Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том и Гермиона возвращаются домой на летние каникулы. Том читает книгу.

***

Долгие две недели Том не видится с Гермионой, так как всё его свободное время занимает С.О.В.. Если он не сдаёт какой-либо предмет, он готовится к сдаче, и его мысли заняты только движениями палочки, заклинаниями, теорией и практикой. Юноша почти не помнит, что ему нужно есть, и не раз засыпает, уткнувшись носом в книгу. Но в конце концов Том может отложить перо, помассировать сведенную судорогой руку и сбежать из Большого зала. Его соседи по комнате пытаются уговорить парня прогуляться, погреться на солнышке у озера и насладиться одним из немногих оставшихся дней весеннего семестра перед отъездом из Хогвартса, но Том уже несколько дней не виделся с Гермионой, и её отсутствие ощущается как зуд под кожей, до которого Том никак не может дотянуться, чтобы почесать. Он не обращает внимания на взгляды однокурсников, на то, с каким недоверием они смотрят на его выбор, и направляется к кабинету Гермионы, в то время как они выходят на улицу. Несмотря на ранний час, кабинет пуст, и Том покидает его, направляясь в покои ведьмы, надеясь, что найдёт Гермиону там. (Честно говоря, эта её карта сэкономила бы ему кучу времени.) Когда Том заходит в покои Гермионы, она взаправду сидит там. Юноша останавливается в дверях, чтобы получше её рассмотреть. Её кудри не поддались укрощению и продолжают торчать во все стороны, рассыпаясь по спине и плечам диким облаком. На ведьме — платье цвета барвинка, то самое, что он подарил ей на Рождество. Гермиона как будто бы поджидала Тома, чтобы произвести на него хорошее впечатление. Она стоит к нему спиной, и Том понимает, что она расхаживает перед большой классной доской, исписанной каракулями и скрепленными пергаментными заметками. — Что ты тут понаписала? — с любопытством спрашивает парень, ставя сумку на пол и сбрасывая школьную мантию. Гермиона вздрагивает и резко оборачивается. У неё слегка безумный вид, кажущийся ещё более безумным из-за того, что она беспрестанно крутит пальцами палочку. — Том! — восклицает она, быстро моргая и встряхивая головой, словно пытаясь прийти в себя. — Что ты здесь делаешь? Том подходит ближе, закатывает рукава рубашки и ослабляет галстук. — Я сдал свой последний экзамен. На лице Гермионы появляется широкая и радостная улыбка. — Это замечательно! Поздравляю, дорогой, я уверена, ты отлично со всем справился. Когда Том подходит достаточно близко, ведьма заключает его в крепкие объятия, прижимаясь ухом к его груди. Парень глубоко и спокойно вдыхает, позволяя знакомому цветочному аромату её волос ещё больше успокоить его, впитать внутрь себя присутствие Гермионы. Скоро они вернутся домой, в Годрикову впадину, и их больше никто не будет отвлекать. У него уже нет сил ждать этого момента. — Я тоже так думаю, — замечает Том с улыбкой, когда объятие заканчивается. — А теперь ты поделишься тем, над чем работаешь? — Он указывает на доску. Гермиона слегка заметно морщится, и, едва она поворачивается обратно к доске, её взгляд снова становится отстраненным. — Я пыталась придумать план убийства Гриндевальда, — Гермиона начинает говорить быстрее, чем обычно. — Благодаря моей библиотеке, я многое знаю о том, где он будет в ближайшие годы, и я думаю, что нахожусь на пороге того, чтобы найти подходящее время для сражения с ним. Хотя, учитывая смерть Дамблдора, есть тревожно большая вероятность ошибки, но всё же… Ведьма кивает своим собственным словам, неистово жестикулируя руками, так что солнечный свет время от времени играет на серебряном браслете у неё на запястье, а затем переходит на невнятный шёпот, который Тому разобрать не удаётся. Сердце Тома сжимается от переполняющей его нежности, юноша тянется к ней и не может сдержать улыбку, которая, как он знает, совершенно одурманивает Гермиону. Но она стоит к нему спиной, так что… какой от его улыбки может быть вред? — Это гениально, Гермиона, — очень тепло хвалит её юноша, хотя ведьма, кажется, не слышит его слов. Он качает головой, продолжая улыбаться, и идёт приготовить им что-нибудь выпить и слегка перекусить.

