x -> ∞

Апрель 2066 г.

ㅤ       – Спасибо, министерка, – раздалось из колонок, тут же сменившись нестройным потоком аплодисментов, и Мария осознала, что из довольно продолжительного выступления министрессы промышленности и торговли слышала только приветствие. Она сделала пометку: запросить доклад, чтобы оставаться в курсе вопросов, возможно остро стоящих на повестке дня. Весьма выигрышно, что камера настроена так, чтобы присутствующие видели лишь её фигуру за столом, а не лицо.       С недавних пор не всегда удавалось удержать сосредоточенность на требуемом уровне. То и дело она отвлекалась на что-то, порой, как в последние недели нередко, на трепещущие от лёгкого сквозняка сизо-зелёные круглые листья высокого дерева. Когда они с Эрин последний раз его пересаживали? Год назад? Нет, два или три, и ему уже снова становится тесно. И что делать, когда придёт пора покинуть свой офис с высокими потолками? Это личный подарок, не то имущество, которое можно без сожалений оставить преемнице. Быть может, получится высадить его на участке сестры, если ей эта идея придётся по вкусу. Увы, капризный вид может и не прижиться в подобном климате. Но всё же как давно это было, когда, чтобы вдохнуть терпкий холодящий запах, приходилось наклоняться вниз, а теперь порой она неторопливо потягивала кофе под серебристым лиственным навесом.       Мария с трудом вернулась к продолжающемуся совещанию, чтобы не пропустить момента объявления заключительного слова. Отчего так тянет то и дело погружаться в прошлое? Предаваться воспоминаниям не только долго тянущимися ночными часами, когда бессонница одерживает победу, но и за утренней чашкой кофе, раз от вечерних в угоду всё той же спутнице-бессоннице пришлось отказаться, и во время длинных рабочих встреч, ловя вдруг себя за тем, что теряет нить событий. Её привычный мир изменился, и сильно, и воспоминания были чем-то вроде любимого костюма, давно выцветшего, растянувшегося и расползающегося по швам, но удобно подстроившегося под все изгибы тела, дарящего уют и закрывающего от холодного дыхания времени.       – Слово предоставляется госпоже президентке Кассии Марии Кортес, – спустя десять минут произнесла модераторка мероприятия.       Включив микрофон, Мария произнесла благодарности выступившим. По возможности она в заключительной речи обращала внимание на каждый доклад в отдельности, сосредотачиваясь на сильных сторонах, приводя своё мнение и рекомендации, но иногда, в дни как сегодня, ограничивалась благодарностями.       Отключив камеру и микрофон и сделав необходимые записи, Мария пригласила секретарку и передала ей список вопросов и поручений касательно завершившегося совещания. Фридом*, взяв листок, поморщилась, глядя на не слишком чёткий почерк.       – Уточните, пжл, что написано в первом и четвёртом пунктах.       Мария неторопливо озвучила информацию вслух. Девушка не виновата, что ей до сих пор проще записать требуемое на бумаге, у неё-то на столе, пожалуй, нет ни ручки ни карандаша.       – Эрин Найт здесь? – спросила она, убедившись, что Фридом её поняла.       – В приёмной не было. Позвать дежурную охранницу?       – Нет. Мне нужна Эрин. Я сама ей позвоню.       – Оки, – кивнула головой секретарка, – это всё?       – Оки, – в тон ей ответила Мария, но, увидев недоверчиво и слегка, пожалуй, презрительно поднятые брови Фридом, пожалела об этом.       Фридом в своей широкой юбке и странной обуви, похожей на кроссовки без пятки и наверняка имеющей собственное наименование, деловито и сосредоточенно зашагала наружу, и, пока дверь не закрылась, Мария наблюдала за ней, ощущая, как далека становится от жительниц своей страны. В последние годы мир одновременно начал ускоряться и молодеть. Словно везде её окружали юные женщины, вчерашние школьницы судя по их манерам, сленгу, одежде. По их бесстрашию, неуязвимости, уверенности, что жизнь вечна, а старость их минует. Точно нет, если время продолжит нестись как новый скоростной международный поезд Прентон – Эланта. Её последний совместный проект с Лидией Верден. Госпожа Верден месяц назад проиграла в очередных президентских выборах своей сопернице с разрывом всего в два процента голосов. С новой главой Эланты Мария ещё не выходила на связь. Потеря ближайшей союзницы и соседки стала неожиданным и болезненным ударом, хоть они и не встречались лично последние лет шесть. Лидия заключила открытый брак со своей то ли пресс-секретаркой то ли пиар-менеджеркой то ли переводчицей, и это не было бы препятствием для встреч, но её тоже несколько захватили семейные дела. Племянница осенью пойдёт в начальную школу, а казалось, едва ли год прошёл со дня, когда сестра сообщила ей, что они с женой зарегистрировались в качестве приёмной семьи.       