Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том строит планы. А потом наступает Рождество.

***

За то время, что Том проводит, избегая Гермионы, он много думает. И думает… о многом. Эти размышления можно было бы назвать самокопанием. Юноша приходит к нескольким тревожным и неприятным выводам о самом себе. Во-первых, он не знает о своём опекуне практически ничего. Он слишком многое принял на веру, слепо полагаясь на то, что она собирается рассказать ему, почему разыскала его и усыновила. Том был наивным глупцом, и это нужно исправить как можно скорее. Во-вторых, он привык полагаться на Гермиону и её компанию так, как никогда раньше. Видеть её в социуме, осознавать, что другие люди знают о её существовании, приводит к невероятно сильной ревности, которую юноше приходится ежедневно подавлять. Это явная слабость, потому что у него также нет ни малейшего намерения дистанцироваться от неё. И, в-третьих, Том хочет Гермиону всеми возможными способами, которые позволяют обладать другим человеком. Он приходит к третьему, меняющему его мир выводу, когда в ночь с пятницы на субботу просыпается от того, что можно описать только как эротический сон, и доводит себя до оргазма одними лишь мыслями о Гермионе. Как только Том справляется со своим потрясением, он одновременно и удивлен, и невозмутим. Удивлен, потому что никогда раньше он не испытывал ни малейшего интереса к тому, что так сильно возбуждало всех его одноклассников в одурманенном гормонами тумане вожделения. Неудивительно, потому что если кто-то и мог вызвать у него такие эмоции, то это, несомненно, была Гермиона. О, он, конечно, мастурбировал и раньше, но в основном просто из любопытства, и, хотя это был довольно приятный процесс, в голове у него обычно было удивительно пусто. Судя по тому, что юноша слышал от других в своем общежитии, не представлять во время мастурбации вообще ничего считается «странным». (Не то чтобы Том рассказал им о собственном опыте, — он не идиот, — он просто сделал свои собственные выводы из контекста разговоров.) Но что теперь? Он не может перестать думать о Гермионе. Помечая её, заявляя на неё права, наблюдая, как её растрепанные волосы рассыпаются по подушкам, как её голова запрокидывается в экстазе, которого он добивается от её тела. В юношеском сознании мечутся яркие образы того, как он наклоняет её над партой в кабинете истории магии, задирает её мантию, берёт её быстро и жестко, а она выкрикивает его имя достаточно громко для того, чтобы это услышала вся школа, чтобы все знали, кому она принадлежит. Том выгоняет остальных из комнаты на все выходные и неистово предается фантазиям о Гермионе. Когда ему становится физически больно продолжать, он откидывается на матрас, тяжело дыша, и пытается взять себя в руки. Как бы ему ни хотелось представить, что Гермиона подчинится его воле и разделит с ним своё тело, юноша прекрасно понимает, насколько это маловероятно. Маловероятно, но не невозможно. И вот Том строит планы. Ему придётся показать себя жизнеспособным романтическим вариантом, проявляя мудрость, нехарактерную для юноши, убеждая Гермиону в его зрелости и способности поддерживать романтические отношения, несмотря на их разницу в возрасте. (Он таким и является, он знает, что такой, ему просто нужно, чтобы она тоже это поняла). Тому нужно будет привязать Гермиону к себе ещё крепче, желательно изолировать от мужчин её возраста, чтобы устранить потенциальных соперников за её внимание. Это, как он надеется, будет не так уж сложно, поскольку ведьма не проявляет никакого интереса к дополнительной социализации. Чем больше она будет полагаться на Тома, чем больше будет понимать, что только он может позаботиться о ней и дать ей то, что ей нужно, тем сильнее слизеринец сможет сдвинуть её личные границы. Это будет происходить медленно. Гермиона настолько отвратительно нравственна, несмотря на внутреннюю тьму, которую он иногда в ней замечает, что если Том будет давить слишком сильно и слишком быстро, то она просто остановит его и полностью отвергнет. Хотя Тому не хочется сравнивать её с амфибией, подготавливать её к отношениям — почти что варить лягушку: надо медленно повышать температуру, пока вода не закипит, и тогда бежать будет слишком поздно. Она уже принадлежит ему. Она просто ещё этого не знает.

