Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Новое начало учебного года — новый сотрудник.

***

Гермиона лжёт. Она увиливает и умалчивает, а затем лжёт еще больше. Она называет его «тёмным волшебником», никогда не произнося нелепое имя, которое Том придумал на основе своего нынешнего. Отметает любые ассоциации со Слизерином. Даже не упоминает Тайную комнату. Не произносит слово «крестраж». Она не замечает в глазах Тома никакого понимания темы, которой Гермиона коснулась, упоминая предметы, принадлежащие тёмному волшебнику и продлевающие его жизнь, что, по крайней мере, успокаивает один из её страхов. Юноша ещё не встречал в книгах упоминаний о крестражах, не решил разделить свою душу ради бессмертия. Гермиона лжёт ему. И она не чувствует себя виноватой от слова совсем. Она не позволит Тому пойти по этому пути. Не позволит этому случиться. Будет бороться изо всех сил, чтобы его душа осталась целой. А он даже ничего и не подозревает. По крайней мере, пока. Он слишком ошеломлен потоком информации, который обрушен на него Гермионой. Однажды она ему во всём признается. Когда он станет старше. Когда он сможет справиться со знанием, не убегая и не повторяя каждую свою ошибку. Когда рассказ приходит к логическому завершению (как минимум, к его подобию), волшебники спускаются вниз на поздний обед. Трапеза, правда, скорее похожа на ужин — Гермиона рассказывала Тому о своей жизни целый день. Но чувствует она себя прекрасно. Она чувствует себя свободной. Как будто тяжесть, которую она привыкла носить у себя в душе, наконец рассосалась, позволив ей почувствовать, насколько трудно ей было жить раньше. Когда Гермиона предлагает Тому простой салат с макаронами, она рассказывает ему о том, как её мама готовила его каждое лето. Когда ведьма садится за стол, то рассказывает, как её отец настоял на том, чтобы помочь ей занести этот стол в квартиру после развода, хотя Гермиона пыталась убедить его, что может просто уменьшить его с помощью магии. Из неё так и сыплются незначительные на первый взгляд воспоминания и истории, и Том впитывает каждое слово, улыбаясь, кивая и упрашивая её рассказать ещё больше подробностей, и Гермиона пребывает в восторге от того, что наконец-то может рассказать о своей реальной жизни самому важному в ней человеку. Когда позже они оказываются в тени сада с лимонадом в руках, глаза Тома внезапно загораются и он восклицает: — Подожди, ты так и не рассказала мне, избавилась ли ты от Биннса? Гермиона ухмыляется в свой стакан. — О, Том. Я была Невыразимцем и проработала в отделе смерти несколько месяцев. А сам-то как думаешь? — Я думаю, ты каким-то образом научилась изгонять призраков и отправила его в загробную жизнь, — радостно говорит Том. — И ты абсолютно прав, дорогой, — ведьма поднимает свой бокал, они чокаются, и на лице Тома сияет ослепительная улыбка. — Хотя я не понимаю, зачем… Что такого замечательного в работе в Хогвартсе, когда ты можешь делать буквально всё, что захочешь? — Льстец. Очевидно же, я пошла в преподаватели, чтобы приглядывать за тобой. Глаза Тома торжествующе вспыхивают, и Гермиона лениво задается вопросом, какие подозрения она только что подтвердила; на самом же деле ей абсолютно всё равно. — Что бы ты сделала, если бы не было призрака, от которого нужно было избавиться, чтобы получить должность? — Думаю, мы никогда этого не узнаем, — надменно отвечает ведьма, отпивая немного лимонада из стакана. Том сглатывает, и Гермиона видит, как заметно дёргается его кадык. Она переводит взгляд на сад, наслаждаясь возможностью отвлечься на осмотр пустой лужайки. — …Наверное, мне стоит вырастить здесь что-нибудь нужное, чтобы в будущем нам не пришлось покупать ингредиенты для зелий, — размышляет она вслух, мысленно рисуя схему, представляя, какие растения куда посадить. — Да, займи этим всё