Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том ведет себя соответственно возрасту. Гермиона, мягко говоря, раздражена.

***

Гермионе потребовалось немало времени, чтобы понять, почему Том так расстроился, узнав, что она никогда не рассказывала ему про Рона. Их доверие было разрушено. Он доверял ей, а она добровольно скрыла от него важную деталь своей жизни. Ту часть, что не имела никакого реального отношения к её решению усыновить его, ту, что была несущественным звеном цепи последовательных событий, приведших к тому, что происходит сейчас; Тому было не обязательно знать эту тайну. Таким образом, эту грань её жизни стоило скрывать просто ради сокрытия. Или, по крайней мере, так это выглядело со стороны Тома, вероятно, отождествляющего это с «фактами» о том, что она была на домашнем обучении и что её родители умерли. Гермиона глубоко вздыхает, когда её мозг, наконец, улавливает связь. Должно быть, это действительно причинило ему боль. Чувство вины тяжелой плитой придавливает её к полу, будто сдавливает тисками. Теперь, когда ведьма лучше понимает его, она хочет последовать за ним, но Тому, вероятно, нужно немного побыть одному. Она решает поговорить с ним на следующий день, сомневаясь в способности четырнадцатилетнего подростка улаживать конфликты, а затем устраивается в кровати, чтобы почитать в одиночестве. Когда она открывает книгу, свет падает на браслет на её запястье, и чувство вины становится ещё сильнее. Это действительно прекрасное украшение, которое приобретает ещё большую значимость из-за того, что его выбрал для Гермионы Том. Он нашёл его, купил на свои деньги и преподнес ей, так внимательно глядя ведьме в глаза, словно хотел, чтобы подарок ей понравился. И браслет ей понравился. Очень понравился. Получить не просто подарок, а такой прекрасный подарок от своего любимого подопечного — это просто… Гермиона не может подобрать слов, чтобы выразить, как много для неё значит его забота. Она проводит по крошечным змейкам кончиком пальца, мысленно улыбаясь. Завтра она извинится перед ним.

***

Дневные часы преподавателя в школе-интернате безумно загружены, и у Гермионы нет времени на поиски Тома; эта задача особенно усложняется из-за того, что она живет в до чёртиков огромном замке, и юноша может быть в любой его точке. В тот день Гермионе, недовольной сложившейся ситуацией, пришлось дожидаться урока со слизеринцами-четверокурсниками, чтобы получить возможность увидеть его. Когда он входит в дверь, девушка пытается поймать его взгляд и улыбается, как обычно, но Том не смотрит на неё. Он надевает свою холодную и отчужденную маску и кивает в её сторону в знак молчаливого приветствия, не поднимая глаз, прежде чем занять место за последней партой. Сердце Гермионы ухает в пятки. Возможно, заслужить его прощение будет немного сложнее, чем она ожидала. Во время лекции Том ни на секунду не отрывается от своих записей. Когда раздается звонок, юноша покидает кабинет, прежде чем она успевает попросить его остаться. Шатенка прислоняется к столу и проводит рукой по лицу. Отлично. Как ей справиться с Темным Лордом, чье доверие она обманула, когда при всём при этом этот Темный Лорд является её капризным подопечным-подростком? У Гермионы есть смутное подозрение, что решение проблемы будет связано со слежкой по магической карте и тщательно спланированной засадой.

***

Мелкий эмоционально отсталый засранец прячется в гостиной Слизерина во время всего своего свободного времени на следующей неделе. Её первоначальное раскаяние копилось в ней так долго, что превратилось в откровенный гнев из-за его избегания. Гермиона просто хочет извиниться! Почему он всё так чертовски усложняет? Он даже игнорирует нагревающийся галлеон! Все выходные она следит за Томом, используя карту мародёров и замечает, что юноша ни разу (!) не покинул слизеринскую гостиную, куда, как он прекрасно знает, ей ходить не положено. Он вообще ест? Судя по всему, Том большую часть времени проводит в одиночестве в своей спальне, и она смотрит на точку, подписанную как «Том Риддл», то с тревогой, то со злобой. Том делает это нарочно. Гермиона в этом уверена. Это его месть, он лишает их обоих близости, которой они привыкли наслаждаться, только для того, чтобы показать ведьме, что она все испортила, не рассказав ему о Роне. Как она вообще может поступать как эмоционально зрелый человек, если Том прячется от неё, как капризный ребёнок?

