Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона устанавливает несколько основных правил. Затем она просто сворачивается калачиком на кровати.

***

Во время планирования своих дальнейших действий Гермионе приходится тщательно разбираться в себе. Самый простой способ обеспечить Гарри счастье в будущем — просто-напросто убить Тома Риддла как можно скорее и, следовательно, не оставить Воландеморту и шанса на существование. Она проявляет должную осмотрительность и составляет план. Как его найти, какое заклинание использовать, как избавиться от тела, как скрыть преступление. Вот только… сейчас он — ребенок. Хотя легко утверждать, что кто-то с радостью придушил бы Гитлера в колыбели, факт остается фактом: упомянутый младенец (или юный Тёмный лорд) пока не совершил ничего плохого. По крайней мере, ничего настолько серьёзного, чтобы оправдать убийство путешественником во времени. Гермиона готова на многое ради Гарри, но стать детоубийцей — точно нет. Ну… если только у неё в прямом смысле не останется другого выхода. Эта мысль должна вызывать у неё ужас. Она должна дрожать, пугаясь собственного признания. Но она просто признает это, а затем переходит к чему-то, что не предполагает убийства Тома Риддла. У неё есть и другие варианты. В конце концов, Гермиона останавливается на (возможно, нелепом) плане усыновить мальчика. Если она не может убить Тома Риддла, то ей придется просто вылюбить из него будущего Тёмного Лорда. Всё до смешного просто. Если любовь может встать между малышом и смертельным проклятием, то она, безусловно, может приструнить социопата. Когда она впервые видит его, её подпись на документах об усыновлении ещё даже не высохла, но девушка уже радуется своему решению. Есть в нём что-то… напоминающее Гарри. Тщательно созданная внешняя картинка, вызывающий изгиб подбородка, настороженность в присутствии незнакомки. Мимолетный изумленный взгляд в ответ на беззаботное проявление магии. Её сердце разрывается от боли, и она сразу же, вопреки всем ожиданиям, привязывается к Тому. Гермиона предполагала, что ей придется потрудиться, чтобы мысленно разделить Тома и Волан-де-Морта, прежде чем она сможет проявить к нему искреннюю привязанность. Однако юноша похож на гордого, раненого птенца, и ей приходится бороться с желанием похлопотать над его красивым личиком. Похлопотать. Над Волан-де-Мортом. …Возможно, она потеряла часть своего здравомыслия в вихре времени. Тем не менее, с Томом легко вести диалог, и он охотно покидает с ней приют. На самом деле, у него нет выбора; миссис Коул только рада избавиться от одного из нежеланных и никому не нужных детей и, возможно, от Тома в частности. Он интересуется мотивами её поступка, по понятным причинам остаётся недоволен её загадочным ответом, но у Гермионы нет для него подходящего объяснения, не раскрывающего слишком большого количества информации. В конце концов, она всё ему расскажет — такой огромный секрет просто невозможно хранить вечно. Это всё — часть плана. Сначала ведьме просто нужно убедиться, что он в состоянии тщательно защищать свой разум. Если кто-нибудь узнает, чем она занимается, узнает, что ведьма в буквальном смысле меняет историю, её друзья-Невыразимцы будут первыми в очереди тех, кто бросит ей в лицо Аваду Кедавру. Гермиона не может так рисковать, она не может рассказать Тому правду, не будучи уверенной, что он сможет сохранить это втайне. Том остается неизменно вежливым, пока Гермиона ведёт его по Годриковой впадине, и ей не раз приходится сдерживать своё веселье, даже когда она признает, что если бы она не знала его как лорда Волан-де-Морта, то, вероятно, попалась бы на его удочку. Но, зная о его внутренней тьме, ей было легче разглядеть её в этих карих глазах. К тому же мальчику всего четырнадцать. Хотя он и впечатляет, он всё ещё остаётся подростком. Гермиона не сомневается, что Том Риддл вырастет выдающимся