Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Тому не нравится новый профессор астрономии. А ещё он начинает сквернословить. Довольно часто.

***

Тому, в целом, нравится быть старостой. Это небольшое, но официальное признание того, что по статусу он всё же выше своих сверстников, даёт ему дополнительную дозу уважения, которая, конечно же, не помешает никогда. Кроме того, новое положение предоставляет ему доступ к невероятно роскошной ванной на пятом этаже, где он, наконец, учится плавать. (Гермиона была крайне разочарована, когда он не захотел пойти летом на пляж, и как бы ни было заманчиво увидеть её в купальнике, Том не мог рисковать и позволить ей увидеть, как он, как идиот, барахтается на мелководье.) Но, пожалуй, самое приятное в его назначении старостой — тот факт, что ему больше не нужно соблюдать комендантский час, как остальным студентам. Он может оставаться у Гермионы столько, сколько пожелает, или бродить по пустым коридорам сколько душе угодно. Это, безусловно, помогает ему в поисках Тайной комнаты. Никто и глазом не моргнет, когда он заглянет в женские туалеты, — хотя он на всякий случай отложит их осмотр до наступления комендантского часа, — он уже давно сузил предполагаемое местоположение комнаты до места с доступом к системе труб. Всё лето, в течение которого Гермиона, наконец, раскрыла юноше все свои секреты, он вёл спор с самим собой: стоит ли продолжать поиски? Предполагается, что цель создания Тайной комнаты состоит в том, чтобы очистить замок от тех, кого Салазар Слизерин сочтёт недостойными, а теперь Том знает, что это ставит под удар Гермиону, даже несмотря на её несомненную идеальность. Но юноша поставил на карту свой имидж на факультете, заявив о том, что является наследником Слизерина, так что, в конце концов, он просто не может не найти её. Парень придумает, что делать со слизеринским монстром, чем бы он ни был, как только встретится с ним лицом к лицу. И ни минутой раньше.

***

Обычно Том не испытывает ненависти к людям. Большинство из них настолько ниже его, что это чувство было бы пустой тратой времени. Юноша потратил годы, ненавидя всех, начиная с других детей в приюте до миссис Коул, только для того, чтобы постепенно осознать, что он намного лучше их и что они недостойны его внимания, не говоря уже о его ненависти. Но Том может смело и со всей решимостью заявить, что ненавидит профессора Натаниэля Харпера. Ненавидит его тупую физиономию, ненавидит его смехотворно дорогую мантию, ненавидит его отвратительную улыбку и ненавидит, ненавидит, ненавидит то, как эта чёртова пиявка вцепилась в Гермиону. Во время каждого приема пищи парень видит, как этот жалкий придурок сидит рядом с Гермионой, наблюдает за ней с до смешного влюбленным выражением лица, когда она отворачивается, постоянно разговаривает с ней, заставляя ведьму улыбаться и смеяться. Том потерял счёт приборам, которые непроизвольно согнул, слишком сильно сжимая их от переполняющих его чувств. На уроках астрономии Том отвлекается на яркие фантазии о том, как он сталкивает профессора с башни. Мечтает увидеть, как тот с криком кувыркается в воздухе, а затем разбивается о землю, превращаясь в россыпь органов, крови и белых костей на каменных плитах. Брюнет настолько сильно этого желает, что уже чувствует вкус крови на языке. Том хочет этого особенно сильно, когда слышит бессмысленные сплетни людей в коридорах, библиотеке — везде, где он, чёрт возьми, бывает в последнее время. — Разве из них не вышла бы такая прекрасная пара?.. — Вы видели, как профессор Харпер смотрел на профессора Грейнджер вчера за ужином? — О, то, что они вот так нашли свою любовь, — очень романтично. — Похоже, у Риддла скоро будет новый папочка. Том снимает очки с гриффиндорца, который делает последнее замечание, едва удерживаясь от того, чтобы применить к этому идиоту Круциатус. Гостиная Слизерина пока остаётся для него подобием убежища. Но юноша слишком часто натыкается на внезапную тишину, чтобы не заподозрить неладное, и он знает: однокурсники обсуждают его Гермиону и этого грёбаного пса, который бегает за ней, как и все остальные пустоголовые идиоты. Как он должен держать Гермиону подальше от мужчин её возраста, когда они начинают проникать в этот чертов замок? И хотя во время их совместных вечеров в покоях Гермионы или кабинете меньше всего Тому хочется обсуждать с ней Натаниэля грёбаного Харпера, молчать становится всё труднее и труднее. С нечеловеческими усилиями ему всё же удаётся не расспрашивать ведьму о том, что, чёрт возьми, происходит, почему она не прекращает приставания Харпера. Его аналитический ум, который смотрит в будущее и строит планы, борется со всё возрастающей страстной потребностью знать. Но Том боится, что, если он упомянёт нависший над ними образ Харпера, Гермиона скажет ему то, чего он отчаянно не хочет слышать. Так что, несмотря на то, что вопрос прожигает юноше язык, словно кислота, и наполняет его желудок ужасом, Том продолжал молчать. Он не упоминает Харпера. И Гермиона тоже.

