Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том переживает несколько воспоминаний. Гермиона скрывает преступление.

***

Ни о чем в своей жизни он не мечтал так сильно, как о Карте мародёров. Всего за несколько минут он уже осознал интересные последствия того, что некоторые точки, расположенные на карте слишком близко друг к другу, могут стать главными объектами шантажа; только подумайте, что он мог бы сделать, если бы у него был постоянный доступ к этому волшебному артефакту!.. Это просто гениально. Том даже не может распознать большую часть заклинаний, Том понятия не имеет, как эту карту вообще можно создать, а сам её потенциал (который они, очевидно, в основном использовали для розыгрышей — как люди могут быть такими гениями и такими идиотами в одно и то же время?) ошеломляет. Том хочет использовать карту, изучать её, узнать всё, что только возможно, чтобы в будущем, если понадобится, создать нечто подобное. Но он знает, что Гермиона никогда не отдаст ему карту. Однако она позволяет ему рассмотреть её, а сама возвращается к чтению, и чаще всего его взгляд возвращается к двум точкам, расположенным на пергаменте настолько близко, насколько это возможно физически. У него возникает искушение украсть этот пергамент, причём не только из-за потенциального материала для шантажа, но и для того, чтобы иметь возможность следить за передвижениями Гермионы. В прошлом семестре его раздражала невозможность разыскать своего опекуна, и Том предпочел бы избежать повторения на случай, если ведьма вновь попадёт в переплет. Том ищет на карте седьмой этаж и с удовлетворением замечает, что там нет и следа комнаты, на которую он случайно наткнулся в начале прошлого семестра, когда искал Тайную комнату. Действительно, эти мародеры были (будут?) впечатляющими магами, но даже они не знали Хогвартс так, как Том знает его уже сейчас. Через несколько часов, когда Том уже должен возвращаться в факультетскую гостиную, Гермиона показывает ему, как снова сделать пергамент с картой пустым. — Шалость удалась, — говорит она, постукивая по карте волшебной палочкой, и чернила вытекают из пергамента так, будто их и вовсе на нём не было. Пустой свиток вместо гениального изобретения. — Блестяще, — бормочет Том. — Они действительно были такими, — тихо соглашается она. — Я постараюсь сделать так, чтобы на этот раз их жизни не закончились настолько трагично. Том встает, чтобы уйти, но останавливается, когда ему в голову приходит вопрос. — Учитывая, что ты меняешь историю, что ты будешь делать, если люди, которых ты помнишь, не родятся? — Возможно, некоторые из них не родятся, — говорит Гермиона, беззаботно пожимая плечами. — Но если мне придется самой подсыпать любовное зелье Лили и Джеймсу, Гарри точно родится. Тома поражает её деловитая безжалостность, его желудок совершает кульбит, а сердце начинает трепетать. Мерлин, она ведь совершенна. Его взгляд, пусть и на короткое мгновение, опускается на женские губы, а затем он широко улыбается ей. — Спокойной ночи, Гермиона. Едва заметно улыбаясь, ведьма поднимает взгляд от карты, которую только что взяла в руки. В её глазах сквозит искреннее тепло. — Спокойной ночи, дорогой. Увидимся завтра.