***

После того, как конфликт был улажен, а Том и Гермиона вернулись к своим обычным взаимоотношениям, осенний семестр пролетел незаметно. Вместо того, чтобы рыскать по замку в поисках Тайной комнаты, как он и планировал, Том узнает о Гермионе всё, что только возможно. Но чем больше он узнает, тем яснее понимает, чего она ему сильно не договаривает. У неё начинает проявляться привычка избегать общения, и обычно это происходит примерно в то время, когда он спрашивает: — Когда?.. Когда вы поженились? Когда вы подружились с Гарри и Рональдом? Когда умерли ваши родители? Она даёт ему неопределенные ответы (летом перед тем, как мне исполнилось двадцать четыре; когда мне было двенадцать; много лет назад), даже когда Том настаивает на ответе и просит её раскрыть детали. Есть что-то, о чём она ему не говорит, и в этом чём-то определённо замешаны даты — Том просто не может понять, в чём именно дело. Беспокоится ли Гермиона, что он начнет искать информацию в архивных газетах библиотеки, если у него будет более ясная отправная точка? Она что-то с ними сделала? У него, конечно, возникает соблазн проверить, но в конце концов он предпочитает потратить время, которое можно было бы потратить на рысканье по пыльным архивам, на то, чтобы попрактиковаться в окклюменции, считая, что это более вероятный способ добиться от Гермионы более подробных ответов. В конце концов, ведьма пообещала рассказать, и, к его нескончаемому удивлению, Том действительно верит, что она это сделает. Она продолжает называть его дорогим и носит браслет, который он ей подарил, не снимая. Их физическая близость сохраняется, и он переносит тепло её тела, ощущение её ногтей на своей шее и звук её дыхания около его уха прямо в свою кровать с балдахином, на который налажено заглушающее звуки заклинание. Всё идёт своим чередом, но он знает, что в конце концов заполучит её. Том быстро растет, он уже выше неё ростом, и считает, что это ему на руку. Черты его лица с каждым днем становятся чётче, и он привыкает к перешептываниям, смешкам и пристальным взглядам сверстников. Том знает, что очень красив, но реакция его одноклассников лишний раз подтверждает это. Если бы он захотел, то, несомненно, мог бы добиться своего с большинством обитателей замка, как с мальчиками, так и с девочками. Но они для него — ничто. У них нет ничего общего с непринужденной грацией и зрелой теплотой Гермионы. Они светлячки рядом с фениксом — незначительные и инфантильные. Они ему не ровня, не говоря уже о том, чтобы быть равными Гермионе. И всё же юноша раздумывает о том, стоит ли ему с ними практиковаться. Том невероятно уверен в себе, но, если у него нет практического опыта, он рискует, что план провалится, когда Гермиона в конце концов затащит его в постель, и станет до боли очевидно, что он понятия не имеет, что делать. Всё, что подчеркивает его молодость и сравнительную неопытность, идет ему во вред, и ему невыносима мысль о том, что он может быть так близок ко всему, чего желает, только для того, чтобы она в последнюю секунду передумала. Логичнее всего было бы переспать с как можно большим количеством ведьм, узнать от них всё, что можно, и, таким образом, быть готовым должным образом доставить удовольствие Гермионе, поступив так, как и подобает опытному мужчине. ...Однако... Хотя он и может слегка флиртовать с ведьмами замка и очаровывать их, девчачьи обожающие взгляды и возбужденное хихиканье от малейшей толики его внимания действуют Тому на нервы. Они все совершенно слабоумные, даже те, кто старше его, с течением времени начавшие поглядывать на него с интересом, и от одной мысли о том, чтобы по-настоящему трахнуть кого-нибудь из них, брюнета выворачивает наизнанку. Практика, к сожалению, отменяется. Ему просто придется рискнуть. Как только Гермиона смирится с их отношениями, они просто… не будут торопиться. Или что-то в этом роде. Или он сначала достанет какие-нибудь чёртовы книги — он со всем разберётся сам! Неудача — это не выход.

