Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том возвращается в приют Святого Вула. Затем он покидает его навсегда. Наступают хорошие времена.

***

Весь обратный путь до Лондона Том испытывает то крайнюю степень страдания, то раскалённую ярость. Диппет опять отказал ему. Вряд ли он обращает внимание на рассказы Тома о том, как они прятались в бомбоубежищах, в то время как мир над ними горел, — Том слышал об этом от некоторых грязнокровок, у которых семья в Лондоне. (Он не понимает, почему это должно иметь значение, если он сам этого не испытал). Как и все остальные чистокровные волшебники, с которыми Тому довелось познакомиться, Диппет совершенно не осведомлен о реальной опасности, которую представляют магглы, с их бомбами, винтовками и даже чёртовой рационализацией. О, директор много кудахтал и его лицо на протяжении всего разговора имело извиняющееся выражение, но переубедить Диппета было решительно невозможно. Итак, Том возвращается в приют Святого Вула. Яростное молчание Тома заставляет его сокурсников довольно быстро ускользнуть, оправдываясь желанием попрощаться с остальными до начала каникул. На самом деле они просто желают убраться подальше от его тяжёлых раздумий. Тому всё равно, и он не протестует против их ухода; он все равно предпочитает быть один. Он просто хотел бы провести лето в Хогвартсе в полном одиночестве. Вместо этого он будет с тревогой прислушиваться к звукам сирен на случай, если фашисты вернутся, вряд ли сможет добыть достаточно еды и проведет два с половиной месяца без магии, без права, данного ему с момента рождения, потому что тупорылое министерство издало указ, согласно которому несовершеннолетним волшебникам запрещено использовать магию вне школы. Том теперь знает правило, которым щеголяет каждый ребенок, у которого родители-волшебники: пока несовершеннолетние не пользуются собственными палочками, магия в волшебном доме доступна и им самим. Его однокурсники прощаются с ним, как только поезд прибывает на станцию, и Том едва сдерживает ярость, наблюдая, как они трансгрессируют или улетают домой по камину вместе со своими родителями-волшебниками. И если в его груди, возможно, и загорается маленькая спичка зависти, то она лишь разжигает его праведный гнев. Гнев растет всё то время, что Том вынужден тащить свой чемодан обратно в приют Святого Вула. Спустя час с небольшим прогулки по разбомбленном городу Том, у которого не было денег на такси или даже на проезд в метро, наконец прибывает в место назначения, взъерошенный и настолько разъярённый, что едва ли способен видеть происходящее вокруг. Другие дети, даже новенькие, стараются держаться от него подальше. Вероятно, им просто уже рассказали, кто он такой. Или они могут почувствовать, как в воздухе витает магия, подпитываемая его гневом, и у них включается инстинкт самосохранения. В любом случае, это хорошо. У Тома не хватает терпения заново объяснять им, почему его следует бояться. Хотя, возможно, его самообладание улучшилось бы, если бы он причинил кому-нибудь боль. Юноша сдержанно приветствует миссис Коул, получая в ответ столь же сдержанный прием. Затем она проводит его в его комнату и отпирает дверь. Они оставляют её пустой, пока его нет, хотя могли бы воспользоваться этим пространством — у Тома не было соседа по комнате с восьми лет, и никто не осмеливается даже переступить порог этого помещения, несмотря на отсутствие юноши в приюте. — Ужин подаётся в шесть, — говорит миссис Коул и уходит. Как будто Тому это не известно. Как будто он не вырос в этом ужасном месте. Том закрывает за ней дверь и распаковывает только самый минимум вещей — одежду и несколько книг. Он оставляет большинство своих вещей в сундуке, рассеянно проводя кончиком пальца по гербу Хогвартса, уже желая вернуться в школу.

***

Том не решается признаться в этом самому себе, но его настигла хандра. Вот только назвать это состояние иначе язык не поворачивается. Покончив со своими ежедневными бессмысленными делами, он проводит большую часть времени в своей комнате, лёжа на неудобной кровати, из которой вырос много лет назад, уставившись в потолок и мечтая о своей кровати с балдахином в слизеринском общежитии. Он не может найти в себе силы почитать или прогуляться по Косому переулку. Даже единственной разрешенной связи с волшебным миром в течение лета недостаточно, чтобы избавить его от страданий. Он решает посвятить своей хандре неделю и лишь после этого взять себя в руки.

