Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона отдаляется. Том не знает, как это исправить.

***

Дверь за ней захлопывается с последним мягким стуком, который ощущается как удар бомбарды в живот. Некоторое время Том просто стоит на месте. Поглощает пустоту вокруг. Прокручивает в голове события последнего часа. А потом он, шатаясь, подходит к одной из раковин, и его выворачивает наизнанку. Он падает на пол, зубы стучат, в животе бурлит, голова кружится. Как все могло так быстро пойти наперекосяк?

***

— Профессор Харпер? — Мистер Риддл? Чем я могу вам помочь? — Ну, сэр, это насчёт Гермионы. — Что-то не так? С ней что-то случилось? — О, нет, сэр, ничего такого. Просто… Ну, я заметил, как вы на неё смотрите, я полагаю, и… прошу прощения за мою бесцеремонность, но я подумал, что, возможно, смогу вам помочь. Помочь завоевать её расположение. — Это… очень любезно с вашей стороны, мистер Риддл. Допустим, я заинтересован в вашей помощи — что бы вы предложили? — Ну, Гермиону очень интересуют многие секреты Хогвартса, их историческое значение и тому подобное. Думаю, вы меня понимаете. И я нашел кое-что совершенно замечательное, что, я уверен, она была бы рада увидеть. Но я подумал, что если это покажете ей вы… — Я понял. Это действительно звучит как отличная идея, мистер Риддл. Где же тогда может находиться этот секрет? — О, было бы намного проще, если бы я показал вам, сэр. Если вы не слишком заняты, конечно… — Я свободен, показывайте дорогу! Кретин.

***

Всё начиналось просто прекрасно. Он всё контролировал, этого придурка легко было разыграть и уговорить следовать за ним. Даже когда Том зашипел на раковину и спустился по трубе, Харпер лишь выразил свое удивление, выразил некоторые опасения по поводу обратного пути, а затем покорно последовал за Томом по извилистому коридору, пока они не добрались до самой комнаты. О, как Том хотел сделать это сам!.. Выколоть Харперу глаза, вспороть грудную клетку, калечить, пытать и купаться в его крови. Но когда он стоял позади Харпера с трансфигурированным ножом в руке, слушая изумлённые рассуждения Харпера о предназначении комнаты, он… заколебался. Он хотел смерти Харпера. Очень хотел. Он просто… не рассчитывал на то, что ему придется настраивать себя на этот поступок. В конце концов, он решил, что будет гораздо более впечатляющим, если он прикажет василиску — Илоне — сделать это за него. Юноша закрыл глаза, зашипел, призывая её, а затем приказал убить Харпера. Небольшой шум, глухой удар, и всё закончилось. После того, как он велел Илоне закрыть глаза, он осмотрел Харпера вволю. Мужские глаза всё ещё были открыты, на ненавистном лице было написано удивление. Он больше никогда не сможет побеспокоить Гермиону. Особенно после того, как Илона, эта сумасшедшая змея, продолжала ныть о том, что хочет рвать на части, что Том и позволил ей сделать. Опьяненный победой, с помутневшим от радости рассудком, Том выбрался обратно на поверхность, прошипел команду выдвинуть лестницу из стен, размышляя о том, чтобы отправиться на поиски Гермионы, поскольку он не видел её уже несколько дней, слишком поглощенный тем, что наконец-то нашёл Тайную комнату и спланировал избавление от Харпера. И сделал это всё он лишь для того, чтобы встретить её у выхода из комнаты и увидеть, как её прелестные черты искажаются от разочарования и ужаса.

***

Том сворачивается клубочком на полу, поджимая ноги к груди. Он всё разрушил. Каждая тщательно продуманная деталь плана, каждый раз, когда он изо всех сил сдерживал себя, и это всё только для того, чтобы мир рухнул в течение нескольких минут. Какое влияние она оказывает на него, что он признаётся и в убийстве, и в своей любви практически на одном дыхании? Его желудок сводит от тошноты.