свободное от работы время. Гермиона морщится. — Ну, когда-нибудь ты закончишь Хогвартс. Я определенно подам в отставку, как только ты получишь свой аттестат. — Я думал, тебе нравится быть учителем? — В целом, мне правда нравится. Хотя, я скучаю по исследовательской работе. Мне часто хочется погрузиться в какой-то проект разобраться во всех его деталях… хотя, желательно, чтобы судьба этого чёртова мира не висела у меня на плечах, а моя неудача не приводила к чьей-то смерти. Она вздыхает. — Не то чтобы я могла вернуться в Отдел тайн, — печально заявляет ведьма, взбалтывая свой лимонад в стакане, кубики льда, на которые наложено заклятие стазиса, позвякивают о стенки. — Почему нет? Гермиона хмурится и смотрит на него снизу вверх. — …Том, ты понимаешь, почему я попросила тебя поработать над окклюменцией? Насколько опасны для меня мои же секреты? — Я бы никогда тебя не предал, — на удивление пылко клянётся юноша. Том не из тех, кто открыто выражает свои эмоции, хотя он явно их испытывает, поэтому его напор застает её врасплох. Одно дело, когда он позволил ей увидеть их несколько раньше — Гермиона буквально только что показала ему, как её мучила Беллатриса, — но теперь? Возможно, ему легче показывать себя настоящего, потому что барьеры между ними исчезают. Эта мысль согревает ведьму. — И я ценю это, дорогой, но я не это имела в виду. Дело в том, что если кто-нибудь узнает, что я здесь делаю, что я вмешиваюсь в течение времени, он сделает всё возможное, чтобы убить меня. От природы бледное лицо Тома бледнеет ещё больше, его темные глаза широко раскрываются. В тени, в тёплых лучах солнца за спиной, он выглядит немного жутковато — как демон, вселившийся в молодого человека, неестественно замершего после ведьминого откровения. Откровения, которое, как предполагала Гермиона, таковым для юноши уже не является. Том ведь очень умён — как он сам не пришёл к такому выводу? Или это проявление незнания было намеренным? Том, кажется, не в состоянии говорить, поэтому волшебница продолжает: — Я получила серьезное предупреждение, когда на третьем курсе впервые столкнулась с маховиком времени, и я передала его Гарри, когда мы вернулись, чтобы спасти его крестного отца и Клювокрыла. Мне сказали: «опасные вещи случаются с волшебниками, которые вмешиваются в естественное течение времени». Мне тогда не сказали, что эти опасные вещи — Невыразимцы, которые имеют право убить нарушителя хронологии. — Я… — начинает Том, но запинается. Облизывает губы, прерывисто вздыхает. — Я никогда и никому не скажу. Она чувствует, как на её лице расплывается улыбка. — Я знаю, дорогой. Просто… продолжай работать над своей окклюменцией, хорошо? Он кивает. — Хорошо. И причина, по которой я никогда не смогла бы вернуться в Отдел тайн, заключается в том, что там есть довольно серьёзная процедура посвящения. Когда человек впервые претендует на пост Невыразимца, один из руководителей отдела копается в его сознании. Хотя я, вероятно, смогла бы что-то скрыть и воссоздать правдоподобный рассказ, всегда есть риск, что у меня ничего не получится. — Я понимаю, — бормочет Том. Он всё ещё очень бледен, но постепенно на щёки возвращается здоровый румянец. Между ними воцаряется молчание. Оно затягивается. Несмотря на тематику, тишина комфортная. Даже лёгкая. Волшебники допивают свои напитки, но ни один из них не предпринимает попыток уйти в дом. Солнце сядет только через несколько часов, хотя уже наступил вечер, и они могут слышать, как их соседи тоже наслаждаются погодой в своих садах, уверенные в том, что соседи не могут слышать Тома и Гермиону из-за защитных чар, наложенных ведьмой на дом. — Как ты собираешься найти и остановить этого тёмного волшебника? — в конце концов нарушает молчание Том. Гермиона переводит взгляд на яблоню в дальнем углу их сада. — О, я работаю над этим.