***

Спустя три дня раздаётся стук в дверь. Том хмурится, спускает ноги с кровати и встает. — Войдите, — в конце концов зовет он ровным голосом. Юноша не любит, когда его беспокоят, и если кто-то осмеливается к нему стучаться, то, вероятно, для этого есть веская причина. Дверь открывает самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Том удивленно моргает — это единственная внешняя реакция, которую он может себе позволить. Ей определенно не место в приюте Святого Вула. Каштановые вьющиеся волосы окружают её голову, словно нимб; они совершенно дикие и неукротимые, но женщина всё же предприняла попытку собрать их в некое подобие причёски. Широко раскрытые топазовые глаза смотрят на него с милого кремово-белого личика в форме сердечка. На маленьком вздернутом носике женщины видна пара веснушек, а розовые губы приоткрываются в мягкой улыбке, открывая его взору ровные белые зубы. Они почти одного роста, хотя она на несколько дюймов выше его. На вид ей самое большее около тридцати, и единственная причина, по которой он относит её к этому возрасту, — это маленькие морщинки в уголках глаз, которые кажутся немного более взрослыми, чем всё остальное в её лице. Женщина одета безупречно, и для такого человека, как Том, у которого никогда ничего не было, весь её облик просто кричит о деньгах. Он… не понимает, что она здесь делает. Она новая сотрудница приюта? Зачем такой женщине, как она, вообще нужна работа? Он немедленно отбрасывает эти мысли. Должно быть, она какая-то новая богатая покровительница, альтруистичная, с чистым сердцем и слишком большой суммой денег, и поэтому решила одарить своими богатствами сирот. — Привет, — мягко произносит она. В её излишне взрослых глазах сквозит теплота. — Могу я войти? Том кивает и надевает на себя свою вторую кожу — образ идеального студента. Он точно не вызовет неприязни у потенциального спонсора. — Конечно. Чем я могу вам помочь, мисс? Женщина заходит внутрь, осторожно закрывая за собой дверь. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — представляется она. — А ты Том Риддл, верно? Юноша склоняет голову набок и улыбается. Люди всегда более благосклонны к нему, когда он улыбается. — Да. — Что ж, в таком случае… — Гермиона Грейнджер заговорщически подмигивает ему, затем достает волшебную палочку. Том почти вздрагивает. Только его безупречное самообладание позволяет ему оставаться в некоторой степени бездействующим перед лицом откровения о том, что эта незнакомка — ведьма. Он напрягается, собирая свою магию, готовый защищаться в случае, если она решит напасть. В последнее время он стал слишком полагаться на волшебную палочку, но всё равно, если понадобится, может причинить кому-нибудь боль и без неё. Гермиона взмахивает палочкой и произносит над комнатой незнакомое ему заклинание, явно позволяющее скрыть разговор от посторонних, затем создаёт удобное кресло напротив его кровати. Она опускается в него и жестом приглашает Тома присесть на кровать. Он настороженно присаживается на краешек. Том превосходно разбирается в людях — это навык, взращённый необходимостью, — и хотя у него не складывается впечатления, что мисс Грейнджер собирается причинить ему боль, было бы глупо терять бдительность. И если этой женщине удалось найти его именно здесь, то велика вероятность того, что она — грязнокровка. — Не думаю, что я знаю кого-нибудь из Грейнджеров, — осторожно произносит он. Она хмыкает. — Нет, скорее всего, ты не знаешь никого из Грейнджеров, — с этими словами женщина аккуратно расправляет складки юбки на ногах и складывает руки на коленях, продолжая держать волшебную палочку. — Скажи мне, Том, что ты думаешь о приюте Святого Вула? Том хмурится. Поскольку, в конце концов, она, вероятно, никакой не спонсор, он просто заявляет: — Это сиротский приют. Её губы дёрнулись. — Действительно. Полагаю, это и есть ответ на мой вопрос. Итак, причина, по которой я здесь, довольно проста — я усыновила тебя. Том пристально смотрит ей в глаза. Эти слова настолько невероятны, что он не уверен, правильно ли расслышал. Каждый ребенок в приюте Святого Вула с того момента, как он осознает, в каком месте живет, знает, что никто никогда