x -> ∞

Июнь 2056 г.

ㅤ       "Где ты?", – прочитала Эрин, за десять минут до полуночи подходя к зданию Союза, впрочем и до того не надеясь, что Джейн ушла, не дождавшись. Она просидела бы, согнувшись над очередными статистическими отчётами или в тишине неосвещённой лаборатории и до утра, но не упустила бы возможности после предъявить новые претензии.       Эрин вошла внутрь, открыв внешнюю дверь ключом и закрыв на ключ за собой, а в следующем коридоре воспользовалась карточкой-пропуском. Она поочерёдно включала и выключала свет сначала в приёмной, потом в кабинете главдокторки, в остальных открытых офисах на этаже, после, перейдя на этаж выше, в лабораториях. В последней из них, откуда при открытии двери потянуло резким холодом, она, наконец, натолкнулась на Джейн, сидевшую, съёжившись в кресле, в темноте и тишине, нарушаемой лишь методичным миганием синих лампочек и монотонным гулом холодильников. От яркой вспышки та прикрыла глаза ладонями, а через несколько секунд опустила руки и резко вскинула голову.       – Неужели?       Эрин несколько раз щёлкнула выключателем, уменьшая интенсивность освещения и прошла внутрь, остановившись напротив Джейн.       – Я была на работе. Приехала сразу как освободилась. Как и обещала.       – Тебе пора заканчивать с этой работой, о чём ты прекрасно знаешь. Не об этом мы договаривались.       Эрин обежала Джейн взглядом, помимо выбора самой дальней комнаты на этаже отметив резкие интонации, бегающий взгляд, быстрые суетливые движения, не говоря об измятом халате и выбившихся из собранных в хвост волос прядях. За неё говорит страх, а спорить с чужим страхом бессмысленно.       – Я обязалась защищать госпожу Кортес и её семью. Пока мои услуги необходимы, я выполняю свои обязательства, – спокойно ответила Эрин.       Джейн выпрямилась в кресле, поморщившись от смены позы, в которой просидела, похоже, несколько часов.       – Чем ты занята каждый день до полуночи? Ликвидацией угроз, о которых, нам, вероятно, тоже стоит знать?       – Нет. Если бы я владела информацией об угрозах деятельности Союза, я бы поделилась.       – Чем тогда? Варишь кофе?       – Среди прочего, – под обвинительным взглядом Джейн подтвердила Эрин.       – Всю жизнь будешь играть в телохранительницу? Ты выполнила свою роль. Обеспечивала её безопасность столько, сколько было необходимо. Сейчас уже не так важно, кто у руля.       – Мы достаточно говорили об этом. Я не отступлю от своих слов, ты знаешь.       Эрин поискала взглядом ближайший стул и, обнаружив, передвинула его и села напротив собеседницы. То, что она хотела предложить Майер, должно было хотя бы выглядеть диалогом и совместно принятым решением.       – Но нам здесь нужна твоя помощь, – продолжала Джейн пытаться вразумить её. – Ты не можешь просто так отстраниться от дел. Вспомни манифест.       – Помню каждое слово. Могу процитировать. Там определённо не было того, чего ты от меня хочешь.       Джейн, поджав губы, тяжело дышала, сверля Эрин взглядом, где треть молчаливой ярости смешивалась с двумя третями презрения. Эрин молча смотрела на неё, ожидая, пока ярость рассеется хотя бы до той концентрации, где Джейн сможет её услышать. Что до презрения, – только в одних глазах видеть его было бы, пожалуй, нестерпимо, прочие взгляды не могли её задеть.       – Я могу предложить помощь, хоть и не ту, на которую ты рассчитываешь, – наконец, заговорила Эрин.       – О чём ты? – скрывая за холодным прищуром заинтересованность, спросила Джейн.       – Я не могу качественно выполнять две разноплановые задачи, а в преддверии новых выборов я буду нужна госпоже Кортес. Но я знаю кое-кого, кто может вам помочь. Кого едва ли не распирает желание узнать о Союзе хоть что-то. Она будет вам полезной.       – Я не понимаю, – ещё холоднее произнесла Джейн.       – Майер, ты же помнишь Алекс Волф? Я знаю, что она общалась с тобой после взрыва.       – Она была у меня пару месяцев назад, – нахмурилась Джейн.       – Зачем? – быстро спросила Эрин. Алекс известны условия, на которых она получила доступ к информации. При всей её любви к риску, она не стала бы поступать настолько опрометчиво, идя к главдокторке Союза со сведениями, способными Союз уничтожить.       – Официальный медицинский повод я не раскрою, не жди.       Эрин кивнула. Само собой, у неё был повод.       – Разумеется. Но было что-то ещё?       Джейн ненадолго задумалась.       – Мне показалось, что она хотела поговорить со мной о чём-то, но усиленно от этого удерживалась. Я подумала, что у неё могут быть проблемы в сексуальной сфере, но теперь вижу, что дело в другом. Что ей известно?       – Ничего. У неё есть пара копий наших старых отчётов о вакцинации и пара неподтверждённых догадок.       – Тогда причём тут она?       – Она может оказать Союзу то сопровождение и помощь, которые будут необходимы.       Лицо Джейн снова посуровело.       – Мы не посвящаем в дела посторонних людей. Ты знаешь протокол. В нём было лишь одно исключение, и то временное.       Эрин легко пожала плечами.       – Говорят, всё временное – постоянное.       На этот раз собеседница не удостоила ответом её замечание.       – Ты думала о старости, Джейн? – спросила Эрин после минутного молчания. – Она ведь и нас ждёт. Если повезёт.       Джейн снова недоверчиво и непонимающе нахмурилась.       – Что это значит? Это угроза?       – Это ты бросаешься ничем не подкреплёнными угрозами с самого моего прихода. А я просто напоминаю о том, что ждёт спустя десять или пятнадцать лет. Глядя правде в лицо, нам нужна смена. Те, кто будут в курсе и доведут работу до конца, если мы не сможем его дождаться.       Сдерживаемая ярость Джейн Майер вырвалась наружу.       – Что ты себе воображаешь, Найт? Считаешь, что одна знаешь правду? Более того, знаешь как лучше для Союза? Ты ушла. В самые тяжёлые моменты тебя с нами не было. Последние циклы. Взрыв. Смерть Сандры. Смерть Марины. – Голос Джейн дрогнул. – Я не преуменьшаю важность твоей работы, просто говорю.       Эрин знала исключительно свою правду. И правда была в том, что ей уже достаточно давно было безразлично будущее идеи, доверенной ей семнадцать лет назад. Возможно, не только ей, но говорить за других она не берётся. И эта правда была бы для Джейн куда более жестокой, чем простые слова о том, что все они стареют, всегда быстрее, чем хотелось бы, но всегда неизбежно. Опять же, если повезёт. Она мягко подняла руку.       – Ты не просто говоришь, Джейн. Ты меня обвиняешь. И твои обвинения небезосновательны, признаю, но я думаю о Союзе. Более того, предлагаю вам потенциальную союзницу. Алекс Волф молода, бесстрашна, не болтлива и мало к чему привязана. А вам с Агнес лучше меня известно, сколько циклов ещё впереди.       – Ей точно можно доверять? – после ещё одной долгой паузы спросила Джейн уже тише.       – Да, – кивнула Эрин.       – Хорошо, если ты поручаешься за неё, я согласна, – сдаваясь, еле слышно ответила Джейн. – Но не уверена, что остальные пойдут на это.       – Получи согласие, и я пришлю её.       Джейн покачала головой.       – Слишком долго. Николь за границей, обещала прилететь к началу цикла, Лесс снова замкнулась, Агнес не захочет и слышать о том, чтобы допустить кого-то к общим тайнам, даже при условии ограниченного доступа.       Эрин снова кивнула. Прежний Союз изменился. Всех их с годами всё больше окутывала настороженность, замкнутость, недоверие. Они не могли предать друг дружку, следуя манифесту, но и давно не были близки или хотя бы откровенны. Алессия, как и сказала Джейн, замкнулась, до сих пор считая себя виновной в гибели союзниц. Камилла в который раз проходит длительное медицинское обследование, вероятно, зная куда больше о своём состоянии здоровья, чем делилась с остальными. Рут взяла на себя обязанности пресс-секретарки, необходимые с момента выхода Союза на международный рынок, Джудит – финансовой директорки, что делало их абсолютно занятыми для иных, изначальных, целей Союза. Либо она была права насчёт безразличия, присущего не только ей.       – Я введу Алекс в курс дела. Возьму ответственность на себя. Остальным придётся согласиться.       Джейн не ответила, не желая давать словесное согласие, не собираясь, скрепив договорённость, делить с ней ответственность. В любом случае разговор был окончен. Эрин протянула ладонь союзнице, предлагая помощь, чтобы встать. Джейн долго рассматривала её руку, но, начав поднимать свою, тут же уронила её, словно резко обессилев.       – Закрой за собой дверь, я заночую здесь.       Эрин подождала несколько секунд, выключила свет и неслышно выскользнула из лаборатории, поёжившись от перехода в тепло коридора. Ставка сделана. И, если второй разговор пройдёт также продуктивно, как первый, она избавит себя от необходимости участвовать в делах Союза, с годами ставшей чересчур утомительной, и выплатит свой моральный долг, возможно с процентами.       Обратный путь к выходу Эрин проделала куда медленнее чем путь до Джейн, останавливаясь в местах, требующих повышенной защиты. Долг перед Союзом в физическом эквиваленте она выплатила давно, лично разместив внутри качественную сигнализацию, тревожные кнопки, надёжные средства связи, и, что бы ни говорила Джейн, регулярно проверяя уровень безопасности. Теперь, возможно, и эта возможность уже сама по себе была достаточно ценной, её на время оставят в покое. ㅤ       После смерти Марины Джейн выбрала путь скорби. Один из немногих возможных для таких как они, и определённо не лучший в долгосрочной перспективе. Каково это – привязаться к кому-то на всю жизнь, и, не справляясь с потерей, стать лишь запуганной тенью себя самой? Этот вопрос Эрин тоже не хотела задавать себе. Путь мести Джейн выбрать не могла, ибо если и искать виновных в ком-то кроме самой Марины, то все эти виновные окажутся в радиусе максимум двадцати метров, фактически за соседними дверьми. Не могла она выбрать и путь жизни, хотя буквально этим путём Союз и движется, разрушая жизнь в привычных условиях и воссоздавая в таких, в которых это прежде было недостижимо, но именно оттого применить эту же методику для себя становилось гораздо сложнее. Путь помощи по разным причинам отвергала каждая из них, особенно тех, кому это точно бы пригодилось. Путь игры подходил для Эрин, но не для Джейн, которая, кажется, разучилась получать если не удовольствие, то хотя бы удовлетворение от чего бы то ни было.       Семнадцать лет назад Джейн Майер была другой. Моложе, конечно. Время милосердно только к лечению разбитых сердец, да и то не всегда, в остальных же случаях оно безжалостно. Оно старит, и подчёркивает, как морщины на теле, худшие черты, свойственные человеку. Старость, быть может, и приносит мудрость, но когда до старости ещё четверть века, нужно иметь бесконечное терпение, чтобы заниматься тем же, что и много лет назад и продолжать убеждать делать эту работу людей, с которыми осталось мало что общего кроме общих тайн да рассыпающегося на части хрупкого листка бумаги с десятью подписями. То, что Джейн продолжает делать это после всего, что они пережили, или – не пережили, – самоотверженность, хотя, пожалуй, более напоминающая самопожертвование.       Время и скорбь изменили её. Когда Эрин встретила Джейн, та была энергичной женщиной, талантливой и перспективной докторкой, влюблённой в свою работу и свою партнёрку. Любила ли Джейн свою работу, потому что делала её вместе с Мариной или любила Марину, потому что та тоже принадлежала их общей работе? Кто из них была первой? Изначальной авторкой идеи, впервые озвучившей её и облекшей в материальную форму? Эти вопросы могли быть обоснованы лишь любопытством и не имели под собой практической основы, оттого Эрин задавалась ими нечасто, только в такие ночи, как сегодня, чересчур, и вместе с тем недостаточно откровенные.       Эрин завела автомобиль, но не спешила уезжать. При прежней хладнокровности главдокторки, в последнее время она была склонна к драматическим жестам, но в криокомнате слишком холодно, чтобы вот так просидеть там всю ночь. ㅤ       Эрин познакомилась с Джейн Майер, лёжа в гинекологическом кресле в её частном врачебном кабинете. До этого с год или два Эрин изредка следила за её деятельностью, читая блог Марины Эвервейт, деловой и романтической партнёрки Джейн, и, судя по отзывам, эти женщины были способны на чудеса в плане помощи женщинам забеременеть. Эрин вернулась из зоны боевых действий, почти одновременно порвав с армией, мужчиной, карьерными перспективами и желала чуда строго противоположного, надеясь, что ей Джейн тоже поможет.       – Сколько вам лет? – хмуро спросила Джейн, осмотрев Эрин и услышав, зачем она пришла.       – Двадцать шесть, – ответила Эрин. Её паспорт в открытом виде лежал на столе докторки, а значит этот вопрос был предназначен не для протокола осмотра, а для того, чтобы она задумалась, осознала, какую пытается совершить глупость или что-то в этом роде.       – У вас есть дети? – задала Джейн второй вопрос, ответ на который также присутствовал в её документах.       – Нет.       – Тогда я не могу перевязать вам трубы. По законам Кассии это доступно только с тридцати лет, если у вас есть хотя бы один ребёнок. Если нет, то с сорока. Мне жаль.       – Я приехала из Ламейна, на границе Кассии и Эланты, – озвучила Эрин то, чего в документах не было.       Докторка еле заметно вздрогнула, но профессиональная этика не позволила ей задавать необоснованных медицинскими причинами вопросов. Справившись с первой реакцией, она бесстрастно и вежливо улыбнулась.       – Жаль, что вы напрасно проделали такой путь. Если вы измените свои репродуктивные планы, буду рада увидеть вас вновь.       Эрин подняла голову, игнорируя неудобство позы, собственную обнажённость, уязвимо разведённые в кресле ноги.       – Вы знаете, что такое война? Что будет с женщинами, если война от границы придёт к вам?       Джейн Майер, глядя ей в глаза, покачала головой.       – Я вам расскажу.       Эрин ушла ни с чем, так ей тогда казалось. Не получив желаемого, не достучавшись ни до Джейн, ни, спустя несколько дней, до второй докторки, Марины.       – У вас ведь нет постоянного партнёра? – спросила её Марина в дополнение к вопросам, ранее заданным Джейн. – Я имею в виду партнёра-мужчины.       Эрин покачала головой. У Марины Эвервейт в отличие от партнёрки с врачебной этикой дела обстояли хуже: если уж они плевать решили на конфиденциальность и обсудили между собой её визит, можно было и не давать понять, что её сочли мужененавистницей, а возможно и клеветницей.       – Нет, – коротко ответила она.       Докторка посмотрела разочарованно, но, как показалось Эрин, разочарована она была не ответом, а его краткостью. Что же, хотели поболтать, – пригласили бы на чашку кофе. Тогда, она, возможно, рассказала бы больше, если их это по какой-то причине интересует. Рассказала бы, что партнёр у неё был, точнее, любовник, и довольно долго. И что мог оставаться им ещё дольше, если бы правильно ответил всего на один вопрос.       Лишь несколько лет спустя Эрин узнает, что на момент её визита Джейн и Марина неоднократно обсуждали темы, подобные той, что подняла она. Что они тоже видели слишком многое, отчасти схожее, отчасти отличное от виденного ею. Нежелательные беременности, саботаж контрацепции, выкидыши из-за случаев домашнего насилия, изнасилования, приводящие к травмам, разрывам внутренних органов и, опять же, нежелательным беременностям. И в каждом из этих случаев был один общий фактор. Единственный дестабилизирующий фактор, исключение которого должно было со стопроцентной вероятностью спасти нынешнее и все будущие поколения женщин от бессмысленных страданий.       Не её слова что-то изменили, они лишь стали дополнительным подтверждением, подкреплением убеждённости, но они дали нечто большее: обещание помощи, не словесное, ибо просьба о помощи не была озвучена, а куда более значимое, свидетельствующее о присутствии союзницы, понимающей и, возможно, разделяющей замыслы, какими бы фантастично-нереалистичными, хладнокровно жестокими или леденяще-устрашающими они ни казались. ㅤ       Эрин редко видела пары, образованные людьми, настолько совпадающими по ценностям, амбициям, интеллекту. Не по характеру, нет, – Джейн обладала организованностью и терпением, необходимыми для административной работы, оттого, возможно, и заняла пост главдокторки, вряд ли прельщающий Марину, предпочитающую тратить время не на организационную составляющую процессов, а на их физическую, экспериментальную основу.       Спустя всего год после своего безрезультатного визита Эрин из того же блога узнала, что медицинский кабинет Джейн Майер и Марины Эвервейт, всё также ориентирующийся на репродуктивное здоровье женщин, объединился с небольшой частной лабораторией, возглавляемой вирусологиней Агнес Линн. Будущий Союз. Эрин присоединилась к нему по приглашению Джейн ещё год спустя.       Сумасшедшие учёные. Безумные исследовательницы. Гениальные изобретательницы. Это звучало довольно шаблонно, но, видя Джейн и Марину вместе, сложно было удержаться от подобных штампов.       