человеком, и уверена, что когда её план сработает, он станет министром магии или кем-то столь же престижным, используя для достижения цели свое коварное обаяние. Гермиона без колебаний поощряет его амбиции и хитрость. Её возмущают неизбирательные пытки и убийства. По крайней мере, она думает об убийстве только тогда, когда не остаётся иного выхода. Пока они сидят за кухонным столом и разговаривают, Гермиона мысленно хвалит себя за этот превосходно составленный план. Том сможет проводить лето вдали от этого ужасного детского дома, у него будет надёжный взрослый, который будет проявлять к нему любовь и привязанность, и ведьме остаётся надеяться, что всё это поможет обуздать его самые мрачные порывы. В конце концов, Миртл Уоррен ещё жива, так что душа Тома цела и невредима, и Гермиона хочет, чтобы так оставалось и дальше. — Итак, возможно, нам следует обсудить некоторые основные правила, — бодро предлагает ведьма. Книги по воспитанию детей, которые она принесла с собой и прочитала, были непреклонны в том, что чёткие ожидания и правила очень важны для развития ребенка. Она взяла их с собой только на тот случай, если ей не удастся убить Волан-де-Морта до того, как он доберется до Поттеров, и ей придется самой воспитывать Гарри, но сейчас она рада этим книгам ещё больше. Том кивает, сразу же насторожившись, и у Гермионы щемит сердце. Гарри был точно таким же, он настолько же сильно не доверял взрослым. К сожалению, эта осторожность была справедливой, пусть такие взгляды в её сторону и разбивали её сердце. (Непохоже, что он знает, что ведьма некоторое время обдумывала его убийство, прежде чем нашла другой вариант.) — Как я уже говорила тебе, в этом доме ты можешь заходить в любую комнату, кроме моей спальни. Она защищена, так что ты не сможешь войти, даже если попытаешься. Однако я буду признательная, если ты просто поверишь мне на слово и не станешь даже пробовать. — Конечно, — бормочет юноша. — Я не собираюсь заводить домашнего эльфа. Это означает, что нам придется самим готовить, убирать и стирать. Конечно, большую часть работы возьму на себя я, но я жду, что ты будешь поддерживать порядок в своей комнате и убирать за собой любой устроенный беспорядок. Складывай грязную одежду в корзину, а я позабочусь об остальном, поскольку у нас нет возможности постирать её без помощи магии. Ты можешь готовить, если пожелаешь, но я не жду, что ты будешь делать это на постоянной основе. Есть возражения? Парень отрицательно качает головой, никак не показывая свою истинную реакцию. Возможно, ему всё равно. Одурманенная джином надзирательница приюта упоминала что-то о домашней работе; возможно, он к этому привык. — Я буду выдавать тебе карманные деньги в размере десяти галеонов в месяц, и ты сможешь распоряжаться ими по своему усмотрению. Ты можешь инвестировать их, тратить, бросать в колодец… в общем, делать с ними всё, что захочешь. Том улыбается, в его глазах мелькает удивление — в конце концов, десять галлеонов являются довольно приличной суммой, — и Гермиона подмигивает ему. — Я, конечно, покрою все расходы, связанные со школой и твоим общим обеспечением. Если тебе что-то понадобится, конкретная книга или что-то подобное, просто спроси, и мы посмотрим, что можно сделать. Если я сочту это ненужной покупкой, ты можешь потратить на это свои карманные деньги, — говорит она. — Я ожидаю, что ты будешь хорошо учиться в школе, но не нужно изнурять себя. Всё, о чем я прошу, — это соблюдать здоровый баланс. — Я лучший в своем классе, — поспешно вставляет Том. — Это потрясающе, Том, — тепло хвалит юношу Гермиона, и на его лице проскальзывает самодовольство. — В любом случае. Ты можешь свободно навещать друзей, если захочешь, хотя в первый раз мне нужно будет встретиться с их опекунами, и ожидается, что ты всегда будешь держать меня в курсе своего местонахождения. Это означает, что если ты будешь