x -> ∞

Ноябрь 2056 г.

ㅤ       – Найт? Что ты?..       Разглядев её лицо, выглядящее, как рассчитывала Эрин, достаточно устрашающе, порванную грязную одежду, то, как она стояла, опираясь на дверной косяк и тяжело дышала, Майер замолчала.       – Ты к этому причастна? Ты или Союз?       – К чему? Почему ты в таком виде? Ты ранена? Дай осмотреть раны.       Эрин подняла руку, удерживая Джейн на месте.       – Для снайперов они плохо стреляли. А ВНМО на такое вряд ли способны без грамотного руководства. Это Лесс руководила ими?       Джейн тоже вскинула руки.       – Чёрт, Найт. Вваливаешься вся в крови, еле стоишь и требуешь ответов. Хотя бы намекни, о чём ты.       Эрин пристально посмотрела на союзницу.       – Ты знала, что сегодня свадьба сестры госпожи Кортес?       Джейн покачала головой, не отводя взгляда.       – Нет. Алекс говорила, что в этот день будет занята на твоём задании, но что это за задание, я не знала.       Эрин молча смотрела на Майер, раздумывая над наличием правды в её словах. Союзницы были связаны обещанием не причинять вреда друг дружке, но, если в записке содержалась правда, при выполнении условий лично ей физический ущерб не был бы нанесён.       – Так что случилось? – более тихо и примиряюще спросила Джейн. – Дай хотя бы осмотреть тебя.       Эрин медленно покачала головой и заговорила, тоже медленно и тихо.       – Майер, я предупреждаю. Тебя лично и Союз в твоём лице. Если Союз пытался или попытается в будущем как-то навредить госпоже Кортес или её семье, то я буду действовать по иному закону, чем предписывает манифест. Я отвечу, и мой ответ не будет симметричен и равносилен. Я уничтожу Союз, если придётся.       Эрин договорила, глядя в глаза собеседницы, теперь смотревшей на неё холодно и равнодушно, словно в эту минуту союзница перестала существовать, превратилась из человека во что-то иное, не поддающееся ни характеристике, ни анализу и не заслуживающее ни внимания, ни осуждения.       – Я всегда знала, что этим закончится. Ты не сейчас переметнулась. Обязательства, которые ты приняла на себя для пользы Союза, ты сделала своими личными и теперь предашь кого угодно, кто покажется угрозой твоей президентке. Марии Великой и Непобедимой. Да и чего было ждать от бывшей военной, тоже легко переметнувшейся, когда ей отдали приказ делать то, на что она дала присягу: воевать.       Эрин коротко кивнула, не споря с обвинениями. Она сказала что хотела. Если Союз виновен, она выполнит своё предупреждение. Если нет, – пусть Джейн Майер знает о нём.       На пути к выходу она завернула в один из кабинетов с раковиной и зеркалом. Умыла лицо, растирая пыль и кровь, неаккуратно, заливая водой пиджак. Ничего. В автомобиле есть запасной костюм.       Умывшись, пригладив волосы и подняв взгляд к зеркалу, Эрин обнаружила за своей спиной Джейн, держащую в руке блистер таблеток и алюминиевую банку.       – Выпей. Иначе упадёшь.       Джейн внимательно рассматривала её отражение, не успевшее мгновенно среагировать на появление союзницы и ответившее мягким успокаивающим взглядом. Жуткая окровавленная маска и сопутствующий безжизненный холод в глазах, предназначенные для Майер, исчезли под струями обжигающе-ледяной воды.       – Ты и правда пойдёшь на что угодно, – без особого удивления отметила Джейн.       Эрин повернулась и взяла предложенные таблетки, как оказалось, обезболивающие, и банку, озадаченно покрутив в руках. Кофейный энергетик, если верить этикетке.       – А это откуда?       – Алекс вечно их пьёт, – отмахнулась Джейн, тут же нахмурившись. – Она в порядке, кстати?       – Да.       – А президентка?       Эрин быстро выщелкнула из блистера и закинула в рот три таблетки, глотнула из банки, запивая. Во рту остался едкий химический привкус кофе.       – Спасибо.       – Ясно, – процедила Джейн. – Пусть обойдётся без потерь. Несмотря на твои обвинения, я, знаешь ли, не желаю тебе того же, с чем живу сама.       – Мне жаль насчёт Марины, – медленно заговорила Эрин.       