***

Том, наконец, добрёл, пошатываясь, до своей спальни. Когда он проходил через гостиную, только годы практики помогли ему нацепить на лицо невозмутимую маску и выпрямить спину. Ближе к вечеру он падает на кровать, бормочет Эйвери, что у него болит голова и задергивает балдахин. Он должен это исправить. Ему нужно это исправить. Он… понятия не имеет, что делать.

***

Откуда Гермионе известно об Илоне? Как она нашла его? Как она узнала, что он привел Харпера в Комнату?

***

…У её губ был вкус мяты.

***

— Ты молод, это должно… пройти довольно быстро, и тогда… — Это не пройдёт. Я люблю тебя. Ты моя. — Ты ошибаешься.

***

Она продолжала использовать магловские проклятия, взывая к Богу и Иисусу, а не к Мерлину. Том не может припомнить, чтобы слышал, чтобы она делала это раньше. Должно быть, она была слишком расстроена, поэтому и вспомнила магловские слова.

***

Она никогда не рассказывала ему об Илоне. Когда Гермиона могла с ней контактировать? Бывала ли Гермиона в Тайной комнате? Как она узнала, что он привел туда Харпера?

***

Её губы были такими же нежными, какими казались на первый взгляд. Тёплыми. Сладкими. Если бы не последствия, это был бы хороший первый поцелуй. …Он задается вопросом, удастся ли ему урвать второй.

***

Он выдерживает занятия в понедельник только благодаря силе воли. Он не может проявить слабость. Головная боль — это одно, но если одноклассники почувствуют его отчаяние, они сожрут его заживо. Гермиона не смотрит на него весь день. Уж Том-то знает; он не может отвести от неё взгляда, когда они находятся в одной комнате.

***

Весь вторник он злится. Кто она такая, чтобы отказывать ему? Приказывать держаться подальше? Она должна быть его опекуном! Она не может вот так просто отгородиться от него — она должна быть доступна для него! Но её горгулья так и не впускает его. Её кабинет тоже пуст — парень проверял. В тот вечер он накладывает на свою кровать с балдахином заклинание тишины и, спрятавшись ото всех, кричит до хрипоты.

***

В среду объявляют об отсутствии Харпера и откладывают Астрономию до дальнейших распоряжений. Том изображает шок и замешательство вместе с остальными, всё это время мысленно представляя безжизненное лицо Харпера, слыша странный хруст, появлявшийся, когда Илона вонзала зубы в его плоть, чтобы легче проглотить его. Гермиона вяло смотрит на свой завтрак. Хорошо. Осознание того, что он не одинок в своих страданиях, помогает ему пережить новый день.

