Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том узнает больше о Гермионе и о своем будущем.

***

Когда Том просыпается, события предыдущего дня переполняют его, и он поворачивает голову. Рядом с ним спит Гермиона. Лучи утреннего солнца, падающие в окно, высвечивают несколько веснушек на её носу, скрывают тени под глазами и придают её загорелой коже теплый бронзовый оттенок. Её растрепанные кудри почти полностью скрывают подушку, розовые губы слегка приоткрыты, и вид Гермионы напоминает Тому образы древних богинь, отдыхающих в залитой солнцем долине диких лесных нимф. Том сглатывает вставший в его горле ком. Он лежит в её постели. Юноша мог бы протянуть руку и коснуться Гермионы или даже попробовать её на вкус. Мог бы притянуть её к себе и переплести их тела, как это было вчера, и не для того, чтобы утешить, а с совершенно иной целью. Он в агонии. Он хочет. Он жаждет. Он сопротивляется. Том зашел слишком далеко, слишком усердно работал, чтобы отказаться от этого в момент импульсивной слабости. Это уже огромный шаг вперед; он в её спальне, в её постели, и прошлой ночью она провела несколько часов, цепляясь за него, как будто он был единственным, что не давало ей окончательно рассыпаться и потерять связь с реальностью. Юноша довольствуется рассматриванием Гермионы, убеждая себя, что этого достаточно. По крайней мере сейчас. Он благодарит себя за сдержанность, когда вскоре после его пробуждения просыпается и Гермиона. Звук её мягкого, слегка хрипловатого голоса напоминает ему о том, почему он вообще здесь оказался, и Том подавляет ярость из-за того, что воспоминания о Гарри могут разорвать её на множество кусочков даже спустя год их совместного проживания. Том не понимает, не может представить себе такой глубокой привязанности и такой крепкой дружбы, которая могла бы лишить её чувств от горя спустя столько лет после его смерти, особенно когда она любит Тома (теперь она говорит ему об этом каждый божий день). Он должен знать, он должен спросить, даже если этот вопрос на вкус как кислота, обжигающая его рот… Она не влюблена в Гарри. И никогда не была влюблена. Она даже доказывает это самым хитроумным заклинанием, которое он когда-либо видел. Том, конечно, слышал о фильмах, хотя на самом деле никогда их не видел, но он воображает, что они не сравнятся с опытом наблюдения за юной Гермионой в… …Хогвартсе? Что? Юноша отодвигает на задний план свое замешательство и вместо этого наслаждается тем, как Гермиона годами растёт рядом с ненавистным ему мальчиком, сосредотачивается на ошеломляющем ощущении эмоций Гермионы, витающим в комнате во время просмотра воспоминаний. Он практически ощущает их вкус на своем языке, и это восхитительно. Тому было бы наплевать на мертвеца, но, видя, как Гермиона взрослеет, как она даже выходит замуж — он отказывается смотреть на мужчину, ожидающего у алтаря, — он едва ли знает, что делать со всеми эмоциями, бушующими в его теле. Ему нужно больше. Он умоляет, и, к его радостному удивлению, Гермиона, наконец, спустя год их общения, говорит правду. Её секрет прекраснее, чем Том смел надеяться. Его голова начинает кружиться от слов Гермионы, ведь эти слова меняют весь мир. Я из будущего. Кусочки головоломки, наконец, встают на свои места, и их становится достаточно, чтобы всё понять. Вот почему она всегда уклоняется от ответа на его вопросы о том, когда произошли поворотные события ее жизни. Вот почему у неё в буквальном смысле нет никого, кроме него: ни семьи, ни старых друзей. Вот почему она уже так много о нём знает и вот как она смогла его найти. Вот почему она кажется настолько решительной и уверенной в том, что сможет спасти уже мёртвого человека. В то время как его мысли путаются, Гермиона продолжает говорить, прислонившись к изголовью кровати, её