***

— Да ладно, мы же трансгрессировали перед Рождественскими каникулами, — умоляюще канючит Том. — Это просто пустая трата времени. — Это традиция, — твёрдо возражает Гермиона. — Это шанс развеяться и попрощаться с заканчивающимся учебным годом в компании друзей. Ты будешь благодарен за это в будущем, даже если сейчас это кажется тебе неприятным занятием. Том усмехается, но Гермиона отказывается ему уступать. И вот, когда к парадному крыльцу подкатывают запряженные лошадьми экипажи, чтобы отвезти студентов на станцию Хогсмид, Том присоединяется к своим соседям по комнате, практически не бурча о бессердечии Гермионы. — Не повезло тебе, Том, — сочувственно произносит Нотт, когда карета трогается с места, слегка подпрыгивая на неровной земле под копытами лошадей. — Да, но что ж поделаешь, — вздыхает Том, выглядывая в маленькое круглое окошко в дверце. — Нужно принимать любой бой, который преподносит нам жизнь. — Вы только послушайте его, — говорит Розье. — Мерлин, я не могу дождаться момента возвращения домой, — вздыхает Лестрейндж, вытягивая ноги, насколько может это сделать в тесной карете, и вынужденно прижимаясь ими к сидящему напротив Долохову, потому что только так мог принять хоть немного более комфортную позу. — Думаю, я просплю неделю. Не могу поверить, что нам придётся пройти через это снова через два года! — Даже не заикайся об этих чёртовых Ж.А.Б.А.! — стонет Эйвери, с силой откидывая голову на мягкое сиденье. — Клянусь, я вычеркну из расписания всё, кроме трансфигурации и заклинаний. — Неразумное решение, — встревает Том, которому уже наскучило их нытье; пусть попробуют сдать двенадцать С.О.В., тогда, возможно, он немного посочувствует их хронической усталости. — Всего два сданных Ж.А.Б.А. сделают тебя совершенно бесполезным и неконкурентоспособным. — А он уже, — фыркает Долохов. — Эй! — возмущённо восклицает Эйвери, ударяя Долохова локтем в бок. — Да будет тебе известно, я планирую стать человеком праздным; два сданных Ж.А.Б.А. — это на два Ж.А.Б.А. больше, чем мне действительно нужно. — Лучше не зарекайся, — мягко говорит Нотт, и с губ Эйвери срывается стон. — Мы можем не говорить об этом прямо сейчас? У нас впереди целых два месяца свободы! Разговор быстро переходит к планам каждого из студентов на лето, и Том неохотно делится своими и Гермиониными планами поехать в какой-то из моментов на море, в то же время тщательно скрывая большинство их летних планов. Ему не терпится приступить к тем внеклассным занятиям, которые она подготовила. Возможно, Том даже покажет ей кое-что из того, что за эти годы почерпнул из личных библиотек своих соседей по общежитию. Очевидно, что внутри Гермионы больше тьмы, чем он мог себе представить, и, возможно, даже больше, чем она сама осознает, но парню придётся подождать и посмотреть, что ведьма может выкинуть такого, прежде чем примет решение раскрывать свои карты. Несмотря на то, что её заклинание получилось восхитительно тёмным даже без намерения сделать его таким, Том не уверен, одобрит ли Гермиона его собственное погружение в Тёмную магию или будет вести себя по-гриффиндорски. В конце концов карета резко останавливается на станции Хогсмид, и все, толкаясь, вылезают из неё, чтобы пройти вперёд и первыми занять свободное купе в поезде. Том отправляет большинство соседей по спальне вперёд и неторопливо идёт рядом с Ноттом по узкому коридору, усаживаясь на свободное место у окна, которое остальные оставили для него. Когда несколько часов спустя он наконец выходит из поезда и видит, что Гермиона ждёт его на платформе, то поспешно прощается со своими соседями, даже не оглянувшись, и подходит к ней. — Это. Была. Пустая. Трата. Времени. — говорит он ей в волосы. Она фыркает ему в грудь. — Да. Да, конечно, — отвечает Гермиона, отстраняясь от юноши и улыбаясь ему. От её улыбки все внутренности Тома переворачиваются. — Поехали домой.