***

Этой зимой юноша впервые покидает замок на рождественские каникулы. Том и Гермиона возвращаются домой, в Годрикову впадину, и ему невероятно приятно вновь быть наедине с Гермионой. Он рад видеть её свернувшейся калачиком на диване с распущенными волосами и укутавшей свои стройные ножки одеялом. Ему отрадно слышать, как она напевает себе под нос, готовя ужин, и видеть, как её глаза беззастенчиво загораются, когда он приносит ей чашку чая по вечерам. Они заказывают небольшую ёлку в гостиную и вместе украшают её под рождественские песни, звучащие по радио, пьют эгг-ног перед пылающим камином и кладут под ёлку подарки, которые они приобрели друг другу и получили от других. В Сочельник, сразу после ужина, Том приглашает её на медленный танец, и Гермиона улыбается, прижимаясь щекой к его плечу. Юноша уже на голову выше её, и ведьма идеально помещается в его объятиях. Он твердо держит свой разум закрытым от любых грязных фантазий, но прекрасно знает, что то, как она ощущается им в объятиях, когда они покачиваются в такт музыке, будет в подробностях представлено в ночных грёзах. На Рождество они завтракают в пижамах, а затем обмениваются подарками. Том получает обычные подарки от своих одноклассников, но в этом году они несколько более высокого качества: сладости, типовые книги, дорогие перья и чернила. Он предсказывает, что в следующем году его результаты будут ещё лучше, и как только он неопровержимо докажет свой статус наследника Слизерина, они будут из кожи вон лезть, чтобы заслужить его расположение. Он с нетерпением наблюдает за Гермионой, когда она разворачивает подарок, купленным им для неё, и остаётся доволен её реакцией. Она ахает при виде серебряного кулона с сапфиром в форме капли, её глаза блестят от подкативших к ним слез. — О, Том, — шепчет Гермиона, и он наслаждается дрожью, которая пробегает у него по спине при этом звуке. — Он прекрасен! — Давайте я помогу вам надеть его, — бормочет он, и девушка протягивает ему кулон, затем поворачивается и приподнимает свою буйную кудрявую копну, обнажая шею. Он осторожно надевает и застегивает цепочку, позволяя кончикам пальцев задержаться на тёплой, нежной коже Гермионы. Короткие волоски под его пальцами и вокруг них встают дыбом, и Том коротко улыбается сам себе, прежде чем отстраниться. Она откидывает волосы назад и оборачивается, улыбаясь. — Спасибо, мне очень нравится. — Я рад, — отвечает Том, с легкостью отзеркаливая её улыбку. Улыбаться вместе с ней — это не тяжелая работа, это не то, что он выполняет вынужденно, это чистое удовольствие; одна из немногих чистых вещей в его жизни. И все эти вещи каким-то образом связаны с ней. Поскольку он потратил практически все свои деньги, единственными дополнительными подарками, которые он смог себе позволить, были пачка сахарных перьев и прекрасный журнал в кожаном переплете. Ведьма благодарна за них не меньше, чем за основной подарок, и Том прекрасно знал, что так и произойдёт. Гермиона (и, следовательно, он) не испытывает недостатка в деньгах, и он знает, что в её мире сентиментальность подарка гораздо важнее, чем его стоимость. Тем не менее, Том хочет, чтобы у Гермионы были красивые вещи, поэтому, хотя она была бы в восторге от сахарных перьев и сливочного пива, он купил ей этот кулон отчасти из собственного желания; ему хотелось, чтобы оно напоминало ей о нём. Чтобы другие могли его увидеть. Когда под ёлкой остались только подарки, подготовленные для него Гермионой, она взволнованно сунула один из них ему в руки. — Сначала открой этот. — Как требовательно, — замечает Том, и она смеется, когда он разрывает бумагу. Это продолговатая тонкая коробочка, похожая на ту, в которой была его волшебная палочка. Гермиона купила ему запасную, чтобы Том мог колдовать на каникулах? Юноша взволнованно поднимает крышку и обнаруживает, что смотрит