не сможет отсюда уехать. Время от времени усыновляют только младенцев; когда тебе исполняется два года, шансы на избавление от участи сироты стремятся к нулю. Тому четырнадцать с половиной лет — он слишком взрослый, чтобы даже мечтать о том, что его усыновят, и парень не мечтает об этом уже много лет. — Я… вы серьёзно? — Да. — Вы — ведьма, — усыновили меня? Его пульс учащается, и Том определённо чувствует себя сбитым с толку, застигнутым врасплох. Это чувство не доставляет ему удовольствия даже в лучшие времена. — Я понимаю, что эта новость, должно быть, шокирует, но я уверяю тебя, что это не шутка, — ласково говорит Гермиона Грейнджер с той мягкой улыбкой, что не сходит с её лица с момента появления женщины в комнате. — Но зачем? Он особенный, он это прекрасно понимает, но зачем кому-то, кого Том даже не знает, появляться ни с того ни с сего просто для того, чтобы забрать его из детского дома по доброте душевной? Люди так не поступают. У неё, должно быть, есть какие-то скрытые мотивы. Риддлу страшно даже допустить мысль о том, что она может быть похожа на тех священников, от которых он всегда старается держаться подальше, когда миссис Коул заставляет их ходить в церковь по воскресеньям, на тех, кто косо смотрит на молодежь с тревожным блеском в глазах, когда думает, что никто не видит. — О, есть несколько причин, — отвечает Гермиона. Улыбка, наконец, исчезает с прекрасного женского лица, и между её бровями появляется небольшая складочка. — Главная из них, однако, заключается в том, что я не могу понять, как такой блестящий волшебник, как ты, вообще оказался здесь. Волшебного ребёнка бросили гнить в маггловский приют, — женщина мотает головой. — Это просто чепуха! Хотя Том искренне согласен с её словами, они всё равно не имеют никакого смысла. Гермиона выглядит достаточно искренней, но ответ всё равно не удовлетворяет юношеское любопытство. — Как вы вообще обо мне узнали? — У меня свои методы, — загадочно отвечает женщина. — Я уверена, что со временем ты поймешь многие из них. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда он начал осознавать, что ему действительно удастся покинуть приют. Более того, он не просто покинет его, он будет жить с ведьмой. Грязнокровка она или нет, неважно — любой волшебник лучше, чем маггл. Имеет ли это вообще какое-то значение? Даже если она окажется такой же, как те жуткие священники, что ж… даже это, вероятно, будет лучше, чем голодная смерть под градом бомб. Ему не нравится быть кому-то обязанным, но он никогда не сможет по-настоящему погасить подобную задолженность, так что пусть всё идёт своим чередом. — Хорошо, тогда… когда мы отправляемся? Гермиона оживляется, её глаза сверкают. — Лучше прямо сейчас. Давай я помогу тебе собраться. Женщина встает, отодвигает своё кресло и начинает грациозно, как дирижёр перед оркестром, размахивать палочкой. Немногочисленные вещи, которые Том успел распаковать, аккуратно укладываются в открытый чемодан, и через минуту всё становится готовым к отправлению. Ведьма снимает заглушающее заклинание и придерживает дверь открытой для него. — Пойдем? Том молча выходит из комнаты вслед за Гермионой, с трудом веря в происходящее даже в миг прощания с миссис Коул, — прощания навсегда, — и волшебники покидают сиротский приют. — Мы отправимся домой с помощью трансгрессии, за углом есть хорошая и неприметная точка, — весело объявляет Гермиона, и Том кивает, волоча за собой чемодан. Делать это было гораздо легче, чем несколько дней назад: Гермиона наложила на него заклинание лёгкости. Они сворачивают в переулок, заваленный обломками рухнувшего здания. Расчищена лишь небольшая дорожка, и волшебникам это лишь на руку, поскольку оставшиеся обломки очень значительно над ней возвышаются, и со стороны улицы увидеть людей, находящихся на тропинке, было решительно невозможно. — Ты когда-нибудь путешествовал с помощью трансгрессии, Том? — Нет, — признаётся он. — Но я прочитал об этом абсолютно всё. Гермиона издает тихий, звенящий смешок. — Боюсь, этот способ путешествий не из приятных. Больно не будет, но ты ощутишь сильный дискомфорт. Просто держись за мою руку и постарайся расслабиться. Всё