Прежде её соболезнования Джейн принять отказывалась, считая, что некоторые высказанные вслух подозрения после взрыва лишают её права сочувствовать утрате, но прошёл довольно длительный срок, и, быть может, сейчас выражение сочувствия окажется уместным. К тому же, ей всё равно требуется ещё небольшая пауза, чтобы восстановить силы, дыхание и концентрацию.       – Жаль, что она погибла, и что ты вынуждена проживать эту потерю снова и снова.       Джейн прищурилась.       – Ты так думаешь, да? Что у нас была святая безумная любовь, да такая, что я буду до смерти скорбеть о ней?       – Нет? – рассеянно ответила Эрин и залпом опустошила банку.       – Марина сделала четыре аборта, – бросила Джейн.       Эрин закашлялась на последнем глотке, выплюнув россыпь коричневых капель и резко наклонилась вниз, со свистом вдыхая воздух.       – Каждая подсадка завершилась успешно, – успев отшагнуть в сторону, продолжала Джейн так неестественно-натянуто, так старательно-небрежно, что явно говорила об этом впервые за долгое время. Или вообще впервые. – Оттого она и не переживала из-за неудач, просто глотала таблетки. Первые два раза. На третий она сделала вакуумную аспирацию, на четвёртый – кюретаж. В начале пятого месяца. У неё рос живот, а я как распоследняя жалкая тварь придумывала имя нашей дочери.       Эрин молчала, и не потому что горло саднило при попытке вдохнуть.       – Да. Она специально тянула так долго как могла, чтобы удостовериться, что беременность развивается нормально. Чтобы убедиться в успехе эксперимента. Она вела дневник, куда записывала все результаты. Оставила мне его после своей смерти. – Джейн помолчала, и, не дождавшись ответа, продолжила. – Думаешь, я скорблю по ней? Я ненавижу её. Ненависть не даёт мне спать по ночам, а не любовь.       – Ты-то почему не спишь? – сипло спросила Эрин. – Не ты её предавала.       Джейн моргнула и тут же презрительно фыркнула.       – И не ждала, что ты поймёшь.       Эрин пожала плечами.       – Ты ведь любила её, до того, как узнала. Так что с того, что она лгала, что с того, что использовала тебя? Ты была с ней почти двадцать лет, разве предательством это всё обнуляется?       – А разве нет?       – Люди принимают разные решения по разным причинам, не всегда относящимся на наш личный счёт. Ненавидеть их за это, – маршрут изначально тупиковый.       Джейн недоверчиво нахмурилась.       – А если в ответ на безупречную службу твоя президентка поставит тебя к стене и отдаст приказ о расстреле, ты поблагодаришь её?       Эрин задумалась лишь на пару секунд.       – Да, и скажу, что она превосходная политесса, и это было честью для меня – сопровождать её на пути.       Недоверчивый взгляд Майер сменился на оценивающий, пожалуй, – одобрительный.       – Ты тоже сумасшедшая. Как и Марина. Как и я. Мы все свели себя с ума.       Эрин положила руки на плечи собеседницы.       – Мне пора, Джейн.       – Ох, разумеется, – бросила Майер, отстраняясь и пропуская её. – Плевать, что существует угроза, из-за которой ты ввалилась сюда с бешеными глазами. Плевать, что Союзу, она, вероятно угрожает тоже.       – Алекс скоро приедет к тебе. Я уже написала ей, – не оборачиваясь, бросила Эрин.       Она медленно спустилась вниз, надеясь, что обезболивающие скоро подействуют. Рёбра ощущались сплошными кровоподтёками, но этого со стороны не заметить, а вот нога, неудачно подвёрнутая при падении, слегка волочилась при ходьбе. Она сменила пиджак на чистый и сухой, медленно и осторожно переодела брюки. Написала ещё пару инструкций Алекс вдобавок к уже отправленным. Завела, наконец, автомобиль. Больше полутора часов потрачено на задержание стрелков, ожидание полиции, визит в Союз. Её не было долго, но она не опоздает. ㅤ       Лэсли, стоя у лестницы на третьем этаже, посмотрела на неё с тоской и некоторой надеждой.       – Домой пока нельзя, – подняв голову и заглянув ей в глаза, произнесла Эрин. – Задержанные доставлены в НКУ. Нужно твоё присутствие на допросе.       – Принято, выезжаю. – Лэсли кивнула на дверь. – Палата 304.       