топазовые глаза пристально смотрят на него, и кажется, что какой-то последний барьер между ними рушится, оставляя окна её души открытыми, чтобы Том мог впервые заглянуть в них и рассмотреть её внутренности. — Я родилась девятнадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Я вернулась в прошлое в две тысячи шестом. Гарри умер где-то в две тысячи четвёртом, и следующие два года я потратила на создание улучшенной версии маховика времени, чтобы исправить абсолютно всё. — …Мерлин, — слетает с губ Тома. Гермиона едва заметно улыбается, и юношу поражает степень её усталости. Прежде чем она успевает произнести что-нибудь ещё, он вмешивается: — Гермиона, я хочу всё услышать. Но ты вчера ничего не ела, да и времени у нас достаточно. Ему с трудом верится, что он готов отложить её откровения, но Том по-прежнему (как и всегда) настроен на долгую игру; она должна видеть его зрелость и его способность позаботиться о ней. — Как насчет того, чтобы ты сходила освежиться, пока я готовлю завтрак? На случай, если тебе понадобится показать мне что-то ещё, — предлагает Том, указывая на глухую стену. Гермиона словно боится остановить свой монолог, но в конце концов кивает, соглашаясь на предложение юноши. Они оба вылезают из кровати, и Гермиона роется в своем большом гардеробе в поисках сменной одежды, закрывая его содержимое своим телом. Том ныряет в свою комнату, ведь ему тоже нужно переодеться, и морщится от того, какой мятой выглядит его одежда, как из-за того, что он спал в ней, так и из-за того, что Гермиона вчера в отчаянии вцепилась в неё, а затем, сменив наряд, спешит вниз, услышав, как в ванной начинает литься вода. Он варит яйца, поджаривает хлеб и заваривает чай, ставя все необходимое на поднос. Парень заканчивает все приготовления через некоторое время после того, как слышит, как выключается душ и шаги Гермионы удаляются в спальню, и он нетерпеливо несет поднос вверх по лестнице, испытывая удовлетворение, когда дверь её спальни открывается перед ним и брюнет видит, как девушка устраивается на кровати. У Гермионы мокрые волосы, ноги спрятаны под одеялом, но с другой стороны, с его стороны, одеяло откинуто, и она уже ждёт, когда Том сядет. Подросток подходит ближе, осторожно ставит поднос ей на ноги, и, как только он занимает свое место, она взмахом волшебной палочки удлиняет его, заставляя поднос оказаться и на его коленях тоже. Они оба устраиваются поудобнее, и Том сглатывает, услышав тихий и довольный стон, который вырывается у Гермионы, когда она откусывает кусочек тоста с лимонным курдом. Это звучит настолько по-домашнему, что мысли Тома мгновенно переносятся на годы вперед, где это может быть нормой, а не исключением, где она, возможно, даже будет издавать эти звуки удовольствия нарочно, чтобы раззадорить его, чтобы он с рычанием откинул поднос и набрасывался на неё, преподавая ей урок, который она будет только рада не усвоить. Том подавил дрожь и отогнал эти мысли прочь. Когда у них остался только чай, Гермиона откинулась на спинку кровати, подложив под спину подушку, и удовлетворенно вздохнула. — Спасибо, Том, мне это действительно было нужно. — Не за что. Она поворачивает голову и улыбается ему. — Хорошо. Готов выслушать историю моей жизни? — Более чем. И, желательно, во всех подробностях. — Если ты настаиваешь, да будет так. Он кивает. — Пожалуйста. — Ладно, итак… Как я уже сказала, я родилась в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, но моя мать не была ведьмой. На самом деле мои родители — магглы, их зовут Хелен и Ричард Грейнджеры. Грязнокровка, тут же кричит разум Тома. Гермиона, напоминает он себе, отгоняя эту мысль. — До поступления в Хогвартс моё детство было довольно одиноким. Я по-настоящему понимала лишь книги, и когда у меня впервые случился