***

— Не заводите детей, Гораций, — раздраженно фыркает Гермиона, во вторник заходя в учительскую и падая на стул, как мешок с картошкой. Слизнорт хихикает и поднимает взгляд от газеты, которую читает. Пока что в комнате только они двое, никто из остальных преподавателей ещё не явился на послеобеденный чай. — Мистер Риддл доставляет вам некоторые проблемы, моя дорогая? Гермиона усмехается. — Проблемы? Да он прячется от меня, Гораций! Я не видела его почти неделю. — Боже мой, почему бы он мог так поступить? — Слизнорт аккуратно складывает газету и с улыбкой обращает на Гермиону всё свое внимание, явно забавляясь её нытьем. — Судя по тому, что я видел, Том, кажется, очень привязан к вам, Гермиона. — Он избрал забавный способ, чтобы это показать, — бормочет она, постукивая каблуком по каменному полу. — Я забыла рассказать ему кое-что о своей личной жизни, и он так обиделся на это упущение, что даже не дал мне возможности извиниться. — О боже, — восклицает Гораций, и его глаза сверкают. — А вы не пробовали вызвать его к себе в кабинет? Гермиона качает головой, уже обдумав и отбросив эту идею. — Нет. Это явное злоупотребление властью, и Том прекрасно это поймёт. Если я вызову его к себе в кабинет, мне придётся извиниться перед ним ещё и за это. Она пристально смотрит на свой браслет и не может не покрутить его по запястью. — …Как я могу считаться родителем этого змеёныша, если я даже не могу его найти? — Хм, это настоящая головоломка, — соглашается Слизнорт, очевидно продолжая забавляться её нервной вспышкой, но Гермиона прекрасно знает, что выглядит нелепо, жалуясь на Тома, поэтому не обижается. — Полагаю, я мог бы пойти с вами в слизеринскую гостиную сегодня вечером, если хотите? Она обдумывает предложение Горация. Посещение гостиной вместе с ним было бы законным поводом поговорить с Томом, и этой законности не могло бы быть, проберись Гермиона внутрь под мантией-невидимкой. — …Нет, спасибо, — в конце концов вздыхает она. — Учитывая, что я здесь работаю, полагаю, важно, чтобы у Тома было безопасное место для необходимого уединения. И если я вломлюсь к нему, то просто все испорчу. Слизнорт хмыкает и наклоняет голову. — Я понимаю, к чему вы клоните. — Я попробую поговорить с ним завтра на уроке. И если он проигнорирует меня, то я… просто… я… Шатенка в раздумьях прикусывает губу, прежде чем торжествующе воскликнуть: — Тогда я напишу ему письмо! …Или чёртов громовещатель, если он проигнорирует обычное. Слизнорт смеётся. — Отличный план, моя дорогая. — Спасибо, Гораций. Теперь я действительно чувствую себя немного лучше, — благодарит собеседника Гермиона, и при появлении плана часть раздражения действительно проходит. На лице Слизнорта появляется нежная улыбка. Ведьма не помнит, чтобы когда-либо видела, чтобы он так улыбался. — Я рад, что смог помочь. Знаете, я рад, что у Тома есть кто-то, кто заботится о нём так сильно. Конечно, он всегда был замечательным мальчиком, окруженным друзьями, но, как бы то ни было… Я считаю, что ему нужна семья. Полагаю, в этом году он выглядит счастливее. Более уравновешенным. Глаза Гермионы горят, а в груди поднимается волна нежности и благодарности. — О, Гораций, спасибо. Это очень много для меня значит. Слизнорт наклоняется вперед и нежно похлопывает девушку по руке. — Вот увидите, скоро всё наладится.

