x -> ∞

Март 2057 г.

ㅤ       "Третье снизу слева", – прочитала Эрин лаконичное сообщение и покачала головой, глядя на четыре шаткие стопки писем на подоконнике. Работа на два-три дня, так была поставлена задача. Или на одну ночь, если испытываешь стойкую потребность заняться беспощадной рутиной, отвлекающей от нежелательных сомнений или мыслей. Алекс замкнуто вела себя в последнее время, стараясь не показываться на глаза ни ей, ни сокомандницам, в частности, Лэсли. Промолчала даже об автомобиле, явно замеченном на стоянке. Поэтому она не стала бы поручать ей это задание, с её точки зрения, определённо, выглядящее как насмешка или желание отстранить от дел, не будь в столь остром цейтноте, но и на него Алекс согласилась беспрекословно. И неудивительно, что за одну ночь Алекс удалось найти то, что месяцами не попадало в поле её внимания.       Обычно входящую корреспонденцию для госпожи Кортес она просматривала лично, но в преддверии выборов объём электронных и почтовых отправлений продолжал нарастать в арифметической прогрессии, вынуждая подключить к работе команду. Публичное заявление о теракте привлекло масштабную поддержку жительниц страны, одновременно активизируя наплыв угроз, попыток запугать и даже признаний в совершении теракта. Одно из них могло оказаться правдой, поэтому подобные письма напрямую отправлялись в контртеррористическое управление.       Сейчас же ей требовалось письмо определённого содержания и, последовав краткой инструкции, она вытащила лист и поняла, что Алекс действительно обнаружила искомое. На первый взгляд, перед ней лежало одно из множества однотипных посланий. Угрозы, оскорбления, требование личной встречи. Но в данном послании в качестве повода для встречи указывался разговор о путях, которыми президентка заполучила власть и о неком человеке с именем Эн. Дж. Энид Джексон, с большой вероятностью. Женское имя. Непримечательное, не вызывающее у сторонних наблюдательниц подозрений и ассоциаций. Угроза могла броситься в глаза только тем, кто знает, о чём может идти речь. Оттого предыдущие письма, а задержанный сообщил о не единичном их количестве, прошли мимо внимания команды. Но одного этого было достаточно для подтверждения намерений и вынесения приговора.       "Спасибо, отличная работа", – быстро набрала Эрин. – "Дальнейшие поиски не требуются".       Алекс ограничилась кратким "ок". Либо секреты, касающиеся Союза, её более не прельщали, либо причина малой заинтересованности состояла всё в том же неясном конфликте с командой. Либо эти процессы протекали параллельно. Эрин отправила краткие сообщения Алессии и Николь, проинформировав о необходимости встречи в Союзе предварительно через три часа, встала из-за стола и подхватила оружие. Грязную работу следовало выполнять чётко и безотлагательно.       Джудит Картер после попытки теракта на свадьбе подала рапорт об отставке с должности главы контртеррористического управления. Благородный жест, при всей своей демонстрации принятия ответственности вряд ли являющийся чем-то отличным от отказа её нести, а именно, приложить все усилия к тому, чтобы исправить случившееся под её руководством. В отношении женщины, временно занявшей пост руководительницы, Эрин испытывала некоторые сомнения. Сочетание молодости и амбиций превосходно, но столь явные карьерные устремления были способны привести или уже привели её к неверным решениям.       Впрочем, её полномочия в области взаимодействия с органами правоохранительной системы позволяли применять подобные меры. Энтони Доусон была вправе удивиться запросу. Была обязана насторожиться отсутствию специального транспортного средства, тогда как жёсткая ограниченность во времени не оставляла возможности одолжить спецфургон у полиции. Должна была при ответственном отношении к вверенной ей службе задать вопросы о её намерениях. Но организация перемещения задержанных, подозреваемых в покушении на безопасность правительственных лиц, входила в состав её прерогатив, и, подписав несколько бланков и дождавшись окончаний формальных процедур, Эрин толкнула мужчину в наручниках на заднее