***

— …Заставила меня пойти с ней в Хогсмид на День святого Валентина… Том едва ли обращает внимание на драматические причитания Лестрейнджа о какой-то дурочке из Когтеврана, с которой он встречается уже пару недель, и вносит последние штрихи в свое эссе по зельеварению. — Чёртова чайная мадам Паддифут, что не так с «Тремя метлами»? — Даже «Кабанья голова» была бы предпочтительнее, — соглашается Эйвери, преувеличенно содрогаясь. Поскольку он сидит на диване рядом с Томом, он слегка задевает Риддлу руку, из-за чего тот оставляет маленькую чернильную кляксу на последнем абзаце. Он поднимает взгляд от пергамента и смотрит на Эйвери, поспешно отодвигающегося подальше, чтобы ни в коем случае не повторить тактильный контакт. — Прости меня, Том. Том вздыхает и достаёт свою палочку. Ему доставляет невероятное удовольствие секундный страх на лице Эйвери — как будто Риддл когда-нибудь позволит себе проклясть его на глазах всей слизеринской гостиной, — а затем с помощью магии убирает кляксу с пергамента. — Всё в порядке, — бормочет он и возвращается к написанию эссе. — Так ты собираешься пойти? — скучающим голосом спрашивает Долохов, прерывая разглагольствования Лестрейнджа. — Конечно, чёрт возьми, собираюсь! Она ни за что не поцелует меня, если я этого не сделаю, — ворчит Лестрейндж, скрещивая руки на груди. — Кто-то из вас уже собирается пойти на свидание? — Нет, — рассеянно отвечает Нотт, уткнувшись носом в книгу. — Можно было бы предложить Брайт прогуляться, но она в последнее время такая раздражительная, что я не знаю, стоит ли оно того, — замечает Долохов, а потом зевает. — Не-а, — говорит Эйвери. Розье только качает головой, оглядывая гостиную, вероятно, в поисках кого-то, кто даст ему возможность изменить свой ответ. Том взмахивает палочкой и высушивает чернила, затем сворачивает своё эссе в аккуратный свиток, обматывая его обычной бечёвкой, чтобы тот не раскручивался. Когда он поднимает глаза, то ловит выжидательные взгляды окружающих его слизеринцев. Том хмурится. — Что? — Ты идёшь с кем-нибудь на свидание в День святого Валентина? — с любопытством спрашивает Лестрейндж. Том не может удержаться и фыркает. — Нет. Как будто кто-то, кроме Гермионы, способен заинтересовать его. И вряд ли он сможет пригласить её на свидание в Хогсмид. — Если ты будешь продолжать давать девушкам от ворот поворот, они в конце концов перестанут к тебе подкатывать, — усмехается Розье. Том издает звук отвращения и откидывается на спинку дивана. — Хорошо. Я надеюсь, что так они и поступят. — Да ладно, господин староста, разве нет хоть кого-нибудь, кого ты, возможно, хотел бы затащить в чулан для метел? — Эйвери ухмыляется и совершенно невыразительно подмигивает. …тёплый, мягкий, влажный язык, вкус перечной мяты… — Нет, — коротко отвечает Том, игнорируя жар, разливающийся у него в животе. — Во всем этом замке я ещё не встретил никого, кто был бы достаточно интересен, чтобы соблазнить меня. — Интересен? — недоверчиво повторяет Лестрейндж. — Девушке не обязательно быть чертовски интересной, чтобы выглядеть сногсшибательно. — Честно скажу, чем девушка тише, тем лучше, — соглашается Долохов с волчьей ухмылкой. — Хотя, когда они действительно заводятся, то лучше — громче. Лестрейндж, Розье и Долохов смеются, Эйвери присоединяется к ним. Нотт — единственный здравомыслящий человек, он не отрывается от своей книги. Том только вздыхает от грубости своих соседей по общежитию. …Хотя он, конечно, был бы не прочь услышать, как Гермиона издаёт громкие звуки удовольствия, запертая с ним в чулане для метел. Он ёрзает на стуле, стараясь унять внезапную эрекцию, вызванную этой картиной, и радуется, что поверх школьной формы надел мантию. Том проверяет время, чтобы отвлечься, и с облегчением обнаруживает, что ужин уже начался. — Я иду на ужин. Пора кончать с домашними заданиями, как думаете? Лестрейндж и Розье снова разражаются смехом, изливаясь шутками о том, как бы им хотелось кончить, искоса поглядывая друг на друга и делая грубые жесты, но в конце концов все они следуют за Томом в Большой зал, как овцы, — а именно овцами они и являются.