стихийный выброс магии, те немногие друзья, что у меня были, быстро прекратили со мной общаться. Шатенка рассказывает об этом Тому голосом человека, который едва ли помнит те годы, давно справившись с детским одиночеством и больше не переживает от неприятия сверстниками. — Летом, незадолго до того, как мне исполнилось двенадцать, мне наконец пришло письмо из Хогвартса. Мы с родителями подумали, что это розыгрыш, чья-то шутка, но вскоре после получения письма к нам домой пришла учительница и рассказала о волшебном мире. Это была Минерва Макгонагалл — сейчас она учится на втором курсе Гриффиндора, может быть, ты её видел? В общем, она рассказала нам, что я ведьма, что магия существует, и что меня пригласили учиться в Хогвартс, чтобы я могла узнать о своих способностях больше. В голове Тома невольно всплывают воспоминания о его знакомстве с волшебным миром, о том, как Дамблдор поджег его гардероб, и ему приходится приложить немало усилий, чтобы не нахмуриться. — Потом, когда я приехала туда, практически ничего не меняется, — Гермиона вздыхает. — Я была в таком восторге от мира, доступ в который мне был открыт, что захотела узнать всё. К сожалению, я была немного властным человеком и даже волшебных детей воспринимала неправильно. Они прозвали меня всезнайкой, ночным кошмаром, и были совершенно правы, — после этих слов ведьма печально улыбается. — Потом, на Хэллоуин, я плакала в туалете, потому что Рон сказал что-то бестактное, но потом на меня напал горный тролль, которого в замок запустил один из профессоров. Том даже не знает, как воспринимать её слова, но злость и ненависть кажутся ему надёжной отправной точкой, как для того, кого он и так ненавидит, так и для этого неизвестного профессора-идиота, который подверг Гермиону опасности. — Что? — резко спрашивает он. Губы Гермионы подергиваются. — О, Том, это только начало. По сравнению с тем, что происходило позже, ничего ужасного в тот день не произошло от слова совсем. В общем, тролль на меня напал, но Гарри и Рон прибежали меня спасать. Они вырубили тролля, и с того дня мы стали друзьями, — Гермиона слегка ёрзает, рассеянно проводя рукой по покрывалу, на её лице появляется задумчивое выражение. — Это было чудесно — наконец-то обзавестись друзьями, и хотя мы с Роном часто ссорились, а Гарри, как правило, почти во всем принимал его сторону, такая дружба всё равно была лучше, чем любые отношения с людьми, которые я имела раньше. — …Они не похожи на очень хороших друзей, — тихо, осторожно замечает Том. Гермиона хмыкает. — Они одновременно были и не были хорошими друзьями. Мы все были обычными детьми, а они были двумя самыми эмоционально незрелыми мальчиками, которых я когда-либо встречала, — на губах ведьмы появляется ухмылка. — Но они были великолепны во многих других отношениях. Храбрые, преданные и настолько добрые, что порой шокировали меня этим, — пожимает она плечами. — Итак, в конце нашего первого курса тот самый профессор, о котором я уже упоминала, продолжил попытки убить Гарри. — Чего?.. — О, да. Премерзкий человек. Он зачаровал метлу Гарри во время матча по квиддичу, напал на него в Запретном лесу, а затем пытался задушить его голыми руками в конце учебного года. Глаза Тома стали похожи на блюдца, но он не может заставить себя искренне обеспокоиться. — Но почему? — Ну, оказалось, что он работал на самого тёмного волшебника нашего времени. Видишь ли, когда я родилась, в волшебном мире шла война, возглавляемая фанатичным сторонником превосходства крови, который решил уничтожить всех маглорожденных, а со временем и самих магглов. Люди сопротивлялись, но борьба шла довольно слабо. Затем темный волшебник, который был довольно безумен, услышал пророчество о том, что ребенок должен был стать причиной его гибели. Она фыркает, качает