***

Когда наступает вечер и они заходят в дом, Гермиона испытывает искушение попросить Тома вновь поспать в её кровати. Несмотря на первоначальную панику, было приятно проснуться рядом с тем, кто ей небезразличен. Хотя, формально, в первый раз она проснулась на нём, и это, конечно, больше никогда не повторится. С горящими щеками от казалось бы специально забытого ею воспоминания Гермиона желает юноше спокойной ночи и закрывается в своей спальне. Одна. Лучше не рисковать повторением.

***

Остаток лета проходит в череде откровений, общих секретов, воспоминаний, которые можно увидеть на стене, а также раскрытием планов. Гермиона сдерживается. Она видит, что и Том тоже старательно сдерживает себя. Но они стали заметно ближе друг к другу, и этого для ведьмы достаточно. Прежде чем они трансгрессируют на вокзал, Гермиона кладёт ладони на плечи Тома — этот чёртов мальчишка стал таким высоким, что она с трудом достает ему до плеч — и торжественно сообщает ему, что непринужденность, с которой они говорили о её жизни здесь, дома, придется отложить, когда они окажутся в Хогвартсе. — Мы иногда шутили, что даже у стен есть уши, — говорит Гермиона. — Конечно, мы можем поболтать в моих покоях, но давай не будем совершать безрассудных поступков, ладно? Том ухмыляется. — За кого ты меня принимаешь? — За наследника Слизерина, — чопорно отвечает ведьма, и юноша смеётся. Этот тёплый, медовый звук проникает прямо ей в душу, начинает течь по её венам. — И поэтому я верю, что у тебя не возникнет проблем с выполнением моих указаний. — Я сохраню все твои секреты, Гермиона, — клянётся Том низким и напряжённым голосом. В последнее время он часто говорит ей об этом. Теперь шатенка верит ему так же сильно, как и в первый раз, когда он это сказал; она доверяет ему. Гермиона сжимает его плечо, а потом, прощально кивнув, отпускает. — Я знаю. Тогда, вперед. Они, крепко обнявшись, прощаются друг с другом на вокзале. В этот раз её голова едва достает ему до горла. — Когда ты успел стать таким чертовски высоким? — бормочет Гермиона, и его грудной смешок эхом отдается в её груди. — Я считаю, что это ты просто скукоживаешься. Она хлопает его по руке, но делает это довольно вяло. Том улыбается ей, в очередной раз демонстрируя ямочки на щеках. — А теперь иди. Разве тебе не нужно присутствовать на собрании старост? Парень выпрямляется, что почти незаметно, — его осанка всегда до смешного безупречна, — и кивает. На его груди поблескивает значок, который он получил вместе с письмом о предстоящем семестре. — Я так горжусь тобой, — честно заявляет Гермиона, на мгновение касаясь щеки юноши ладонью. — Увидимся на пире. Люблю тебя. Том сглатывает, в этот же миг у него перехватывает дыхание, а на щеках появляется румянец. Он поднимает с перрона свой чемодан. — Тогда увидимся позже. Ведьма смотрит ему вслед с нежной улыбкой на губах, а когда он садится в поезд, трансгрессирует.

