Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона устраивается в Хогвартсе.

***

Если кто-то хочет проникнуть в Хогвартс, размышляет Гермиона, он должен сделать это в тот момент, когда ученики будут прибывать или отбывать на Хогвартс-экспрессе. Несмотря на ранний час и тот факт, что поезд только что отошел от станции в Лондоне, все защитные куполы сняты, и ведьма без труда входит прямо в главные ворота. Конечно, ворота в любом случае должны признать её как сотрудника школы, но осторожность никогда не может быть лишней. Кто-то действительно должен перепроверить защитные заклинания и куполы в целом; некоторые из более старых — предположительно, существующие со времен Основателей — не распространяются на секретные проходы, ведущие за пределы территории, поскольку заклинатель, очевидно, не знал о них. Что, несомненно, является для Гермионы большой удачей; именно этой лазейкой она и воспользовалась, чтобы изгнать Биннса в начале лета. На самом деле, проникнуть в «Сладкое королевство» и прошмыгнуть по потайному ходу на третий этаж замка было детской забавой, особенно с мантией-невидимкой Гарри и картой мародёров в руках. Волшебница чувствовала себя немного виноватой из-за того, что украла карту у Тедди, которому Гарри её оставил, но успокаивала себя тем фактом, что всё это в любом случае не будет иметь никакого значения, когда она изменит историю. Обучение развоплощению призраков и полтергейстов прошло в первый день её работы со Смертью в Отделе тайн. Единственной причиной, по которой эти знания не получили широкого распространения, было то, что это считалось неэтичным: призраки считались в некотором роде разумными существами. Просто изгонять их, обрекая на загробную жизнь, невзирая на их личные желания, было, по словам начальницы Гермионы, «дурным тоном», но ведьма не почувствовала ни малейшего укола вины, когда увидела, как Биннс растворяется в пространстве с удивительно осмысленным выражением на призрачном лице. Он был ужасным, неэффективным профессором, и, таким образом, ей не пришлось бы устраивать несчастный случай с живым преподавателем, чтобы занять его место. По сути, Гермиона совершила преступление, не имеющее жертвы. Если говорить начистоту, она оказала всем услугу. Гермиона напевает что-то себе под нос, пока проходит остаток пути до замка. День пасмурный, но достаточно тёплый, и эта прогулка оставляет только приятные впечатления. Она взмахивает палочкой, направленной на огромные дубовые двери, и заходит в замок. Директор Диппет показывает ей пустые комнаты, в которых она будет жить после собеседования (на котором он с радостью принимает её на работу), и она направляется прямо к ним. Хогвартс выглядит почти таким же, каким она его помнит, с 1940-х по 1990-е годы, кроме присущего Хогвартсу переменчивого характера, мало что изменилось. Иногда попадаются портреты, которые она не узнает; также несколько лестниц пытаются сбить её с толку, но Гермиона выросла в этом замке и знает, как в нём ориентироваться. Она нежно улыбается, игнорируя лёгкий укол в сердце, проходя мимо ниши, в которой она с Гарри иногда останавливалась поболтать. Её покои на четвертом этаже охраняет горгулья, которая, к счастью, не из разговорчивых. Гермиона прижимает ладонь к её морде, уже настроенной на её магическую подпись, и статуя отодвигается в сторону, пропуская хозяйку комнат внутрь. Посетители, у которых нет доступа в покои, могут прикоснуться к горгулье либо рукой, либо волшебной палочкой, и в комнатах раздастся звуковой сигнал. Также в случае потенциальной чрезвычайной ситуации любой из сотрудников сможет попасть внутрь, использовав пароль. К счастью, это правило является двусторонним, ведь Гермионе тоже сообщили пароль; в общем, шатенка не слишком беспокоится о незваных гостях. Её покои обставлены довольно скромно и отделаны в тёмно-синей цветовой гамме с разнообразными деревянными оттенками и редкими бронзовыми вставками. Похоже, в этих комнатах вырвало когтевранского орла. Гермиона морщится, но понимает, что могло быть намного хуже. Её преподавательские покои состоят из двух смежных комнат и ванной; в большой гостиной есть камин и мини-кухня, а из окна спальни