Госпожа Кортес сидела в больничном коридоре, почти не моргая, лишь переводя взгляд то на вход в палату, то на дверь на этаж, то на стену, где на часах слишком медленно для неё ползла минутная стрелка. На звук шагов она резко повернула голову и шумно выдохнула, не скрывая облегчения. Эрин быстро, стараясь не прихрамывать чересчур заметно, подошла, как прежде в баре, опустилась на колено перед кушеткой и мягко заговорила:       – Госпожа Кортес, я ещё раз прошу прощения, что покинула вас. Преступники обезврежены, бомба ликвидирована, вы в безопасности. Всё уже позади.       Эрин понимала, что её голос, скорее всего, еле слышен, а смысл слов с трудом воспринимается сквозь давящую пелену тишины в голове. Она достучится. Прежде всегда получалось.       – Ана потеряла сознание, – с трудом, словно подбирая слова по словарю, медленно заговорила госпожа Кортес. – Говорят, она очнётся завтра. А если нет? Если это инсульт, кома, если она умрёт? Я боролась за безопасность для женщин моей страны, но не могу обеспечить её для моей семьи.       – Госпожа Кортес, я сейчас дотронусь до вашей руки, – мягко заговорила Эрин, не отводя взгляда и кладя свою ладонь поверх её. – Ваша сестра вне опасности, она просто спит. Всё будет в порядке. Больше никто не пострадает.       – Мне очень страшно, Эрин, – наконец, услышала она тихое признание. – Я боюсь, что Ана не очнётся. Что она умрёт на моих глазах, если я войду в палату, оттого я и сижу здесь. Страшно, что они придут сюда. Что они победили.       – Никто не придёт. Больница охраняется. По периметру и на этажах отряд полиции.       Эрин перенесла вес с одной ноги на другую, всего на миг зажмурившись, но госпожа Кортес тут же вскинула голову.       – Эрин, вы пострадали? Вы ведь хромали, когда шли сюда.       Она покачала головой.       – Я в порядке, госпожа Кортес.       – Отвечайте, что произошло.       – Неудачное падение при уходе от выстрелов, вероятно, небольшое растяжение. Плюс несколько пуль в бронежилет. Это неопасно.       – Это только моя вина. Моя чёртова беспечность, моя безответственность, моя демонстрация безопасности.       Госпожа Кортес вырвала руку, сжала кулаки и вдавила их в край кушетки.       – Мне следовало окружить бар охраной и полицией, следовало запретить свадьбу. Если бы не ваши решения и действия, шестнадцать человек могли уже быть мертвы. Вы всегда говорили, что Алекс однажды снова спасёт мою сестру, так и вышло. Вы всегда предугадываете следующие шаги. Всегда знаете ответы.       – Это только моя работа, как и Алекс…       – Встаньте, – перебила госпожа Кортес.       Она тоже встала и, наблюдая, как Эрин поднялась на ноги, слегка пошатнувшись, взглядом указала на дверь палаты а, пропустив её вперёд, вошла следом.       – Я схожу за докторкой, чтобы осмотрела ваши ранения, присмотрите за Аной.       – Я не оставлю вас сейчас, госпожа Кортес, – покачала головой Эрин. – И мои повреждения не требуют срочного медицинского вмешательства. Прошу прощения.       – А я не оставлю сестру.       Повисло недолгое молчание.       – Снимите бронежилет.       Эрин кивнула. Это распоряжение было выполнимо. Сбросив пиджак, она повесила его на стул возле кровати, сняла рубашку, аккуратно сложила и перекинула через спинку стула, расстегнула боковые крепления и стянула через голову бронежилет, снова прикрыв глаза от боли. Под неотрывным пристальным взглядом она сняла футболку, оставшись в спортивном топе. Увидев рёбра, покрытые кровоподтёками, госпожа Кортес на несколько секунд отвела взгляд, почти тут же снова подняв глаза.       – Повернитесь.       Эрин повернулась спиной, по ощущениям тоже щедро расцвеченной сине-красными гематомами.       – Сколько пуль?       – Около восьми, кажется.       – Вы уверены, что это неопасно?       Эрин, не оборачиваясь, аккуратно и тщательно ощупала свои рёбра спереди и сзади.       – Да. Думаю, переломов нет. И я сделаю КТ, когда обстановка стабилизируется.       – Шрамы у вас на спине, – услышала она голос, снизившийся до шёпота. – Откуда они?       Эрин, закончив самоосмотр, снова дотронулась до спины.       – Пулевое, навылет, – негромко проговорила она, прикоснувшись к шраму, на ощупь похожему на заросшую дыру от пули, почти возле левого плеча.       