x -> ∞

Ноябрь 2056 г.

ㅤ       – Любимая, – с трудом выговорила Лэсли, заглянув в глаза Аманды, покрасневшие, припухшие, столкнувшись с её погасшим взглядом.       – Ты жива, – безжизненно прошептала Аманда и, взяв её ладони в свои, поднесла к губам и поцеловала.       – Я же не мыла руки. Ну что ты.., – напряжённо выдохнула Лэсли, не в силах подобрать слова.       В слезах жену она видела едва ли пару-тройку раз со времени их знакомства, и это причиняло такую боль, что проще было бы вместо Эрин выйти под пули. Аманда уткнулась ей в грудь, крепко обхватив руками, не издавая ни звука, лишь несколько раз вздрогнув всем телом.       Лэсли зарылась губами в её волосы, вдыхая тёплый родной запах, мучительно желая суметь сделать хоть что-то, чтобы ей стало немного легче.       – Можешь ли ты хотя бы представить, как сильно я ненавижу твою грёбаную работу? – наконец, зло выплюнула Аманда, отстранившись.       – Я… мне жаль, что я заставила тебя переживать. Мне не стоило…       Аманда резко помотала головой и протянула руку, прижимая к её губам.       – Не продолжай. Мы же договорились. Я бы не вынесла, если бы ты погибла, а я не успела бы даже попрощаться.       Лэсли поцеловала и мягко отвела её ладонь.       – На случай, если в следующий раз я не смогу позвонить. Я люблю тебя. Очень. Сильнее, чем в начале. Было удачей просто встретить тебя, а уж провести с тобой столько великолепных лет, – невероятно.       Наверное, в такой момент было бы уместно дать обещание. Заверить, что всё будет хорошо, что подобного не случится больше. Что она будет в безопасности, что не погибнет на службе. Но она не могла солгать Аманде, никогда не могла.       – Я очень хочу пробыть с тобой до конца жизни, – сказала Лэсли то, что не будет ложью.       – Твоё желание вероятно сбудется, и скоро, – холодно съязвила Аманда.       – Я не рвусь ускорить этот конец, – без особой необходимости пояснила Лэсли. Аманда знала это, просто не хотела её потерять. Как и она отчаянно, до глухого крика в сжатый кулак, до темноты в глазах боялась потерять любимую.       Аманда отступила на несколько шагов.       – Будешь есть? Я приготовила ужин.       – Ты… что?       В квартире действительно сбивающе с толку пахло домашней едой. Сейчас непривычный запах прямо-таки забирался в нос, вызывая удивление от того, что до сих пор оставался ею незамеченным. Она разулась и быстро прошла на кухню, где обнаружила кастрюлю с супом, сковороду с чуть подгоревшими стейками, две больших тарелки с салатами. Смотреть на это было ещё невыносимее, чем на слёзы Аманды.       – Ты всю ночь это готовила?       – Да. С твоего чёртова звонка. Не могла успокоиться. Всё думала, что ты умрёшь, а я ни разу не приготовила тебе ужин. Будто и не жена.       Лэсли обняла её, прижимая к себе, желая укрыть своим телом от этой муки, от жестокой и вовсе не требуемой от любимой боли за неё. Прошептала ей в затылок:       – Я ведь написала тебе, когда опасность миновала.       – Да. Но ты могла преуменьшить. Могла постараться успокоить меня. Ты бы не стала, я знаю. Но если бы я не занялась чем-то, то спятила бы.       – Я очень хочу есть, но еле держусь на ногах. Посплю пару часов, надеюсь.       – Идём. Я помогу тебе.       Аманда за руку потянула её в спальню. Стянула с неё пиджак, расстегнула бронежилет, помогла полностью раздеться, накрыла одеялом, поцеловала в щёку.       – Я приду позже. Не буду мешать. Засыпай.       – Прости, – выговорила Лэсли, погружаясь в сон, короткий и поверхностный.       