открывается прекрасный вид на школьные территории. Из отсутствия письменного стола Гермиона делает вывод, что большую часть своей работы она должна выполнять в своём кабинете, доступном для студентов. Она предполагает, что в крайнем случае могла бы выполнять часть работы за столом на диване, но спина Гермионы за такое кощунство спасибо не скажет. Волшебница вздыхает. Она справится. Она распаковывает вещи, слегка улыбаясь самой себе и вспоминая, как Том спрашивал, разумно ли брать с собой все их книги, хотя и предельно ясно видела, как доволен он её решением. Поскольку Гермиона не может быть уверена в том, что никто не проникнет в её комнату, она прячет все книги, написанные после 1941 года, в сумку и оставляет её в спальне, предварительно наложив на комнату необходимые чары. Другие учителя, возможно, и смогут войти в её покои, но в её спальню вход будет воспрещён абсолютно всем. Дома она обычно прячет компрометирующие книги за более безобидными, используя заклинание отвода глаз, которое до сих пор отлично срабатывало. Она не питает иллюзий, что это будет работать бесконечно; Том слишком умён, чтобы долго не замечать этого. Гермиона всё ещё раздумывает, стоит ли рассказать ему правду, когда она о чём-то обязательно проговорится. О, она, определённо расскажет ему, что она путешественница во времени, но правду о своей жизни? Для чего она отправилась в прошлое? Как она может сказать правду о том, что, несмотря на её привязанность к нему, Том на самом деле всего лишь побочный продукт сложного плана по спасению Гарри? Учитывая его самолюбие... Гермиона осознаёт, что это причинит ему боль, а она действительно не хочет стать человеком, причинившим ему какую-либо боль. К счастью, это решение можно отложить на более поздние времена.

***

Гермиона слоняется по своим новым покоям до полудня, после чего направляется в учительскую, где у преподавателей будет проходить запланированное обеденное совещание. Она заходит в комнату, чувствуя, как волнение поднимает на её коже табун мурашек. Конечно, Гермиона бывала здесь раньше, но никогда — в качестве преподавателя. Никогда — как человек, которому действительно нужно здесь находиться. Это удивительно головокружительный опыт. Хотя Гермиона и не опоздала, большинство остальных учителей уже на месте. — Мисс Грейнджер! — восклицает Диппет и подходит, чтобы пожать ей руку. Этот старик — практически ископаемое, но выглядит на удивление бодрым. — Директор Диппет, — тепло приветствует его ведьма. — Надеюсь, я не опоздала? — Нет, нет, остальные, похоже, просто подошли заранее. Пойдемте, позвольте мне представить вас. Гермиона пожимает руки всем остальным профессорам. Среди них есть как несколько знакомых лиц (Дамблдор и Слизнорт), так и незнакомые люди — таких большинство. Гермиону охватывает иррациональный страх, что Дамблдор каким-то образом узнает о её плане, просто взглянув ей в глаза, но тот лишь приветливо пожимает ей руку, и того, что у преподавателя каштановые волосы, достаточно, чтобы частично разделить в её голове образы нынешнего Альбуса и старика из воспоминаний. У Гермионы есть претензии к Дамблдору по поводу его манипуляций с Гарри, в конечном итоге приведших к его первой смерти и, пусть и непреднамеренно, ко второй, но сейчас было не время и не место это обсуждать. Слизнорт оказывается не таким полным, каким помнит его Гермиона, но в остальном почти такой же, как и в девяностые. Волшебницу немного шокирует тот факт, что в это время он лишь ненамного старше неё. И всё же, несомненно, он остаётся тем самым идиотом, решившим, что может рассказать её Тому о чёртовых крестражах. Гермиона стискивает зубы и улыбается, несмотря на накатывающее раздражение. Возможно, она ведет себя немного безжалостно; в конце концов, Том — мастер манипулирования, и неудивительно, что Слизнорт попался на его удочку. Никто не знает Тома так, как она, и злиться на то, что никто (кроме Дамблдора) не смог раскусить его в школьные годы — пустая трата времени. Теперь Гермиона здесь, в прошлом. Произошедшего в будущем больше не повторится. На педсовете в основном обсуждается информация о том, кого из учеников назначили старостами, а также