***

Возможно, повернуть время вспять было бы не так уж и плохо, устало размышляет Том в конце мая, по уши погрузившись в подготовку к сдаче С.О.В.. Он посещает не все школьные предметы, но сдать решил все. К счастью, Гермиона оказывает огромную помощь в подготовке по всем предметам, а не только по тем, которые она нанята преподавать, умело объясняя Тому те немногие вещи, с которыми у него возникают проблемы. Репетиторство с соседями по общежитию, в свою очередь, дает ему дополнительную практику. И всё же, когда приходит время приступать к своим, как старосты, обязанностям ночного патрулирования коридоров, Том испытывает сильное искушение отмахнуться от них. Вместо патрулирования он берет с собой учебник по уходу за магическими существами, приглядывая одним глазом за (к счастью, пустыми) коридорами, а другим — глядя в книгу. Вскоре, когда нарушители правил всё никак не появляются, он полностью погружается в свою книгу и, в частности, в чрезвычайно короткий отрывок о василисках; в голове появляется ленивый вопрос о том, как же дела у Илоны. Том не возвращался в Тайную комнату с тех пор, как они с Гермионой поссорились, и хотя он осознаёт преимущества подконтрольного ему василиска, юноша не может быть уверен, что Илона действительно будет его слушаться. Изолированная со времен Слизерина, она стала немного не в себе, и, хотя василиск достаточно хорошо его слушалась, Том сомневается, что когда-нибудь сможет использовать её так, как ему хотелось бы. По крайней мере, она убила Харпера по его приказу и избавилась от… Том пошатывается, налетев прямо на кого-то, чьи-то руки хватают его за плечи, чтобы удержать на ногах. Пораженный, он поднимает глаза. И смотрит прямо в голубые глаза, мерцающие в прямоугольной оправе. Как он оказался возле кабинета трансфигурации? Он всегда соблюдает осторожность во время обхода! Проклятая книга. Том слегка паникует, в его голове проносится образ мёртвого лица Харпера. …Как раз в тот момент, когда он чувствует лёгкое давление на своё сознание. Том сопротивляется, но Дамблдор сжимает его руки железной хваткой, его взгляд сверкает. Очень быстро Тома втаскивают в класс трансфигурации, позабытый учебник с глухим стуком падает на каменный пол. — Отпустите меня, — требует юноша, извиваясь, и Дамблдор выполняет приказ студента. Только для того, чтобы вытащить палочку из рукава и направить её на Тома, едва захлопнув дверь в класс. — Что ты сделал с профессором Харпером, Том? — ледяным тоном спрашивает Дамблдор. — Ничего, — возмущенно отвечает Том, засовывая руки в карманы. Пульс бешено колотится прямо в его горле. — Не лги мне. — Я не лгу! Один взмах палочки Дамблдора, — этот грёбаный ублюдок реально наложил на него заклинание! — и всё тело Тома застывает на месте. Юноша борется с путами, пытаясь собрать всю свою магию, чтобы освободиться, но это происходит очень медленно. И он понимает, что сделал неправильный выбор. Кончик палочки Дамблдора резко прижимается к его виску. — Легилименс, — холодно произносит Дамблдор, и Том переключает внимание, отчаянно пытаясь усилить свою окклюменцию, создать пассивные щиты, чтобы не подпустить Дамблдора. Но он не смог отбиться даже от Гермионы, у него практически ничего не получилось. Такой мастер легилименции, как Дамблдор, едва замечает щиты Тома, сразу же пробиваясь сквозь них. Мысленные стены юноши рушатся, и если бы Том был физически в состоянии, он бы рыдал от ослепляющей боли, причиняемой вторжением Дамблдора, от разрывающей, …столкни его с башни… сжигающей, …надеюсь, неуважение задело его за живое… ощущение, будто его полосуют ножом, …нужно будет спрятать куда-то это чёртово тело… Дамблдор погружается