сиденье собственного автомобиля. Она даже завязала ему глаза, избегая излишней подозрительности, разговорчивости и попыток бегства. Первая часть операции прошла без осложнений. ㅤ       Эрин припарковалась у "Пантеры", под руку вывела мужчину из автомобиля, провела в здание, спустилась с ним на цокольный этаж, где, приложив карту, открыла камеру и подтолкнула его внутрь, снова закрыв решётку. Многофункциональная камера, в которой кто-то тренировал навыки взлома замков и освобождения из запертого помещения, кто-то отбывал дисциплинарный арест, кто-то ожидал допроса. Кому-то из последних везло выйти на свободу. А кому-то – нет.       – Подойдите, – окликнула она мужчину, вслепую двинувшегося на голос.       Столкнувшись с преградой, он резко затормозил, повернулся и довольно ловко ощупал препятствие в виде решётки скованными за спиной руками.       – Где я?       Эрин отошла на три шага назад, рассматривая арестанта. Не из тех, кто молчат до конца. Не из тех, кому близки понятия сотрудничества, дружбы или чести. Из тех, кто дрожит от страха за собственную жизнь и пойдёт на всё, чтобы её сохранить.       – Меня должны были доставить на встречу с Марией Кортес.       – Несомненно, – подтвердила Эрин. – Но сначала вы поговорите со мной. Расскажете, для чего вам эта встреча и дадите признательные показания в организации теракта.       – Вы кто вообще? – скривился мужчина.       – Эрин Найт, глава службы охраны президентки, – охотно представилась она. – Приблизьте голову к решётке, я сниму вашу повязку.       Она неторопливо подходила к камере, когда экран часов загорелся. Чрезвычайно несвоевременно и абсолютно неслучайно. Развернувшись, она быстро вышла в коридор и на лестнице приняла вызов.       – Слушаю, госпожа Кортес.       – Где вы находитесь? – холодно спросила она.       – В своём офисе, – ответила Эрин.       – Что вы там делаете?       Очевидная осведомлённость. Неверные решения, о которых она подозревала и принятые скорее, чем она надеялась. В нарушение регламента, предписывающего взаимодействовать с президенткой страны исключительно через главу её службы охраны.       – Выполняю оперативную работу по устранению угроз безопасности.       Она услышала звук, похожий на удар по столу, вероятно, папкой для документов.       – Стоп. Просто остановитесь. Мне осточертели ваши отговорки и манипуляции. Вам было известно, что задержанный готов признать обвинения в организации теракта и сдать пособников при условии личной встречи со мной, и вы не сочли необходимым сообщить мне это, допустим. Но увоз из-под охраны? Вы ведь знаете, о чём он хочет поговорить. Знаете, что ему известно. Этот мужчина хотел похитить мою сестру. Он был готов убить шестнадцать человек, а вы забираете его покататься на собственном автомобиле. Может быть вы собираетесь организовать ему побег?       Эрин не пыталась ответить на гневные обвинения: её ответы сейчас не требовались. Сокрытие информации в отношении дела о попытке причинения вреда семье логично воспринималось как предательство. Далее госпожа Кортес с большой долей вероятности упомянет, что при её руководстве охраной её сестра четыре раза подвергалась опасности. Не первостепенная причина недовольства, но наиболее уместная для озвучивания. Оттого эту проблему следовало решить незамедлительно. Прежде, чем госпожа Кортес осуществит пока неозвученное намерение разорвать с ней контракт.       – Что вы собираетесь с ним делать? – наконец, получила она вопрос, требующий ответа.       – Убедиться в его осведомлённости и конкретизировать содержание известных ему сведений.       Госпожа Кортес не спросила о последствиях, ожидающих задержанного, если его информированность подтвердится. Она помолчала, прежде чем заговорить сухо и императивно.       – До моего прибытия вы останетесь в своём офисе и не будете предпринимать ничего в отношении задержанного. Я лично встречусь с ним, как он и просил. Он хотел навредить моей сестре, вероятно, дважды, и я хочу услышать, зачем. Я поговорю сначала с ним, а потом с вами.       