объявляются главные старосты школы — мальчик и девочка. Гермиону представляют как нового преподавателя истории магии, нанятого в связи с кончиной Биннса (к её удивлению, из-за его развоплощения никто не расстроился). Также директором распределяются расписания патрулирования и озвучиваются имена сотрудников, отвечающих за сопровождение школьников во время выходов в Хогсмид. Затем собрание превращается в довольно приятное «приветствие по возвращении с летних каникул» — ланч. Гермиона оказывается вовлеченной в беседу Дамблдора, профессора Мерритоут и профессора Клэр, которые преподают трансфигурацию, защиту от темных искусств и уход за магическими существами соответственно. — Итак, мисс Грейнджер, — начинает Мерритоут, но Гермиона быстро перебивает её просьбой называть её Гермионой. — Итак, Гермиона, чем вы занимались до того, как решили присоединиться к нам в Хогвартсе? Гермиона улыбается и аккуратно нарезает мясное ассорти на своей тарелке. — О, в основном, независимыми исследованиями, созданием заклинаний и тому подобным. Ничего не опубликовано, но мне посчастливилось получить наследство, на которое я могу жить, пока занимаюсь наукой. — Что заставило вас устроиться на преподавательскую должность? — дружелюбным тоном спрашивает Клэр. На вид ему около пятидесяти, у него тёплые карие глаза и несколько странных шрамов, которые, вероятно, являются следствием выбранной им профессии. — В основном из любопытства. Видите ли, я не училась в Хогвартсе, но я всё о нём прочитала. А потом, после того как я усыновила Тома, я подумала, что было бы неплохо быть поближе к нему и в течение учебного года. А потом я совершенно случайно увидела вакансию, опубликованную в «Ежедневном Пророке». — Ах да, Армандо упоминал, что ваш ребёнок учится в нашей школе, — замечает Дамблдор, и взгляд его голубых глаз сразу же становится таким острым, каким не был до сих пор. — О каком же Томе вы говорите?.. — О Томе Риддле, — мягко отвечает Гермиона, и на её лице появляется такая же мягкая улыбка. На всякий случай она усиливает свои ментальные щиты, хотя и не может обнаружить никаких попыток Дамблдора прощупать их. — Риддл! — радостно восклицает Мерритоут, что резко контрастирует с внезапной нейтральной маской Дамблдора. Альбус выглядит достаточно искренним, производя впечатление миролюбивого дедушки со стальным взглядом, давая знать, что он может как похвалить внука, так и отругать. — О, какой милый мальчик, его ум остёр, как хлыст. Значит, теперь он ваш… сын? — Мой подопечный, — мягко поправляет она, внутренне содрогаясь. Она всего лишь чуть больше чем на десять лет старше его! Мерлин, она невероятно рада, что он не настаивал на том, чтобы называть её «мамой». — Я усыновила его в начале июня, и мы провели лето, знакомясь друг с другом. Я, конечно, знаю, что всё будет иначе, ведь здесь я его преподаватель, но я всё равно рада, что мне не придется так скоро с ним расставаться. — Я не хочу никого обидеть, мисс Грейнджер, но зачем такой юной ведьме, как вы, усыновлять мальчика-подростка из маггловского приюта? — деликатно интересуется Дамблдор. Серьёзно, я действительно настолько сильно похожа на педофилку? Она приподнимает бровь, стараясь скрыть обиду. — Потому что он волшебник, проживающий в маггловском приюте, прямо посреди зоны активных боевых действий. Это позор для министерства — оставить его на попечение людей, которым на него было наплевать, которые его не понимали, в то время как любая волшебная семья в Британии была бы счастлива стать ему семьёй. Она отпивает воды в звенящей тишине. Даже коллеги, с которыми она не общалась активно, замолчали, прислушиваясь к ее словам. — Что вы имеете в виду под «активной зоной боевых действий»? — наконец прерывает молчание Клэр, в его голосе звенит недоумение. — Гриндевальд сражается не в Британии. Гермиона озадаченно смотрит на него, не в силах понять, искренен он в своем замешательстве или нет. — Магглы в настоящее время втянуты в войну, охватывающую Европу, Северную Америку и Азию. Они даже называют это мировой войной, второй с начала двадцатого века. За последний год немцы сбросили на один только Лондон столько бомб, что успело погибнуть около