***

Тошнота и предвкушение накатывают на него, когда он входит в класс истории магии утром четверга. Гермиона не смотрит на него. Не удостаивает его ни единым, даже беглым, взглядом. Когда урок заканчивается, Том жестом отзывает остальных и подходит к её столу. Она вздыхает, наконец-то поднимая на него глаза. Её взгляд холоден, как лёд. А ещё он очень уставший. Они отдалились друг от друга так, как никогда раньше. Он скучает по теплу. — Что такое? — Ты и дальше собираешься меня игнорировать? — спрашивает брюнет. — Я не игнорирую тебя, — тихо говорит она, бросая взгляд на закрытую дверь класса. — Тогда почему только сейчас ты посмотрела на меня, впервые за всю неделю? Она закрывает глаза. Его вены горят от ярости. Он понижает голос, опасно приближаясь к шипению: — Ты не можешь игнорировать меня, Гермиона. Ты решила усыновить меня; ты решила работать в Хогвартсе, чтобы быть ближе ко мне. Ты не можешь отказаться только потому, что тебе вдруг стало неудобно! Она резко открывает глаза. — Неудобно? Ты что, чёрт возьми, издеваешься надо мной, Том? Пульс бешено колотится у него в горле. — Ты сказала, что не бросишь меня. Чего ты добиваешься игнорированием? — Господи, чёрт возьми, мне просто нужно немного долбаного времени! — Гермиона понижает голос даже сильнее, чем Том, шипя ему в ответ: — Ты убил человека! И тебе нужно преодолеть свою… свою влюбленность, потому что между нами никогда ничего не может быть! — Почему нет? — давит он на неё, уклоняясь от обвинения в убийстве. — Мы же не родственники! Ладно, ты старше меня, и что с того? После моего дня рождения я буду по закону способен согласиться на любые отношения, если тебя это так сильно беспокоит! — Это… не… не в этом дело, — шипит ведьма в ответ. — Я твой чёртов опекун, я отвечаю за тебя! Боже, они бы повесили меня на гребёном дереве, и они были бы правы, поступив так! Его сердце останавливается. Ему нужно отступить. Перегруппироваться. Всё хорошенько обдумать. Он может сказать, что его мозг пришел к какому-то выводу, но пока не ясно, к какому именно. Сейчас он слишком взволнован, чтобы уделять время осмыслению того, что он понял. — Я дам тебе время, если ты перестанешь меня игнорировать, — выпаливает Том. Он не может просто отступить, не может проявить слабость, даже перед Гермионой. Особенно перед Гермионой. Больше не может. Он ведет войну с её моралью ради её любви и отказывается уступить даже дюйм на поле битвы. — Это не грёбаные переговоры, Том! — Гермиона вскакивает с такой решимостью, что её стул с грохотом падает на пол. Её щеки пылают, глаза безумны, её магия витает в воздухе, и если бы Том не был так влюблен в неё, если бы он не доверял ей так сильно, то, вероятно, юноша пришёл бы в ужас. Но на ней всё ещё подвеска и браслет, которые он ей подарил. — Ты будешь делать всё, что тебе говорят, и оставишь меня в покое. Мы всё обсудим во время рождественских каникул. А теперь иди. Она взмахивает волшебной палочкой, и дверь в класс с грохотом открывается. Том сжимает челюсти и коротко кивает. — Ладно. Он разворачивается на пятках и покидает кабинет.

***

Она может сколько угодно изображать ужас, потрясение и негодование. Теперь-то Тому известна истина. Гермиона ни разу не сказала, что он ей не нужен. Он даст ей время, которое, по её словам, ей необходимо. Он снова может быть терпеливым. Он может притаиться, как змея в траве, и ждать удобного момента, чтобы нанести удар. И после этого удара она будет принадлежать ему вся без остатка.

***

Том с головой погружается в учебу. По вечерам вместо того, чтобы заходить в кабинет или покои Гермионы, он оседает в библиотеке или в слизеринской гостиной, готовясь к занятиям. Он также помогает своим соседям по комнате с домашними заданиями, ещё больше привязывая их к себе своими милостивыми снисхождениями. Он также сообщает им, что нашел Тайную комнату, и новость распространяется по Слизерину быстрее лесного пожара. Слухи и несогласие окончательно подавлены, его положение на верхушке факультета укреплено ещё сильнее — ему даже не нужно освобождать Илону. Некоторые Слизеринцы верят ему на слово. Идиоты. Но, поскольку Том на самом деле говорит правду и у него нет желания натравливать на замок сумасшедшую змею, с которой он не уверен, что сможет справиться, это ему даже на руку.

***

Так заканчивается ноябрь. И так же проходит большая часть декабря. Гермиона больше не игнорирует его в открытую, но во время разговоров она очень холодна. Она неохотно говорит ему, что мракоборцы расследуют исчезновение Харпера, но, к счастью, у них нет никаких реальных зацепок. Она сухо замечает, насколько они некомпетентны в своей работе, поскольку никому и в голову не пришло расспросить портреты о передвижениях Харпера, а затем замолкает, когда это замечание заставляет Тома рассмеяться. Это… хотя это его немного беспокоит. О портретах он тоже не подумал. К счастью, на втором этаже их нет, как и в кабинете Харпера, но мракоборцы всё равно могли бы указать на Тома как на последнего человека, который видел Харпера в замке, если бы хорошо выполняли свою работу. Замечание Гермионы о том, что у стен замка есть уши, не было преувеличением, на которое он рассчитывал; оно просто проявилось в виде портретов-сплетников.