***

Том собирает телескоп, который Гермиона купила ему в прошлом году, чёткими, отработанными движениями, глубоко дыша, чтобы подготовиться к тому, что ему предстоит сделать. Как же он это ненавидит. Надев маску, слизеринец подходит к профессору Харперу и представляет ему свою звёздную карту. — Замечательно. Вы проделали отличную работу, мистер Риддл, — хвалит его Харпер. Эти слова звучат настолько ненужно и преувеличенно для подобной мелочи, что Тому начинает казаться, что от его ненависти по венам потекла лава. — Спасибо, профессор, — отвечает он нейтральным тоном, подавляя желание наброситься на профессора, обругать, столкнуть его с башни, как он делает во снах. Заискивающий придурок одаривает его улыбкой. Его игра настолько очевидна, что граничит с оскорблением; конечно, неблагодарный считает, что путь к сердцу Гермионы лежит через Тома. Как будто Том когда-нибудь скажет что-то хоть немного положительное об этом придурке своей Гермионе. — Что ж, вы свободны, мистер Риддл. Спокойной ночи. Том слегка склоняет голову, отчасти чтобы скрыть омерзение, которое, как он предполагает, горит огнём в его глазах, а затем безмолвно покидает астрономическую башню. От отвращения по его спине бегают мурашки, каждая его мысль кричит о том, чтобы он развернулся, поднялся обратно и убил этого грёбаного мерзавца, и убедился, что он не доживет до следующего рассвета. Том продолжает спускаться к подземельям.