сорока трех тысяч человек. Неизбирательные разрушения просто ужасны — неужели никто из вас не видел маггловскую часть Лондона? Гермиона переводит взгляд с потрясенных и сомневающихся в её честности лиц и чувствует, как в её душе закипает гнев, обвиняющий их в невежестве. Как они могут не знать? Как они могли пропустить это? Действительно ли защитные щиты способны защитить от бомб, которые падают по всей Британии? Она делает пару глубоких вдохов и сжимает кулаки, заставляя себя успокоиться. — В любом случае, Том был в этом месиве, когда я его нашла, и я не могла там его бросить, — её голос срывается при мысли о том, что её Том забился в бомбоубежище и умирает от голода, и она тут же прогоняет этот образ, чтобы не расплакаться. Неудивительно, что, пережив такие ужасные события, Волан-де-Морт так всем сердцем возненавидел магглов. Если Гермиону спросят, она скажет, что только рада, что он избежал бомбежки, когда учился в Хогвартсе в прошлом году, и что ему никогда не придется переживать такое вновь. Гермиона по-прежнему считает, что ненавидеть всех магглов за действия некоторых просто неправильно, но происходящие события настолько ужасны, что она действительно может понять, почему у него сложилось такое мнение. Честно говоря, одна только мысль о том, что Том может пострадать от чего-то столь ужасного, как бомба, вызывает у волшебницы гнев. В её окружении неспешно завязывается разговор, после того как Гермиона пробормотала извинения за то, что причинила собеседникам неудобства, а также выслушала несколько комментариев о её высоких моральных качествах и о том, что она взяла на воспитание осиротевшего ребенка. Гермиона глубоко вздыхает и машинально доедает свой обед, заставляя себя вернуться в настоящее настолько, чтобы до окончания обеда ещё о чем-то поговорить со своими новыми коллегами. После этого она, будучи признательной за то, что всё наконец закончилось, удаляется в свои покои и зарывается в книгу до тех пор, пока не настаёт время праздничного ужина, на котором она может вновь увидеть Тома и убедиться, что с ним всё в порядке и он точно не лежит разорванный на куски где-нибудь в Лондоне.

***

Ученики гуськом входят в Большой зал, и наблюдать за ними из-за преподавательского стола странно и даже немного неловко. Когда Том входит в двери в окружении своих закадычных друзей, плечи Гермионы опускаются: напряжение слетает с неё при виде живого и невредимого подопечного, и она тепло улыбается ему. Как только юноша оказывается в Большом зале, его взгляд безошибочно останавливается именно на ней, и Том улыбается в ответ так же тепло, что это заставляет парней вокруг него насторожиться. Она назвала эту его улыбку искренней, потому что она на самом деле касается его глаз и даже демонстрирует ямочку на правой щеке, и теперь, когда Гермиона видит её, её сердце наполняется той же щемящей нежностью, что и всегда при виде его улыбки. Она иногда — если вообще когда-либо — получает лишь фальшивую, чрезмерно очаровательную улыбку. Её план по избавлению его от тьмы проходит великолепно. Самое приятное, что это было даже просто; Тома очень легко полюбить. Просто для этого требуется проявить хотя бы капельку сочувствия и понимания обстоятельств. Тому, возможно, и хотелось бы считать себя королем змей, превосходящим даже взрослых в хитрости и манипулировании, но он до сих пор остаётся подростком и ещё не научился скрывать всего себя и явно нуждается в том, чтобы кто-то любил его, хвалил, поощрял его лучшие качества. О, конечно, он никогда не будет хорошим в прямом смысле этого слова, но, несмотря на более ранние предположения Гермионы, он явно не настоящий социопат. Если ведьма сможет удержать его от убийств и ненужных пыток, то, по её скромному мнению, работа будет выполнена на отлично. После церемонии распределения Гермиона вступает в диалог с Клэр и Слизнортом, время от времени поглядывая на своего подопечного. Он возвышается над своими друзьями, как лорд над своими вассалами, требуя уважения и обожания. Однако она также видит, что он улыбается, а иногда даже смеется, так что шатенка не сильно беспокоится на его счёт. — Это правда, что вы сдавали Ж.А.Б.