в юношеское сознание, пока просматривает воспоминания о начале учебного года. Паника и боль помогают Тому сосредоточиться; чувства медленно возвращаются к его пальцам, и они всё ближе и ближе подбираются к предмету, который парень изначально искал, когда засунул руки в карманы. …было бы намного проще, если бы я показал вам, сэр… Том всё возится, и наконец-то, наконец-то его пальцы обхватывают галеон, и каждой частичкой естества юноша мысленно зовёт Гермиону, зовёт снова и снова. Том не видит ничего, кроме ледяной синевы и своих собственных воспоминаний, проносящихся перед его мысленным взором, пока он продолжает повторять имя Гермионы. Однако это повторение имеет непредвиденный побочный эффект — отвлекает Дамблдора от событий в Тайной комнате, вместо этого заставляя его просматривать воспоминания Тома о Гермионе. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — представляется она. — А ты — Том Риддл, верно? Щелчок. — Что случилось, дорогой? — рассеянно бормочет она, переворачивая страницу книги. Щелчок. — Оно прекрасно, — вздыхает Гермиона и нежно касается его щеки, прежде чем направиться к дивану. Щелчок. — Я знаю, что твоя мать была из семьи Мраксов, — тихо замечает она, и Том замирает, прищурив глаза. — А это фамильное кольцо Мраксов. Теперь оно принадлежит тебе. Щелчок. — Я из будущего. Щелчки ускоряются. Как и боль. — К тому времени я уже работала полный рабочий день в Отделе времени и знала, что если мне удастся правильно подобрать формулу, то я смогу создать маховик времени, способный перенести меня в прошлое дальше, чем когда-либо предполагалось возможным. Щелчок. — …Ты действительно оставила свою жизнь, чтобы попытаться переписать историю ради него? — Нет ничего, чего бы я не сделала ради него. Щелчок. — Ты убил его сам или поручил василиску сделать это? Щелчок. — Я не брошу тебя, — говорит Гермиона хриплым голосом, открывая глаза. — И я не стану… выдавать тебя за… его убийство. Но это… это твоё увлечение настолько неуместно, что у меня даже слов нет. Очевидно, нам нужно некоторое время побыть отдельно друг от друга. Щелчок. — Прекрати искать лазейки, Том! Не-убивай-нахрен-людей. Щел… Дверь в класс с грохотом распахивается, Том слышит звук удара о стену (один раз, а потом второй), который сопровождается бессвязным криком чистой ярости. Дамблдор резко вырывается из его сознания, и Том, как мешок с картошкой, падает на пол, как только магия ослабляет свою хватку вокруг его тела, и затуманенным взглядом смотрит на происходящее. Только для того, чтобы увидеть, как Дамблдор падает на землю, прижимая руку к груди, а свет жизни в его голубых глазах быстро гаснет. И потом появляется Гермиона. Она обхватывает руками его лицо, в её глазах светится беспокойство, и Том всхлипывает от внезапного, нахлынувшего волной облегчения. Том, распластанно лежа на полу, тянется к Гермионе, и она крепко обнимает его, прячет его лицо у себя на груди. Он плачет, пока ведьма держит его; от боли, отдающейся в его черепе, его глаза на три размера больше, чем нужно, а весь мозг горит, как будто какой-то дилетант исполосовал его острым, но неровным ножом. Но Гермиона здесь, она пришла, она спасла его. — О, Том, о, мой дорогой, — отчаянно шепчет ведьма ему в волосы, и её голос дрожит от волнения. — О, что он с тобой сделал? Мой дорогой, мой милый Том, о, малыш, мне так жаль, я прибежала так быстро, как только смогла… Том, не в силах ответить, пытается ещё теснее прижаться к её телу, желая, чтобы ведьма просто впитала его прямо в свою кровь, подарила ему утешение спрятаться под её нежной кожей, тихо умоляя её унять боль. — Больно, — хрипло выдавливает он сквозь слезы, его