Спустя, как ей показалось, всего несколько минут, какая-то особо беспокойная тень сновидения резко выдернула её из забытия, заставив тут же вскочить с колотящимся сердцем. Но рядом неслышно дышала Аманда, а значит, уснуть на пару часов всё же удалось, хотя и очевидно, что на большее рассчитывать не стоит. Лэсли, успокаиваясь, по привычке поднесла ладонь к носу жены, улавливая дыхание, и, обнаружив, что всё в порядке, нежно погладила её по щеке прежде чем отвести руку. Лучшее, что могло с ней случиться. Большее, чем самые смелые мечты. Лэсли никогда не говорила Аманде, что мечтала о ней всю жизнь. Это тоже было бы ложью. ㅤ       До двадцати с чем-то лет она и вправду мечтала однажды встретить женщину своей жизни. Ту, с кем вместе проведёт всю оставшуюся её часть. Когда-нибудь позже: когда чего-то добьётся, когда найдёт работу, на которой продержится хотя бы год, когда будет способна обеспечить семью. В мечтах, старательно скорректированных под реальность, женщина её жизни была несколько младше (фора на то, чтобы успеть обзавестись своим жильём), занималась примерно столь же опасной и не особо квалифицированной работой (для равенства в рисках и образе жизни), была далека от мира культуры и искусства (интерес к которым привить себе так и не удалось).       С распространением смертельного вируса планы на женитьбу обнулились без перспектив скорого возвращения. Лишившись мечты, Лэсли недолго испытывала разочарование, быстро сменившееся облегчением: заботиться только о себе всегда было легче. Тем более, с постоянной работой у неё никогда не ладилось.       В тот день Лэсли дежурила на выпускном частной школы. Паника из-за вируса за пять лет несколько улеглась, введя мир в новое, довольно малоустойчивое состояние. Неизвестность происходящего стандартно била по слабым и уязвимым, стремительно теряющая позиции власть отбивалась закручиванием гаек. Некоторые мужчины даже всерьёз верили в то, что их уничтожают биологическим оружием, и те, кто мог себе это позволить, прибегали к услугам охраны для себя и близких. Это было ей на руку, поэтому Лэсли очень старалась не афишировать свою убеждённость в том, что её навыки заключаются в устранении физической угрозы, – не биологической.       На вечере она вместе с коллегами присматривала за тремя сыновьями богатых отцов. Каждый нанял по одному охраннику, чтобы снизить траты, а её наниматель оказался самым экономным, выбрав женщину, и это до чёртиков смешило её. Попытка нелепыми действиями отодвинуть неизбежное, удержать контроль. Глупая ошибка. Есть вещи, которые неподвластны контролю, в чём она убедится в ближайшие сутки.       Женщина, что привлекла её внимание, была среднего роста, с длинными волосами, выбивающимися из небрежного пучка, в тёмно-синем шёлковом платье в пол, с раскрасневшимися от танцев и шампанского щеками. Она действительно больше времени проводила на танцполе, чем за столом, наверное, потому что любила танцевать, и пила много шампанского, наверное, потому что любила шампанское. Иногда к ней подходили ровесники охраняемого объекта, они обнимали её, а их родители, судя по выражениям лиц, благодарили, и, определённо, проявляли уважение. Лэсли решила, что она училка. Классная руководительница группы богатых детишек. Не хватало только очков и указки для полного образа. Лэсли прыснула, прикрывая улыбку рукой, но её внимание обращалось к незнакомке всё чаще. Бросая взгляды осторожно, не привлекая внимания, она не сразу обнаружила, что на месте правой ноги под длинным платьем угадываются очертания ножного протеза. В момент убыстрения ритма одной из песен он мелькнул в боковом разрезе, и Лэсли на миг застыла, отгоняя непрошеное подозрение, что женщина пьёт для того, чтобы забыться, или чтобы не замечать в свою сторону сочувствующих взглядов. Стыдясь, что позволила себе подобную мысль, невежливую и неуместную, ведь чем она тогда лучше окружающих, глазеющих на искусственную ногу, раз тоже ставит знак равно между инвалидностью и страданием, Лэсли не успела вовремя отвести взгляд от теперь очевидного силуэта металлического протеза, и внезапно он прекратил движение под гладким синим шёлком.       