Мария поёжилась, вынырнув в холодную отчуждённость собственного офиса из очередной тёплой волны воспоминаний, когда услышала негромкий стук в дверь, следом за которым в кабинет вошла Эрин Найт.       – Госпожа Кортес. Вы хотели меня видеть?       Действительно, хотела. Только сразу после ухода секретарки снова забылась. Видимо, Фридом всё же передала её пожелание, а она, конечно, тут же вызвала Эрин. Интересно, её ещё воспринимают всерьёз хотя бы сотрудницы собственного аппарата?       Эрин Найт принадлежала её времени и её миру. Она единственная, казалось, не менялась за эти слишком быстро промелькнувшие годы. Хотя это и не могло быть правдой. Мария сняла очки и внимательно её оглядела. Прямая спина, широкие плечи, подтянутая фигура, неизменно-короткая стрижка. А вот и то, что она ищет. Глубокие складки между бровей от привычки хмуриться, не в разговорах с ней, а когда не ожидает наблюдения со стороны. Четыре волны, пересекающие высокий лоб. Словно под тяжестью взятой на себя ответственности всё лицо немного опустилось вниз: уголки глаз, уголки губ, щёки и подбородок. Мария перевела взгляд ниже, на руки, загорелые несмотря на раннюю весну, грубые, словно выдубленные, с выдающимися под кожей венами. Эти руки сжимали её ладони, чтобы успокоить и внушить чувство безопасности. Эти руки убивали её врагов. Эти руки обжаривали и помешивали кофейные зёрна, чтобы она наслаждалась непревзойдённым кофе. Ей выдалось быть хорошей лидеркой для своего государства. Ей выдалось иметь прекрасную сестру. Ей выдалось любить совершенную женщину. Слёзы навернулись на глаза, затуманивая образ. Нужно выполнить последнюю задачу, пока у неё ещё достаточно для этого полномочий.       Эрин молча ждала завершения осмотра. Как всегда не задавала вопросов, даже взглядом. Хорошо. Пришлось бы солгать, а от лжи она успела отвыкнуть. Даже в политике. Тем не менее, разговор начать было трудно. Она отвернулась и взяла с края стола папку с документами, открыла наобум, выигрывая время. Буквы расплывались, как за мутным стеклом. Она надела очки. Мир перед глазами стал чётким, но теперь изображение Эрин потускнело.       – Как вы до сих пор обходитесь без очков?       – Замена хрусталика, – ответила Эрин.       – Как давно?       – Почти три года назад.       Три года назад. В том же возрасте, сколько ей сейчас. А она даже не знала об этом. Была ли Эрин тогда в отпуске, или сразу после операции явилась на службу? Могла бы хоть раз взять полноценный длительный больничный.       – Функциональность моего зрительного аппарата не нарушена, госпожа Кортес, – произнесла Эрин, заметив сомнения на её лице.       – Я не об этом думаю. Если вам нужно время на решение личных задач, будь то здоровье или что угодно ещё, вам следует лишь взять его. Вы не обязаны жертвовать чем-либо в угоду работе.       Эрин вежливо кивнула. Мария в свою очередь решительно указала на кресло напротив. Независимо от ожидающих последствий, она должна попытаться. Должна выполнить обязательства перед гражданами своей страны в части обеспечения права на жизнь.       Последняя перепись населения, пятая за срок её президентства, почти не отличалась от четвёртой. Та, в свою очередь, была довольно близка к третьей. В последние шесть лет резких всплесков не происходило. Та самая стабильность, о которой едва ли не молились четверть века назад, была достигнута. Возможно, настало время прекратить войну, начатую не ею, но продолжающуюся при её молчаливом разрешении.       Но как непозволительно мало времени ей для этого осталось. Когда тебе восемнадцать – пять лет кажутся вечностью. Когда тебе двадцать пять – чем-то ещё нескорым. Когда тебе сорок – удобным сроком для краткосрочного планирования. В пятьдесят – это вроде как моргнуть. Всего год, – и отставка. Затем её пост займёт одна из молодых женщин, возможно, едва старше Фридом. Она столько ещё могла бы сделать. У неё осталось немалое количество конструктивных, пока не воплощённых идей.       – Последний срок прошёл так быстро, – заговорила она, осторожно подбираясь к запланированной теме разговора, но всё же сорвалась, высказав вслух беспокоящее, досадное. – Разве это справедливо? Я боролась за свой пост, многим для него пожертвовала, а кому-то он достанется без малейших усилий.       – Ваш пост достанется той, кого выберут жительницы Кассии, – мягко заговорила Эрин.       – Я это знаю, – резко ответила Мария. – Они бы выбрали меня, если бы я смогла принять участие в выборах. Вероятно, я не справлялась с обязанностями и ответственностью президентки, иначе для чего было мне принимать этот закон.       – Для того, чтобы обеспечить стране наиболее благоприятное будущее. Потому что сменяемость власти всегда была одним из ваших непреложных принципов. Разрешите озвучить то, что вы передали мне девять лет назад.       Мария улыбнулась. Что-то в её жизни все эти годы оставалось неизменным. Её бессменная защита, её неутомимая поддержка, её верная опора. И вместо того, чтобы использовать то малое время, что у неё осталось, она собирается уничтожить всё, что имеет. И себя. Она резко вдохнула, несколько неудачно, потому что где-то в области солнечного сплетения шевельнулась, казалось, довольно надёжно закреплённая жёсткая металлическая нить, раня прицельно и безжалостно, придавая старательно удерживаемой улыбке горечь.       – Пожалуйста, – сдалась Мария.       – Вы сказали: я делаю то, что должна. Я хочу, чтобы моя страна развивалась. Чтобы у неё было будущее, которого можно достичь только с помощью современниц этого будущего. Важно уйти вовремя.       – Почему вы помните это спустя столько лет?       – Потому что вы попросили меня это запомнить.       "Важно уйти вовремя, Эрин". Теперь она и сама вспомнила сказанные в те далёкие дни слова. Все ли их запомнила Эрин, или только те, о которых она просила? Так ли она милосердна, чтобы забыть о прочем? Почему снова слезятся глаза? На климакс, давно прошедший, это уже не спишешь.       – Спасибо, Эрин.       Эрин коротко кивнула. Нить натянулась. Проснулись и обнажились застарелые страхи. Семнадцатилетней давности воспоминания о похожем разговоре в похожем кабинете, разве что чуть меньшего размера. Но тогда она ещё не знала, на что способна Эрин Найт, и тревожная кнопка под столешницей придавала ей ощущение безопасности. Не знала, на что способна сама, на какие масштабы предательств, на какой неимоверной тяжести молчание. Это всё ещё было бы красивым финалом, если бы всё закончилось так, как она когда-то представляла долгими бессонными ночами. Это всё ещё может так закончиться в ближайшие пару часов или дней.       – Я многое не успею сделать до своего ухода, – снова заговорила Мария. – Но я уверена, что сделала достаточно, чтобы, оставшись в истории первой президенткой Кассии, я запомнилась как грамотная лидерка, давшая стране стабильную экономику, безопасность и социальные свободы. И хочу успеть сделать кое-что ещё. Об этом не будет документальных свидетельств и это не сохранится в учебниках истории, но, исполняя взятые на себя обязанности главы страны, я хочу завершить войну.       Эрин ровно смотрела на неё, ожидая продолжения. Однозначно понимая, о чём идёт речь, но не пытаясь возразить. Споры и долгие дискуссии – не её методы. Её методы аккуратны, хирургически точны и окончательны.       – Я хочу прекратить продолжение убийств, – не отводя взгляда, продолжила Мария. – Хочу, чтобы люди не умирали от вируса больше. Мы построили новый мир. Мы дали женщинам свободу. Выстроили новые связи и способы работы. Минимизировали насилие. Союз, кажется, удовлетворён текущими результатами. В данных условиях я не вижу необходимости доводить вашу работу до завершения.       Эрин всё ещё молчала. Через расстёгнутые манжеты под рукава рубашки вновь пробрался холодный страх.       – Ответьте мне, пожалуйста. Я только что сообщила вам, что хочу разрушить дело вашей жизни.       – Это не дело моей жизни, госпожа Кортес. Всего лишь решение, тогда казавшееся необходимым, но давно утратившее актуальность.       