головой, а затем продолжает рассказ: — Этот идиот действительно поверил в это и сам исполнил пророчество, разыскав Гарри, который, по его мнению, с наибольшей вероятностью подходил под описание пророчицы и должен был победить его. Но, благодаря самопожертвованию матери Гарри, смертельное проклятие подействовало на тёмного волшебника, когда он пытался убить Гарри, и Гарри стал известен в нашем мире как Мальчик-который-выжил. Темный волшебник не умер, однако, развоплотился, и, по-видимому, вселился в профессора. На лице Гермионы вновь появляется улыбка. — Забавно, но мы не понимали, что настоящим преступником был именно этот профессор. В течение учебного года мы были уверены, что навредить Гарри пытался наш профессор зельеварения. Оказывается, он делал всё возможное, чтобы защитить Гарри. Когда я узнала правду, мне стало очень стыдно за то, что я подожгла его мантию. Её смех звенит, как вода звенит о хрусталь, и Том радостно вздрагивает. Значит, её тьма была с ней даже в её детстве, пусть она и признаётся в некотором чувстве вины после случившегося. Как же приятно это слышать!.. Юноша просит её рассказать, почему она подожгла мантию профессора зелий, и когда Гермиона заканчивает рассказ, спрашивает: — Так что, тёмный волшебник пришёл в Хогвартс только для того, чтобы убить ребенка? — Вообще-то, нет. Дамблдор спрятал Философский камень в школе, чтобы выманить этого волшебника, зная, что тот не сможет устоять перед искушением жить вечно. Он также придумал серию ловушек, которые, как я поняла, были созданы для того, чтобы испытать Гарри. Гермиона смотрит на него, и сердце Тома замирает. Она действительно идеальна. Она даже ненавидит Дамблдора так же, как и он. Затем Гермиона рассказывает ему о ловушках, о том, как они их преодолели, и о том, что Гарри рассказал ей позже о финальной схватке с одержимым профессором. Как простое прикосновение Гарри убило профессора, благодаря жертве его матери, впитанной в его кровь, в саму его кожу. (Том полагает, что мать Гарри, должно быть, провела какой-то чрезвычайно сложный и, вероятно, древний ритуал, чтобы осуществить это, и неохотно удивляется, особенно когда Гермиона признаётся, что эта женщина была грязнокровкой.) Когда Гермиона заканчивает описывать свой первый курс, Том не может её не прервать. — Ты так и не сказала, на каком факультете училась. — На Гриффиндоре. Том издает звук отвращения, и ведьма смеётся. — Год назад я говорила тебе, что в юности из меня получилась бы отличная гриффиндорка, — поддразнивает она. — Хотя шляпа хотела отправить меня в Когтевран, я смогла упросить её послать меня в Гриффиндор, так как в поезде мне сказали, что это лучший факультет. — Все думают, что их факультет лучше остальных, — бесстрастно замечает Том. — Конечно, ты прав, но требовать от школьников объективности довольно глупо. Тем не менее, учёба в Гриффиндоре оказалась довольно приятной. В конце концов, у меня есть склонность время от времени бросаться в бой с головой. Том качает головой, и Гермиона вновь разражается смехом. — В общем, на втором курсе ничего особенного не произошло. Меня по чистой случайности превратили в камень и я пропустила экзамены, из-за чего была очень расстроена, но что поделаешь? А потом, на третьем курсе, крестный Гарри сбежал из Азкабана, а министерство магии дало мне возможность пользоваться маховиком времени, так как я хотела посещать все занятия подряд. Юноша закрывает лицо руками и разражается недоверчивым смехом. — Я знаю, все это звучит нелепо, когда излагается в связном повествовании. Много лет спустя я узнала, что мне выдали маховик времени только потому, что я была невольным участником исследовательского проекта в департаменте изучения времени Отдела тайн. Шатенка пренебрежительно машет рукой. — Итак, крестный Гарри