в гостях у друга и решишь пойти в Косой переулок, то отправишь мне письмо или иным способом сообщишь мне об изменениях в планах. Понятно? Он снова кивает, и ведьма впервые замечает в его тёмных глазах вспышку раздражения. — Эти правила предназначены для твоей безопасности, Том, — мягко объясняет она. — Я не могу с чистой совестью позволить тебе проводить время со взрослыми, которым я не могу доверять, или шататься по Британии, не имея с тобой никакой связи. Конечно, я скажу тебе, как связаться со мной в экстренной ситуации, но в большинстве случаев правил должно быть достаточно. — Я всё понимаю, — отвечает юноша, и Гермиона видит, как неприятна Тому необходимость подчинения. — Хорошо. Итак, что ещё… — она задумчиво постукивает пальцем по подбородку. — Ну, есть вещи, которые я считаю очевидными, но, полагаю, не повредит сказать об этом. Не воруй, не причиняй вреда людям, не нарушай закон в целом. Ты будешь относиться ко мне с уважением, даже если у нас возникнут разногласия. И если я услышу из твоих уст слово «грязнокровка», произнесённое в любом контексте, я помою твой рот с мылом. Том моргает и хмурится, на мгновение открывает рот, но благоразумно закрывает его снова. — Я не отменю этого правила, Том, — предупреждает Гермиона. — Это отвратительное оскорбление, и ему не место в лексиконе воспитанного человека. Я полагаю, учитывая то, что ты рассказал мне о том, как тебе не раз доставалось в первое время учёбы на Слизерине, ты знаешь, насколько это унизительно. Том опускает взгляд на стол и кивает. — Я понимаю, — тихо повторяет он. О, как очаровательно он играет кроткого маленького мальчика. Как будто она не замечает, как сильно напряжены его плечи даже сейчас. Скорее всего, он использовал это прозвище только для того, чтобы соответствовать своим чистокровным сверстникам, но она не стала бы терпеть его в своём собственном доме. Ведьма вздыхает. — Ну, это те правила, которые пришли мне в голову в первую очередь. Если ты нарушишь что-либо из вышесказанного, то будешь наказан соответственно проступку. И под наказанием я подразумеваю потерю определенных привилегий или выговор. Гермиона ждёт, пока Том поднимет на неё глаза и встретится с ней взглядом, прежде чем продолжить. — Я не буду лишать тебя ни одной из твоих основных потребностей, таких как еда или свобода. Я могу посадить тебя под домашний арест, но даже во время такого ареста ты сможешь свободно передвигаться по дому и заднему двору. Я никогда не причиню тебе физического или магического вреда и намеренно не буду использовать обидные слова. Если что-то подобное когда-нибудь произойдет, считай, что я под Империусом или кто-то воспользовался оборотным зельем, чтобы стать мной, и тогда ты можешь вырубить меня к чёртовой матери. Его губы растягиваются в улыбке, и она отвечает юноше тем же, довольная, что добилась своего. — Вопросы? Она делает глоток чая. — …Значит, вы не из тех священников, которые любят детей? Гермиона чуть не давится чаем от такого шокирующего вопроса и скрытого в нем подтекста, и начинает кашлять. Том спокойно наблюдает за ней, слегка наклонив голову. При этом движении прядь волос, спадавшая ему на лоб, сдвинулась в сторону. — Определенно нет, — хрипит она, колотя себя в грудь, пока кашель не стихает. Ведьма делает ещё один глоток чая, чтобы усмирить першение в горле, а затем хрипло продолжает: — Меня совершенно не интересует установление подобного рода отношений с несовершеннолетним. Том выглядит странно обиженным. — Тогда зачем вам меня усыновлять? — Я же говорила тебе, — увиливает Гермиона, — я не могла просто так оставить волшебника в маггловском приюте, это неправильно. Решила попробовать стать родителем. — Но если бы вы хотели ребёнка, то уж точно нашли бы более простой способ! Она прикусывает нижнюю губу, и продолжает кусать её, пока думает. Том, кажется, расстроен, и, хотя ведьме приятно