***

Подарок Гермионы прожигает дыру в кармане его мантии на протяжении всего ужина. Том ест быстро, не поднимая глаз на главный стол, потому что не хочет идти в её покои в плохом настроении из-за того, что Харпер выставляет себя дураком рядом с ней. — Как насчет партии в шахматы сегодня вечером, Том? — с надеждой в голосе спрашивает Нотт, потягивая тыквенный сок. — Не могу, — рассеянно отвечает Том. — У Гермионы сегодня день рождения. Его соседи по спальне не знают, сколько времени Том проводит со своим опекуном, но они знают, что он регулярно навещает её. — Ты не прикалываешься? Ты приготовил ей подарок? — пытливо спрашивает Эйвери. Том стискивает зубы. — Ну, разумеется, у меня есть для неё кое-что, Уильям. У неё ведь день рождения. — Да, конечно, — поспешно отвечает Эйвери. — Я просто… я имел в виду…что именно ты ей приготовил? Том прищуривается, но не видит ничего плохого в том, чтобы рассказать им (Нотт и Лестрейдж тоже развесили уши), и поэтому отвечает: — Гребень для волос. С сапфирами. Лестрейндж тихо присвистывает. — Чёрт возьми, Риддл. Это гораздо более впечатляющий подарок, чем всё, что я когда-либо дарил своей матери. — Она мне не мать, — практически рычит Том. Лестрейндж закатывает глаза. — Не заводись, Риддл, я знаю. Я просто говорю. Том выдыхает и заставляет себя успокоиться. — Да... Да. — Я подарил своей маме перчатки на её прошлый день рождения, — вставляет Эйвери, чтобы разрядить обстановку, и качает головой. — Этой женщине просто невозможно выбирать подарки! — Просто воспользуйся справочником по ухаживанию, — пренебрежительно говорит Лестрейндж. — Очевидно, что он не имеет никакого отношения к семейным делам, но там есть огромный список с примерами и предложениями. Нотт кивает. — Я тоже им пользуюсь. Существует целый каталог с предложениями подарков и их значениями? — Где я могу раздобыть этот каталог? Я, конечно, готов к празднику в этом году, но, полагаю, не помешает иметь запасной вариант, — спрашивает Том намеренно нейтральным голосом. Если бы кто-нибудь из остальных знал, как сильно ему нужна эта книжка, они бы попросили его об одолжении или о чем-то другом в обмен; в жизни ничего не дается даром, и никто не знает этого лучше слизеринцев. В наши дни Том чаще всего остаётся в стороне, но от старых привычек трудно избавиться. — Он есть в «Фолиантах и свитках». Но ты можешь взять мой, если хочешь, — пожимая плечами, отвечает Нотт. Том слегка наклоняет голову. — Спасибо, — затем он делает последний глоток воды и поднимается на ноги. — До встречи. — До встречи, Том, — отзывается Эйвери, остальные кивают на прощание, и Том выходит из зала. Юноша проходит через вестибюль и поднимается по главной лестнице, приветливо кивая всем, кто проходит мимо, избранных прохожих одаривая улыбкой. Теперь, на пятом курсе, его образцовый студенческий образ не требует ни малейших усилий. Улыбка здесь, дружеское слово там, и все смотрят на него снизу вверх. Том сворачивает с лестничной площадки четвёртого этажа и идет по коридору, вскоре оказываясь перед горгульей, охраняющей покои Гермионы. Он прижимает ладонь к её морде. — Гермиона? — зовёт парень, заходя внутрь. Ответа не слышно. Должно быть, она всё ещё ужинает. (Том старательно не задумывается о том, кто может удерживать ведьму в Большом зале.) Юноша заваривает чай и расстегивает мантию, ожидая, пока закипит чайник. Он достает подарок из кармана и кладет его на стол, затем вешает мантию на спинку дивана, закатывает рукава своей белой рубашки, и ослабляет галстук. Том направляет волшебную палочку на камин и, пробормотав «Инсендио», разжигает огонь. По вечерам ей всегда очень холодно, а в её комнатах ещё и постоянный сквозняк, источник которого никто из них не может обнаружить и устранить. Юноша наколдовывает один нарцисс и маленькую вазочку и ставит их рядом с подарком на стол. Пока Том ждёт возвращения Гермионы, он разглядывает книжную полку. К сожалению, здесь нет ни одной из её книг о будущем, но у ведьмы достаточно внушительная коллекция старых книг: парню всё ещё есть из чего выбирать. Остановившись на одном из томиков, он берёт книгу и, усевшись обратно на диван, открывает её. Примерно через полчаса Том, наконец, слышит скрежет отодвигающейся в сторону горгульи. Юноша закрывает книгу и поднимается на ноги. Гермиона вешает свою мантию у двери и бесшумно заходит внутрь, одетая лишь в простую белую блузку, тёмно-серую шерстяную юбку и чулки в тон. Её приветливая улыбка настолько ослепительна, что Том замирает. — С двадцать восьмым днем рождения, Гермиона, — говорит он, обычным уже жестом отзеркаливая её улыбку. — О, спасибо тебе, дорогой. Гермиона подаётся