Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона притворяется, что шокирована неприятными новостями. Затем она читает Тому лекцию о том, почему убивать нехорошо.

***

Она убила Альбуса Дамблдора. Гермиона Грейнджер. Убила Альбуса Дамблдора. Это произошло не в пылу сражения. Не во время войны. Ведьма подняла палочку и произнесла заклинание, которое пообещала себе никогда не использовать, после того как его первоначальное назначение настолько извратилось, что она уничтожила свои исследования. Гермиона Грейнджер стала убийцей. И всё же… Она крепко спит, её не мучают кошмары, и когда она просыпается на следующее утро с лучами утреннего майского солнца, льющегося в окна её спальни, Гермиона испытывает лишь смутное удовлетворение от того, что не подвела Тома. Он позвал, она пришла и защитила его. Убедилась, что ему больше никогда не придется бояться Дамблдора. Таким образом, она отомстила и за Гарри. Дурсли, секреты, ложь, погоня за безумными надеждами, закончившаяся его смертью; все это подстроено человеком, которого Гермиона теперь навсегда убрала с шахматной доски. Может быть, ей стоит переживать из-за этого. Может быть, её должно глодать чувство вины. Гермиона действительно задумывается о том, что это… это странное отсутствие угрызений совести перед лицом того, что она всегда считала непростительным, вероятно, и есть то, как создаются злодеи. Но Альбус Дамблдор подписал себе смертный приговор в тот самый миг, когда причинил боль Тому.

***

Гермиона бредёт по коридорам в направлении своих покоев, когда в её кармане нагревается галеон. Расплывшись в улыбке, она достает монету, но там её не ждет никакого сообщения, а галеон гораздо теплее, чем обычно. Так действует протокол чрезвычайной ситуации. Она нужна Тому. Гермиона произносит заклинание определения местоположения, а затем бросается бежать за маленьким шаром, который вылетает из её палочки. Ведьма загоняет любую возможную панику на задворки своего сознания, запирая как можно дальше. Она надеется, что с Томом всё в порядке — надеется, что он, чёрт возьми, не прикончил кого-нибудь ещё, — но, в любом случае, он в ней нуждается. Дезиллюминационное заклинание разбивается у неё над головой, как яйцо, начиная действовать, и Гермиона увеличивает скорость, мчась по пустым коридорам прямо к… К крылу трансфигурации? …Дамблдор. Дамблдор — один из немногих людей, кто действительно заставил бы Тома активировать протокол чрезвычайной ситуации в безопасных стенах Хогвартса. Гермиона тратит все оставшиеся силы на бег. Девушка умудряется ускориться ещё сильнее. Ведьма врывается в дверь кабинета трансфигурации и так же резко захлопывает её, непроизвольный крик вырывается у неё из горла при виде пристального взгляда Дамблдора и палочки, направленной на Тома, который стоит, как вкопанный, явно не в силах пошевелиться, пока профессор роется в его голове. Дамблдор вздрагивает и смотрит на Гермиону широко раскрытыми голубыми глазами, но она уже произнесла заклинание. Матовый луч устремляется к нему и попадает в плечо. Этого достаточно. Он судорожно охает, хватается за сердце и падает на землю.