Она медленно повела рукой по спине вниз и остановилась у нижних правых рёбер, где кожа казалась бугристой и неровной.       – Осколочное, граната.       Вернувшись наверх, Эрин провела пальцами вдоль длинной уплотнённой полосы между двух рёбер.       – Ножевое, по касательной.       – Я ничего не знаю о вашей жизни, Эрин.       – Это не жизнь, госпожа Кортес, это война.       Эрин надела футболку, неторопливо застегнула рубашку на все пуговицы, набросила на плечи пиджак и прислонилась к стене. Госпожа Кортес медленно опустилась прямо на пол больничной палаты.       – Вам очень больно? – спустя долгое время нарушила она молчание.       – Немного, – кивнула Эрин. Таблетки действовали, и отвратительный напиток тоже.       – Хорошо.       – Да, – снова кивнула Эрин.       – Вам нравится боль?       – На войне боль – ценная союзница. Боль информирует, что ты ещё жива.       – Сядьте.       Эрин осторожно опустилась на пол неподалёку, аккуратно вытянув повреждённую ногу.       – Расскажите о войне, Эрин. Хотя нет, расскажите о вашей жизни.       – Что именно вас интересует?       – Как вы оказались здесь. Здесь и сейчас.       Эрин помолчала. Она не скрывала фактов своей биографии, более того, госпожа Кортес имела возможность ознакомиться с ними ещё семь с половиной лет назад, но прежде они не вели личных бесед. И, прежде не было столь долгих ночей, когда лишь приближение утра позволит снова глубоко дышать. Опережая возможные извинения, Эрин негромко заговорила.       – Начать придётся всё же с войны. В двадцать один, после окончания технического колледжа, я поступила в армию по контракту и через три года меня направили участвовать в войне на северной части границы Кассии и Эланты. Это было хорошее время для женщин, мне так казалось. Свобода выбирать, чем заниматься, будь то армия или другие прежде типично мужские профессии, защита прав женщин, сексуальная свобода.       Если бы она тогда была феминисткой, она бы знала, что это называется неопатриархатом. Кажется, что женщинам наконец-то даны возможности, но при ближайшем рассмотрении, даже без лупы, становится очевидно, что даны только новые обязанности. Разумеется, дополнительные, не отменяющие старых. Но она узнает об этом только годы спустя, а пока виденное на службе будет связывать не с патриархатом, а с жестокостью войн.       На войне десятилетия прогресса и женской борьбы обнулялись, их словно не существовало. Женщина на войне была ресурсом, объектом, трофеем и ничем более. Она сама была таким же объектом, законной целью, и не из-за воинского звания и имеющихся боевых навыков, а по факту бытия женщиной. Насилие над женщинами было нормализовано, более того, являлось неотъемлемой ценностью, непременным условием функционирования военной машины. Это можно было пытаться частично контролировать, чем она, как командирка подразделения, неустанно занималась, но сам факт существования подобной "нормы" почти в середине двадцать первого века был неприемлем.       Эрин замолчала, оценивая, не переходит ли допустимые границы, поднятая тема насилия не растревожит ли ещё сильнее. Госпожа Кортес сидела с закрытыми глазами, лицо было спокойным, пожалуй, безмятежным. После нескольких секунд паузы она повернула голову, не открывая глаз.       – Вы были когда-нибудь замужем или в отношениях с мужчинами?       Ей вспомнился отчасти похожий, уже задаваемый однажды вопрос, могущий в первый раз быть случайным, но повтор свидетельствовал о неком важном его значении, о ценности, и личной, открываемой лишь в уязвимом состоянии. Если она в силах помочь столь недорогой ценой, то сделает это, без колебаний нарушив прежнюю дистанцию. Позже она возьмёт ответственность на себя, но сейчас важно лишь ускорить мучительное ожидание утра.       – В официальных отношениях, – никогда. Но у меня был любовник. Он был гражданским. Кем-то вроде адвоката по административным делам. Я рассталась с ним незадолго до ухода из армии.       