Эрин по привычке кивнула, принимая распоряжение. Операция не прошла без осложнений, как она ожидала. Но задержанный в камере безопасен, а госпожа Кортес вправе желать увидеть лицо человека, угрожающего её семье. Она написала Джин, дежурящей в доме президентки, о необходимости обеспечить госпоже Кортес сопровождение в офис, а после вернуться обратно, либо проследовать за ней, если в сопровождении будет отказано. Так или иначе, госпожа Кортес прибыла в офис спустя двадцать две минуты. Джин проводила её до двери и тут же уехала.       – Где он? – войдя в её офис, холодно бросила госпожа Кортес. Чуть суженные глаза свидетельствовали о сильной направленной ярости в её сторону. – Вы знаете, для чего он искал встречи, так?       – В камере внизу, – ответила Эрин. – Ему известно что-то о деятельности Союза, в частности, вероятно, о Джоне Эйдане.       Помолчав, госпожа Кортес указала подбородком в сторону лестницы.       – Разговор поведу я.       Эрин, кивнув, первая прошла к лестнице и спустилась вниз.       – Где вы? – хрипло спросил мужчина, явно не в первый раз. Он пнул ногой прутья, то ли выплёскивая страх, то ли пытаясь их выломать. Эрин быстрым шагом подошла к решётке, просунула руку и сдёрнула с его глаз повязку.       – Госпожа Кортес поговорит с вами, – сообщила она. – Прошу отойти к стене и не предпринимать попыток нападения, иначе я выстрелю.       Мужчина повернул голову назад, встряхнул руками за спиной, демонстрируя, что обезврежен, и перевёл взгляд на госпожу Кортес, медленно приблизившуюся к решётке.       – Итак, вы хотели меня видеть в обмен на признательные показания. Я здесь. Вы ответственны за попытку теракта на свадьбе моей сестры?       Мужчина смотрел на неё озадаченно и неверяще, видимо, всё же сомневаясь в вероятности этой встречи. Осознание, что перед ним действительно и однозначно глава страны, превратило его удивлённый взгляд в яростный, ненавидящий.       – Я, – наконец, выплюнул он.       – Докажите. Сообщите сведения, которых не было в общем доступе.       – Взрывное устройство было в корзинке для цветов, – процедил он. – Таймер был установлен на 22.00. И я сам приклеил на ту записку сердечко в знак того, как вы обошлись с нашей любовью и уважением.       – Цель?       – Взять в заложники вашу сестру. Чтобы добиться этого разговора.       – Предмет разговора?       – То, как именно вы стали президентом, и что сделали с предыдущим. Как я и писал в своих письмах к вам.       Госпожа Кортес бросила в её сторону ещё один ледяной взгляд.       – Я стала президенткой на демократических выборах большинством голосов избирательниц и избирателей. Но что я сделала с Джоном Эйданом?       – Бывший президент страны не болел, как заявил с трибуны. Он покинул страну под новым именем.       – Если это так, какое отношение это имеет ко мне? После всех запретов и ограничений, которые он принял в отношении женщин, сбежать и сменить имя кажется вполне обоснованным.       – Имя: Энид Джексон.       Госпожа Кортес на этот раз не обернулась и не взглянула на неё, сохраняя бесстрастное выражение лица.       – Чьё имя?       – Джона Эйдана. Его вынудили сменить пол и стать женщиной, чтобы выжить и спастись от заражения.       – Нельзя "сменить пол", – пробормотала госпожа Кортес скорее на автомате.       – Переодеться, перевоплотиться, вколоть гормоны, какая к чёрту разница, – занервничал мужчина.       Госпожа Кортес слегка наклонила голову.       – На что вы рассчитываете, заявляя подобное? На психиатрическое освидетельствование и признание недееспособным?       – На то же, что получил Эйдан. Доза вакцины. Новые документы. Свободный выход. Я предлагаю сделку.       – Что вы несёте? – с презрением в тоне чуть поджала губы госпожа Кортес.       Мужчина, выбросив свой главный козырь, ухмыльнулся.       – Вы можете посадить меня. Надолго, даже навсегда. Но вы же не думаете, что я не подстраховался. У меня есть союзники. И доказательства, которые пойдут в ход, если я останусь в тюрьме. Следующий раз похищение состоится, и вашу сестру будут присылать вам по частям, пока вы не выполните условия.       