***

— Гораций! Как прошло ваше лето? — Гермиона, как приятно вас видеть! Лето прошло просто чудесно, спасибо, я немного попутешествовал… Ведьма уходит в себя, когда он продолжает, и продолжает, и продолжает рассказывать о своем лете, но Гораций — единственный друг, который у неё сейчас есть, так что Гермиона не слишком возражает против того, чтобы какое-то время изображать интерес к его рассказу. Другие учителя входят один за другим, обмениваясь приветствиями, и тихий гул праздных разговоров наполняет учительскую, заполненную ожиданием начала учебного года. Диппет появляется за десять минут до полудня вместе с кем-то, кого Гермиона не узнает. Незнакомец выглядит примерно её ровесником, может быть, лишь на пару лет старше неё. Дорогая, прекрасно сшитая тёмно-синяя мантия облегает мускулистую фигуру, красиво оттеняя густые медовые волосы и гармонируя с тёмно-синими глазами. У него угловатая челюсть, прямой нос, полные губы и россыпь веснушек, едва заметных сквозь яркий загар. Гермиона приподнимает бровь. Этот мужчина чертовски красив. — Коллеги, позвольте мне представить вам нашего нового профессора астрономии, Натаниэля Харпера. Натаниэль поднимает руку и очаровательно улыбается. В ответ по комнате разносятся приветствия. Гермиона хмурится и наклоняется к Горацию. — Я даже не знала, что Бенсон ушёл… Гораций что-то бормочет, пристально глядя на новоприбывшего с расчётливым блеском в глазах; в это время Натаниэль садится за стол чуть дальше от них и ближе к Дамблдору и Диппету. — Это произошло внезапно. Семья бедного Бенсона попала в перестрелку с войсками Гриндевальда, когда они этим летом посетили Францию. Его жена была убита. — Это ужасно, — шепчет Гермиона. Её отношения с Бенсоном невозможно назвать близкими ни в каком виде, но ведьма прекрасно представляет, какое горе он, должно быть, испытывает прямо сейчас. Хорошо, что Дамблдор скоро позаботится о Гриндевальде. — Действительно ужасно, — согласно бормочет Гораций. Сразу после этих его слов Диппет прочищает горло. — Раз уж все собрались, давайте начнем. Собрание проходит почти так же, как и в прошлом году, за исключением того, что Гермиона гордо выпячивает грудь, когда Тома представляют как нового старосту Слизерина, а Гораций подмигивает ей. Как декан Слизерина, именно он отвечает за назначение новых старост, пусть последнее слово и остается за директором. — У нас действительно не было другого выбора, — тихо замечает Гораций, пока Диппет продолжает говорить. Гермиона улыбается. — Конечно, не было. Он великолепен. Обед продолжается, и довольно скоро некоторые учителя уходят, в то время как оставшиеся решают остаться на чашку чая и продолжить беседу. В отличие от своего первого года на посту преподавателя, Гермиона решает остаться в учительской, заняв своё обычное место на одном из стульев и слушая сидящего рядом Горация, непринуждённо продолжающего рассказывать о своих летних каникулах. Она чувствует лёгкую благодарность в момент, когда новый сотрудник откашливается и спрашивает, можно ли ему присоединиться к разговору, хотя бы потому, что это заставляет Горация на несколько минут замолчать. — Да, конечно, — отвечает ведьма, с облегченной улыбкой указывая на свободный стул. Мужчина улыбается в ответ и садится, затем наклоняется вперед, протягивая руку. — Натаниэль Харпер, рад с вами познакомиться. Она протягивает ему руку, чтобы пожать её, но вместо этого он поворачивает ладонь девушки тыльной стороной наверх и оставляет легкий, как перышко, поцелуй на костяшках женских пальцев. — Гермиона Грейнджер. Тоже рада знакомству, — говорит ведьма, удивленно моргая. Он ведет себя как один из чистокровных волшебников, с которыми ей довелось пообщаться на новогоднем приеме у Малфоев, и это немного сбивает ведьму с толку, поскольку никто в замке не относился к ней иначе, как к коллеге, а сердечные рукопожатия были нормой в тех