***

Возможно, Гораций Слизнорт обладает даром предвидения, потому что на следующий день во время её урока со слизеринцами-четверокурсниками Том уверенно входит в класс, ищет её взгляда, а затем дарит ей ослепительную, но искреннюю улыбку — на его щеках вновь играют ямочки. Гермиона чуть не упала от облегчения. Её ответная улыбка, возможно, немного наигранная, но она ничего не может с собой поделать. Даже Том выглядит немного шокированным её сиянием, но затем выражение его лица сменяется на самодовольное. Мелкий негодник. О, как же она по нему скучала. Гермиона позволяет им поработать над заданиями, которые дала им на прошлой неделе: студенты должны написать не менее половины страницы ответа на каждый вопрос, чтобы улучшить свои навыки письма, а сама, расхаживая по комнате, отвечает на любые возможные вопросы, которые у них возникают. Когда она, в конце концов, подходит к столу Тома, он отрывается от своих записей и ухмыляется ей. Он выиграл этот раунд и знает это. Ведьма закатывает глаза, и его губы растягиваются в более искренней улыбке. — Останьтесь после урока, мистер Риддл, — шепчет она. Том кивает, и Гермиона идёт дальше, поскольку ему точно не нужна помощь с заданием. Как только раздается звонок, все ученики покидают кабинет, а Том подходит к столу Гермионы выглядя слишком собранным и хладнокровным для обычного подростка несмотря на то, что на прошлой неделе он действительно вёл себя соответственно возрасту. В некоторой степени Гермионе хотелось бы, чтобы они просто оставили это в прошлом, проигнорировали её ошибку и его незрелость, но она знает, что в следующий раз, когда случайно проговорится о чём-то, ситуация обернётся ещё более скверно, если они должным образом не разберутся с этим сейчас. И, хотя, возможно, Гермиона ошиблась в самом начале, ей действительно не нравится, что её игнорировал подросток, считавший, что она сделала что-то неправильно. — Итак, поскольку времени до начала твоего следующего урока осталось совсем немного, я начну. Я понимаю, что ты, должно быть, считаешь, что я скрываю от тебя довольно большую часть своей личной жизни, злоупотребляя доверием. И ты прав. Прости. Она делает паузу, чтобы парень осознал её извинения. Том просто склоняет голову набок, при этом движении непослушный, лихой завиток на его лбу слегка колышется. — Я понимаю, что причинила тебе боль, но ты должен понимать, что на прошлой неделе ты причинил боль и мне. Конфликт невозможно разрешить, если одна сторона прячется от другой. Она пристально смотрит на него, а он лишь приподнимает бровь. О, этот высокомерный мелкий… — И я знаю тебя, Том. Я знаю, что ты намеренно избегал меня, чтобы причинить мне боль в ответ, — говорит она, и её голос становится резче по мере нарастания гнева. — Ты отсиживался в общей комнате и игнорировал галлеон, и я крайне разочарована тем, как ты решил разрешить сложившуюся ситуацию. Я понимаю, что говорить о своих чувствах бывает очень трудно, особенно с тем, кто причинил боль, но ничего не изменится к лучшему, если просто избегать разговора! — Я согласен, — спокойно говорит он. Гермиона, которая как раз собиралась разразиться довольно длинной тирадой, обрывает себя на полуслове. Она удивленно моргает, глядя на него. — Неужели? Том кивает. — Конечно. Вы абсолютно правы. Я поступил опрометчиво и не дал вам шанса объясниться. Простите. Этого больше не повторится. Сбитая с толку, Гермиона откидывается на спинку стула. Она вглядывается в его лицо, и решает, что Том действительно выглядит достаточно раскаявшимся. Однако в выражении его лица есть что-то ещё, что ведьма не может идентифицировать, что-то, чего она никогда не видела на его лице раньше. Это только больше усложняет понимание. — …Что ж, я рада, что мы сошлись во мнениях. Спасибо, — говорит она спустя секунду. Том снова кивает. — Я много думал и понял, что почти ничего о вас не знаю. Я знаю, что есть вещи, о которых вы пока не можете мне рассказать, но наверняка должны быть какие-то подробности, которыми вы можете поделиться со мной? — О… ну, что ж. Я полагаю, что да, есть, — соглашается Гермиона, немного смущенная тем, куда движется их разговор. Он наклоняется вперед, опершись руками на стол, и одаривает её своей искренней улыбкой. — Я подготовил что-то вроде списка. Замешательство на лице Гермионы сменяется весельем. — Даже так? Том фыркает. — О, да. — Я не могу обещать, что смогу рассказать тебе все, что ты хочешь знать, — предупреждает ведьма, но её губы тоже растягиваются в улыбке. — ...Но я расскажу всё, что смогу. Юноша убирает руки со стола и выпрямляется, закидывая сумку повыше на плечо. — Это именно то, чего я и прошу. Увидимся вечером. Когда Том уходит, у Гермионы возникает странное чувство, что она только что заключила своего рода сделку с дьяволом.