оказался невиновен в преступлении, за которое его изначально посадили в тюрьму, но министр отказался прислушаться к доводам рассудка и приговорил этого человека к поцелую дементора. Мы не могли этого допустить, поэтому я и Гарри вернулись в прошлое, спасли гиппогрифа, которого должны были казнить, и вызволили крёстного из Тёмной башни. Он пустился в бега вместе с гиппогрифом, и, к сожалению, его честное имя так и не было восстановлено. Гермиона пожимает плечами, как бы говоря: «Что уж тут поделаешь?». — А потом летом мы отправились на чемпионат мира по квиддичу, на котором произошёл теракт, спланированный последователями того самого тёмного волшебника. Она рассказывает ему о Турнире трёх волшебников, о вынужденном участии Гарри, о замысловатом плане похитить его и использовать в ритуале воскрешения тёмного волшебника, который в конечном счете увенчался успехом, несмотря на многочисленные огрехи в первоначальной стратегии. Ведьма рассказывает про Святочный бал, про то, как её пригласила на танец международная звезда квиддича, про то, как ревность Рона и обидные слова омрачили сияние этого волшебного вечера. Гермиона рассказывает Тому о том, как летом СМИ обвинили Гарри во лжи, оставив его в полном одиночестве переживать психологическую травму после того, как он стал свидетелем убийства другого подростка. Она упоминает Орден Феникса, подпольную группу сопротивления Дамблдора времен первой войны с тёмным волшебником, и говорит о вмешательстве Министерства в дела Хогвартса, ещё об одном учителе, пытающем учеников, о группе защиты от тёмных искусств, которую создала Гермиона и которую возглавлял Гарри, тренирующий сокурсников применять различные заклинания. Шатенка рассказывает ему о том, как в Министерстве они дрались со взрослыми последователями темного волшебника, о том, как её болезненно прокляли и она потеряла сознание, а Гарри потерял своего крестного, единственную оставшуюся в его жизни отцовскую фигуру. Она рассказывает ему, как волшебный мир в конце концов был вынужден признать, что тёмный волшебник действительно вернулся. Гермиона рассказывает Тому и о растущей напряженности, о смерти Дамблдора. Юноша так поглощен её рассказом, что лишь на мгновение задумывается о заслуженном финале для назойливого старого дурака, которого отправил на тот свет один из его собственных профессоров. Со слезами на глазах она рассказывает ему о том, как наложила на своих родителей заклинание забвения и отправила их в Австралию, чтобы уберечь от войны. Она рассказала о нападении на свадьбу, о падении министерства под натиском тёмного волшебника, о том, как она, Гарри и Рональд пустились в бега, прячась в палатке в дикой местности, пытаясь разыскать предметы, которые не давали тёмному волшебнику умереть окончательно — безрассудная миссия, порученная им Дамблдором, с которой они каким-то образом справились, несмотря на то, что у них не было буквально никаких зацепок. А потом их схватили. — Том, — говорит Гермиона слегка охрипшим от долгого разговора голосом. — Я надеюсь, теперь ты понимаешь, почему слово «грязнокровка» запрещено в этом доме, и почему я не хочу, чтобы ты когда-либо произносил его. На меня целый год охотились, как на зверя, исключительно из-за того, кем были мои родители, из-за того, что я не могу контролировать. На самом деле, Том старался не думать об этом, так как недавно обнаруженный статус крови Гермионы несколько смущал его и вызывал легкий дискомфорт. Но он кивает. — И, хотя я надеюсь, что моих слов будет достаточно, помимо этого я хочу тебе кое-что показать, — мрачно добавляет ведьма в тон мрачному выражению её лица. Она берет свою волшебную палочку и произносит заклинание памяти, направляя её на стену. Том хмурится и вздрагивает, когда внезапно ощущает её физически