Лэсли подняла голову и столкнулась со встречным взглядом. Скрывая неловкость, она вежливо кивнула в ответ, всем телом ощущая волну, прокатившуюся внутри от этого прямого взгляда. Не оценивающего – спрашивающего. Не грубого – держащего дистанцию. Не смущённого – уверенного. Не осуждающего – предупреждающего. В другом случае она пригласила бы женщину потанцевать. Никакой грубости, намёков, попыток обнять или прикоснуться. Просто танец, и лишь один вопрос: о её имени. В другом случае, не тогда, когда она на службе. Возможно, со стороны этого было не понять. Возможно, взгляд был всего лишь взглядом. Незнакомка отвернулась и вскоре, осторожно покрутив головой, заодно осматривая зал, Лэсли заметила её с новым фужером шампанского.       За окном набирал силу дождь. В зале из-за света и музыки его присутствие было неочевидно, но Лэсли, стоящая у окна, наблюдала, как дорога внизу быстро покрывается водой, а машины движутся едва ли не на автопилоте, вдобавок ослепляя едущих фонтанами брызг из-под колёс. Женщина набросила на плечи плед и не очень твёрдой походкой направилась к выходу.       Никто не запрещал охране делать краткие перерывы на естественные надобности, а Дэрек и Скотт уже пару раз спускались покурить, поэтому Лэсли, поймав взгляд Дэрека, кивнула в сторону двери, давая понять, что ненадолго выйдет. Она свернула на лестницу и быстро спустилась пешком, не хватало только напугать женщину преследованием, вышла под козырёк здания и с тоской посмотрела на ливень. Вот бы, смеясь, нырнуть в эти струи, промокнув напрочь в первые же секунды, но костюму до конца вечера положено выглядеть прилично, а лучше бы и в следующую пару заказов. Спустя около минуты на улицу вышла, вблизи ещё заметнее пошатываясь, та, кого Лэсли ждала. Осторожно спускаясь по мокрым ступеням, она держалась за поручень, но всё же нога соскользнула с очередной ступеньки. Женщина вскрикнула, выставив перед собой руки и пытаясь отвести назад ногу с протезом, чтобы избежать удара. Лэсли метнулась вперёд, успев подхватить её за талию и удержать на месте.       – Простите, я, напугала вас, – заговорила Лэсли, помогая ей подняться и провожая под крышу, прикрывая её голову рукавом своего пиджака.       – Спасибо. Я хреновы два года простояла в очереди за этим протезом, – произнесла женщина, когда, наконец, отдышалась.       – Вы были на войне? – выпалила Лэсли, не в силах выдержать разделяющего их молчания, набирающего силу как прежде капли дождя. Казалось, сейчас она уйдёт, и эти несколько минут будут единственными, что их когда-либо связывало.       – Нет, это рак, – отмахнулась женщина.       На этот раз Лэсли не смогла скрыть сочувственного взгляда. Великолепная женщина без ноги умирает. Вряд ли мир справедлив, судит по заслугам и всё такое, но почему она?       – Я в ремиссии уже два года, – получила она прохладный ответ под жёстким прищуренным взглядом.       – Простите, – виновато опустила голову Лэсли. Снова ошибка. Следующая будет из тех, которые не прощают.       – Извинения приняты, – кивнула женщина. – Вы вышли покурить? Угостите сигаретой?       – Нет, простите ещё раз. Я вышла за вами, мне показалось, что на улице скользко и опасно.       – Опасно для меня, вы хотите сказать. Чёрт, да вы правы. Я перебрала, хотелось подышать, решила, что справлюсь. У меня коляска в автомобиле, следовало сразу приехать на ней.       – Вам помочь? Сходить за вашей коляской?       Женщина задумалась, немигающе глядя на стену дождя и слегка пошатываясь.       – Я оставила сумку наверху. Поможете, если принесёте мне её и доведёте до такси, думаю, я натанцевалась. Или у вас будут проблемы, если вы снова уйдёте?       – Будут, возможно, – кивнула Лэсли. – Но я позабочусь о себе.       – Тогда я жду вас здесь, Лэсли. Я Аманда, кстати.       – Очень приятно, – легко поклонилась Лэсли.       Она, не дожидаясь лифта, взбежала наверх, сжимая в кулаке бейдж с собственным именем, висевший на шее. Аманда. Знание имени казалось, отчего-то, невероятным везением.       Она нашла своего заказчика и извинилась, сказав что одной гостье нужна помощь, и она, оказав её, тут же вернётся. Хмуро оглядев мокрые волосы, пятна на костюме, мужчина ответил, что в её услугах более не нуждается. Почти не сожалея, что уже отработанные часы ей явно не оплатят, Лэсли нашла сумку Аманды на её стуле, с помощью нескольких гостей идентифицировала в гардеробной комнате её плащ и спустилась вниз.       