раздробленный разум воет в агонии. — О, дорогой. Она осторожно опускает брюнета и кладет его голову себе на колени, а его руки обхватывают её бедра. Вскоре к его губам прижимается край стеклянного флакона, и юноша с благодарностью проглатывает то зелье, которое Гермиона решила ему дать. За этим флаконом он быстро выпивает ещё один, и ещё, и ещё, и, наконец, туман в его сознании начинает рассеиваться, боль немного утихает, оборачиваясь лёгкой пульсацией в висках, которая гораздо более терпима, чем настоящая агония, которую Том испытывал всего пару мгновений назад. Его разум начинает медленно собираться воедино. Прищурившись, Том смотрит на Гермиону и видит, что в уголках её глаз блестят слезы. Он протягивает дрожащую руку и вытирает одну из слезинок, скатившихся по её щеке. — Я… в порядке, — хрипит он. — Теперь это… терпимо. Она резко выдыхает и прижимается губами к его лбу, а Том закрывает глаза, тщательно впитывая это ощущение, продолжая держать голову у неё на коленях. — …Ты убила его? — шепчет юноша минуту спустя. Он не уверен, правильно ли истолковал потускнение глаз Дамблдора, или лишь перенёс на реальность своё искреннее желание. — Убила, — шёпотом отвечает Гермиона, всё ещё прижимаясь губами к его лбу. Её тёплое дыхание лёгким дуновение касается его лица, в её голосе слышна едва сдерживаемая ярость. Когда ведьма выпрямляется, Том, не без помощи Гермионы, неохотно принимает сидячее положение. Оглянувшись, он видит, что Дамблдор уже давно распластался на каменных плитах. Его грудь неподвижна, и чёртов огонек исчез из его открытых, пустых глаз. Исчез навсегда. Том испытывает странное желание плюнуть на труп своего самого нелюбимого профессора, но воздерживается. — Я… не могу поверить, что ты убила его. — Не могу поверить, что не могу убить его ещё раз, — шипит Гермиона, глядя на труп Дамблдора и крепче сжимая плечи Тома. Кажется, она сама вот-вот плюнет на тело профессора. — Ты… Ты убила человека. Ради меня, — Том не может скрыть благоговения в своем голосе, мечтательно глядя на свою идеальную пару, любовь всей его жизни. Гермиона поворачивает голову и смотрит на Тома, часто моргая. — Я… полагаю, что да, — ведьма хмурится и поворачивается обратно к Дамблдору. — А ещё я полагаю, что мне лучше скрыть это от греха подальше. Сердце Тома трепещет, и он так отчаянно хочет поцеловать её, что его душа выворачивается наизнанку. Однако прежде чем он успевает принять то или иное решение, Гермиона с мрачным выражением лица встает на ноги и снова достает волшебную палочку. Палочку, убившую Альбуса Дамблдора. Посмотрев в сторону, Том видит, что дверь в класс уже закрыта. Его замечательная женщина действительно продумывает абсолютно всё. — Кажется, мне очень повезло, что здесь нет ни одного портрета, — бормочет Гермиона, с помощью магии поднимая Дамблдора в воздух и бесцеремонно усаживая его в рабочее кресло в передней части комнаты. На трясущихся ногах Том поднимается и, пошатываясь, следует за ведьмой, не желая пропустить ни секунды процесса представления Гермионой смерти Дамблдора несчастным случаем. (Если бы он был в состоянии нормально передвигаться, то в его шагах было бы немало пружинистого задора.) Гермиона прижимает Дамблдора к столу так, что он наклоняется на парту навзничь, и поднимает его правую руку, вытягивая её, затем кладет перо так близко, что кажется, будто он его уронил. Ведьма опрокидывает чернильницу с другой стороны его ладони и приводит пергаментные листы с заданиями на столе в лёгкий беспорядок прямо у него перед носом. Она призывает его палочку и произносит заклинание Приори Инкантатем своей собственной палочкой. Том раньше не слышал об этом