А. в начале лета, мисс Грейнджер? — любопытствует Слизнорт, когда стол уже ломится от десертов. Ведьма не удивилась тому, что зельевару это уже известно; Гораций всегда имел связи везде и всюду. Гермиона вертит в руках ложку, позволяя пирогу с патокой таять у неё во рту. Это вовсе не самое любимое блюдо волшебницы, но оно заставляет её чувствовать связь с Гарри. — Правда, — говорит она, проглатывая десерт. — Я была на домашнем обучении, и хотя моя мама устроила так, что я сдала С.О.В., она, конечно, не возражала против того, чтобы я сдала также и Ж.А.Б.А., так что я просто задержалась со сдачей на несколько лет. — Очаровательно. Позвольте узнать, какие экзамены вы сдали? — Все, кроме прорицания, так что у меня за плечами одиннадцать превосходно, — отвечает Гермиона, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться над откровенным намеком, который, к счастью, кажется, проходит мимо ушей Слизнорта. — Одиннадцать? — потрясённо и восхищённо повторяет он, и ведьма внутренне вздрагивает, заметив блеск в его глазах. На этот раз она не очень-то стремится быть собранной, её не интересуют связи этого человека. Не похоже, что она когда-нибудь сможет вернуться в Отдел тайн; она несомненно вмиг провалит посвящение и, скорее всего, лишится жизни, когда они узнают, что она натворила. Ей вообще стоит держаться от министерства как можно дальше. — Ну, сдавать Ж.А.Б.А. во взрослом возрасте, несомненно, легче, чем в качестве студента Хогвартса, — пытается она преуменьшить свои достижения, но, к сожалению, Слизнорт пропускает её слова мимо ушей. Теперь Гермиона вынуждена знакомиться со списком потенциальных профессий, которыми она могла бы заняться, если по какой-то причине преподавание не принесет ей удовлетворения, и с какими знакомыми Гораций мог бы её свести в каждой из этих сфер. Гермиона нацепляет на лицо вежливую улыбку, которую раньше использовала на многочисленных нелепых мероприятиях, на которые люди настойчиво приглашали её после окончания войны. Она посещала их в надежде продвинуться по политической карьере, но быстро поняла, что люди интересуются ею не как человеком, а как символом, воспринимают её как нечто, что можно использовать как красивую картинку, игнорируя её слова. Гарри это никогда не нравилось. В конце концов, Гермионе это тоже не понравилось.

***

Преподавать на удивление весело, и это совсем не похоже на её занятия с Гарри и Роном. Если быть честной к самой себе, то её характер намного улучшился с тех пор, как она вышла из подросткового возраста, и, безусловно, Гермионе очень помогало то, что ей не нужно заниматься систематизацией и полировкой собственных знаний параллельно с попытками вбить хоть какую-то информацию в пустые головы друзей. Честно говоря, безразличное отношение Рона к его занятиям в школе — это одно, но она никогда не могла понять, почему Гарри так часто прогуливал занятия; он, как и она, вырос в маггловской семье, и, хотя, безусловно, ценил магию, он быстро стал воспринимать её как должное, чего Гермиона никогда не смогла бы сделать. Ей достаточно легко держать учеников в узде, когда она обращается к своей внутренней МакГонагалл, и Гермионе стоит лишь снять со студентов несколько факультетских очков, чтобы потенциальные нарушители спокойствия поневоле утихомирились. Занятия уровня подготовки к Ж.А.Б.А. — её любимые, и она рада видеть, что её группа шестикурсников намного больше, чем когда-либо была у Биннса, а некоторые даже перевелись на историю магии из любопытства к новому преподавателю. В группе седьмого курса было всего два студента, но их явная страсть к предмету делает обучение с ними еще более приятным. Четверокурсники-слизеринцы придут к Гермионе только в среду днем, поэтому она видит Тома только во время приёмов пищи. Они обменялись парой коротких сообщений с помощью галлеонов, но она с нетерпением ждет возможности поговорить с ним снова. Класс Тома, пожалуй, на сегодняшний день самый воспитанный. Гермиона подавляет смешок из-за чрезмерно уважительной атмосферы в классе, зная, что Том определённо приложил к этому руку. Она задается вопросом, чем он им угрожал, и должна ли она этим заинтересоваться или просто проигнорировать, чтобы