***

Остаток дня Гермиона проводит, пытаясь систематизировать свой жизненный опыт, чтобы определить, какие из них можно было бы рассказать Тому, и при этом не выдать, что она из будущего, или что её прошлое в прошлом — полная выдумка. Она аккуратно раскладывает утвержденные факты по соответствующим ячейкам, чрезвычайно довольная своими навыками по окклюменции. У неё всегда был довольно хорошо организованный ум, поэтому окклюменция давалась ей намного легче, чем Гарри. Хотя, честно говоря, он всегда руководствовался эмоциями, а не логикой, да и подход Снейпа к его обучению был ужасающим. Если говорить начистоту, Гермионе казалось, будто он хотел, чтобы Гарри потерпел неудачу; если бы Гарри поощряли использовать свои эмоции для защиты, он был бы великолепен. Изучение окклюменции было обязательным условием для того, чтобы получить должность Невыразимца, и, хотя эмоциональный подход был бы превосходен для Гарри, Гермиона преуспела в упорядочивании своих мыслей в аккуратные строки и хранении секретов в коробочках с надписями, создавая лабиринты, в которых мог заблудиться любой потенциальный легилимент. В то время как окклюменция — это, в основном, защитная тактика, которую большинство считает ненужной для изучения, у неё есть и другой бонус: она устраняет много беспорядка в голове и облегчает доступ к информации, а также позволяет Гермионе прятать вещи, о которых ей не нравится думать. Например, скорбь по Гарри. Умом она понимает, что с её стороны нездорово запрятывать эти эмоции подальше, вместо того, чтобы как следует с ними разобраться, и именно по этой причине они иногда обрушиваются на неё, как водопад. Однако это также позволяет Гермионе оставаться работоспособной изо дня в день, и ведьма предпочла бы прожить несколько ужасных дней за год, чем каждый миг ощущать последствия собственного горевания. В тот вечер за ужином она дружелюбно болтает со Слизнортом, не сводя глаз с Тома, сидящего за слизеринским столом. Возможно, она не так сдержанна, как думает, или Слизнорт просто проявляет больше внимания, чем обычно, потому что он наклоняется и тихо спрашивает: — Как ваши дела с Томом? Гермиона поворачивает голову и улыбается. — Намного лучше, спасибо. Мы немного поболтали после урока. Слизнорт хихикает и одобрительно кивает головой. — Рад это слышать! На утренних занятиях по зельеварению он выглядел намного счастливее, так что у меня было ощущение, что он пришёл в себя и решит поговорить с тобой. Гермиона игриво прищуривается. — Вы ведь не говорили с ним обо мне, не так ли, Гораций? — Конечно, нет, — уверяет волшебницу Слизнорт. — Может, вы и его опекун, но я бы никогда не стал говорить о коллеге-профессоре со студентом. К своему удивлению, она верит ему. — …О. Верно. Что ж, я ценю это. — Конечно, моя дорогая! Я, конечно, рад выслушать вас и время от времени давать советы, но если Том не обратится ко мне в качестве декана факультета, я оставлю его эмоциональное благополучие в ваших надежных руках. Гермиона улыбается и вновь благодарит зельевара, прежде чем перевести разговор на более обыденные темы. Когда подают десерт, Гермиона кладет себе на тарелку маленький кусочек пирога с патокой. Сладкое лакомство тает у неё на языке, и она лениво думает о том, как просиял бы Гарри, увидев тарелку со своим любимым десертом. С годами он отчасти утратил интерес к волшебному миру, магия стала обычным делом и слишком тесно ассоциировалась с переменчивой природой славы, но простой пирог с патокой всегда вызывал у него улыбку. Его неизменная реакция и радость при виде этого дурацкого десерта стали причиной того, что Гермиона настояла на том, чтобы подать его на своей свадьбе в знак уважения к своему лучшему другу. Рон подумал, что это её любимое блюдо, и счел забавным совпадением то, что Гарри тоже его очень любил. Уизли мог быть удивительно проницательным, но она никогда бы не обвинила Рона в наблюдательности. Гермиона мысленно вздыхает. Долгие месяцы она уже не думала о своих самых близких друзьях настолько много. Если в списке Тома будет много вопросов о них, — а скорее всего, так и будет, — она начнёт думать о Гарри и Роне ещё больше. Покончив с пирогом с патокой, она желает Горацию спокойной ночи и удаляется в свои покои. Этой ночью Гермионе предстоит патрулирование, но оно начнется только после комендантского часа, так что у них с Томом должно быть достаточно времени для разговора; конечно, в зависимости от того, когда он решит появиться. Как оказалось, он уже ждёт её. Том, как всегда, непринужденно