***

За завтраком директор Диппет объявляет, что все занятия отменяются, а затем приглашает учителей проследовать за ним в учительскую. Подавленная Гермиона вслед за остальными преподавателями поднимается в учительскую и садится рядом с Горацием. Она пытается изобразить на лице лёгкое замешательство, оглядывая сидящих за столом людей, прежде чем остановить свой взгляд на директоре. Диппет прочищает горло, и все замолкают. — Боюсь, у меня очень печальные новости, — начинает директор. Вид у него действительно довольно расстроенный: уголки рта опущены, глаза блестят. Гермионе не нравится, что она причиняет душевную боль рассеянному, но доброму директору, однако всё ещё не может найти в себе сил пожалеть о содеянном. — Альбус Дамблдор скончался прошлой ночью. По комнате разносятся вздохи потрясения. Гермиона присоединяется к ним, поднося руку ко рту, и широко раскрывает глаза, ожидая, что её захлестнет волна стыда. Но этого до сих пор не происходит. — Сегодня рано утром домашний эльф нашёл его в кабинете трансфигурации. Мадам Селвин осмотрела его на предмет каких-либо признаков насильственной смерти, учитывая, что у нас до сих пор нет новостей о том, что случилось с Натаниэлем, — Диппет делает паузу и громко сглатывает. — Однако, судя по всему, этой ночью у Альбуса случился сердечный приступ. Это произошло совершенно внезапно, но, тем не менее, причины смерти совершенно естественны. Тишина, которая воцаряется, когда Диппет замолкает, всеобъемлюща, густа и неоднозначна, шок от потери Дамблдора непостижим для подавляющего большинства преподавателей. Впрочем, почему сотрудники должны быть шокированы? Дамблдор не был очень молод, но и стариком его назвать было нельзя, особенно — по магическим стандартам. К тому же, волшебники крайне редко страдают какими-либо болезнями сердца. (Если только они не поражены заклинанием, которое их создает, а затем вызывает обширный инфаркт). За столом начинаются неуверенные перешептывания и вопросы о похоронах, время от времени слышится хлюпанье носом, и Гермиона уже не в первый раз задается вопросом, как её заклинание могло так сильно отклониться от своего первоначального предназначения. Она была так взволнована… даже вдохновлена успешным восстановлением памяти своих родителей после войны, вдохновлена самой идеей создания заклинаний, которые могли бы использовать целители, и как только она поступила на службу в департамент создания заклинаний Отдела тайн и у неё наконец появилось время заняться этим, несколько недель были посвящены созданию чего-то полезного, чего-то лечебного. Вместо этого, все испытания на трансфигурированных животных приводили к порокам сердца и мгновенной смерти. Настолько же эффективно, как и Авада Кедавра, но без необходимости конкретного намерения, без необходимого сильного чувства, стоящего за заклинанием, без необходимой магической силы. Даже движения палочки были до смешного простыми. Резкий взмах вправо, произнесение заклинания, и бум — сердце по естественным причинам останавливается. Каждый клочок бумаги, каждая диаграмма или теория были сожжены. А потом Гермиона сообщила своему начальству, что меняет направление своих исследований на заклинания памяти. (В конечном счете, и эта сфера исследований оказалась неудачной, пусть и совершенно безобидной.) Гермиона никогда раньше не использовала это заклинание на людях. Однако она не удивлена его успехом; заклинания ведьмы могут действовать не так, как она хотела, но, Мерлин, они всегда были эффективны. — Бедный Альбус, — говорит Гораций, качая головой. Гермиона кивает, моргая, словно сдерживая слезы. — Это так ужасно, — шепотом соглашается она. — И так скоро после смерти Натаниэля. Ещё в кабинете трансфигурации, инсценируя сцену смерти профессора, ведьма размышляла, стоит ли подбрасывать какие-то доказательства того, что Дамблдор был виновен в исчезновении Натаниэля. В конце концов, Гермиона сочла это ненужным и слишком подозрительным. Никто никогда не найдет Натаниэля (Том позаботился об этом), да и у Дамблдора не было видимых мотивов избавляться от молодого нового учителя. Общественность просто не поверила бы в это, потому что ни у кого не было неприязни к профессору Дамблдору, никто никогда не подвергал его мнения и действия сомнению, ну, кроме, разве что, нежелания Альбуса общаться с… Грин-де-Вальд. Гермиону внезапно пробирает холод, и она чуть не падает в обморок, когда её мозг (очень услужливо) начинает выстраивать факты в аккуратный список. Сейчас идёт тысяча девятьсот сорок третий год. Знаменитая дуэль Дамблдора и Гриндельвальда, на которой Дамблдор победил своего старого любовника, произошла в 1945 году. Дамблдор уже мертв и, следовательно, не сможет сразиться с Грин-де-Вальдом через два года. Гермионе очень хочется впасть в истерику прямо сейчас. Каким-то образом ей удается держать себя в руках до конца собрания, а затем она уходит в свои покои, чтобы успокоиться в одиночестве.