на… Медальон. …Что? Это броская вещица, золотая и тяжелая, с инкрустацией в виде буквы S, напоминающей змею, и изумрудов. От него исходит слабый гул магии, и, как Том может судить на первый взгляд, скорее остаточный, чем активный. Юноша хмурится. Выглядит дорого, и это ему нравится, но носить такую уродливую вещь у него нет никакого желания. Он поднимает глаза на её лицо, и губы Гермионы подергиваются, а её топазовые глаза весело блестят. — Я… не знаю, что сказать, — честно признается юноша. — Тебе не нравится? Разве он не симпатичный? — спрашивает она более тонким, чем обычно, и чересчур невинным голосом, и даже хлопает ресницами. — О да, я буду носить его каждый день, — невозмутимо отвечает он. Наконец Гермиона не выдерживает и начинает смеяться. Том терпеливо ждет, пока она успокоится. — Извини, — хихикает она, и парень не может не улыбнуться, услышав этот очаровательный звук. — Это стало нашей инсайдерской шуткой, я полагаю. Она прочищает горло и убирает волосы с лица, и Тома охватывает страстное желание сделать это за неё. Он игнорирует этот порыв. Но это пока. — …Итак, Том, я знаю, есть кое-что, о чем ты мне не рассказал, — говорит Гермиона, и хотя её слова звучат зловеще, она продолжает улыбаться, чтобы юноша не начал нервничать. А если и начал, то не слишком сильно. — Но, возможно, прежде чем мы поговорим об этом, тебе нужно открыть и другой подарок. Он кивает и берёт предмет, который волшебница вкладывает ему в руки. Это маленькая квадратная коробочка, внутри которой Том обнаруживает ещё одно украшение. На этот раз — кольцо с ониксом в золотой оправе. Конечно, это лучше, чем медальон, но все равно это не то, что он бы охотно носил. Том поднимает на Гермиону раздражённый взгляд. — Я знаю, что твоя мать была из семьи Мраксов, — тихо говорит она, и парень замирает, сузив глаза. — Ты держишь в руках фамильное кольцо этой семьи. Теперь оно принадлежит тебе. Том моргает, его глаза расширяются, когда он переводит взгляд обратно на кольцо. Юноша достает его из коробочки и рассматривает на свету. Хотя оправа и сделана из золота, самое интересное в кольце — оникс, на поверхности которого выгравирован какой-то неизвестный Тому символ. Это, конечно, могут быть обычные царапины, появившиеся на камне с течением времени, но они выглядят слишком намеренными, чтобы не быть сделанными специально. Юноша надевает кольцо на средний палец правой руки, и оно оказывается ему как раз. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз задумывался о том, что технически он является Мраксом, больше сосредоточившись на том, чьими прямыми потомками являются все Мраксы. И всё же, став обладателем семейной реликвии, которую ему нашла Гермиона, Том чувствует себя более связанным со своим магическим наследием, чем когда бы то ни было с тех пор, как он вообще узнал о наличии у себя волшебных предков. — И, как тебе хорошо известно, Мраксы являются прямыми потомками Салазара Слизерина, — продолжает Гермиона тем же мягким голосом, словно прочитав юношеские мысли. Том резко выдыхает сквозь зубы, протягивая руку к медальону. — Это медальон Салазара Слизерина? — интересуется он, жадно разглядывая уродливую вещицу. Но он ведь не уродливый, правда? Просто… старомодный. Классический. Ещё одна семейная реликвия его знатных предков. Его собственность по рождению. — Да, — просто заявляет Гермиона, когда он сжимает медальон в руках. — Он откроется, только если попросить на парселтанге. ~Откройся~ шипит он, не придавая этому значения. Очевидно, шатенка уже знает всё о его корнях, так что нет никакого смысла скрывать его способность говорить на змеином языке. Медальон, как и говорила Гермиона, открывается. Странно, что она знает о его фамильных ценностях больше, чем он сам, не говоря уже о том, что именно она дарит их ему, но брюнет списывает это на присущую ей