видеть, как его странно созданная маска спадает хотя бы на мгновение, ей не нравится причинять ему страдания. Хотя он, очевидно, считал её педофилкой, что было просто… грубо. От неё что, исходит подобный подозрительный флёр?.. Какая ужасная мысль. …Но, возможно, гораздо более ужасным является то, что Том, рассматривая такую возможность, всё же решил пойти с ней. — Дело не в желании иметь ребёнка, — осторожно отвечает Гермиона, и в её груди сжимается клубок сочувствия. — Дело в том, чтобы поступить правильно. Я в состоянии предложить тебе больше, чем ты имел раньше, и я рада это сделать. — Значит, вы сделали бы то же самое для любого, кто оказался в моём положении? — спрашивает Том, явно не веря в это объяснение. Хотя, он и не должен был. — Ну, честно говоря, нет… — медленно признается она, затем вздыхает. — Послушай, Том… есть некоторые вещи, о которых я не могу тебе рассказать. Его брови сходятся на переносице. — Пока что, — добавляет Гермиона. Юноша оживляется. — Пока? — Ты когда-нибудь слышал об окклюменции? — Да, — с готовностью отвечает Том. — Я прочитал книги о ней и о легилименции в библиотеке и уже могу создать базовый щит. — Очень впечатляюще, — искренне замечает Гермиона. — Что ж, когда твои щиты станут достаточно сильными для того, чтобы не пропускать внутрь сознания мастера легилименции, я с радостью расскажу тебе всё, что ты только пожелаешь узнать. Однако до этого момента я вынуждена попросить тебя доверять мне, или, как минимум, верить в то, что я не желаю тебе зла. Том разочарованно откидывается на спинку стула, в его глазах появляется расчетливый блеск, и он кивает. — Вот и хорошо, — улыбается Гермиона. — О, и если у тебя возникнут какие-либо вопросы, независимо от того, будут ли они касаться нашей ситуации, академических вопросов или чего бы то ни было ещё, не стесняйся задавать их. Уверяю тебя, это не доставит никаких неудобств. Дурсли очень не любили, когда я задавал им вопросы. — А теперь давай посмотрим… Гермиона открывает мешочек на поясе и достает два галеона. Она достает волшебную палочку и произносит заклинание, чувствуя на себе и своей палочке жадный взгляд Тома. Закончив, она протягивает ему один из галеонов. — Я наложила на него Протеевы чары и кое-что ещё, — объясняет ведьма юноше. — В экстренной ситуации прикоснись к нему и подумай обо мне, тогда я пойму, что что-то произошло. Я смогу точно определить твоё местоположение с помощью монеты и трансгрессирую к тебе или как можно ближе к тебе, если в этом месте будут стоять щиты против несанкционированной трансгрессии. Как только ты вернешься в Хогвартс и получишь доступ к волшебной палочке, ты сможешь касаться галеона палочкой и отправлять короткие сообщения, используя буквы на монете, видишь? Она демонстрирует эту возможность, постукивая палочкой по монете, и буквы складываются в короткое приветствие. Том нетерпеливо поднимает галеон, широко раскрыв глаза, и смотрит на то, как он блестит в лучах солнца, попадающих в комнату сквозь кухонное окно. Свет падает и на его макушку, отчего его мягкие волнистые волосы блестят, как чернила. У Тома не тёмно-каштановые волосы — на самом деле они чисто черные. Очаровательно. — Я никогда раньше не слышал о чём-то подобном, — говорит он, поворачивая монету то в одну, то в другую сторону. — Это уровень Ж.А.Б.