Мария тоже замолчала. Эрин уже говорила подобное однажды. И она не решилась спросить, как не решалась впоследствии, что тогда – дело её жизни? Она всегда задавала неверные вопросы и никогда не задавала нужных. Ни один из них не был для неё действительно важен. Но на этот раз даже невербальный вопрос оказался слишком громким.       – Дело моей жизни – ваша защита, – спокойно и неторопливо проговорила Эрин. – И, если таковы ваши намерения, я использую свои полномочия и ресурсы, чтобы прекратить дальнейшие действия Союза.       Слова Эрин врезались в её мысли на полной скорости, не успев притормозить, сковывая шоком, милостиво дающим время свыкнуться с их реальностью. Мария отвела взгляд и сосредоточилась на листьях эвкалипта, игнорируя подступающую головную боль от столь высокой плотности испытываемых эмоций. Нужно закончить работу. После она попросит Эрин оставить её в одиночестве и даст себе время справиться с колющей болью, адресно доставляемой к сердцу острым концом нити, леденящим ощущением потери, осознанием упущенного времени.       – Этого мало, – покачала она головой. – Вакцина. Она должна стать доступной. Её автономная, необусловленная модификация.       – Думаю, эта задача тоже окажется мне по силам.       Мария беспомощно отвела взгляд. Самое большее, на что она рассчитывала, – помилование. Не союзничество, и тем более не готовность в очередной несчётный раз выполнить черновую работу за неё.       – Вы не обязаны этого делать, – резко севшим голосом выговорила она. – Я ведь иду против вас, Эрин. У меня нет прав ставить вам подобные задачи и отдавать приказы.       – Вы не можете пойти против меня, госпожа Кортес. До тех пор пока вы не расторгли наш договор, при любом принятом вами решении, в любой ситуации и в любом направлении я иду с вами.       Столько лет молчания. Неверных вопросов. За столько лет она ни разу не озвучила прямо ни свои чувства, ни свои страхи. Привилегия начинающейся старости, – некуда больше откладывать жизнь и нечего более терять.       – Много лет я думала, что однажды вы убьёте меня, Эрин, – заглянула она в серые глаза, обрамлённые тонким изящным плетением морщин. – У меня были на это основания?       Эрин кивнула.       – Я и вправду должна была убить вас, госпожа Кортес. Таково было пожелание Союза и конечная цель моего назначения.       Мария пошатнулась на стуле, ощущая слабость, головокружение. Поднимается давление, и, кажется, слишком быстро. Она жестом остановила Эрин, начавшую вставать, выдвинула ящик тумбочки, достала аптечку, а из неё, быстро перебрав содержимое, – пачку таблеток. Проглотив одну, она прикрыла глаза на несколько секунд и вновь посмотрела на собеседницу.       – Почему?       – Я была на многое готова тогда для достижения общей цели, а убийство, как вы понимаете, никогда не было для меня непреодолимым барьером, психологическим или физическим.       – Нет, нет, – плавно покачала головой Мария, чтобы не усилить головокружение. – Я понимаю, почему вы на это пошли. Не понимаю лишь, почему не сделали этого. Почему не убили меня, выполнив свою задачу.       – Я дала вам обещание. С Союзом подобные обязательства меня не связывают. Я никогда вас не предам, госпожа Кортес.       Мария всё-таки помотала головой, сильно, вцепившись рукой в край стола, чтобы не упасть. Обещание, вырванное ею у Эрин. Условие, без которого Союз не заполучил бы её сообщничество. Она молча дожидалась, пока кабинет не перестанет кружиться, не находя слов для ответа. Семнадцать лет назад Эрин вот также сидела напротив неё и посвящала её в тайны. И все последующие годы защищала от этих тайн. Вдруг посыпалось умалчиваемое, недоговариваемое, больше не способное безгласно таиться в сознании, полилось в сопровождении слёз по щекам.       – Я люблю вас, Эрин. Очень давно. Не могу сосчитать, насколько. Возможно, с того момента, как в первый и последний раз увидела вашу улыбку. Возможно, все семнадцать лет. Без вас ничего бы не было. Совсем ничего.       Эрин протянула руки и положила по обе стороны её ладоней, почти касаясь, но не дотрагиваясь. Неизгладимая предупредительность. Неизменная последовательность. Непреклонное совершенство.       – Я знаю, госпожа Кортес, – мягко произнесла она.       Слёзы текли апрельскими ручьями, способными поспорить если не интенсивностью, то быстротой с горными водопадами, очищая, отпуская последние тайны, разрешая говорить.       – Вы когда-нибудь испытывали ко мне похожие чувства? Было с вашей стороны что-то большее нежели исключительно профессионально исполняемые обязательства?       Эрин не отводила спокойного взгляда, и в глубинах серых озёр неторопливо плескалось что-то тёплое и ласковое.       – Я как-то задавала вам вопрос, Эрин, – продолжила она, не дожидаясь ответа, страшась этого впервые замеченного тёплого света под прежде непроницаемой толщей воды. – Даже дважды. Оба раза вы ответили, что для вас с ночи теракта на свадьбе моей сестры ничего не изменилось. Вы ведь не лгали тогда?       – Нет. Ничего и не изменилось. Госпожа Кортес, с того момента, как я дала обещание защищать вас, я привязана к вам. Я жила вашей жизнью и другой для себя не желала бы. Облекать эту привязанность в определённую форму, раскрашивать в романтические или дружеские оттенки я не вижу смысла, но она есть, неоспорима и незыблема.       Глаза снова защипало, но слёзы не появились, даже когда она несколько раз крепко зажмурилась. Верные решения. Неверные вопросы. Упущенные годы. Или нет. Ведь Эрин всегда была рядом. И, положа руку на конституцию Кассии, как делала трижды, принимая присягу, она бы не отказалась от президентских полномочий ради любви. А лидерство её было невозможно без поддержки Эрин.       – Спасибо, что были рядом. Я не была добра, и не была справедлива к вам, и даже честна с вами не была.       Эрин кивнула и заговорила ещё мягче, отчего сердце сжалось, заранее готовясь к очередной потере.       – Я буду вынуждена покинуть вас, чтобы выполнить принятую задачу. При взаимодействии с Союзом возможны сложности и непредсказуемые последствия, и сталкиваться с ними мне следует как частное лицо, не как глава службы охраны президентки.       Мария устало опустила плечи. Она только что призналась. Высвободила свои страхи и свои чувства, отдала на её волю. Получила в ответ большее, чем могла желать. И сейчас, вместо того, чтобы, наконец, насладиться свободным их выражением, выигранной у себя же возможностью говорить честно и открыто, выдохнуть годами копимое напряжение, отпустить жёсткие сдерживающие рамки, она собирается разрушить и это. Такова её жизнь. Однажды она всё поставила на кон, и с тех пор продолжает это делать, и не остановится до финала.       – Понимаю. Я согласна с вами. Вы были готовы предложить мне замену однажды. Кажется, прежний состав вашей команды не претерпел значительных изменений.       – Это было девять лет назад. Сегодня лучшая кандидатка дежурит здесь, в доме президентки. Но это назначение может повлечь некоторое нежелательное внимание и критику в ваш адрес.       Мария на секунду нахмурилась и тряхнула головой, не сдержав улыбки. Эрин, как обычно, смягчила для неё последствия.       – Да на меня обрушится шквал обличений в коррупции. Но какая уже разница. Зато ей будет куда проще избегать семейных обедов. Сколько времени вам понадобится, чтобы передать дела?       – Недели будет вполне достаточно.       Мария отвела взгляд, не желая, чтобы Эрин снова считала её несказанные слова, на этот раз не вопрос, а неправомерную жалобу о несправедливости. Неделя после всего сказанного и услышанного. И вся оставшаяся жизнь без Эрин. Как же это возможно? И, уже сказав так много, стоило ли продолжать пытаться уследить за словами? Она повернулась и снова встретилась с ясным открытым взглядом Эрин, в оставшийся столь малый промежуток времени более не желая отводить от неё глаз и утаивать простые истины.       – Мне не будет достаточно недели вашего присутствия. Мне и оставшегося срока моего президенства недостаточно. Всей жизни не хватит.       – Я не планирую уход на пенсию, госпожа Кортес. Я всё ещё остаюсь владелицей охранного агентства и обладательницей лицензии на осуществление частной охранной деятельности.       Пока Мария подбирала слова, вдруг рассыпавшиеся, раскатившиеся по уголкам сознания, одновременно смаргивая вновь подкатывающиеся к краям век слёзы, Эрин вежливо кивнула.       – Приготовить вам кофе?       – Да. Я невозможно люблю приготовленный вами кофе. Я хочу его сегодня и столько дней, сколько осталось до завершения ваших полномочий.       Эрин улыбнулась.       – И столько дней после их завершения, сколько пожелаете. ㅤ       * freedom (англ.) – свобода