заклинании, и удивлённо смотрит, как палочка перечисляет последние пять заклинаний, использованных Дамблдором. Услышав последнее, Гермиона издаёт бессвязный звук гнева. С помощью палочки Дамблдора она начинает произносить безобидные заклинания вроде Акцио и Вингардиум Левиоса, затем повторяет первоначальное заклинание со своей собственной. Посчитав, что заклинание использования легилименции достаточно хорошо спрятано, Гермиона кивает сама себе, затем прячет палочку Дамблдора обратно в рукав, в котором он обычно её держит, и кладет его левую руку на колени. Она то и дело отходит от сцены, критически осматривая её, тщательно изменяя некоторые детали, пока картина не начинает соответствовать задуманному ведьмой сценарию. — Как ты его убила? Какое заклинание ты использовала? — приглушённым голосом спрашивает Том. Из того, что он слышал и читал, Авада Кедавра действует мгновенно, при этом должен был вспыхнуть яркий зеленый свет, но Дамблдор просто упал на землю и схватился за грудь. — Одно из моих собственных творений, — мрачно отвечает Гермиона. — Я расскажу тебе, но сейчас не время и не место. С этими словами она удовлетворенно кивает в последний раз, затем роется в своей верной зачарованной сумочке, которую всегда носит с собой. В конце концов Гермиона вытряхивает большой кусок серебристой ткани, по которому, как по воде, пробегает рябь, и глаза Тома расширяются. С каких это пор у Гермионы есть мантия-невидимка? — Ну же, давай! В такое время в коридорах должно быть безопасно, но я бы не хотела рисковать. Том подходит ближе, и она набрасывает мантию им на головы. Ему приходится немного наклониться, чтобы убедиться, что ткань надежно скрывает их обоих, но поскольку это действие также делает их физически ближе, юноша вовсе не возражает. Они выходят из класса, Гермиона тихо закрывает за ними дверь, а также поднимает ранее уроненную Томом книгу, когда чуть не спотыкается об неё, и осторожно передает подопечному. Одной рукой юноша крепко прижимает к себе книгу, а другой для удобства обнимает ведьму за талию. Они медленно передвигаются по коридору, Гермиона ведет их к ближайшему потайному ходу, где они ныряют внутрь, а затем снимают мантию. Ведьма достает свою волшебную палочку и накладывает на его лицо лёгкое очищающее заклинание, осматривая Тома так же критически, как труп Дамблдора, прежде чем коротко кивнуть в знак одобрения. — Возвращайся в подземелье, поговорим завтра, — тихо инструктирует она его. Том хочет возразить, что предпочел бы остаться с ней, но её тон не оставляет места для возражений. С лёгким вздохом юноша кивает. Выражение её лица смягчается в тусклом свете потайного хода, и Гермиона протягивает руку, чтобы обхватить его лицо. — Мне так жаль, что я не пришла раньше, — шепчет она, нежно поглаживая большим пальцем его щеку, на которой уже не осталось следов слез. — Тебе не за что извиняться, — бормочет юноша, прижимаясь к ее теплой, мягкой руке. — Я просто рад, что ты вообще пришла. — Я всегда буду приходить за тобой, Том, — торжественно клянется Гермиона. Кажется, воздух между ними потрескивает, когда их взгляды встречаются, и Том задерживает дыхание, вопреки всему надеясь, что, может быть, хотя бы в этот раз… Но этот миг заканчивается. Гермиона отшагивает назад, опуская руку. — Спокойной ночи, дорогой, увидимся завтра. Я люблю тебя. С этими словами она снова набрасывает на себя плащ и исчезает. Прижимая учебник к груди, Том возвращается в гостиную, а затем поднимается в свою спальню, где в оцепенении готовится ко сну. Дамблдор мёртв. Гермиона убила Дамблдора. Ради меня. Несмотря на всё ещё пульсирующую в голове боль, Том засыпает с лёгкой улыбкой на лице.