закончится так быстро, что ты не успеешь даже оглянуться, — Гермиона протягивает юноше руку, и он осторожно кладёт на неё свою ладонь. Что ж, она не лжёт. Трансгрессия — это, безусловно, самый неприятный опыт, который Том когда-либо испытывал. Книги не смогли должным образом описать этот дискомфорт. Когда волшебники оказываются на месте назначения, юноша слегка пошатывается, и Гермиона поддерживает его, обхватив рукой за талию. — Всё нормально? — мягко спрашивает она. Он кивает, и женщина отпускает его. — Добро пожаловать в Годрикову впадину, Том. Примерно половина населения — волшебники, а остальные — магглы. Наш дом прямо перед нами. Наш дом. У него внутри всё переворачивается. Годрикова впадина кажется небольшим поселением. Он может увидеть деревенскую площадь, вокруг которой расположены несколько магазинов и почтовое отделение, а также церковь с кладбищем. Вдоль дороги, по которой они идут, выстроились причудливые коттеджи. Вся деревня кажется нетронутой маггловской войной. Гермиона ведёт его через маленькую калитку к одному из коттеджей — тому, что принадлежал им, — и Том с трудом сдерживает волнение, которое, вероятно, можно было бы назвать нервным. Она отпирает входную дверь и заходит внутрь. Парень следует за ней. Внутри дом обставлен совсем не так, как он ожидал. Гостиная почти пуста, есть только диван, кресло с откидывающейся спинкой и стол между ними. Никаких безделушек: ни штор, ни ковриков, ничего личного, кроме большого книжного шкафа, который занимает всю дальнюю стену и настолько забит книгами, что мисс Грейнджер определённо приходится прибегать к магии, чтобы они не свалились со своих насестов. На жёрдочке у окна чистит перья красивая тёмная сова; Том не сразу замечает её присутствие. — Я переехала сюда всего несколько дней назад, — извиняющимся тоном говорит Гермиона, снимая туфли. — Я подумала, что вместе мы сможем превратить это место в наш дом. Том моргает; это осталось единственным внешним проявлением его удивления. — Хорошо. Ведьма показывает ему кухню и столовую, которые практически так же пусты, как и гостиная, хотя в углу комнаты, у самого окна, стоит небольшой стол для приготовления зелий. Том бросает взгляд на простой, но просторный сад, который видно из окна, и идёт вверх по лестнице вслед за ведьмой. Её спальня находится справа от небольшого коридора, ведущего от лестничной площадки, его спальня — слева, а ванная — в конце. Она не показывает Тому свою спальню, просто указывает на закрытую дверь и говорит, что это единственное место в доме, куда юноше вход воспрещён, а затем открывает дверь в его комнату. — Конечно, мы можем покрасить стены в любой цвет, который тебе нравится, — говорит Гермиона, и Том кивает, осматривая свою спальню с широко раскрытыми глазами. Он оглядывает и кровать, и платяной шкаф, и прикроватную тумбочку, и пустой стеллаж для книг, и письменный стол с приставленным к нему стулом. Мебель в его спальне, в отличие от обстановки на первом этаже, выглядит совершенной новой, а кровать кажется такой же удобной, как кровати в Хогвартсе. — Я дам тебе время обустроить комнату. Буду ждать внизу, — заключает Гермиона и кладёт руку ему на плечо, легонько сжимая, прежде чем спуститься по лестнице. Как только она уходит, Том поддается детскому порыву ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон. Ничего не происходит. Всё это реально. Его усыновила ведьма, и ему больше никогда не придется возвращаться в приют Святого Вула. Это… это всё было бы даже лучше, чем оставаться на летние каникулы в школе. И хотя её владение магией, безусловно, впечатляет, Гермиона кажется немного мягкой натурой — он уверен, что скоро сможет обвести её вокруг пальца. Единственный оставшийся вопрос — чего она хочет от него. Хотя Тому, несомненно, льстит, что его называют блестящим волшебником, он ни на секунду не верит, что её единственная цель — дать ему дом вне сиротского приюта. Если он сможет понять её истинные намерения, то сможет и выработать стратегию. У Тома неплохие способности к легилименции — в конце концов, у него к ней природный дар, — но он не уверен, что сможет проникнуть слишком глубоко в её разум, не дав ей это