Дождь не заканчивался. Аманда с опаской смотрела на мокрые ступеньки, снова выругавшись вслух, что не поехала на коляске. До ближайшего места остановки такси оставалась пара десятков метров, но залитый дождём асфальт скрывал возможные ямы и неровности.       Лэсли переводила взгляд то на парковку, то на Аманду, всегда стойкая, смелая, самоуверенная, пожалуй, но вдруг необъяснимо не решаясь открыть рот и предложить помощь.       – Я могу донести вас до машины, если позволите, – наконец, произнесла она. – Обещаю, что не причиню вам вреда.       Аманда смерила её оценивающим взглядом и помолчала. Она стояла ровно, казалось, свежий воздух отрезвил её.       – После вам нужно будет вернуться?       – Нет, моя работа окончена.       – Тогда я приму ваше предложение, если а – вы уверены, что это вам по силам и б – вы отвезёте меня домой на моей машине и зайдёте ко мне на чашку чая или кофе.       – "Да" на оба пункта.       Аманда согласно кивнула, и Лэсли подхватила её под лопатки и колено, почти без усилий подняла на руки и отнесла к автомобилю.       – Почему вы следили за мной в зале? – спросила Аманда, сев на пассажирское сиденье и протянув Лэсли ключи.       – Вы мне понравились.       – Вы волонтёрка из группы помощи женщинам-инвалидам или лесбиянка с фетишем на протезы?       – Первое мимо, второе пятьдесят на пятьдесят, – ответила Лэсли, выруливая с парковки.       – Просто фетиш на протезы?       – Просто лесбиянка. Но вам ничего не угрожает. Вы в безопасности рядом со мной, обещаю.       – Хорошо, – легко улыбнулась Аманда.       До чая в тот вечер так и не дошло. Аманда открыла бутылку вина и пригласила Лэсли в гостиную. Небольшая квартира показалась ей похожей на музей с полками книг и стенами, увешанными картинами: Аманда оказалась преподавательницей литературы и искусства. Аманда первая поцеловала её: не вежливым знакомящимся поцелуем, а решительным, повелительным, пожалуй. Лэсли ответила на поцелуй, зная, что продолжения не будет, но не в силах лишить себя хотя бы этого. Она оторвалась с усилием и встала, пошатнувшись, как будто прилично набралась, надеясь, сильно надеясь, что это вино в дыхании Аманды так опьянило её.       – Останься на ночь, – быстро и невнятно проговорила Аманда.       – Я не могу, – покачала головой Лэсли, с тоской осознавая, что снова в эту квартиру уже не вернётся, и женщину эту вряд ли ещё когда-либо встретит.       – Почему? Я тебе нравлюсь, а я хочу секса. Скажешь, ты не хочешь?       – Хочу.       – Это из-за ноги, так? – вдруг заговорила Аманда холодно и трезво.       – Нет. Потому что ты пьяна, я тобой не воспользуюсь.       – Какого хрена! – разозлилась Аманда. – Какого хрена ты тогда за мной потащилась? Можешь валить.       Лэсли молча поднялась, прошла по коридору, обулась и вышла, дождавшись, пока замок не повернётся изнутри. В двери она оставила свою визитку, но, уже спустившись вниз, вернулась и забрала её. Слишком навязчиво. Словно она требует дополнительной благодарности или извинений.       Аманда позвонила ей следующим вечером.       – Это Аманда, – сухо представилась она, когда Лэсли ответила. – Какого чёрта ты не оставила визитку? Ты хоть представляешь, сколько звонков мне пришлось сделать, чтобы найти твой грёбаный номер?       Лэсли молча дышала в трубку, пока рассерженный голос тёплой музыкой заполнял её сознание.       – Прости, – ответила она, когда Аманда замолчала. – Не хотела ничего требовать.       – Я обещала угостить тебя кофе и сделаю это. Когда ты сможешь приехать?       – Через полчаса не слишком рано?       – В самый раз.       Аманда молча проводила Лэсли на кухню, поставила перед ней чашку с кипятком, банку растворимого кофе, пачку чёрного чая в пакетиках и сливки. Под пристальным взглядом, обжигающим как раскалённые лучи полуденного солнца, Лэсли насыпала кофе, тщательно перемешала, добавила немного сливок и сделала глоток. Она медленно потягивала кофе, а, поставив на стол опустевшую чашку, встретилась глазами с Амандой.       – Ты ещё хочешь секса со мной? – не отводя взгляда, спросила Аманда.       – Да, – кивнула Лэсли.       – У меня не было секса год и четыре месяца, после смерти мужа. И никогда не было секса с женщиной. Просто предупреждаю заранее.       Лэсли снова кивнула.       – Душ прямо по коридору, – указала пальцем Аманда. – Полотенце можешь взять моё. Спальня справа от душа.       Когда Лэсли, быстро приняв душ, так как уже сделала это дома, не то чтобы явно ожидая, но втихую от себя же надеясь, и вошла в спальню, обёрнутая в полотенце, Аманда, стоя возле кровати в футболке и стрингах, смерила её жёстким взглядом, как вчера, когда сообщила про рак.       – Надеюсь, тебе будет комфортно, если я сниму протез. Если нет, уходи прямо сейчас.       Лэсли осталась. Она смотрела, как Аманда, отстегнув протез, аккуратно поставила его, стянула футболку, трусы и повернулась к ней, давая возможность рассмотреть её без одежды и без ноги. Лэсли подошла вплотную, не прикасаясь.       – Ты великолепна.       – Нет, ты, – низко проговорила Аманда, обняв её за плечи и пытаясь, встав на носок, дотянуться до её губ, что ожидаемо не вышло.       Аманда развязала её полотенце, соскользнувшее под ноги, и провела руками от ключиц вниз, по линиям пресса. Лэсли слегка отвела одну ногу назад, одновременно оттолкнув полотенце подальше, наклонилась и коснулась губами её губ, почти невесомо. Трепет, испытываемый рядом с Амандой, дезориентировал, не поддавался логике и осмыслению. Аманда обхватила её за шею, притягивая ближе, раздвигая языком её губы и проникая внутрь, вопреки её знаниям из курса анатомии доставая до сердца, вдруг трепыхнувшегося и забившегося судорожно, болезненно.       Лэсли выпрямилась, обняла одной рукой Аманду за талию, отвела её плечи назад, склонилась над её лицом и поцеловала глубоко, сплетаясь своим языком с её, каждым движением губ благодаря, восхищаясь, обещая. Аманда приглушённо застонала ей в рот и пошатнулась. Лэсли приподняла её за бёдра и мягко перенесла на кровать, опустившись на колени на пол, чтобы не разрывать поцелуй. Аманда ощупью нашла её руку и переместила на свой лобок. Лэсли тут же зарылась в мягкие волосы, подавляя почти нестерпимое желание дотронуться пальцами, а потом языком, или наоборот.       – Ты действительно хочешь этого? – уточнила Лэсли, прервав поцелуй.       Аманда неопределённо мотнула головой.       – Скажи "да" или "я хочу", пожалуйста.       – Да, я хочу, – сквозь зубы выдавила Аманда.       – Если будет неприятно, или ты захочешь остановиться, просто скажи.       – Чёрт, да можешь ты заткнуться? – приподнявшись, зашипела Аманда. – Уж ты-то должна знать более удачные варианты использования языка.       Лэсли отодвинулась назад, растерянная, осознающая, что скорее рискнёт тут же потерять Аманду навсегда, чем причинить ей хотя бы малейшее неудобство или боль.       – Извини, – грубовато заговорила Аманда. – Просто не надо обращаться со мной как с инвалидкой или девственницей. Я сказала тебе, что у меня не было секса с женщиной, только чтобы у тебя не было претензий.       – Претензий? – задохнулась Лэсли, глядя на Аманду, обнажённую, живую, разозлённую, лежащую, оперевшись на локти и согнув ногу в колене, прекрасную как одна из тех богинь с картин в коридоре. – Какие могут быть претензии?       – Тогда, пожалуйста, засунь свой язык себе в задницу, или мне, ну, куда-нибудь и трахни меня. И поверь, если я захочу остановиться, ты об этом узнаешь.       