А.. Теперь попробуй протокол чрезвычайной ситуации. Он сжимает свою монету в кулаке, и связанный с ней галеон, лежащий на столе, в эту же секунду слегка загорается, излучая теплое золотистое сияние. — Прикоснись к моему. Том касается монеты, но тут же убирает руку с восхищенным блеском в глазах. — Он теплый! Гермиона кивает. — Именно так. Я постараюсь всегда носить его при себе, особенно если мы будем порознь. И, я полагаю, нужно озвучить ещё одно правило — не используй протокол экстренной связи вместо обычных сообщений, он нужен только для действительно чрезвычайных ситуаций. Том начинает кивать, затем замирает и спрашивает: — Что, по-вашему, является чрезвычайной ситуацией? — Отличный вопрос, — говорит она. — Я бы сказала, любая ситуация, которая заставляет тебя чувствовать себя небезопасно, или ситуация, когда тебе нужно как можно скорее получить помощь от взрослого, находящегося неподалёку. Например, если кто-то из твоих друзей напьётся, а ты не в состоянии помочь ему, не подвергая опасности ни свою, ни их жизнь или здоровье. Том с любопытством наклоняет голову. — Если позволите, вы, кажется, немного перегибаете палку. Я не думаю, что слышал о каких-либо других опекунах, которые так серьезно относились бы к безопасности своего ребенка. Гермиона хмурится. — Что ж, это печально. Но неудивительно, — она вздыхает. — Магия, хоть и замечательна сама по себе, имеет неприятную тенденцию делать людей слишком уверенными в своих силах. Когда большинство травм можно вылечить с помощью заклинания или зелья, люди, кажется, становятся несколько… невнимательными. Я заметила, что она также поощряет определенного рода жестокость и прямое игнорирование длительных эмоциональных проблем, потому что физические повреждения чаще всего можно устранить. Том моргает и, кажется, слишком удивлен, чтобы говорить. — У тебя язык отнялся? — …Я полагаю, это интересная точка зрения, вот и все. — Ты не согласен? — Гермиона спрашивает спокойно, улыбаясь, стараясь казаться безобидной, чтобы он знал, что может вступить с ней в дискуссию. (Не то чтобы он выиграет хоть одну, но всё же.) Юноша хмурит брови. — Не то чтобы. Я просто не думал об этом с такой точки зрения. — Ну, в любом случае, я серьезно отношусь к твоей безопасности. Теперь я отвечаю за тебя и сделаю всё возможное, чтобы позаботиться о тебе. — Я… Хорошо, — говорит Том почти застенчиво. Если бы не вернувшийся в его глаза расчётливый блеск, эти слова могли бы показаться Гермионе искренними.

***

Тому требуется пара дней, чтобы расслабиться и почувствовать себя как дома без напоминаний Гермионе о его свободе. Через неделю он, наконец, начинает сам заваривать чай или перекусывать, когда захочет, а не ждать, пока она предложит, и ведьма невероятно гордится его успехами. Как только он начинает чувствовать себя в доме более непринужденно, Гермиона привлекает его к благоустройству их гнёздышка. Она привозит его в маггловский Лондон, чтобы закупиться шторами, коврами и другими самыми разнообразными товарами, и, хотя он выглядит немного ошеломлённым, ему не требуется много времени, чтобы властно начать указывать на свои предпочтения. Они остановились на бледно-голубых стенах с приглушёнными золотыми акцентами в комнатах на первом этаже и смене мягкой мебели на классическую кремовую, оставив при этом столы и стулья из светлого дерева. Они выбрали тёмно-зеленую цветовую гамму для его спальни (сюрприз-сюрприз!) и трансфигурировали мебель в естественные, но довольно тёмные тона дерева. Возможно, Гермионе такой стиль не очень нравится, но выглядит всё достаточно стильно, да и Том счастлив, так что её мнение не имеет никакого значения. За вторую неделю Гермиона только дважды выходила из дома без него. Один раз — ночью, когда он спал, а затем ещё раз, три дня спустя, в обед, когда она спешно проходила собеседование в Хогвартс. Шатенка получает работу, и они празднуют это событие жарким, которым могла бы гордиться её бывшая свекровь. Весь июнь Том не выходит из дома без Гермионы. Ему неинтересно проводить время со своими сверстниками, несмотря на её заверения, что всё будет в порядке, — хотя она прекрасно знает, с какой компанией он общается, и от всего сердца не одобряет это, — он постоянно отвечает, что предпочитает быть сам по себе или с ней. Она не может устоять перед желанием обнять его, когда он это говорит. Том краснеет и напрягается в её объятиях, но она полна решимости приучить его к обычной физической