понять, не говоря уж о том, что ему придётся использовать палочку. А это значит, что ему придётся действовать по старинке. Том распаковывает свои вещи, испытывая лёгкое волнение при виде учебников на полке, затем отправляется на поиски Гермионы. Он находит её на кухне: она сидит за столом, пьет чай и читает письмо. Услышав, что юноша приближается к ней, ведьма поднимает голову и приветствует его тёплой улыбкой. — Если хочешь, в чайнике есть вода, а чай — вон там, в шкафчике. Прошло всего пару дней с тех пор, как Том в последний раз пил настоящий чай в Хогвартсе, но его руки почти дрожат, когда он бормочет «спасибо», а затем продолжает готовить себе напиток именно так, как ему нравится. В шкафчике даже есть сахар для чего-нибудь такого же обыденного, как чашка чая, и Гермиона непринуждённо говорит Тому, чтобы он брал столько, сколько захочет. Пока он готовил себе чай, Гермиона успела вернуться к чтению письма. Том наблюдает за ней краем глаза, и видит, что она выглядит ужасно довольной собой. — Хорошие новости? — нейтральным тоном спрашивает он, садясь напротив неё. Она издает тихий смешок. — Да, на самом деле. Это мои результаты Ж.А.Б.А.. Я училась на дому, и у меня не было возможности сдать их до смерти родителей, но, поскольку я собираюсь вскоре найти работу, сдача экзаменов показалась мне необходимой. Что ж, похоже, вытянуть из неё информацию будет не очень сложно. — Я сожалею о вашей утрате, — вежливо говорит он. Том не понимает, почему она выглядит удивленной, даже когда благодарит его за соболезнования. — Какие оценки вы получили? — Ты можешь посмотреть сам, — Гермиона протягивает ему письмо и делает глоток чая, обхватив чашку обеими изящными ручками. Том наслаждается легкой победой и обращает свое внимание на результаты Гермионы. Древние руны: П Арифмантика: П Астрономия: П Забота о волшебных существах: П Заклинания: П Защита от темных искусств: П Травология: П История магии: П Магловедение: П Зельеварение: П Трансфигурация: П Том, моргая, смотрит на пергамент в своих руках, и не может поверить своим глазам. — Одиннадцать Ж.А.Б.А.? — потрясённо восклицает он. Конечно, юноша планирует высидеть все двенадцать, когда придет время, но он знает, что относится к подавляющему меньшинству студентов. Он не знает, набирал ли кто-либо вообще двенадцать Ж.А.Б.А.; у него не было доступа к архивам Министерства, чтобы проверить. И вот перед ним сидит Гермиона, сдавшая одиннадцать. И она не просто сдала одиннадцать Ж.А.Б.А., она получила за них отличные оценки. Как, во имя Салазара, человек, обучавшийся на дому, смог добиться такого успеха? — Да, ну… Я отказываюсь признавать прорицание достойным предметом для сдачи Ж.А.Б.А, — фыркает Гермиона, неверно истолковывая его заявление. — Всё это чушь собачья. Либо у человека есть к этому дар, либо его нет, и даже в этом случае пророчества и другие формы гадания редко сбываются, если вообще сбываются. Этому нельзя научить, и поэтому его даже не следует предлагать в качестве предмета. Том занимается прорицаниями всего год, и, хотя он никогда не открестился бы от него как от части магии, юноша склонен согласиться с тем, что этому нельзя научить. — Но как вы… Я имею в виду…одиннадцать? — скорее всего, позже он будет проклинать свою немногословность, но сейчас, похоже, ему всё равно. Гермиона улыбается. — Честно говоря, Том, сдавать экзамены во взрослом возрасте и в юношеском — разные вещи. Просто у меня была возможность получить больше баллов за то, что не входит в обычную учебную программу… — Она тихо смеется, а затем продолжает: — Это не значит, что я бы не добилась многого, если бы училась в школе и сдавала бы Ж.А.Б.А. в семнадцатилетнем возрасте, но на самом деле я выбрала почти все экзамены просто чтобы посмотреть, смогу ли я их сдать. Сначала в Министерстве меня даже не хотели допускать к сдаче, но, поскольку у меня не было судимостей, они не могли мне отказать — законы этого не запрещают. Я проверяла. Её самодовольное выражение лица могло бы смотреться отвратительно на менее привлекательном лице. Однако на самом деле Том искренне впечатлен. — Значит, теоретически я мог бы пропустить свои экзамены по Ж.А.Б.