редких случаях, когда физический контакт инициировался обеими сторонами. Тем не менее, Натаниэль Харпер просто проявляет вежливость. Когда он представился и Горацию, пусть и без поцелуя, новичок повернулся к Гермионе. — Итак, мисс Грейнджер, какой предмет вы ведёте? — Зовите меня, пожалуйста, Гермионой. В прошлом году я стала преподавать историю магии, после того как профессор Биннс принял решение двигаться дальше, отправляясь в загробный мир. — Как вовремя, — говорит Натаниэль с коротким смешком. Губы Гермионы подергиваются. — В прошлом году я слышала разные варианты этого высказывания, так что, смею предположить, что вы правы, мистер Харпер. — Натаниэль, прошу вас, — мужчина вновь улыбается, без усилий демонстрируя ровные белые зубы. В некоторой степени он напоминает шатенке менее напыщенную версию Локонса, и ей приходится подавить желание громко расхохотаться от такого сравнения. — Ладно, Натаниэль. — Ты, случайно, не училась в Хогвартсе? — спрашивает он. — Я думаю, что, возможно, мы были школьниками примерно в одно время, но, признаюсь, я не помню, чтобы видел тебя. — Нет, вообще-то я училась на дому. Только в прошлом году я сдала Ж.А.Б.А., и то, чтобы претендовать на эту должность. — Гермиона сдала одиннадцать Ж.А.Б.А., — тут же вставляет Гораций, гордый настолько, будто сам достиг такого результата. — И все — на «превосходно»! Брови Натаниэля приподнимаются. — Впечатляет. Гермиона пожимает плечами. Она уже привыкла к тому, что Гораций разбалтывает её результаты всем подряд; он был практически невыносим на новогодней вечеринке в те несколько раз, когда ведьма с ним пересекалась. — Почему ты решила стать учителем? — Отчасти из-за любопытства к замку, — спокойно отвечает ведьма. — Работа и жизнь в столь важном с точки зрения истории месте показалась мне возможностью, которую невозможно было упустить. А ещё я хотела присматривать за своим подопечным. — Твоим подопечным? — За Томом Риддлом. Я усыновила его в июне прошлого года, в этом году он уже учится на пятом курсе и стал старостой Слизерина. — Интересно, — хмыкает Натаниэль. — Надо будет приглядеться к нему повнимательней. — О, ты его не пропустишь. Он лучший ученик на всём курсе, — Гермиона надеется, что её слова звучат не слишком самодовольно. — Правда? Ты, должно быть, очень горда этим. — Чрезвычайно. А как насчет тебя? Что заставило тебя подать заявление на должность преподавателя астрономии? — На самом деле, я делаю это в качестве личного одолжения Армандо, — признается Натаниэль. — После внезапной отставки моего предшественника Армандо был в некотором замешательстве и прислал мне сову с просьбой занять этот пост как минимум на год. Мне всегда нравилась астрономия, а других неотложных дел у меня не было, поэтому я решил помочь старому знакомому. — Достойно восхищения, — отмечает лучезарно улыбающийся Гораций. — Что ж, конечно, приятно, когда в замке есть наши ровесники. На лице Натаниэля вновь начинает сверкать очаровательная улыбка. Он внимательно смотрит в глаза Гермионы и отвечает Слизнорту: — Действительно. Щёки Гермионы слегка краснеют. Прошло много времени с тех пор, как кто-то проявлял к ней такой явный интерес. И к тому же — кто-то настолько красивый. Не то чтобы у неё было какое-то желание заводить отношения, тем более с коллегой — она слишком занята тем, чтобы наставлять Тома на путь истинный. К тому же с её особенными скелетами в шкафу, отношения — это последнее, что ей нужно. Однако... в любом случае приятно быть объектом такого пристального внимания. Лестно. — Натаниэль, готов осмотреть свои покои? — спрашивает Диппет, подошедший к их маленькой группе. Харпер кивает. — Конечно, Армандо. Увидимся с вами двумя позже. Он на прощание улыбается Гермионе и уходит вслед за директором. Гораций ухмыляется, в его глазах появляются хитрые искорки. — О, заткнись, Гораций, — ворчит Гермиона. Чёртовы слизеринцы.