таинственность. Хотя… возможно, он разгадал часть этой тайны. Если бы она с самого начала знала, что он наследник Слизерина, это объяснило бы, почему она взяла его к себе. И всё же… ему не кажется, что Гермиона стала бы так поступать. Её не волнуют имена, чистокровные традиции или что-то в этом роде. Если кто-нибудь упомянёт престижное имя или высокий статус, она, вместо того чтобы упасть в обморок, начнёт насмехаться над именитым наследником. — Как вы это нашли? — недоумённо спрашивает Том. — У меня свои способы, — отвечает Гермиона так же загадочно, как и каждый раз, когда он задает вопрос, ответ на который, по её мнению, ему знать не положено. На лице ведьмы играет загадочная улыбка, которая одновременно раздражает и возбуждает его. — Проверьте мои щиты. Прямо сейчас. Я хочу всё знать, — требует юноша. Она смеется, но достает палочку из чехла. — Ну что ж, — затем она делает свой голос каким-то мрачным и гнусавым одновременно. — Очисти… свой… разум. Затем Гермиона тихонько хихикает. Том смущенно хмурится, но подчиняется, и ведьма прикладывает кончик своей палочки к его виску и произносит заклинание. Пять минут спустя он испытывает искушение с криком выбежать из комнаты. — Ты так хорошо справился, дорогой, я едва смогла пробиться. Но её похвала ничего не значит. Он потерпел неудачу. Он издает бессвязный звук ярости, закрывает глаза, чтобы взять себя в руки, и впивается ногтями в ладони. — О, Том, — начинает Гермиона, но юноша едва слышит её из-за шума крови, стучащего в ушах. Честно говоря, его единственное утешение сейчас — это тот факт, что она выбрала для просмотра воспоминание об их лете, а не один из многих часов, которые он проводил в постели или в душе, предаваясь фантазиям о ней. Её высокоморальность могла быть помехой его существованию в половине тех случаев, но на этот раз всё обернулось в его пользу. С его стороны было безрассудно приглашать её в голову, но он искренне верил, что сможет удержать Гермиону от проникновения в его сознание. Он не привык не достигать своих целей, и терпеть неудачу ему очень больно. Единственная причина, по которой Том терпит — это то, что своим нервным срывом он причинил бы ей боль. Тем не менее, юноша едва в состоянии себя сдерживать, и ему требуется ещё несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда он открывает глаза, она выглядит странно грустной. — Простите, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Это звучит не совсем искренне, но это лучшее, на что он сейчас способен. — Нет, это ты меня прости, Том. Я не понимала, как сильно это тебя беспокоит, — печально говорит она и протягивает руку, чтобы погладить его по щеке. Юноша прижимается к её ладони и прерывисто выдыхает. — Как это может меня не беспокоить? Есть так много вещей, о которых вы не можете мне рассказать, а я хочу знать всё. Гермиона заключает его в объятия, и Том, в свою очередь, прижимается к ней, одной рукой обнимая за шею, а другой за талию, прижимая её голову к своему подбородку. Ему всё ещё приходится вытягивать шею, чтобы это делать, но он хочет, чтобы она привыкла к этому положению как можно скорее. — Мне так жаль, — шепчет она ему в шею. Том лишь крепче стискивает её в объятиях. — Я знаю. Некоторое время они сидят молча, синхронно вдыхая и выдыхая, и последние остатки гнева Тома улетучиваются. Её цветочный аромат окутывают всё вокруг, ощущение её присутствия заглушает все его чувства, и он с сожалением вынужден отпустить Гермиону, чтобы не поддаться искушению зайти слишком далеко. — Спасибо вам за подарки. Я с нетерпением жду того дня, когда вы сможете рассказать мне о них побольше, — говорит он, и голос его снова становится спокойным. На лице Гермионы появляется улыбка, её растрёпанные волосы улеглись вокруг лица, на шее сверкает сапфир, и она так прекрасна, что ему становится больно. — Не за что.