вперед, и юноша легко заключает её в объятия, крепко прижимает к себе, зарываясь лицом в её кудри, пахнущие цветами. Он делает глубокий, но тихий вдох и лениво задается вопросом, слышит ли она, прижимаясь ухом к юношеской груди, как бьется его сердце. После того, как Том разливает по чашкам чай, они усаживаются на диван, и Гермиона с благодарностью берёт в руки свою, улыбаясь подопечному так тепло, как может улыбаться только она. — Давай, открывай свой подарок, — подсказывает он, всё ещё широко улыбаясь. — Ты балуешь меня, дорогой, — поддразнивает Гермиона, не сводя глаз с нарцисса. Она наклоняется вперед и проводит пальцем по его ярко-желтым лепесткам. — Ты же знаешь, что не обязан был мне ничего дарить. — Я просто хочу, чтобы у тебя было всё, чего ты заслуживаешь, — честно отвечает Том. Гермиона поворачивается к парню, на её щеках появляется лёгкий румянец, глаза блестят в мерцании свечей, расставленных по комнате. На её шее поблёскивает сапфир. — Само очарование. Ведьма тянется за подарком, кладёт его себе на колени; уголки её губ изгибаются в нежной улыбке. Тому отчаянно хочется поцеловать её. Но он воздерживается. Гермиона осторожно разворачивает упаковку и ахает, когда её взору предстает гребень. — О, Том, он прекрасен, — выдыхает она, осторожно поднимая цветок. Серебряные листья с вкраплениями сапфиров ярко сияют, отражая языки пламени висящих повсюду свечей, а выражение благоговения на лице Гермионы намного прекраснее, чем его подарок. Юноша любит её так сильно, что это чувство причиняет ему физическую боль. — Можно я?.. — спрашивает Том, протягивая руку. Он чувствует, как сердце начинает клокотать прямо в горле. Гермиона протягивает ему гребень, и он придвигается ближе. Юноша почти удивлен тому, что его руки не дрожат, когда он тянется к её лицу. Он собирает пальцами прядь её шелковистых, растрёпанных волос, осторожно проводит по ним гребнем и закручивает его назад так, чтобы гребень выглядывал из-за её уха. — Как я выгляжу? — с улыбкой интересуется Гермиона. — …Прекрасно, — отвечает Том слишком хриплым голосом. Его пальцы задерживаются на гребне. Затем скользят по её нежной щеке. Ведьма удивленно моргает. Краснеет и скромно опускает глаза. Выражение её лица сменилось всего на миг, но этого было достаточно, чтобы Том понял: его план сработает. В его душе не осталось ни капли сомнения, теперь он был твёрдо уверен: Гермиона будет принадлежать ему. Уверенность делает его безрассудным — ещё слишком рано! — и он открывает рот, его дыхание слегка прерывается. — Гермиона, я… В её комнате раздается звонок. Они оба вздрагивают. Гермиона хмурится и поворачивает голову. — …Кто-то пришёл. Прежде чем Том успевает возразить, ведьма встает и идёт открывать. Кровь Тома вскипает, когда он слышит голос, который ненавидит больше всего на свете. Он резко поворачивает голову в сторону входа, но Гермиона закрывает собой проём. — Привет, Гермиона, я… боже, ты выглядишь прекрасно. — Я… э–э, спасибо, Натаниэль. Что ты здесь делаешь? — Я слышал, у тебя сегодня день рождения! Можно мне войти? У меня для тебя кое-что есть. Гермиона переминается с ноги на ногу, и Том видит, как напряглись её плечи. — Спасибо, это очень любезно с твоей стороны, но сейчас не очень подходящее время… — Пожалуйста! Я быстро, обещаю. Том практически слышит, как она в нерешительности прикусывает губу, прежде чем двинуться с места, и самый ненавистный юноше человек в замке (правда, не знающий этого) входит в покои Гермионы с тошнотворно яркой улыбкой и торжествующим блеском в глазах. Харпер слегка теряется, когда видит Тома, сидящего на диване, прежде чем улыбка возвращается на его лицо. Слизеринцу, глядящему на профессора, приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть отвращение под безразлично-нейтральной маской. Однако Том отказывается вставать и надеется, что проявление неуважения заденет Харпера за живое. — Мистер Риддл! Пришли поздравить вашего опекуна, я полагаю? Гермиона бросает на Тома извиняющийся взгляд из-за спины незваного гостя, и короткая вспышка раздражения, промелькнувшая на её лице из-за того, что его прервали, — единственная причина, по которой Тому удается произнести вежливое: — Да, сэр, — вместо более эмоционально уместного «Авада Кедавра». — Ты вырастила прекрасного молодого человека, Гермиона. Он, безусловно, делает тебе честь, — доброжелательно говорит Харпер. Гермиона слегка морщится, что приятно видеть, но в остальном не возражает против этого замечания. — Спасибо, Натаниэль, но я действительно надеялась провести некоторое время наедине с Томом, так что… — Конечно, конечно, важно находить время для тех, кто