***

Она может это исправить. Она должна это исправить. Она ни за что не позволит ни Тому, ни Гарри расти в мире, где правит Грин-де-Вальд. Она просто… в одиночку сразится с одним из самых могущественных волшебников всех времен, у которого бесчисленное множество последователей. Проще простого. Что такое ещё один Тёмный Лорд? Гермиона помогла разобраться с последним, когда была подростком. (А теперь она растит его, и тот влюблен в неё, и он поцеловал её, и с тех пор ведьма прокручивает в памяти всё это, и теперь она убила Альбуса, мать его, Дамблдора, ради него, и, о боже, Мерлин, что она собирается делать?) Гермиона кричит, уткнувшись лицом в диванную подушку. Вскоре её крик переходит в истерический смех. Несколько мгновений спустя она не может понять, смеется она или плачет, или делает и то и другое одновременно.

***

Гермиона понятия не имеет, как долго она пребывает в отчаянии, когда в её покои заходит Том. Лишь услышав его голос, увидев его живым и невредимым и, судя по всему, в здравом уме, ведьма наконец успокаивается. — Привет, Том, — облегчённо выдыхает она немного охрипшим от истерики голосом. Парень садится на диван рядом с ней, как только Гермиона слегка отодвигается, освобождая юноше место, закидывает руку на спинку дивана и поворачивается к ней всем телом. Тёплые солнечные лучи, играющие на его чёрных волосах, подсказывают ведьме, что время уже близится к полудню, и Гермиона внутренне вздрагивает от того, как долго была не в себе, совершенно не замечая этого. — Как ты держишься? — спрашивает он, и в каждой черточке его красивого лица читается беспокойство. Ведьма устало фыркает, на мгновение закрывая глаза. — Это я должна была тебя об этом спросить. — Всё в порядке. Головная боль прошла. Теперь твоя очередь отвечать. Её губы подергиваются от его нетерпеливого тона. — Я… достаточно хорошо себя чувствую. Полагаю, было бы ложью сказать, что я в порядке, но… — Чувство вины? — участливо спрашивает Том, слегка наклоняя голову. — Нет, — отвечает Гермиона, осознавая искренность этого признания всеми фибрами души. — Я сожалею о последствиях, которые это будет иметь для всех остальных. Но я не жалею, что помогла тебе. Ни капельки. Последовавшая за этим самодовольная ухмылка Тома — настоящее произведение искусства. — Должен признать, учитывая твою реакцию на мой… инцидент, я удивлен твоим поведением. — Он причинял тебе боль. Он заслужил. Гермиона отводит взгляд, видя, как Том радостно вздрагивает и хищно ухмыляется. Она ненавидит то, как сильно ему нравится её тёмная сторона. — Вот только я поняла, что мои действия определенно будут иметь серьезные последствия, — мрачно замечает ведьма, прежде чем Том успевает сказать что-либо ещё, делая глубокий вдох, а затем медленно выдыхая. — Предполагалось, что Дамблдор победит Грин-де-Вальда на дуэли в 1945 году. Том приподнимает бровь. — И что? — А то, что я не могу оставить Гарри расти в ещё более ужасном месте, — нетерпеливо говорит Гермиона. — Серьёзно, Том, ты хоть знаешь, за что борется Гриндевальд? Юноша пожимает плечами. — За превосходство волшебников. — В двух словах — да. Если подробнее… Он хочет отменить Международный статус о секретности и подчинить себе всех магглов, как будто они — животные, — Гермиона мрачно качает головой. — Я не могу этого допустить. — Это всего лишь магглы, — пренебрежительно замечает Том. — …Всего лишь магглы? Она начинает говорить тише, мягче, как будто её слова — шёлковая ткань. Гермиона переспрашивает его настолько обманчиво мягко, что стоит ей повернуться к своему подопечному, она ловит смущённое выражение его лица: он осознал глубину своей ошибки. Он вспомнил, с кем разговаривает. — …Всего лишь магглы? Мои мама и папа всего лишь магглы, Том. Они люди. — Я не хотел сказать… — Ты хотел сказать именно то, что сказал, — холодно прерывает оправдание Гермиона. — Не думай, что только потому, что я серьезно отношусь к твоей безопасности, я соглашусь на неизбирательное кровопролитие, пытки и унижение большей части населения мира. Я уже сражалась в одной войне против безумного человека с манией