ощутимый, захлёстывающий с головой страх. Гермиону за горло тащат по длинной извилистой дорожке к величественному особняку, и он резко выдыхает, узнав поместье Малфоев — то самое, в котором они побывали в канун Нового года. Гермиона вся в грязи, её одежда разорвана и запачкана кровью, щёки ввалились, тени под глазами глубже, чем Том когда-либо видел. Он слышит и видит, как кто-то, скорее зверь, чем человек, рычит ей на ухо угрозы и непристойные предложения, таща её по роскошным коридорам, и Том едва может дышать от переполняющей его ярости, даже когда страх и отчаяние Гермионы наполняют комнату. Гермиону разлучают с Гарри и Рональдом после непродолжительной первоначальной стычки, их крики отдаются эхом, когда дверь закрывается, и её бросают на пол. Затем Гермиона корчится и кричит под действием заклятия Круциатус, в то время как сумасшедшая женщина гогочет и требует ответов о каком-то мече, и глаза Тома горят бессильной яростью. …А потом эта сука достает нож. Том не осознает, что задерживает дыхание, пока у него не начинает кружиться голова от недостатка кислорода. На стене перед ним Гермиона кричит, рыдает и бьётся в конвульсиях, в то время как сумасшедшая прижимает бессильную девушку к земле всем своим весом и начинает резать, кромсать, высекать. Том вскакивает с кровати, зарываясь руками в волосы, и видит, как сквозь красную – красную, – красную-красную кровь, сочащуюся из руки Гермионы, проступает первая буква. Где-то на букве «К» у Гермионы окончательно срывается голос. Её тело обмякает. Слезы продолжают литься из её глаз, стекая по щекам, падая на твердый мраморный пол, на котором она лежит, смешиваясь с кровью, стекающей по её руке. Сумасшедшая обнажает свои отвратительные зубы и воркует: — Пока рано, маленькая грязнокровка, — затем она рявкает в сторону другой находящейся в комнате женщины, лицо которой кажется белее мела: — Исцели её, Цисси. Рука блондинки, несмотря на подавленное выражение её лица, тверда, когда она накладывает исцеляющее заклинание на горло Гермионы. Сучка возобновляет резку. Гермиона вновь начинает кричать. Том ошеломленно смотрит на буквы, грубо вырезанные на руке Гермионы, и его тошнит. Г Р Я З Н О К Р В К А — Я понял, — хрипит Том. — …Прекрати это. Пожалуйста. С кровати доносится непреклонный голос Гермионы: — Нет. — Прошу тебя. Гермиона не отвечает. Том не может отвести взгляд от стены. Не может защититься от невероятных волн боли, мучений и отчаяния, пронизывающих всё вокруг и требующих его полного внимания, пока Гермиона переживает самое мучительное своё воспоминание. Когда Том уже окончательно потерял счёт времени, в помещение врываются Гарри и Рональд. Начинается драка, один из домовых эльфов рвёт цепь, удерживающую массивную люстру над их головами, и она падает, повсюду разлетаются осколки стекла, но острая боль от удара по коже Гермионы едва заметна из-за того, что каждое нервное окончание воет в агонии от недавнего Круциатуса. А затем воспоминание обрывается. Том, тяжело дыша, стоит у кровати, всё ещё вцепившись руками в волосы у самых их корней. На его щеках — мокрые дорожки слёз. Он не знает, остатки ли это эмоций Гермионы или его собственные слёзы. — Они считали меня ничтожеством, — начинает Гермиона низким, почти рычащим голосом. — Они решили, что я всего лишь животное. Недостойное магии. Недостойное права на своё тело. Я вела войну, чтобы защитить себя, но также и чтобы доказать им, что они неправы. И я должна была сказать им в лицо, что грязнокровка сыграла ключевую роль в их падении. Гермиона начинает тяжело дышать, и продолжает жёстким тоном: — Она пытала меня, но я выдержала. Я ничего ей не сказала. А потом ситуация развернулась в нашу пользу, мы вломились в её гребаное хранилище в Гринготтсе и скрылись на спине дракона с одним из нужных