***

Она занимает своё обычное место за учительским столом и поудобнее расправляет мантию. Гораций уже сидит справа от неё, и она не может сказать, что удивлена, когда Натаниэль, войдя в зал, сразу же усаживается на место слева. — Ещё раз привет, Гермиона, — тепло произносит он. — Натаниэль, — приветствует шатенка, и сквозь её сдержанный тон прорывается лёгкое веселье. — Понравились покои? — О да, они на третьем этаже. Вид из окон немного разочаровывает, но комнаты достаточно хорошие. — Приятно это слышать. Студенты стекаются в Большой зал, и Гермиона отворачивается от Натаниэля, как будто её потянули за ниточку, и вперивается взглядом прямо в Тома. Он возвышается над большинством своих одноклассников, поэтому его легко заметить. Шатенка тепло улыбается ему и получает в ответ такую же тёплую улыбку. — Итак, твой подопечный уже здесь? — спрашивает Натаниэль. Гермиона вновь поворачивается к собеседнику. — О да, он только что вошел. — Который из них?.. — Высокий темноволосый парень, который… Тут Гермиона запинается. …пялится прямо на тебя. — …На самом деле он, должно быть, только что сел; скоро ты его увидишь. Том каким-то образом знаком с Натаниэлем? Это кажется крайне маловероятным. Так почему же он смотрит с такой неприязнью? Ведьма размышляет над этим на протяжении всего распределения первокурсников, но, когда на золотых тарелках материализовалась еда, так и не находит ответа. — Итак, каково было учиться на дому? — спрашивает Натаниэль спустя некоторое время. — Мне не с чем сравнивать домашнее обучение, но мне понравилось. Я имела нескольких друзей, в основном магглов, а мои родители любили путешествовать, так что мне всегда было чем занять свое время и мысли, — довольно непринужденно отвечает Гермиона, накалывая на вилку кусочек курицы. — Каково тебе было учиться в Хогвартсе? — Как и тебе, мне не с чем сравнивать, — с улыбкой отвечает Харпер. — Но я хорошо провёл учебные годы. Я поступил в Гриффиндор, поэтому многому научился и натворил немало бед. — И какое количество бед ты подразумеваешь под «немалым»? — Разумеется, то, которое сошло мне с рук, — подмигивает мужчина. Гермиона смеётся. С Натаниэлем легко разговаривать. Он задает вопросы, чтобы лучше узнать её, а также охотно делится подробностями о своей собственной жизни, и хотя Гермиона делает все возможное, чтобы вовлечь в разговор Горация, Натаниэль постоянно переключает их диалог на неё и на себя. Опыт можно было бы назвать неприятным, если бы новый коллега не был таким обаятельным. Однако, когда Харпер вежливо предлагает проводить Гермиону в её покои после окончания пира, она отказывается так любезно, как только может. Не стоит давать ему поводов для фантазий. Шатенка присоединяется к группе гриффиндорцев, поднимающихся по лестнице в свою башню, а затем отделяется от них с дружелюбной улыбкой, когда они достигают четвертого этажа. Напевая что-то себе под нос, она прижимает руку к горгулье и заходит в свои покои, снимая сапфирово-синюю мантию, на покупке которой настоял Том во время летнего шоппинга в Косом переулке. Гермиона с улыбкой проводит по мантии рукой, вспоминая, каким довольным выглядел Том, когда она согласилась её купить. К тому же, эта мантия просто очаровательна, не говоря уже о том, как хорошо она сочетается с её кулоном. Гермиона готовится ко сну, и как только она забирается под одеяло, то видит, как на прикроватной тумбочке загорается её галеон. Она хватает его и просматривает сообщение, которое оставил ей Том. Уже скучаю по дому. Она улыбается, сердце трепещет в груди и болит от любви. Шатенка дважды постукивает по монете волшебной палочкой, чтобы отправить своё послание Тому. Я тоже. Спи спокойно… дорогой. Люблю тебя. Монета вновь нагревается. Спокойной ночи, Гермиона. Ведьма убирает монету, зарывается лицом в подушку и засыпает.