он мог правдоподобно всё отрицать. Видеть так много имен, знакомых ведьме по её родному времени немного мучительно — ей приходится подавлять дрожь при виде Лестрейнджа, но, глядя на молодые лица, она приходит в себя. Эти люди ничего ей не сделали. Даже Долохов. Она решительно отгоняет от себя воспоминания о проклятии, которым он в неё кинул и шрам от которого всё ещё виден на её теле, и начинает свою лекцию. Как только урок заканчивается, школьники быстро уходят, оглядываясь через плечо на беззаботно медлительного Тома. Гермиона улыбается ему и заключает в объятия, как только дверь за последним учеником закрывается, и её сердце наполняется радостью, когда юноша тает и обнимает её в ответ. — Привет, дорогой, — шепчет она ему в волосы. — Я скучала по тебе. Том крепче прижимает Гермиону к себе. — Как прошли первые пару дней? — спрашивает она и отстраняется, положив ладони ему на плечи. — Вроде нормально, — говорит юноша и, кажется, почти неохотно отпускает её. Ведьма улыбается, и он радостно улыбается в ответ. Искренне. Она тыкает пальцем в его ямочки на щеке, и Том отталкивает её руку, однако не перестаёт улыбаться. — Хочу ли я знать, как тебе, скажем так, удалось убедить своих одноклассников быть такими внимательными на моем уроке? В его тёмно-карих глазах появляется блеск. — Наверное, нет. Гермиона не может удержаться от смеха, качая головой. — О, Том. Просто не причиняй никому вреда, хорошо? Он вскидывает брови, а потом принимает обиженный вид, мол, как она могла предположить, что он способен на такие гадости. — Я бы никогда, профессор Грейнджер. Она фыркает и ласково дергает его за слизеринский галстук. — И ради моей работы я тебе полностью верю. Настала очередь Тома рассмеяться, и этот мягкий, тёплый звук наполняет сердце Гермионы счастьем. Он уже прошёл серьёзный и долгий путь с тех пор, как ведьма забрала его из приюта Святого Вула, и она не может им не гордиться. — Какое у тебя следующее занятие? — Уход за магическими существами, — вздыхает он, печально глядя в окно, за которым льёт дождь. Она состроила сочувственную гримасу. — Прекрасно. Я полагаю, тебе известно заклинание зонтика? — Да, от него не то что бы много пользы. — Ну, у нас ещё есть несколько минут, не так ли? Хочешь, я научу тебя улучшенной версии? Его взгляд тут же возвращается к ней. — Конечно. — В основном это просто Импервиус, имитирующий Протего. Двигаешь палочкой вот так — видишь, как эти два заклинания соединяются в одно? — и говоришь «Импервиус максима». Именно движение палочки и намерение являются решающим фактором, что, на самом деле, довольно очевидно. Гермионе нужно показать это заклинание Тому лишь единожды: он с первого раза всё понимает правильно и с самодовольной ухмылкой безукоризненно его исполняет. Его магическая сила действительно стоит внимания. — Отличная работа, Том! Я бы сказала, что такая отличная работа с заклинаниями определенно заслуживает пяти баллов для Слизерина. Юноша улыбается и прячет свою тисовую палочку. — Спасибо, Гермиона. Я ценю это. — Не стесняйся делиться со своими друзьями, — весело щебечет волшебница, затем печально вздыхает. — Я думаю, тебе стоит поторопиться. Том кивает и собирается покинуть кабинет, но останавливается. — Гермиона? — Да, дорогой? Он теребит свою сумку с книгами. Гермиона никогда не видела, чтобы Том нервничал. Однако, когда он начинает говорить, в его движении нет и следа нерешительности. — Можно, я приду к вам сегодня вечером? Просто… я скучаю по нашему совместному чтению. Гермиона не может понять скрытый мотив, стоящий за его вопросом, но она знает Тома достаточно хорошо, чтобы понимать, что он точно есть. Ведьма не сомневается, что он серьезен и что ему, вероятно, действительно не хватает совместного чтения книг, но слишком хорошо осознаёт, что у него есть и другие причины. — Конечно, Том, это было бы чудесно, — отвечает она, не видя причин отказывать ему в просьбе, несмотря на то, что юноша, возможно, хотел бы добиться этим визитом чего-то ещё. — Встретимся на площадке четвертого этажа после ужина, и я покажу тебе, где находятся мои покои. Том кивает и, прежде чем уйти, с улыбкой бормочет: — Тогда до встречи.