Лицо госпожи Кортес оставалось спокойным, но она слегка, неосознанно, подалась вперёд, и Эрин заговорила, ровно и неспешно. ㅤ       – Эй, Сойер, как ты считаешь, – во время одного из недолгих визитов толкнула она спящего рядом мужчину, разбудив его и заставив судорожно оглядываться по сторонам в поисках опасности, – распоряжаться телами женщин во время войны, это в порядке вещей?       Не проснувшись окончательно, мужчина невнятно пробормотал:       – Ты про что?       – Про то, что мужчины-военные делают с женщинами. Любыми: военнослужащими армии противника, мирными местными, гражданскими с захваченных территорий.       Сойер слегка приподнялся на подушке.       – Это же война. У мужчин на войне нет иного доступа к сексу. Конечно, если ты о тех, кто калечит и убивает женщин, то на твоём месте я расстреливал бы их, лично и без суда.       – Что значит доступ к сексу? – уточнила Эрин. – Это что, какая-то подписка на услуги? Узаконенное насилие, право причинять боль?       – Да брось, Эри, секс это не насилие. Женщинам это нравится. Тебе нравится.       Тогда ей это и вправду нравилось. Иначе она не пробыла бы с Сойером так долго. Он ждал её из армии, проводил с ней её редкие выходные и короткие отпуска и да, умел обеспечить ей удовольствие. Но, если бы он был военным, а она – гражданской, неважно, со стороны врага или из своих же, он бы её изнасиловал. Он заявил об этом прямо и без уловок, не раздумывая ни секунды. И озадачивало не это. Сойер по сути своей был обычным мужчиной, среднестатистическим, пожалуй, положительным: ни совершённых преступлений, ни выраженной склонности к насилию. Он просто был мужчиной. И выходило, что достаточно просто быть мужчиной, чтобы считать, что обладаешь правом на женщину.       Не столько потрясённая, сколько разочарованная своим открытием, Эрин всё же решила уточнить ещё раз:       – Ты правда считаешь, что любой женщине нравится любой секс, неважно с кем, неважно где, неважно, хочет ли она этого?       – Ты же сама говоришь, это неважно. Секс есть секс. Просто получай удовольствие.       Эрин перекатилась в постели, поднялась над Сойером на руках и наклонилась ближе, так, словно собиралась его поцеловать. Сойер закрыл глаза и потянулся к ней. Почти коснувшись его губ, Эрин отстранилась, и, подняв голову, сделала быстрое движение вниз, ударив его головой по лицу. Сойер слегка застонал и больше не открывал глаз. Несколько минут Эрин следила за его дыханием, пока не убедилась, что всё в порядке, просто он снова уснул. Она ушла тут же, не дожидаясь утра, не оставив записки. На следующее утро Сойер подумает, что произошедшее ему приснилось. Видимо ночью поднялось давление, кровь пошла носом, вот и померещилось. Сойер писал ей в армию. Что-то о том, что женщин так и тянет противоречить, но он любит её, и поэтому готов ждать. И, что, если она ушла из-за того, что услышала что-то или ночью он сболтнул лишнего, то ведь ждать её – не значит отказывать себе в своих потребностях. Да и она же явно не живёт монашеской жизнью. Женщины любят секс, а уж в армии найти его несложно. Так что всё справедливо. ㅤ       Эрин снова замолчала и пошевелила ногой, принимая более удобную позу. Госпожа Кортес, не открывая глаз и не заговаривая, слегка кивнула головой.       – Спустя пару месяцев я получила новое задание, – продолжила Эрин. – Впервые мне поручили возглавить группу нападения. Группу, почти исключительно состоящую из мужчин. Возглавь я операцию, кровь и страдания женщин Эланты будут на моих руках. Откажись – и это будет нарушением прямого приказа, а значит, повлечёт, как минимум, увольнение из рядов вооружённых сил Кассии.       Чаша весов даже не качнулась. Посмотрев в лицо полковнику Платту, Эрин чётко отрапортовала:       – Я отказываюсь подчиниться приказу.       Глядя в её светлые глаза, полковник отчего-то не отправил её подумать, не стал угрожать военным судом, а коротко и негромко пробормотал:       – Чтобы завтра же на линии фронта вас не было.       Эрин улыбнулась и отдала честь. ㅤ       – После увольнения я переехала в Прентон, – размеренно продолжила Эрин, – не заботясь о записи в личном деле, лишающей возможности официальной работы в обеспечении правопорядка или где-либо ещё, куда обычно устраиваются бывшие военные. Не задумываясь о стоимости жизни в крупном городе, об отсутствии гарантий и перспектив. Другая вещь беспокоила меня с того момента, когда я увидела, как беззащитны женщины перед лицом армии мужчин. Видите ли, такие средства, как выстрелить себе в рот или полоснуть ножом по сонной артерии меня никогда не прельщали.       