Эрин шагнула вперёд, принимая на себя ядовитый взгляд и хищную усмешку на лице будущего мертвеца. У него изначально не было шансов, осталось лишь получить недостающие сведения.       – Ваша информация ничего не стоит, как и ваше признание, – спокойно заговорила она. – Не будет никакой сделки. Я застрелю вас, заверну в полиэтилен, вывезу за черту города, и это ваше тело будет гнить в лесу по частям.       Госпожа Кортес за её спиной сделала короткий шаг назад. Задержанный, наконец, сообразив, что его приговор вынесен, подался к решётке.       – Вы не можете просто застрелить меня здесь. Вы подписали бумаги. Там знают, что вы меня увезли. – Он метнулся в сторону. – Как насчёт демократии, о которой вы, как президентка, заявляете? Гуманизм, права человека?       Эрин медленно повернулась к камере боком, давая госпоже Кортес время, чтобы спокойно встретить её взгляд, и слегка наклонила голову, прося дать ей несколько минут. Госпожа Кортес на секунду прикрыла глаза и шагнула влево.       – Я сдам остальных. Вам не придётся никого искать, – нервно выпалил приговорённый.       – Разумеется, у нас демократическое государство, – заговорила госпожа Кортес. – Никто вас не убьёт. Сообщите имена ваших сообщников, владеющих информацией, и выйдете на свободу. Даю слово.       Отступив назад и пристально изучив спокойное уверенное лицо госпожи Кортес, он медленно заговорил. Не лжёт. Не сейчас. Недоговаривает, конечно, пытаясь оставить основные козыри при себе, но пары зацепок для Лесс и Николь будет достаточно. Эрин снова кивнула, показывая, что закончила.       – Вакцина и беспрепятственный выезд, и никто больше никогда не услышит ни обо мне, ни о вирусе, – заговорил приговорённый громче, недавний испуг проходил, сменяясь самоуверенностью.       – Да. Никто больше не услышит, – глухо ответила госпожа Кортес. – Эрин, дайте мне ваше оружие.       Встретившись с самодовольной усмешкой мертвеца, Эрин снова отвернулась и покачала головой.       – Нет, госпожа Кортес, прошу прощения.       – Дайте мне пистолет. Я не вправе требовать от вас совершения казни.       Взгляд приговорённого заметался между ними, самодовольство мгновенно сменилось страхом. Он заговорил с дрожащими, визгливыми интонациями.       – Какого чёрта? Вы дали слово. Думаете, что перехитрили меня? Мне известно куда больше, это лишь часть, маленькая часть. Как только о моей смерти узнают, вам конец.       – Это дело Союза, госпожа Кортес, – игнорируя голос трупа, возразила Эрин. – Я прошу прощения за неисполнение прямого приказа, но оружием я воспользуюсь сама. Прошу вас подождать меня в зоне отдыха. Я закончу в течение двадцати минут.       Госпожа Кортес медленно покачала головой и, встретившись взглядом с уже почти мёртвыми глазами, неторопливо и чётко выговорила:       – Я годами обманывала вас и продолжала это делать, вы сами так указали в записке. Почему я должна была перестать?       Отступив на несколько шагов назад, она уточнила:       – Достаточно?       Эрин кивнула и прицелилась, на пробу, ожидая реакции. Учитывая присутствие свидетельницы, работу следовало выполнить чисто, оттого госпоже Кортес не стоило опасаться испачкать костюм. Смертник обежал глазами небольшую камеру, дёрнул скованными за спиной руками, инстинктивно пытаясь прикрыть голову.       – Чёртовы сучки, – зашипел он, подбежав к прутьям решётки. – Чтоб вы все передохли, нетраханные идиотки.       Эрин сделала пару шагов назад, рассчитывая расстояние, и нажала на спусковой крючок. Пуля вошла в переносицу, и тело грузно осело на пол, захрипело, несколько раз дёрнуло рукой и затихло. Эрин прижала карточку, открывая камеру, прошла внутрь и убедилась в отсутствии пульса и дыхания. Констатировав смерть, она вышла и приложила карту к двери служебного помещения рядом. Вернувшись, она быстро обернула труп в несколько плотных слоёв укрывочного материала, сдвинула к краю, используя дезинфицирующее средство и тряпку, вытерла капли крови.       – Почему всё у них всегда упирается в траханье? – задумчиво проговорила госпожа Кортес, наблюдая за её работой. Вопрос, вероятно, был риторическим, но разрешения не отвечать не последовало.       – Секс для них, – не удовольствие, – негромко ответила она. – Секс – это валюта, наивысшая ценность, орудие унижения женщин.       Обработав все поверхности, к которым мог прикоснуться убитый или его кровь и ещё раз внимательно осмотревшись по сторонам, Эрин повернулась.       – Госпожа Кортес, мне нужно ненадолго выехать, это займёт не более часа. Разрешите вызвать вам сопровождение?       – Нет, я дождусь вас наверху, – кивнула она, направляясь к лестнице.       Эрин вытащила тело на улицу, к парковке, снова посадила на заднее сиденье автомобиля, отвезла в более удалённое место и отправила сообщения спецслужбам и главе НКУ. Смерть преступника при попытке бегства – не редкость. Даже выстрелом в лоб. Признательные показания она подтвердит и подпишет своей рукой. А после, когда дело будет окончательно закрыто, пообщается с Энтони Доусон лично, обсудит некоторые вопросы касательно регламентов, полномочий и пределов ответственности. ㅤ       Госпожа Кортес ожидала её у окна с видом на парковку в одном из открытых для общего доступа помещений. Эрин присмотрелась внимательнее, убеждаясь, что помощь не требуется. Она не раз предотвращала попытки покушения и обезвреживала нападающих, часто с применением силы. Не убивала прежде в её присутствии, но эта граница была перейдена сегодня только физически. Не отрывая взгляд от парковки, госпожа Кортес холодно поинтересовалась:       – Чей это автомобиль?       Эрин подошла, вежливо держась на расстоянии пары метров, и без особой необходимости проследила за её взглядом.       – Ваш, госпожа Кортес. Мне требуется ещё три-пять дней на доукомплектование и оснащение, и на следующей неделе я буду готова вам его представить.       – Я редко сомневаюсь в собственной логике и способности выстраивать причинно-следственные связи, – также сухо и сдержанно заговорила она, – и регулярно прохожу офтальмологический осмотр, но сегодня был несколько необычный день, поэтому я всё-таки уточню, – её голос неуверенно дрогнул, – почему он жёлтый?       – Предоставленное мне обоснование было убедительным. Жёлтый цвет – один из наименее часто участвующих в дорожно-транспортных происшествиях наряду с белым, но, в отличие от белого, более заметен в различных погодных условиях, в том числе зимой, и при этом нередок в череде городского потока, чтобы не привлекать нежелательного внимания.       Алекс, конечно решит, что это очередной урок для неё. Что-то о том, что рискованную ставку стоит делать, только когда ты уверена, что переиграешь. Ей ведь тоже водить этот автомобиль, и часто. Но предложение действительно было удачным, и не только по критерию безопасности. Нестандартные подходы и оригинальные решения с самого начала были её сильной стороной.       Госпожа Кортес помолчала, задумчиво наклоняя голову то вправо то влево.       – Мне нравится, – наконец, вынесла она вердикт. – Из этого можно сделать историю. Хорошую историю, знаете ли, такую, которая понравится потенциальному электорату. И поможет привлечь дополнительные финансовые потоки в бюджет Кассии.       Госпожа Кортес ещё немного постояла у окна и обернулась. Опасение встретить в её глазах страх было напрасным. Взгляд её полнился справедливым гневом.       – Вы должны были проинформировать меня, а не глава НКУ. Я в курсе, что она сделала это в обход правил, вероятно, желая заручиться моей поддержкой в её назначении, но она хотя бы сделала это. Выполнила работу за вас.       Не в точности так. Её работа заключалась в обеспечении безопасности, и в данном случае безопасность требовала неосведомлённости. Сообщать без её разрешения подобные сведения было неприемлемо. Госпожа Кортес могла не позвонить ей, а покинуть офис без сопровождения. Могла пойти на риск участия в разговоре с преступником. С малой долей вероятности, но могла согласиться на сделку под влиянием угроз её семье. Оттого разговор с Энтони Доусон будет долгим.       Эрин слегка опустила голову.       – Госпожа Кортес, я признаю вину в сокрытии данных о показаниях и требованиях задержанного, а кроме того, в поздней информированности о факте наличия писем убитого, с содержанием одного из которых я ознакомилась лишь сегодня. Я ходатайствую о двухчасовой отсрочке, чтобы посетить Союз и передать полученные сведения прежде чем поступить в ваше распоряжение.       – Что было в этом письме? – заговорила госпожа Кортес, едва дослушав.       – Упоминание имени Эн. Дж. и требование личной встречи.       – И для вас это стало достаточным поводом для смертного приговора. Вы действительно расчленили тело и вывезли в лес?       Эрин покачала головой.       – Нет, госпожа Кортес, я передала его специалисткам судебно-медицинской экспертизы и доложила главе НКУ о смерти преступника при попытке побега из-под охраны.       – Это всё, о чём вы ей сообщили? Не думаю, что вы способны закрыть глаза на столь явное нарушение регламента с её стороны.       – У меня нет полномочий привлекать к ответственности глав департаментов и служб.       Услышав её ответ, госпожа Кортес слегка прищурилась.       – Но отчего мне кажется, что привлечение к ответственности было бы в данном случае милосердием по отношению к ней? Это был не вопрос.       Тень улыбки в её голосе тут же исчезла, сменившись холодными интонациями.       – Отвезите меня в офис.       Эрин кивнула и, пройдя к шкафчику на стене, достала ключи от одного из служебных автомобилей.       – В чём проблема с вашим автомобилем? – требовательно спросила госпожа Кортес. Она, вероятно, видела, как Эрин грузила труп на заднее сиденье или, как минимум, знала это.       – Технических неисправностей не имеется.       – Так вперёд.       До прибытия в дом президентки госпожа Кортес молчала. Эрин проводила её до офиса, вошла следом и остановилась, ожидая решения.       – Вы крайне ответственно подходите к делу вашей жизни, Эрин, к защите тайн Союза, – наконец, заговорила госпожа Кортес.       – Союз, – не дело моей жизни, госпожа Кортес, – ответила она.       Она слегка приподняла брови, словно желая спросить о чём-то, но вместо этого негромко и холодно продолжила:       – Значит, вы качественно подходите к каждому делу, которым занимаетесь. Я ведь не должна была даже узнать о подозрениях этого человека. Вы бы пристрелили его и позже упомянули об этом в составе краткого устного отчёта, как уже бывало не раз. С соучастниками убитого вы разберётесь также, как полтора часа назад?       – В Союзе есть определённые протоколы при возникновении рисков информационной безопасности. Протокол физического устранения угрозы запускается в последнюю очередь.       Это работа Лесс и Николь. Для Лесс, уже имеющей подобный опыт, будет вполне осуществимой задачей выдать себя за убитого, сообщив, что переговоры достигли успешного завершения, и он уже в другой стране и с другими документами, и получить сведения об имеющихся доказательствах в физической или цифровой форме. А после, в зависимости от реальной осведомлённости сообщников, вероятно, вступит в силу протокол, за который ответственна она.       – Моя сестра жива, – помолчав, заговорила госпожа Кортес. – Благодаря вам очередная угроза устранена. И вы вправе делать то, что считаете целесообразным в рамках обеспечения безопасности для меня и моей семьи. Можете быть свободны на сегодня.       – Спасибо, госпожа Кортес, – кивнула Эрин.       Покинув офис, она подозвала Джин. Сегодня она получила желаемую отсрочку, но оставалось не так много времени, и им следовало распорядиться верно. По завершении выборов госпожа Кортес потребует её ухода, и она будет готова к нескольким вариантам развития событий. При ликвидации всех причастных к попытке теракта либо владеющих нетребуемой им информацией на следующем сроке госпожу Кортес потребуется защищать от меньшего количества угроз. Лэс примет командование по её просьбе, но просить её ещё больше рисковать своей жизнью и ещё меньше времени уделять семье было бы несправедливо. К тому же, она не единственная потенциальная кандидатка.       Джин подошла, глядя на неё настороженно.       – Если я где-то напортачила, так и скажи. Только смотреть так не надо       Эрин покачала головой.       – Не принимай на свой счёт. Были проблемы с сопровождением госпожи Кортес?       – Нет. Она лично распорядилась доставить её в твой офис.       – Хорошо. Другой вопрос. Что за конфликт в команде?       – Не знаю, – пожала плечами Джин. – Да правда, не знаю.       – Спрашивала?       – Лэс не говорит. – Джин помолчала. – Не думаю, что тебе надо в это лезть. Они разберутся.       – Я не лезу. Но когда одна участница команды приходит ко мне с личной просьбой временно не ставить её в одну смену с другой, это необходимо учитывать в работе.       – Временно же. Так дай ей это время. Это её первые выборы к тому же, хватает забот.       Отчего-то Джин считала, будто участница, о которой шла речь, это Алекс. А к ней подходила Лэсли, хоть и просила явно не для себя.       – Давай так, – заговорила Джин с неохотой, предлагая не слишком выгодную, но отчего-то желательную договорённость. – После выборов я поговорю с обеими и постараюсь помочь в разрешении конфликта. Но не трогай её пока.       Эрин посмотрела на Джин, чуть прищурясь. В ответном взгляде в равной мере можно было прочесть "это не твоё дело", "иди к чёрту" и "кто бы говорила".       – Озвучь последнее, – предложила Эрин.       – Неа. Я ещё хочу поработать.       – Я рада. Более чем.       – Но взгляд мне всё ещё не нравится.       Эрин кивнула.       – Поговорим после выборов. ㅤ       Её не удивило бы присутствие в Союзе Джейн, скорее озадачило бы обратное. С союзницей она не разговаривала с 5 ноября. После того разговора Джейн не искала контакта с ней, разве что Алекс однажды кратко сообщила, что Джейн в норме в отличие от той ночи, когда, как ей показалось, она была несколько не в себе.       Впрочем, на официальную встречу в переговорной она не рассчитывала. Второе осложнение этого дня. Эрин коротко ввела союзниц в курс дела, упустив некоторые части истории, прекрасно зная, что именно интересует Джейн Майер и для чего она заняла место во главе стола. Союз, в отличие от возглавляемой ею службы охраны президентки, а прежде, её охранного агентства, не был иерархичен по своей структуре, и Джейн принимала лидерство только в организационном плане, представляя Союз как его главдокторка, но сейчас она сверлила Эрин недоверчивым ледяным взглядом.       – Итак, мужчина, который каким-то образом оказался в курсе тайн Союза, хотел поговорить об этом с президенткой страны. Ты утверждаешь, что ему это не удалось?       – Он не получил желаемого, – подтвердила Эрин. Дав ответы на интересующие Союз вопросы, он был ликвидирован.       – Судя по всему, он был достаточно осведомлён, а значит, должен был быть готов к различным вариантам развития событий. Как тебе удалось разговорить его за пару часов?       – Что из сказанного мною вызывает твоё недоверие? Ты сомневаешься в полученной информации или в факте ликвидации угрозы? Оба пункта легко проверить.       – Ответь на вопрос. Почему он так легко раскололся?       Эрин холодно посмотрела на союзницу.       – Если это дисциплинарное слушание, почему не в полном составе? И прошу в таком случае озвучить обвинения в мой адрес, чтобы я могла выработать линию защиты.       Осведомлённость госпожи Кортес беспокоила Майер довольно давно. Поэтому в ночь теракта она действительно подозревала, что Союз может быть к нему причастен. В разговоре с Джейн в ту ночь она убедилась, что это не так, но не следовало считать, что остатки Союза немощны, ленивы и беззубы. Было что-то в энергии Джейн Майер, в холоде её взгляда, в её уверенности, не вымученной, – настоящей. Кажется, Джейн тоже, наконец, решила войти в игру, хотя выбранная ею партия чересчур сложна, продолжительна и требует куда большего вовлечения, чем работа в Союзе. Что ж, им всем и всегда было интереснее играть вдолгую.       Не дождавшись ответа, Эрин ознакомила присутствующих со своим вариантом дальнейшего решения проблемы. Алессии он не пришёлся по вкусу, как и любое участие в деятельности Союза в последние пять лет. Впрочем, свою задачу она выполнит.       – Это лишь один из вариантов, – добавила Эрин, договорив. – Возможно, у вас будут предложения более потенциально эффективные.       – Ты закончила? – тоном лидерки скорее сообщила, чем спросила Джейн.       – Если ко мне нет вопросов, – то да, – подтвердила Эрин.       – Поговорим наедине.       Лесс и Николь, переглянувшись, вышли. Джейн, холодно сузив глаза, сверлила её взглядом, и Эрин молчала, ожидая подтверждения.       – Предъявить обвинения? – заговорила Джейн. – Твои показания недостоверны, и я это знаю. Ты скрываешь важную информацию.       – И почему ты не выдвинула обвинения публично? Потому что тоже скрываешь весьма любопытные сведения?       Джейн нахмурилась, считывая её осведомлённость.       – Я беременна, – уже спокойно произнесла она.       Эрин не моргнула. Она знала об этом гораздо раньше, чем опустила взгляд на её слегка изменившееся тело под свободным халатом. С момента, когда заметила перемену в Джейн: вернувшуюся жёсткость, желание доминирования, узнала почти животную готовность пойти на всё, чтобы защитить… Союз? Нет, что-то куда более личное. Джейн не сияла счастьем как во время беременностей Марины, и оттого становилось понятно: это решение принято не под влиянием эмоциональной страсти. Это не наивная восторженность будущей матери. Не опасение остаться одной, остаться не у дел, когда Союз однажды завершит свою работу. Не выполнение условий некого социального контракта с миром, которому женщины более не были должны ничего, связанного с собственным телом. Это убеждённость: чёткая, непреодолимая и для чего-то необходимая.       – Зачем? – спросила Эрин.       Джейн холодно прищурилась.       – Поздравляю? Отличная новость? Рада за тебя? Нет?       – Поздравляю. Отличная новость. Рада за тебя, – послушно повторила Эрин. – И мой вопрос, – не претензия. Просто любопытство.       Майер недоверчиво смотрела на неё. Отчего все союзницы считают её некой осуждающей, спорной, всегда противоборствующей силой? Она исполняет свои обязательства без оправданий и перекладывания ответственности. До определённых пределов, разумеется.       – Конечно, – скептически скривила губы Джейн. – Я представляю, что ты думаешь. Что мне сорок восемь, я в постоянной опасности из-за угроз Союзу, старость не за горами. Ты как раз говорила о старости несколько месяцев назад.       – Твои представления неверны, – спокойно возразила Эрин. – Это твоё решение, и я не собираюсь вмешиваться в него даже мысленно.       – Да. Но только потому что тебе плевать.       Эрин помолчала: и потому, что не видела смысла спорить с правдой в словах Джейн, и потому, что её только что осенила догадка, тут же превратившаяся в уверенность. Джейн, определённо, решила тоже поиграть.       – Это ребёнок Марины, – утвердительно произнесла Эрин. Вы, конечно, заморозили неиспользованные эмбрионы и ты, конечно, не уничтожила их после её смерти.       Взгляд Джейн, на мгновение метнувшийся куда-то в сторону и тут же вернувшийся, её чуть поджатые губы, чуть напрягшаяся шея, подтвердили её слова. Возможно ли любить настолько? До такой степени, чтобы пытаться продлить жизнь любимой женщины ценой ресурсов собственного организма и собственных лет жизни?       Джейн негромко заговорила, отведя взгляд.       – Я проверила всё после нашего разговора. Сдала анализы. Я ведь никому не рассказывала об абортах, только ты узнала. Только тогда я, наконец, поняла, как выразить свою ненависть. Как отомстить за то, что она со мной сотворила. Сделать с ней то, чего она боялась так сильно, чтобы столько раз меня предавать. Сделать её матерью.       Ликование в голосе союзницы шло ей куда больше, чем страх. Впервые за много лет Джейн Майер предстала такой, какой была в начале Союза: гениальной вершительницей человеческих судеб. А что до любви, профессионально владеющей навыками маскировки и умеющей принимать любую форму от жгучей ненависти до ледяного молчания сдерживаемой ярости, – каждая вправе сама выбирать свои путы и свои иллюзии. Поэтому Эрин улыбнулась.       – Желаю, чтобы беременность протекала успешно.       Блуждающая по губам Джейн улыбка приобрела несколько зловещий оттенок.       – Не страшно, если на этот раз не выйдет. У меня остались ещё эмбрионы.