***

— Ты бы хотел остаться в замке на это Рождество? — сухо спрашивает Гермиона однажды утром после окончания занятий. До рождественских каникул осталась всего неделя. — Нет, — просто отвечает Том. Гермиона вздыхает. — Что ж, хорошо.

***

Во сне Гермиона не отталкивает его. Он всё ещё слышит её похныкивания и стоны, которые звенят у него в ушах, когда он просыпается, и видит мокрое пятно на своих пижамных штанах.

***

Том стоит в вестибюле, ожидая Гермиону, и в его голове всплывают воспоминания о прошлогоднем Рождестве. Их близость, украшение ёлки, танцы под радио, обмен подарками. Медальон Салазара Слизерина. Потрёпанное фамильное кольцо, которое он до сих пор носит на пальце, не снимая. Как она их нашла? Как она вообще узнала о его происхождении? Когда он спросил, были ли они знакомы в будущем, из которого пришла Гермиона, она ответила «вроде того». «Вроде того»… По его опыту, простые знакомые таких вещей друг о друге не знали. Неужели она… солгала ему? Том отвлекся от своих размышлений, когда в вестибюле появилась Гермиона. Шаги её кожаных сапог гулко отдавались по камням. Они молча направились к воротам. Ученики, которые собирались домой, покинули замок раньше, и Том с Гермионой оказались на тропинке одни. Том замечает нерешительность в её движениях, когда она протягивает к нему руку, и то, как она отводит глаза, когда он вкладывает свою ладонь в её. Она трансгрессирует.

***

Том надеялся, что, как только они окажутся в знакомой обстановке, дома, между ним и Гермионой всё, наконец, наладится. Что она наконец разрушит барьер, который воздвигла между ними, и всё как минимум вернётся на круги своя. Но этого не происходит. Она продолжает его избегать. Она то прячется в своей спальне, то с головой погружается в чтение очередной книги. Она не садится с ним на диван, предпочитая сидеть в кресле. Она ни разу не называла его дорогим, не говорила, что любит его, и не прикасалась к нему добровольно с тех пор, как Харпер умер. Это больно.

***

Она украшает ёлку с помощью волшебства. Радио по-прежнему выключено. Рядом с камином не стоят стаканы с эгг-ногом.

***

Том проводит кончиком пальца по краю её двери. Сейчас середина ночи, и он не может уснуть. Только не тогда, когда она так близко. Только не тогда, когда он может добавить ощущение и вкус её губ к своим воспоминаниям о том, как он был в её постели. Лунный свет проникает в окно в конце коридора, но его тень остается за дверью в темноте. — Гермиона, — шепчет он, водя пальцем по буквам её имени, написанном на двери. Он прислушивается. Воображает, что слышит биение её сердца, её дыхание. Но слышит лишь своё собственное.

***

— Счастливого Рождества, Том. — Счастливого Рождества, Гермиона. Она выглядит усталой. Но она улыбается, пусть и совсем чуть-чуть, и от этой улыбки его сердце расцветает. Она дарит ему красивое зимнее пальто и дорогие сапоги из драконьей кожи. Он дарит ей платье цвета барвинка с вышитыми на рукавах нарциссами. Она смахивает слезу, и более искренняя, тёплая улыбка смягчает её лицо. Это похоже на победу.

***

В этом году она отказывается идти на новогодний бал к Малфоям, как бы он ни ссылался на то, что у него день рождения. Он всё равно идет. И просто отвратительно проводит время.