***

Большую часть его пятнадцатилетия они проводят дома в удивительно спокойной обстановке. Вечером они трансгрессируют на ежегодный новогодний бал Малфоев. Несколько недель назад они оба получили приглашение, и, хотя Гермиона не хотела идти, в конце концов она согласилась, сославшись на то, что у него день рождения. На самом деле Тома совершенно не волнует его день рождения, поскольку никто никогда раньше его не отмечал, но он не прочь использовать этот предлог для того, чтобы добиться своего. Это первый год, когда родители Абраксаса приглашают Тома, и он ни за что на свете не пропустил бы это событие. То, что он приедет вместе с Гермионой, — лишь приятный бонус. Когда билетёр объявляет их, Гермиону Грейнджер и Тома Риддла, юноша размышляет о том, что Гермиона Риддл, безусловно, звучит намного лучше. Несмотря на кольцо на пальце, он не заинтересован в том, чтобы носить имя Мракс, поскольку в чистокровном обществе оно несет в себе слишком много негативных коннотаций, даже несмотря на длину родословной. Лучше оставить имя, которое он сам себе сделал, даже если оно, к сожалению, принадлежит маггловскому отребью, давшему ему половину хромосом. Лучше быть известным под именем, незнакомым большинству волшебников, чем под именем, которое они презирают. Хотя, в конце концов, они, как Том надеется, склонятся перед лордом Волан-де-Мортом. Во время вечеринки Том видит Гермиону с такой стороны, с какой не видел раньше. Гермиона Грейнджер умеет налаживать связи. Она очаровательна и грациозна, у неё на лице заученная, но красивая улыбка, которая не сходит с лица ни на мгновение, и юноша настолько впечатлен, что не знает, что с собой делать. Она в одиночку умудряется сделать так, чтобы каждый присутствующий в зале человек поздравил его с днем рождения, привлекая к нему всеобщее внимание на чужом мероприятии, и делает это так умело, что даже Малфои, кажется, воспринимают свой ежегодный бал как мероприятие, посвященное в том числе и ему, с настоящим, как Мерлин, тортом, превращающимся в настоящий центр праздника. На десерте было глазурью написано имя Тома, и, должно быть, эту надпись лихорадочно сделал кто-то из домашних эльфов замка. Когда Том тушит свечи беспалочковым волшебством под восторженные возгласы толпы гостей, Гермиона встречает его взгляд с противоположной стороны стола и ухмыляется ему, затем подмигивает, прежде чем зааплодировать вместе с другими гостями. И в этот триумфальный момент, когда Гермиона привлекла к нему заслуженное внимание, Том кое-что понял. Она идеально подходит ему во всех отношениях, и он безнадежно влюблен в неё. Остаток вечера проходит как в тумане. Слизеринец разговаривает с людьми, без особых усилий очаровывает их на пару с Гермионой, но все его мысли заняты блистательной ведьмой, на протяжении всего мероприятия находящейся рядом и держащейся за его локоть. Когда начинается обратный отсчет и все поднимают в воздух бокалы с шампанским, Том не может не задуматься о том, насколько сильно этот день рождения отличается от его предыдущего. Год назад он в одиночестве сидел в слизеринской спальне и читал об интересных проклятиях из книги, которую позаимствовал у Лестрейнджа. Тогда Том получил пару писем с поздравлениями, но, как обычно, никто не стал поднимать шумиху по поводу его дня рождения. В этом году, что ж… Всё совершенно иначе. Когда часы бьют полночь, Гермиона нежно притягивает его голову к себе и целует в щеку. — С Новым годом, дорогой, — говорит она ему прямо в ухо, чтобы Том услышал именно её слова, несмотря на то, что остальные люди произносили то же самое. — С Новым годом, Гермиона, — шепчет он в ответ и оставляет мягкий поцелуй на женской щеке. Она улыбается ему, и Том улыбается в ответ. Его план надёжен, как швейцарские часы.