Поэтому сразу после переезда Эрин отправилась в женскую консультацию к молодой докторке из столицы, о которой слышала ещё в армии. Джейн Майер, хотя и отказала ей в операции, предотвращающей возможность забеременеть, выслушала её, и внимательно.       Эрин снова встретится с Джейн Майер спустя два года. Докторка позвонит ей под предлогом того, что случайно обнаружила её старые результаты анализов и в них заметила нечто странное, ничего страшного, конечно, но стоило бы перепроверить. Джейн даже не попытается сделать приглашение чуть более правдоподобным, а Эрин не выразит ни капли сомнений, лишь спросит: "Когда?"       К этому времени Эрин узнает, что в некоторых местах для работы в охране нужны только навыки, а не документы, и навыки, которые у неё уже были, со временем и тренировками становились всё более ценными. Охраняя мужчин, вместо того, чтобы убивать их, она только убеждалась в том, что поняла на войне: враги не по другую сторону границ страны, враги всегда рядом, всегда готовые перейти твои личные границы.       Первым вопросом, который задаст ей Джейн Майер, не в медицинском кабинете, да и к чему притворство, когда обе стороны всё прекрасно понимают, а на скамейке в безлюдном парке, будет вопрос "Насколько сильно вы ненавидите мужчин?"       – Я не ненавижу мужчин, – ответит Эрин. – Просто хочу, чтобы их не существовало.       – Что бы вы сказали, если бы был какой-то способ уничтожить всех мужчин на планете? Абсолютно и необратимо.       – Я бы сказала, что это будет абсолютной и необратимой катастрофой для мира. Разве что они не умрут все одновременно, а, скажем, у нас будет двадцать-тридцать лет, чтобы перестроить мир.       – Вы были на войне. Какими навыками вы владеете? – продолжит задавать вопросы Джейн.       – Стрельба из разных видов оружия. Владение холодным оружием. Рукопашная борьба. Распознавание угроз. Слежка. Обеспечение безопасности.       Джейн одобрительно кивнёт.       – Вы могли бы гипотетически обеспечить безопасность крошечной медицинской лаборатории из пары-тройки сотрудниц? Безопасность и секретность.       Эрин тоже кивнёт.       – Да.       – Спасибо. Теперь ваши вопросы.       – Я не задам вопросов. У вас нет причин доверять мне, а у меня нет причин вынуждать вас делиться информацией. Но если из гипотетических рассуждений вы перейдёте к практическим, я буду готова помочь.       Пройдёт ещё год, и Эрин вместе с девятью другими женщинами подпишет составленный ими манифест, внешне представляющий собой простой лист бумаги, но по своей сути являющийся клятвой, разве что подписанной не кровью, а шариковой ручкой.       Ещё через год с небольшим десять женщин, являющихся бессимптомными носительницами уникального генетического вируса YDNK-39-Agnes, направятся в длительную командировку. Они сядут в десять разных самолётов и полетят в разные части света от переполненных мегаполисов до труднодоступных уголков, чтобы путешествовать, изучать новые территории, много гулять пешком, знакомиться, общаться, посещать людные места и дышать, выдыхая мельчайшие вирусные клетки, тут же обретающие новых носителей и распространяющиеся дальше цепной реакцией.       А восемь лет спустя Эрин постучит в дверь офиса Марии Кортес и предложит ей свои охранные услуги. ㅤㅤ       Эрин завершила рассказ и повернулась, надеясь, что ровный монотонный голос позволил госпоже Кортес задремать, и, действительно, её дыхание было спокойным, а глаза оставались закрытыми. Она сонно пробормотала:       – Вы сегодня непривычно откровенны, Эрин.       Понимая, что следующих слов она не услышит, а если услышит, то не запомнит, а если и запомнит, то найдёт им логичное объяснение, Эрин мысленным взором, как чуть раньше пальцами, обвела свои старые шрамы и негромко проговорила:       – Вы проникли мне под кожу, госпожа Кортес.