Лэсли поднялась на кровать, нависая над Амандой на руках. Склонилась над ней, кратко поцеловав в губы, потом в лоб, щёки, чуть дольше – в шею. Аманда протянула руки, гладя её по лицу, и она, по очереди перехватывая ладони одной рукой, расцеловала каждый палец. Чуть передвинулась, прижавшись губами к её груди. Взяла сосок в рот, слегка прикусила и отпустила. Всё ещё держась на весу, медленно повела рукой по её животу, опускаясь ниже, провела пальцами у входа во влагалище. Аманда зажмурила глаза и крепко обвила её спину, притягивая к себе. Лэсли осторожно опустилась, и Аманда снова впилась в её губы. Мокрыми от смазки пальцами Лэсли нащупала головку клитора Аманды и обвела вокруг, обхватывая его и слегка сжимая. Накрыла основанием ладони и сделала несколько широких движений вверх-вниз. От последнего Аманда дёрнулась, как от удара электрошокером, и Лэсли резко остановилась.       – Тебе больно?       – Продолжай, чёрт возьми, – сквозь зубы простонала Аманда.       Лэсли продолжила двигать ладонью, постепенно убыстряя темп.       – Войди пальцами, – не открывая глаз, потребовала Аманда. И в её тоне, и на лице читалось выражение, пожалуй, несколько мучительное, и оставалось надеяться, что она действительно скажет, если что-то пойдёт не так.       Лэсли медленно ввела во влагалище указательный палец, добавила средний, и, сделав пару движений, безымянный. Несколько минут, и Аманда задрожала, выкрикивая краткие невнятные ругательства, а, выдохнув, опустила голову на подушку. Лэсли перекатилась на бок, оказываясь с ней лицом к лицу, и Аманда медленно провела рукой по её щеке, по шее, по рельефу плечевых мышц.       – Это всегда так? – заговорила она.       – Что? Секс?       – Нет. Оргазм. У меня такого прежде не бывало.       Лэсли недоверчиво дёрнулась.       – Вообще никогда?       – Было что-то похожее, только гораздо слабее. Я думала, что на большее не способна.       – Хочешь ещё? Иногда каждый следующий оргазм ещё сильнее.       – Каждый? – недоверчиво рассмеялась Аманда. – Ну покажи.       Лэсли опустилась вниз и наклонилась над её бёдрами. Аманда снова согнула ногу в колене, вторую рукой подвинула так, чтобы она не мешала. Лэсли накрыла языком её клитор и начала водить по нему, чередуя настойчивые движения с легчайшими, почти невесомыми, словно, как скажет ей потом Аманда, выполняя роспись по шёлку. Аманда зажмурилась, явно сдерживаясь, желая продлить удовольствие, но понадобилось даже меньше времени, чем в первый раз, чтобы она снова задрожала, отчаянно ругаясь и безуспешно пытаясь ухватить Лэсли за слишком короткие для этого волосы.       – Извини, – бросила она, отдышавшись.       – За что? – недоуменно спросила Лэсли, мягко перебирая её волосы, отводя их от лица, чтобы видеть его целиком: расслабленное, удовлетворённое, безупречное, уже любимое.       Аманда потянула её к себе и, крепко прижимаясь, поцеловала решительно, жёстко, прикусывая губы и язык. Приподнялась и сдвинулась, оказываясь сверху. Опустила руку вниз, пытаясь повторить её движения. Нащупала клитор, медленно провела по нему пальцами, словно приноравливаясь к новому оружию, ища удобную хватку, и попыталась вставить два пальца ей во влагалище.       – Нет, – выдохнула ей в губы Лэсли, удержав руку.       Она тут же подумала, что можно было промолчать, отложить до другого раза, если чудом он состоится, объяснения о том, что ей нравится, а что нет, но она без видимых причин хотела быть честной, хоть это желание честности и настораживало не менее вчерашнего опьянения после первого поцелуя.       – Нет? – переспросила Аманда, отстранившись, несколько растерянная. – А как?       – Я тебе покажу, – прошептала Лэсли, накрывая своей ладонью ладонь Аманды.       – Хочу сделать это языком. Так тебе нравится?       – Да, – выдохнула Лэсли. – Но ты не обязана…       – Я, чёрт возьми, читала конституцию. Я знаю свои обязанности.       Лэсли вдохнула, набрав побольше воздуха, сдерживаясь, чтобы не засмеяться, и вдруг выпалила на выдохе:       – Я тебя люблю.       Непостижимо. Так глупо. Не вовремя. Неуместно. Не в кассу.       Аманда, к счастью, не расслышав, склонилась над её бёдрами, примеряясь, и лизнула с хлюпающим звуком, словно пробуя горячий чай. Лэсли задрожала, пытаясь сдержать очередной приступ смеха, зная, что если она сейчас засмеётся, это будет последней осечкой. Она прижала ко рту кулак и вздрогнула, шумно втягивая воздух один раз, второй.       – Это не оргазм, очевидно, – сухо заметила Аманда, прищурившись.       – Нет, – совладав со смехом, признала Лэсли. – Прости. Прости, пожалуйста.       Аманда села на кровати и теперь рассматривала Лэсли сверху вниз с несчитываемым выражением лица.       – Повтори свою предыдущую реплику. Не последнюю, а перед ней.       – Я... Это было неуместно, прости. Мы знакомы всего сутки.       Аманда продолжала ждать, сверля её непостижимым взглядом.       – Я... Мне кажется, то есть это ощущение рядом с тобой, так, будто, это ты...       – Та, о ком ты мечтала? – недоверчиво прищурилась Аманда.       – Нет. О ком не осмелилась бы мечтать.       Аманда помолчала.       – Так это было признанием? Я не была уверена, что расслышала верно, поэтому попросила повторить.       – Я сказала, что люблю тебя. Извини.       – За это извиняться точно не стоит. И мне приятно это слышать, учитывая, что я, очевидно, не способна тебя удовлетворить.       – Ты не…       – Прекрати, пожалуйста, цитировать конституцию и помоги мне.       Лэсли снова накрыла своей ладонью ладонь Аманды, направляя её и подсказывая. Ближе к утру Аманда справилась без её руки.       – Тебе не нужно на работу? – спросила Аманда, когда на улице рассвело.       – Мне пока некуда спешить, – покачала головой Лэсли.       – Мне есть куда. И хотелось бы успеть вздремнуть после твоего ухода.       Лэсли тут же встала, быстро отыскала и натянула трусы и одежду.       – Закроешь за мной?       – Да, – кивнула Аманда. – Только проводи до двери.       Лэсли наклонилась и подхватила её на руки, отчётливо осознавая, что отныне будет готова носить её на руках всю жизнь. Проходя по длинному коридору, Лэсли, опустив голову и заглянув Аманде в глаза, призналась, что не узнаёт ни единой картины, висящей на её стенах, а из искусства в целом помнит только то, что видела в музее на школьных экскурсиях. Аманда потянулась к её губам и после долгого поцелуя ответила, что это не имеет никакого значения, если она будет всегда смотреть на неё вот так, как на шедевр.       – Это будет сложно, – спустя несколько недель в неторопливое выходное утро после ночи секса заговорила Лэсли. – У меня опасная, ненормированная и непостоянная работа. В любой момент я могу не вернуться домой.       Аманда долго недоверчиво и оценивающе смотрела на неё. Наконец, она рассмеялась и накрыла своей ладонью её руку.       – А у меня нет ноги и рак в ремиссии. Так что неизвестно, кто рискует больше.       – И кто первый не вернётся домой, – иронично завершила Лэсли.       – Именно.       Ещё через пару недель Лэсли съехала со съёмной квартиры и переехала к Аманде. Сдавая ключи лэндледи, она внезапно осознала, что в мечтах женщина её жизни всегда переезжала к ней. И вот она, на два с половиной года младше любимой, собирается жить в квартире, оставленной ей умершим мужем, всё ещё не имея ни достойного заработка ни даже постоянной работы. Воистину, жизнь неподвластна ни контролю ни ожиданиям. ㅤ       – Прости, – произнесла Лэсли шёпотом, перебирая волосы Аманды, впервые за десять лет осознав, чем жертвует её жена, выбирая её, и что проживает каждый раз, когда она попадает в переделки.       Аманда. Шедевр, ни капли не потускневший, не утративший сияния и ценности. Бесценный. Великолепный. Бесконечно любимый. Вот только её безжизненный взгляд, молчаливые слёзы… Аманда никогда не говорила прежде, что ненавидит её работу. Злится за опоздания, невыполненные договорённости, несдержанные обещания, – конечно, но что делать с ненавистью? Аманда будет приоритетом, так однажды сказала Лэсли, и это было чистой правдой. Если нужно выбирать, то свой выбор она сделала десять лет назад.       – Прости, любимая, – повторила она.       – Заткнись, – неожиданно полусонно пробормотала Аманда. – Я тоже полночи не закрывала глаз. Заткнись, нахрен, и дай поспать.