сидит на диване, на столе уже стоит две чашки чая. Одна его рука закинута на спинку, и он снял мантию, оставшись в одних форменных брюках и свитере с гербом Слизерина на правой стороне груди. Он ослабляет галстук и выглядит настолько расслабленным, насколько это возможно. — Привет, Гермиона, — приветствует её юноша с улыбкой. — Привет, дорогой, — весело отвечает она. Гермиона снимает свою преподавательскую мантию и вешает её у входа, затем садится рядом с ним. Взгляд брюнета сразу же падает на браслет на её левом запястье, и он протягивает руку, чтобы взять ведьму за руку. Гермиона позволяет Тому это сделать, просто наблюдая, как кончики его пальцев скользят по звеньям, время от времени задевая её обнаженную кожу. В его тёмно-карих глазах светится что-то, что она не может определить. От этого по спине Гермионы пробегает странная дрожь, и она осторожно убирает руку, вместо этого потянувшись за чашкой чая. — Вы носите его, не снимая? — спрашивает он ровным голосом, что совершенно не соответствует напряженному выражению юношеского лица. Шатенка утвердительно угукает под нос и берёт в руки чашку, откидываясь на спинку дивана. — Да. Том ухмыляется, не сводя с Гермионы глаз. — Хорошо. Она поёживается под пристальным взглядом и решает взять разговор под свой контроль, смущенная собственной реакцией. — Как прошла твоя неделя? Том, наконец, отводит взгляд и тянется за своей чашкой чая. Гермиона испытывает от этого особенное облегчение. — О, я полагаю, достаточно хорошо. Всё по-старому, всё по-старому. Она хмыкает и делает глоток. Том не спрашивает, как прошла её неделя. Возможно, это к лучшему. Гермиона не может сказать ему, что всё свободное время следила за маленькой точкой «Том Риддл» на карте мародёров. — Вот и хорошо. Так что насчет твоего списка? Том, улыбаясь, смотрит на ведьму, придав лицу слишком невинное выражение, чтобы она могла поверить в его безобидные намерения. — Я так рад, что вы согласились ответить на некоторые мои вопросы. Это много значит для меня. Гермиона мысленно вздыхает от такой откровенной эмоциональной манипуляции — и эта манипуляция действительно её ранит, — но не говорит Тому об этом. Вместо этого она жестом свободной руки просит его продолжать. — Какой ваш любимый цвет? Она не может сдержать недоверчивый смешок, который вырывается у неё из-за столь невинного вопроса, слишком далеко от того, чего она ожидала. Но он терпеливо ждет её ответа, и ведьма послушно отвечает: — Барвинковый. Это мягкий оттенок синего, почти светло-фиолетовый. У меня когда-то было прелестное платье такого цвета, и оно мне очень понравилось. — Любимое блюдо? — О, это сложно… но, полагаю, мне всегда нравилось жаркое с корнеплодами. — Любимый десерт? — Малиновый пирог с песочной крошкой. Том задумчиво хмыкает, едва заметно сводя брови на переносице. — Понимаю. Домашние эльфы обычно подают его через день, не так ли? — Да, я полагаю, так и есть, — смущенно соглашается она. — А почему тогда у вас почти всегда пирог с патокой? Гермиона сглатывает. Она встревожена и немного тронута тем, как внимательно он, должно быть, наблюдал за ней, чтобы понять её предпочтения. — Я… это было любимое блюдо Гарри. Полагаю, этот десерт заставляет меня чувствовать связь с ним. Том кивает и продолжает засыпать её вопросами, совершенно безобидными и простыми для ответа, касающимися только её личных предпочтений в отношении таких вещей, как драгоценные камни (сапфиры), цветы (нарциссы), напитки (сливочное пиво), сладости (сахарные перья), любимая книга («История Хогвартса») и место, которое она больше всего хотела бы посетить за границей (волшебная Александрийская библиотека). В то время как Том расспрашивает Гермиону, она и сама пытается найти ответы, ведь на самом деле не уделяет никакого внимания своим предпочтениям в определенных областях. Её сердце пылает нежностью к Тому, который, похоже, полон решимости узнать о ней абсолютно всё. Это, конечно, явный перебор в попытке зарыть топор войны, но Гермиона рада потакать юноше в этом. Честно говоря, приятно, что кому-то она интересна, что кто-то прилагает усилия, чтобы узнать о ней побольше, даже если речь идёт о совершенно несущественных деталях. Она выросла вместе с Роном, была связана с ним в течение многих лет, и, как кажется самой Гермионе, он знал бы ответ, пожалуй, только на четверть вопросов, которые задает Том. И хотя Том не записывает её ответы, по решительному выражению его глаз она может сказать, что он ещё долго не забудет ни единого её ответа.