А. и вместо этого сдать их будучи взрослым? — медленно спрашивает он. — Теоретически, да. Если только им не удастся закрыть эту лазейку в законодательстве до твоего совершеннолетия. Я бы не советовала рисковать. — Вполне справедливо, — Том считает, что будет более впечатляющим, если он побьет её рекорд, ещё будучи студентом, и не слишком беспокоится о том, что не пойдет по её стопам. — Итак, вы упомянули, что будете искать работу. У вас уже есть варианты? С такими результатами Ж.А.Б.А. вы можете заниматься всем, чем только захотите. Он даже не пытается скрыть лёгкое благоговение в своем голосе; люди исключительно восприимчивы к лести, особенно искренней. И хотя Гермиона выглядит польщенной, на её лице снова появляется весёлое выражение. Возможно, она более проницательна, чем обычные скучные взрослые, которых он встречал. — Вообще-то, осенью я собираюсь пойти на работу в Хогвартс. — Вот как? Я не слышал о том, чтобы кто-то собирался уходить в отставку. Гермиона загадочно улыбается и пожимает плечами. — Я уверена, что какая-нибудь вакансия подвернётся. Возможно, он недооценил её. Потому что он уверен, что Гермиона имеет в виду, что она «подвернёт» себе вакансию. — Тогда я с нетерпением жду встречи с вами в замке, — осторожно произносит Том. Улыбка Гермионы снова становится тёплой и мягкой. — Спасибо, Том. Несколько мгновений они молча потягивают чай, затем Том нерешительно прерывает молчание. — Как бы вы хотели, чтобы я к вам обращался? В обычной ситуации я называл бы вас просто мисс Грейнджер, но раз уж вы меня усыновили… — он замолкает. Гермиона морщит нос. — Я действительно усыновила тебя, — медленно признает она, затем делает глубокий вдох. — Полагаю, в глазах закона я твоя мать. Я, эм… Она вздрогнула. Том впервые видит её смущённой. Однако он не в том положении, чтобы получать от этого удовольствие, поскольку чувствует почти то же самое. — Я, конечно… благодарен за усыновление, — деликатно говорит Том, — если только вы не настаиваете на том, чтобы вас называли мамой... мы ведь только познакомились. Гермиона заметно расслабляется и с готовностью кивает. — Да, конечно! Если ты этого не хочешь, то, конечно, можешь меня так не называть. Называй меня Гермионой. — Гермиона, — повторяет Том с облегчением, снимая напряжение, которое сковало его плечи. — Очень хорошо. — Итак, Том, на каком ты факультете? — спрашивает Гермиона, явно пытаясь увести разговор от этого крайне неприятного испытания. — На Слизерине, — гордо отвечает Том. Юноша раздумывает, не сказать ли ей, что на самом деле он наследник Слизерина, а потом удивляется, почему у него вообще возникло желание произвести на неё впечатление. Однако Том имеет определённые планы на этот год, и если они осуществятся, любой посторонний, знающий, что он — наследник, может навлечь на него неприятности, поэтому решает помалкивать. — Тебе на нём нравится? — Сначала было… трудно. Люди предполагали, что я был гря… маглорождённым, потому что я не знал, кем были мои родители. В прошлом году я узнал, что моя мать была ведьмой, и с тех пор всё изменилось к лучшему. Гермиона морщится и кивает. — Верно. Эти чистокровные придурки могут по-настоящему усложнить тебе жизнь, если захотят. Он удивленно смеётся над её грубыми выражениями. — Действительно. Как вы думаете, на какой факультет вы бы поступили, если бы учились в Хогвартсе? Гермиона на секунду задумывается, склонив голову набок. — Ну… я думаю, в юности из меня получилась бы отличная гриффиндорка. Однако сейчас… Подозреваю, что эта шляпа отправила бы меня в Слизерин. Том приподнимает брови. — В самом деле? Что изменилось? Что-то мрачное мелькает в её прекрасных чертах, отчего сердце Тома забилось сильнее. — Я изменилась. Том кристально чисто услышал в её словах предупреждение, не зная, было ли оно намеренным. Обвести её вокруг пальца будет гораздо сложнее, чем кого-либо из тех, кого юноша пробовал обвести раньше, — за исключением, возможно, Дамблдора, но этот старый дурак с самого начала проигрывал битву. По крайней мере, Гермиона вроде бы настроена относиться к нему хорошо, и он определенно сможет использовать это в своих интересах. Хорошо, что Том всегда любил сложные задачи.