величия, который считал магглов ничтожествами, и я не позволю другому диктатору победить только потому, что я приняла импульсивное решение убить Дамблдора. Том сглатывает. — Послушай, это не… Я не согласен со всем, что делает Грин-де-Вальд, я просто… — Просто что? — резко спрашивает ведьма, когда юноша замолкает. Его брови сходятся на переносице. — Магглы опасны. — Люди опасны, — парирует Гермиона. — У них есть оружие и бомбы и… — Том, я буквально могу убить тебя прямо сейчас с помощью деревянной палки. Это же не значит, что я, чёрт возьми, так и сделаю, не так ли? Как ты думаешь, меня следует забраковать из-за потенциального вреда, который я могу причинить? — Но это другое! — Я думаю, ты поймёшь, что это абсолютно то же самое. Единственная разница в том, что магглов больше, чем нас. Как ты думаешь, они подчинятся магам без единого возражения? Нет. Они придумают способы противостоять нашей магии, а мы создадим ещё более разрушительные заклинания, и в конце концов кто-то победит. И не обязательно — мы. И сколько людей погибнет за это время, а? Сколько невинных детей и случайных прохожих, которые просто хотят жить своей жизнью, умрут из-за бессмысленного насилия, и всё потому, что волшебники считают себя выше других? Она делает глубокий вдох, сверля Тома взглядом. — Я не могу позволить Гриндевальду победить, Том. Просто не могу. Юноша медленно кивает. Между его бровями всё ещё видна небольшая морщинка, и, хотя Гермиона прекрасно знает, что её доводы по большей части остаются без внимания, его губы задумчиво изгибаются. — Что ж… если ты считаешь, что это так важно, я помогу тебе. Что же нам делать? — Я не знаю! — ведьма откидывается на подушки и стонет, проводя руками по лицу. — Я, чёрт побери, не знаю. Том задумчиво хмыкает. Ведьма убирает руки от лица и пристально смотрит на него. На Тома Риддла. …В одном из вариантов будущего — лорда Волан-де-Морта. Лорд Волан-де-Морт, чрезвычайно могущественный монстр, который в конце концов убил Геллерта Грин-де-Вальда. (Конечно, Грин-де-Вальд был пленником, не владеющим волшебной палочкой, — удар ниже пояса, Том, — но всё-таки…) Том, несомненно, обладает огромным магическим потенциалом. Он овладевает каждым заклинанием всего с одной или двух попыток, обладает впечатляющими способностями и в будущем мог бы сойтись лицом к лицу с Альбусом Дамблдором, владеющим Бузинной палочкой. Он умен, и находчив, и… …Она серьёзно рассматривает этот вариант? Хочет бросить на баррикады борьбы с Тёмным Лордом, имеющим бузинную палочку, подростка? Рисковать её Томом? (В чём тогда она лучше Дамблдора?) Хотя… она тоже была бы там. Он был бы не один. Не как Гарри во время финальной битвы. У Гермионы в загашниках есть нечто большее, чем парочка трюков: у неё есть реальный боевой опыт и несколько предметов, которые сделают убийство более чем выполнимым. Если бы Том был достаточно силен, чтобы просто помочь ей подобраться ближе, ведьма могла бы позаботиться о Грин-де-Вальде. Как-то. Ей нужно было бы всё спланировать, но… это могло бы сработать. Однако ему нужно было бы научиться гораздо большему, чем нужно для сдачи С.О.В.: крайне желательно интенсивно позаниматься с ним той магией, о которой даже не рассказывают в Хогвартсе, чтобы иметь шанс не отставать от последователей Грин-де-Вальда. Гермионе не нравится мысль о том, что в другом будущем её Том будет изучать виды магии, которые сделали его безумным (но могущественным), но она будет рядом на каждом шагу. Она обеспечит его безопасность, ментальную стабильность, и, возможно, у них всё получится. Гермиона смотрит на своего подопечного, рассматривая проблему со всех сторон, а он спокойно и невозмутимо выдерживает её пристальный взгляд. Во внезапном приступе ясности Гермиона осознает, что её моральные устои не просто размылись с тех пор, как она сражалась с Волан-де-Мортом; они практически развалились. Потому что так всё и будет. Она натравит одного Тёмного Лорда на подростка-потенциального-Тёмного-лорда, и только Мерлин знает, что, в свою очередь, сделает с ней обучение Тома тёмной магии. — Я не знаю как, но… — медленно начинает говорить Гермиона, в конце концов приняв решение. — Грин-де-Вальд должен умереть. — Тогда я помогу, — повторяет Том. Гермиона кивает. — Хорошо. Спасибо. Я думаю, у нас ещё есть немного времени, и, что ж… если мы собираемся сразиться с одним из самых могущественных тёмных магов всех времен, нам нужно хорошенько натренироваться. Она задумчиво прикусывает нижнюю губу, решительно игнорируя то, как взгляд Тома тут же приковывается к её рту. — Сначала тебе нужно будет сдать С.