нам артефактов. Мы вернулись в Хогвартс, нашли последний артефакт, уничтожили их всех и выиграли всю эту гребаную войну. Она тяжело дышит, невидящим взглядом уставившись на пустой участок стены. — …Я показала им. Я показала им. Я, блядь, показала им всем. Пока она говорит, руки Тома медленно отпускают его собственные волосы, и когда она замолкает, он тихо забирается обратно в постель. — Я могу…? — хрипло спрашивает он. Гермиона моргает, потеряв нить повествования и запутавшись в собственных мыслях. У неё нет возможности ответить, потому что юноша подползает к ведьме и заключает её в объятия. Он кладёт подбородок на её голову и зарывается заплаканным лицом в её волосы, вдыхая её запах. С ней все в порядке. Она здесь. Она с ним. И он никогда больше не позволит, чтобы с ней случилось что-то подобное. Гермиона обнимает его за талию, и некоторое время они сидят молча. Кажется, шатенка понимает, что ему нужно убедиться в её присутствии и благополучии, и она позволяет ему это. — …Это было худшее, что я когда-либо видел, — прерывисто шепчет он после ещё нескольких минут молчания. Гермиона отстраняется и печально улыбается ему. — Эти ощущения и в реальности были непохожи на пикник, — выражение её лица смягчается, и шатенка поднимает руки, чтобы обхватить его лицо, большими пальцами вытирая слёзы с его щёк. Том сглатывает, его взгляд скользит по её лицу, впитывая и тщательно запоминая изменения в чертах заметно повзрослевшей за годы девушки из воспоминаний. Она была красива даже тогда, но в каком-то изломанном виде, её непокорность, сила и храбрость сияли сквозь её кожу, как маяк. Но Том предпочитает её такой, какая она есть сейчас: здоровой и энергичной. Могущественной. Его Гермионой. Он наклоняется и, закрыв глаза, осторожно целует ведьму в лоб. Волшебница не возражает, и когда Том снова откидывается на спинку кресла, на её щеках появляется легкий румянец. — Расскажи мне, что было дальше, после того, как вы выиграли, — тихо спрашивает он. Они снова откидываются на подголовник, и Гермиона делает глубокий вдох. Она рассказывает ему о начале своих отношений с Рональдом и о том, как готовилась к сдаче Ж.А.Б.А., в то время как её друзья решили сразу пойти на мракоборческие курсы: для них сделали исключение из-за вклада в победу на войне. (Ведьма с удивлением признается, что в первый раз у нее не получилось сдать одиннадцать Ж.А.Б.А., и Том издает слабый смешок.) Она рассказывает о бесплодной, трудной карьере в департаменте по регулированию и контролю за магическими существами, о том, как она согласилась работать Невыразимцем вместо того, чтобы заходить в тупик за тупиком в разработке законов о защите магических существ, и, наконец, вновь обрела немного радости в своей жизни. Она рассказывает ему о том, как переехала к Рональду, приняла его предложение и вышла замуж в его родовом доме. Тома это не волнует, но он сам изъявил желание, чтобы Гермиона рассказала всё. Поэтому юноша стискивает зубы и утешает себя тем фактом, что в конце концов они развелись, и что, по крайней мере, так он узнает, почему Рональд потерпел неудачу и чего следует избегать при ухаживании за Гермионой. Потому что, может, она и гря... маглорожденная, но она всё равно принадлежит ему. Из каждого правила есть исключение, и Гермиона — не что иное, как исключение. В конце концов, он, технически, полукровка, и он могущественнее любого из своих сверстников. — …А потом Гарри умер, — шепчет Гермиона, подтягивая ноги к груди и обхватывая их руками. — Мы с Роном развелись. В основном потому, что я винила его почти так же сильно, как и себя, за то, что не видела, каково приходится Гарри. Я с головой погрузилась в свои исследования. К тому времени я уже полный день работала со временем и знала, что если мне удастся правильно подобрать