близости и упрямо не отпускает, пока он в конце концов не расслабляется. Они почти одного роста, и когда она закрывает глаза, то чувствует себя так, будто обнимает Гарри, — тот никогда не был намного выше её. После первого объятия она пользуется любой возможностью, чтобы провернуть этот трюк снова, хотя бы слегка приобнять юношу за плечи, когда он говорит или делает что-то, что она одобряет, а иногда и просто так. Она и не подозревала, насколько изголодалась по прикосновениям после развода, поскольку практически всегда пренебрегала отношениями с людьми, увлекшись исследованиями магии времени в недрах Министерства. Снова иметь с кем-то близкий физический контакт оказывается довольно приятно. Особенно когда Том иногда начинает обнимать её в ответ неуверенными, робкими движениями, обвивая руками её талию и кладя голову ей на плечо. Очевидно, она не единственная, кто годами обходился без нежных прикосновений. По вечерам они обычно сидят на диване, читая книги, и она рассеянно перебирает пальцами его мягкие волосы. Эти дни проходят прекрасно, и хотя Том явно пытается время от времени манипулировать ею или проверять границы дозволенного, она либо позволяет ему это делать ради собственного развлечения, либо строго следит за соблюдением правил. В некоторых случаях Гермиона уличает его в манипуляциях, но только тогда, когда считает, что он ведет себя исключительно подло и его нужно урезонить. Том, безусловно, впечатляет, он знает, как обыграть её, уже спустя очень короткое время — только вот она знает, кем он может стать. Она не возражает, чтобы её держали в постоянном напряжении. Это… забавно. Он забавен. Том явно эмоционально заторможен, но ни в коем случае не безнадёжен. Ему всего четырнадцать, но он уже очень уверен в себе и знает, чего хочет и что делает. Это восхитительно. И когда Том понимает, что ей действительно нравится его сухой юмор, он начинает отпускать саркастические замечания, услышав которые Гермиона чуть не задыхалась от смеха.

***

Единственная заминка происходит тридцать первого июля: в этот день Гермиона не может встать с постели. Она сворачивается калачиком на одной из старых футболок Гарри, — тех, которые он использовал для квиддичных тренировок, — и плачет, её грудь болит от горя, которое ей удается держать взаперти большую часть времени. Это причиняет боль, просто невероятную по силе боль. Гермиона едва может дышать из-за сокрушительной травмы потери, давящей на грудь, сковывающей её движения, даже несмотря на сохранившийся запах Гарри, щекочущий её нос. Она проводит весь день как в тумане, лишь ненадолго выныривая на поверхность, когда раздается стук в дверь и слышится обеспокоенное «Гермиона?», но ведьма не в состоянии ответить. Она просто плачет, скулит и кричит; она готова на всё, что угодно, лишь бы уменьшить боль в груди. Единственная любезность, которую ей удается проявить по отношению к Тому, — это прятать свои страдальческие стоны в подушку, так как она слишком погружена в себя, чтобы наложить заглушающие чары. Когда часы бьют полночь и наступает первое августа, Гермиона, наконец, проваливается в беспокойный сон, продолжая утыкаться носом в футболку Гарри. Ранним утром она просыпается, тщательно скрывает своё горе до следующего нервного срыва и возвращается к жизни, любовно положив форму Гарри в шкаф для одежды. Ведьма открывает дверь и обнаруживает Тома, привалившегося к стене у входа в её комнату, полностью одетого и крепко спящего, свернув шею под неудобным углом. Гермиону вновь чуть не пробило на слезу: она чувствует себя ужасно виноватой за то, что обеспокоила его, и осторожно переносит его на кровать. Она укрывает юношу одеялом, благоговейно убирает непослушную прядь волос с его лба, нежно целует в лоб и уходит. Когда несколько часов спустя Том спускается вниз, она расправляет плечи и предлагает ему сесть. Сейчас ей придётся кое-что объяснить.