О.В., но я думаю, летом… Да. Так и поступим. Я составлю для тебя расписание, найду временную волшебную палочку, и мы приступим к занятиям, как только вернемся домой. На лице Тома появляется медленная улыбка, в глубине его глаз загорается огонек желания. — Я уже жду с нетерпением. Ты научишь меня заклинанию, которое использовала прошлой ночью? Гермиона сглатывает. Она была бы идиоткой, если бы отдала свое заклинание в руки лорда Волан-де-Морта. Но в руки Тома?.. …Наверное, это всё ещё идиотизм, просто не настолько ужасный. — Да. Я научу тебя. Правда, не в ближайшее время. Брови юноши сходятся на переносице. — Почему нет? — Честно? — Гермиона вперивает в парня пристальный и строгий взгляд. — Потому что я не доверяю тебе в этом, Том. Он слегка отстраняется от неё, и на его лице появляется выражение обиды. Юношеская рука падает со спинки дивана на колени, он слегка сгорбливается. — О, — тихо говорит Том. — Не веди себя так, — вздыхает ведьма, потирая виски кончиками пальцев. Том слегка пожимает плечами, опуская взгляд на свои колени, и эта откровенная эмоциональная манипуляция заставляет её разрываться между смехом и стоном разочарования. — Ты знаешь, что именно делает мое заклинание? — внезапно спрашивает она, хотя, поскольку вопрос риторический, она не дожидается его ответа. — Оно вызывает у цели порок сердца, приводящий к стремительному обширному инфаркту. Наложить это заклинание гораздо проще, чем смертельное проклятие, к тому же оно не оставляет магических следов. Том медленно выпрямляется, в его тёмных глазах появляется заинтересованный блеск. — Зачем тебе понадобилось создавать такое заклинание? Это на тебя не похоже. — У меня не было цели такое создавать, — раздраженно бормочет Гермиона, затем снова вздыхает. — Создание заклинаний на самом деле не является моей специализацией. Я, безусловно, могу создать что-то, но у меня никогда не получается то, что мне хочется. Изначально я хотела, чтобы это заклинание помогало людям, использовалось в целительстве. — Ведьма закрывает глаза. — Представь мой ужас, когда всё, что я смогла сделать с помощью этого заклинания — убивать. — …Возможно, это заклинание делает не совсем то, чего ты хотела бы, но прошлой ночью оно спасло мне жизнь, — тихо замечает Том после минутного молчания. — Он бы не стал тебя убивать, — слабо протестует Гермиона, её пульс учащается, а глаза начинают слезиться. — А мог бы и убить, — всё так же тихо продолжает Том. — Я не говорю о боли, которую причиняло его присутствие в моей голове. Я имею в виду… Он всё видел. Видел, что я сделал, видел, откуда ты… Он бы никогда не позволил этому остаться в тайне. Скорее всего, его знание означало бы для меня — Азкабан, а для тебя — смерть. — Том выпрямляется, сверля ведьму взглядом, и тянется к её руке. — Ты спасла мне жизнь, Гермиона. Она сжимает его руку, затем другой рукой смахивает упавшую слезу. Вот оно. Вот почему она не может заставить себя чувствовать вину за убийство Дамблдора. Возможно, ведьма могла бы вывести его из строя и стереть ему память. С точки зрения стратегии это было бы самым выгодным исходом. Но в тот момент она среагировала инстинктивно, ведь ей нужно было защитить Тома. Гермиона не задумывалась о будущем, о том, что может произойти дальше. Она лишь видела Тома в полной власти Дамблдора и была до глубины души уверена, что её Том в опасности, а она должна это исправить, заставить проблему — человека, причиняющего брюнету боль, — исчезнуть. Как она могла чувствовать себя виноватой из-за того, что берегла Тома? Если это делает её злодейкой, то так тому и быть.