***

— Ты говорила, что мы всё обсудим на каникулах, — напоминает он ей за день до их возвращения в Хогвартс. Гермиона медленно, тщательно контролируя движения, закрывает книгу и откладывает её в сторону. — Говорила. — …И?.. — Ты сожалеешь о том, что сделал с Натаниэлем? Том отводит взгляд. — …Нет. Я сожалею только о том, что это привело к ухудшению наших отношений. Она вздыхает, и вздыхает настолько печально, что он почти жалеет, что не убил Харпера лично. Но нет смысла желать, чтобы он чувствовал то, чего не чувствует. — Ты знал, что убийство ранит душу, Том? — Душу, — усмехается он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не закатить глаза. — Не знал, что ты помешана на религии. — А я и не помешана, — тихо замечает Гермиона. — Душа реальна, Том. Это источник нашей магии. Сама наша сущность. Забери душу, как при поцелуе дементора, и от тебя останется только пустая оболочка. Повреди её достаточно сильно, и ты в конце концов станешь неуправляемым. Безумным. Том поворачивается к ней, прищурив глаза. — Это одно из исследований Невыразимцев? — Частично. Он обдумывает это. Он считает это увлекательной, но всё же бесполезной концепцией. — Том, мне нужно знать, есть ли у тебя какие-либо намерения натравливать василиска на студентов? Юноша раздражённо фыркает. — Нет, зачем мне это? Её главная цель — убивать маглорожденных, что подвергнет тебя опасности. — Значит, единственная причина, по которой ты не позволяешь… ей, это то, что… она может убить меня? Юноша пожимает плечами. — Чёрт возьми, Том, — закрывает Гермиона глаза, и черты её прекрасного лица искажаются от боли. — Неужели тебе безразлична человеческая жизнь? Он ёрзает на стуле, чувствуя себя неуютно. Он вспоминает, как в конце концов решил убить Харпера. Что он этого не сделал… Что он не смог… Закрыть глаза и прошипеть ~убей~ было намного проще. Удобнее. Но… Том так долго мечтал причинить Харперу боль. Он жаждал увидеть, как жизнь уходит из его глаз. Но в тот момент он колебался. Он выбрал другой путь. Цель и конечный результат были те же, но он даже не видел, как Харпер умирает. Он только взглянул на его труп, прежде чем позволить Илоне съесть его. Почему? Почему он колебался? И почему он не хочет натравливать Илону, сумасшедшую или нет, на маглорожденных в замке? Почему он продолжает думать о них как о маглорожденных? Почему он вздрагивает, слыша эхо криков Гермионы, видя её окровавленную руку каждый раз, когда его одноклассники произносят слово «грязнокровка»? — …Я… Честно, не знаю, — в конце концов отвечает Том. — Я забочусь о твоей жизни. О своей собственной жизни. Обычно я не желаю людям смерти и не мечтаю убить их, как Харпера, — Или Гарри и Рональда. — Но… я не уверен, что мне было бы не всё равно, если бы они умерли. — Но ты же не думаешь о ещё каком-нибудь убийстве?.. — спрашивает Гермиона со странной горячностью в голосе. Этот тон сбивает Тома с толку. — Ты убил Натаниэля, потому что думал, что он причинил тебе зло? — Он причинил мне зло, — парирует он. Ведьма нетерпеливо фыркает и наклоняется вперед, пристально глядя юноше в лицо. — То есть, это значит «да»? Ты чувствовал, что у тебя были все основания убить его? — Ну… Да. — И ты не устроишь что-нибудь вроде кровавой бойни и не будешь убивать невинных людей? Том недоверчиво смотрит на неё, не зная, обижаться ему или нет. — Я этого не планировал. Я не монстр, Гермиона. — Нормальные пятнадцатилетки вообще не убивают, Том. — Шестнадцатилетки, — напоминает он ей. — Мне сейчас шестнадцать. — В день убийства тебе было не шестнадцать. Он хмурится. — Только технически. Гермиона тяжело вздыхает. Её взгляд скользит по его лицу, и, кажется, она находит то, что ищет. — Я могу… я могу с этим работать, — говорит она, скорее