нам дорог. Том терпеть не может одурманенное выражение лица говорящего эти слова Харпера. Индюк-астроном прочищает горло. — В любом случае, это тебе. Просто маленький подарок, чтобы выразить мою признательность за твою… дружбу. С днем рождения, Гермиона. Он протягивает ей бутылку какого-то невероятно дорогого вина и позолоченную коробку, в которой, как подозревает Том, находятся шоколадные конфеты. — …Спасибо, Натаниэль, тебе действительно не нужно было мне ничего дарить, — замечает Гермиона, моргая при виде подарков в своих руках. — О, мне было очень приятно выбирать тебе подарок. Надеюсь, тебе понравится, — Харпер понижает голос, наклоняясь чуть ближе к Гермионе. — И если тебе вдруг понадобится компания для того, чтобы разделить эти подарки, ты знаешь, где меня найти. Гермиона не успевает ничего ответить: Харпер выпрямляется, улыбается и уходит. — Мерлин, — бормочет Гермиона, складывая подарки на маленькой кухне, прежде чем вернуться на диван, к Тому, рядом с которым ей самое место. — Он слишком сильно напоминает мне Кормака. Том сжимает челюсти и стискивает зубы. — Ты про того орангутана, прилипавшего к тебе на… каком курсе — шестом? Седьмом? — Ага, именно его, — ведьма вздрагивает и тянется за своей чашкой. Судя по её гримасе и последующему быстрому согревающему заклинанию, чай уже остыл. Гермиона очень любезно подогревает и чай Тома. Некоторое время они пьют в молчании. Тому кажется, что тишина затягивается. Она становится слишком неопределённой. Совсем не похожей на их обычное молчание. Обычно это комфортная и спокойная атмосфера, наполненная глубинным пониманием того, что они могли бы легко поговорить, если бы захотели, но предпочитают молчать вместе. Он не знает, как это исправить. До прихода Харпера он был так близок к тому, чтобы… Том сглатывает. Хотя он не хочет допускать ни единой положительной мысли о Харпере, он не может отрицать, что вмешательство этого козла было своевременным. Том был в шаге от того, чтобы всё испортить. Он знает, что ещё слишком рано, что Гермиона пока не ответит ему взаимностью. Она зациклится на его возрасте и воздвигнет между ними непреодолимые барьеры из-за какой-то извращенной морали. Но, чёрт возьми, как же Тому хотелось поцеловать её. …И казалось, что, возможно, какая-то часть Гермионы хотела бы позволить ему это. — Сегодня ко мне на урок пришёл мой старый друг, — спокойно-преспокойно произносит Гермиона спустя некоторое время. — Кто? — бормочет он, едва шевеля губами. Ведьма прикусывает губу и смотрит на свой чай, слегка помешивая его в чашке, как обычно делает, когда погружена в раздумья или эмоционально подавлена. — Хагрид. Том знает, кого она имеет в виду. Рубеуса Хагрида трудно не заметить: он всего лишь на третьем курсе, но уже значительно выше Тома и ещё шире в плечах. У мальчика явно есть предки-великаны, что Гермиона подтвердила летом, рассказав историю о том, как Хагрид нашел своего сводного брата Грохха, пытаясь убедить великанов из старого клана своей матери сражаться за Свет, и познакомил его с Гермионой и её друзьями. Идиотизм. И Дамблдор позволил этому человеку стать учителем. В будущем Хогвартс явно будет катиться в тартарары. Хорошо, что Гермиона стремится всё исправить. Девушка прочищает горло, и её голос снова становится совершенно нормальным. Она предлагает немного почитать, Том с благодарностью соглашается, и, наконец, тишина становится похожа на ту, к которой он привык. Юноша откидывается на спинку дивана и тихо выдыхает, когда Гермиона прижимается к нему, поджав ноги и положив голову ему на плечо.

***

Семестр продолжается. Том продолжает ненавидеть профессора Харпера. Том продолжает ненавидеть своих одноклассников, которые продолжают хихикать над Харпером и Гермионой, как будто не видят, как Гермиона пытается дистанцироваться от этой назойливой пиявки. Том продолжает избегать разговоров о Харпере, когда проводит время с Гермионой. Том продолжает искать Тайную комнату. Ему нужно её найти. Просто необходимо. По словам Эйвери, в общей гостиной ходили слухи, что, возможно, владение змеиным языком — это чистой воды выдумка. Возможно, он не является наследником Слизерина, как они думали и как он сам утверждал. В конце концов, ни в одной из генеалогических книг нет ни одной строчки, связывающей Тома Марволо Риддла с Меропой Мракс. Но на данный момент это второстепенно. Потому что, сидя за слизеринским столом в Большом зале в конце октября и глядя на Харпера, выставляющего себя дураком перед всё более раздраженной Гермионой, Том понимает, почему ему отчаянно нужно как можно скорее найти Тайную комнату. Ему нужно будет где-то спрятать это чёртово тело.