формулу, то я смогу создать устройство, способное перенести меня в прошлое даже дальше, чем я когда-либо могла предположить. Она издает несколько невеселый смешок и заключает: — Как видишь, мне это удалось. Даже слишком хорошо. — О чём ты? Гермиона опускается щекой на своё колено и смотрит на Тома. — …Я не собиралась попадать в 1941 год. Я пыталась попасть в 1981-й, но при перемещении произошел сбой в системе маховика времени. У меня есть множество теорий о том, что пошло не так, но… на самом деле это не имеет совершенно никакого значения. В любом случае, я не могу отправиться в будущее, а причин возвращаться ещё дальше в прошлое нет, — сказав это, ведьма пожимает плечами. — …Ты оказалась здесь не ради меня? Том ненавидит себя за то, как тихо и обиженно звучит его голос. Но какая-то часть его думала, что… Гермиона выпрямилась и потянулась к нему с мягким, печальным выражением на лице, и он, свернувшись калачиком, чтобы нивелировать разницу в росте, позволил ей заключить себя в утешительные объятия. — Нет, не ради тебя. Прости, дорогой, — она целует его в макушку и слегка покачивается из стороны в сторону, проводя пальцами по его волосам. — Но первое, что я сделала, когда оказалась в прошлом, я попыталась найти тебя. Клянусь. Юноша кивает, уткнувшись в шею Гермионы, и прерывисто выдыхает. — …Но почему? Она перестает раскачиваться. — Что... почему? — Почему ты пришла за мной? Мы были знакомы, когда я был старше? — Том высвобождается из её объятий, испытующе заглядывая ей в глаза. Гермиона проводит тыльной стороной ладони по его щеке и наклоняет голову. — Вроде того. Его сердце учащенно бьется. В ее время он был намного старше её. Был ли он её учителем? Авторитетной фигурой, которой она доверяла? Министром магии? У них была интрижка? …Скорее всего, нет. Он не думает, что Гермиона усыновила бы его, если бы у них было такое грязное прошлое. Хотя, если бы между ними что-то было, сейчас это, несомненно, сыграло бы ему только на руку. — Ты был одним из немногих живых в это время людей, которых я знала, и поскольку я знала, что ты вырос в сиротском приюте, я подумала, что смогу заботиться о тебе намного лучше, чем если бы ты просто остался там. Гермиона снова проводит рукой по его щеке. Том сглатывает. У него возникает ощущение, что она делает это бессознательно, но от этого у него начинает гореть кожа. — Так каков же был первоначальный план? — он отодвигается, возвращаясь на свое прежнее место. Гермиона улыбается, опуская руку на колени. — О, ну, знаешь. Найти артефакты тёмного мага и уничтожить их, убив того тёмного волшебника на пике его могущества и сделав так, чтобы Гарри вырос счастливым и любимым, а не несчастным сиротой, которого прячут его ужасные родственники. В общем мой обычный вторник. — …Ты действительно оставила свою жизнь, чтобы попытаться переписать историю ради него? — Нет ничего, чего бы я не сделала ради него, — просто заявляет шатенка. — И... в любом случае, это была не самая лучшая жизнь. Пребывая в неведении, что подвела его, — Гермиона отводит взгляд, на мгновение закрывает глаза, прежде чем снова повернуться к Тому, и её губы изгибаются в язвительной улыбке. — Хотя я в конечном счете рада, что оказалась здесь, это означает, что теперь у меня есть целый гардероб, полный бесполезной одежды восьмидесятых. Слизеринец фыркает, а затем с любопытством спрашивает: — Что ещё ты перенесла с собой? Гермиона просияла. — О, очень много всего. Вся мебель, которая у нас есть, из моей старой квартиры, и большинство наших книг не будут опубликованы ещё несколько десятилетий. Честно говоря, учебник по биологии, который ты читаешь, совершенно бесполезен, не дочитывай его до конца. У меня есть книга намного лучше. Они улыбаются друг другу, и Том кивает. — Я уже хочу её прочитать.