себе, чем ему, откидываясь на спинку стула. Он хмурится. — С чем работать? — С тобой, — она смотрит на него сверху вниз. — Меня не волнует, насколько ты зол или что, по твоему мнению, кто-то сделал с тобой. Никого больше не убивай. — А как насчет самообороны? — быстро спрашивает Том, искренне заинтересованный ответом на этот вопрос. Она издает бессвязный звук разочарования. — Прекрати искать лазейки, Том! Не-убивай-нахрен-людей. Том поднимает руки в капитулирующем жесте. — Ладно! Не буду! Гермиона вновь откидывается на спинку стула, кивая сама себе. — Хорошо. Очень хорошо. Спасибо. Том пожимает плечами. Он всегда может получше скрыть содеянное, если в будущем ему понадобится избавиться от кого-то ещё. То, о чем Гермиона не знает, не причинит ей вреда. Если это принесет ей утешение и приблизит к нему, он пообещает что угодно. Возможно, он даже будет склонен сдержать большинство данных им клятв. — Итак… мы вернёмся к нормальному общению? — интересуется парень. Гермиона проводит рукой по лицу и переводит взгляд на камин. Он физически ощущает тот факт, что она больше не смотрит на него. — Я не знаю, Том. Я хочу, но… у меня такое чувство, что я, должно быть, сделала что-то не так, раз ты испытываешь ко мне то, что испытываешь. — Это не так, — умоляет он. — Почему ты настаиваешь на том, чтобы считать мои чувства к тебе неправильными? — Потому что они неправильны. Ты не должен быть влюблен в меня. Его голос хрипит, когда он спрашивает: — Гермиона… в кого еще я мог бы влюбиться? У неё перехватывает дыхание. Тем не менее, ведьма по-прежнему отказывается смотреть на него. — В кого-то твоего возраста, — бормочет она в ответ на его риторический вопрос. — В кого-то, с кем ты бы не находился в дисбалансе сил. — …Что ты имеешь в виду, когда говоришь о дисбалансе сил? Возможно, пока ты меня опережаешь, но со временем… — Я не имею в виду магическую силу, — перебивает юношу Гермиона. В её словах сквозит отчаяние. — Я говорю о том, что я несу за тебя ответственность. Подумай об этом: я контролирую твои деньги, твой дом, даже твои чертовы оценки по истории. Такой дисбаланс невозможно исправить, поэтому мне нужно, чтобы ты преодолел эту влюблённость. — Не преодолею, — эти слова Тома звучат, как клятва. — Я не могу. Ты… ты у меня под кожей, в самой моей крови, Гермиона. Ты для меня всё. Она издает странный звук, который он не может расшифровать. Это звучит как смесь боли, разочарования и — осмелится ли он даже подумать об этом?— тоски. — Пожалуйста, Гермиона. Я понимаю, если ты хочешь подождать, пока я подрасту, но просто… не списывай меня пока со счетов. Умоляю. Ведьма закрывает глаза. В свете камина Том видит слезинку, блестящую на её раскрасневшейся щеке. — Если игнорировать возраст согласия, мы не можем отложить это до моего совершеннолетия или что-то в этом роде? Вернуться к нормальной жизни и притвориться, что я ничего не говорил? Она прикусывает нижнюю губу; она выглядит потрескавшейся, будто в последнее время она часто кусает её в нервном порыве. — …Хорошо, — в конце концов шепчет шатенка. — Я… Я попробую. — Спасибо тебе, — облегчённо отвечает Том. — Спасибо. Гермиона кивает. — Я… я, пожалуй, пойду спать. — Она встает и, наконец, возвращает свой взгляд на Тома. — Хорошо, — отвечает он, чувствуя, как её взгляд электрическим разрядом пробегает по его коже. — Спокойной ночи, Гермиона. Она сглатывает. Её топазовые глаза сверкают, в тусклом свете становясь тёмно-янтарными. — Спокойной ночи, дорогой. Том не может сдержать дрожь удовольствия, охватившую всё его тело при звуке этого ласкового слова, после длительного периода без него, но Гермиона, к счастью, этого не замечает, так как уже вышла из комнаты. Наконец-то. Наконец-то он всё исправил.