Это Марина единолично провела первый успешный эксперимент по оплодотворению яйцеклетки клеткой, взятой у другой женщины, задолго до того, как Союз начал формировать собственный банк яйцеклеток для использования в будущем. На собственных яйцеклетках и клетках костного мозга Джейн. Это Джейн делала Марине уколы в живот для стимуляции овуляции. Это Джейн несколько раз проводила перенос оплодотворённого эмбриона в матку Марины. Они, кажется, всерьёз планировали стать матерями, но беременности, если и наступали, завершались выкидышами, иногда на первых неделях, иногда, как в последний раз, на четвёртом месяце, когда очертания живота Марины уже заметно проступали сквозь халат, а Джейн, несмотря на всё сильнее нависающую угрозу в виде террористической группировки, открывшей охоту на женщин, имеющих отношение к Союзу, была деятельной и казалась буквально наэлектризованной от переполняющей её энергии.       Ещё один вопрос, не требующий быть озвученным: что волновало каждую из партнёрок больше, – предвкушение материнства или жажда удачного завершения эксперимента: рождения здорового ребенка от двух женщин, генетически связанного с ними обеими? И ещё: продолжались бы их попытки, если бы Марина не погибла при взрыве в Союзе несколько месяцев спустя? Относиться к своему телу как к доступному полю исследований или инструменту достижения целей для Эрин не было внове, не было неприемлемо, если представляло собой необходимость, но сделать инструментом собственную близость, превратить личные потери в записи в электронных журналах, данные регистрации неудачи экспериментов, было иным уровнем, пониманию Эрин недоступным.       Как и желание умереть. Ведь, чтобы вытянуть короткую спичку, нужно было сначала согласиться её тянуть. Эрин не допустили к участию в жребии из-за важности её работы и невозможности на той стадии её заменить, но она нашла бы и другой способ уклониться. Джейн назвала бы это предательством, Эрин называла обратное попыткой самоубийства. Поэтому о взрыве в Союзе они не говорили. Только Алессия замыкалась всё сильнее, потому что это была её идея, предложенная для того, чтобы стремившиеся принести женщинам кровь и ущерб получили своё и, насытившись, замолчали; чтобы уберечь других женщин, доверивших Союзу свои яйцеклетки, а вместе с ними свои жизни. Только остальные, крепко связанные проржавевшей цепью старых и новых преступлений, впервые столкнувшись со смертью иной, чем сами годами несли миру, куда более близкой и личной, предпочли удалиться на максимальное расстояние, допустимое длиной цепи.       А Джейн считала предательством что угодно. Даже простое замечание о том, что, чтобы не пострадать при взрыве, Марине и двум другим докторкам, в отличие от неё, не тянувшим жребий, достаточно было вовремя уйти в лабораторное крыло, надёжно защищённое от любых несанкционированных проникновений и преступных вмешательств, в том числе и терактов. ㅤ       Кто они теперь, после стольких потерь и перемен? Жалкие остатки прежнего Союза с глобальными целями и планами освобождения женщин. Восемь вместо десятерых и неизвестно, долго ли протянет Камилла. Порой не желающие ни видеть, ни слышать друг дружку, но не способные разойтись слишком далеко. Объединяющиеся, когда это необходимо для общих целей и быстро разбредающиеся по собственным жизням после их выполнения. Или это только ей так кажется, а остальные, как и семнадцать лет назад, ставя свои подписи на листе бумаги, горды этой причастностью? Как минимум Джейн по сей день видит во всём этом смысл. Как минимум Агнес до сих пор считает, что занимается освобождением. Видит себя едва ли не ангелом спасения, что не слишком успешно сочетается с её атеизмом. Наверное, кому-то легче считать себя оружием, чем признать, что это оружие держит и направляет его собственная рука. И, даже когда к тяжести оружия привыкаешь настолько, что оно становится продолжением руки, им всё равно управляет твой разум, лишать себя ответственности за свои действия и их последствия, – стратегия изначально проигрышная. ㅤ       "Ты уехала?", – высветилось на экране новое сообщение.       "Нет", – ответила Эрин. – "Жду тебя внизу".