***

Это чудесно — наконец-то вернуться домой. Теперь Гермиона вновь полностью принадлежит ему, и, хотя в каждом их взаимодействии чувствуется некая скрытая осознанность, которой не было прошлым летом — по крайней мере, с её стороны — отношения между ними настолько улучшились по сравнению с рождественскими каникулами, что у Тома от счастья практически кружится голова. Ведьма настаивает на том, что им обоим нужно несколько дней порасслабляться перед тем, как начинать тренироваться. Несмотря на то, что Тому не терпится приступить к работе, он признает, что немного отдохнуть было бы неплохо, и поэтому они проводят большую часть недели, читая, время от времени прогуливаясь по деревне и отдыхая в саду. Когда Гермиона, наконец, решает, что они достаточно отдохнули, чтобы вернуться к работе, прекрасная погода, к сожалению, стремительно портится. Том просыпается пасмурным утром: небо тёмное и тяжёлое, тучи обещают дождь, а в доме достаточно холодно. Тому приходится натянуть свитер, прежде чем спуститься вниз. Когда он выходит из своей комнаты, спальня Гермионы закрыта, но, с другой стороны, она закрыта всегда. Однако, войдя на кухню, Том не видит и не слышит присутствия ведьмы, поэтому приходит к выводу, что она, наверное, до сих пор спит. Юноша ставит чайник и готовит завтрак, наслаждаясь возможностью позаботиться о Гермионе. Он привык готовить чаще неё, и эти усилия стоят её недоверчивой, но довольной улыбки, возникающей на лице ведьмы каждый раз, когда он просит Гермиону расслабиться, пока занимается готовкой. И, честно говоря, Тому это нравится. Это очень похоже на приготовление зелий, за исключением того, что здесь гораздо больше возможностей для экспериментов, не ведущих к катастрофическим последствиям, если что-то пойдет не так. Кроме того, есть что-то очень приятное в том, чтобы приготовить блюдо, соединив ингредиенты воедино. Пока Том заканчивал готовить завтрак, в дверном проёме, ведущем на задний двор, появляется Гермиона с волосами, собранными в высокую прическу, одетая в простую белую обтягивающую рубашку без рукавов и синих джинсовых брюках, которые наводят на греховные мысли о её миниатюрной фигуре, подчёркивая каждый изгиб. Где она раздобыла такую одежду? Гермиона практически обнажена, ткань почти не оставляет простора для воображения; парень даже может разглядеть её кожу сквозь дырочку на колене! Том мог бы рассматривать Гермиону весь день напролёт. Юноша с трудом отводит взгляд и сосредотачивает его на чайнике, в который как раз насыпал заварку. — Доброе утро, дорогой, — щебечет ведьма и вприпрыжку направляется на кухню. Она приносит с собой обычный летний аромат, к которому добавляется прохладная свежесть. — О, ты приготовил завтрак! Как мило. — Я думал, ты ещё спишь. Что ты делала на улице? — интересуется Том, когда они накрывают на стол и занимают свои места, и изо всех сил стараясь не пялиться на её бюстгальтер, заметный сквозь белую рубашку. — Устанавливала дополнительные защитные чары, — беззаботно отвечает Гермиона, откусывая небольшой кусочек тоста. — Я бы предпочла не громить дом, если, конечно, я могу этого избежать. Ну, или хотя бы предупредить соседей о разрушениях. Том хмыкает и сосредотачивает взгляд на своем завтраке, потому что если он этого не сделает, то, как он опасается, может покраснеть и растеряться. А всё из-за выбранного Гермионой наряда. Она собирается носить это весь день? Как, чёрт возьми, он сможет сосредоточиться на тренировках? — …Это то, что все будут носить в будущем? — уточняет парень, и его голос звучит сдавленно. Том указывает на одежду ведьмы, не отрывая взгляда от своей чашки с чаем. Сквозь опущенные ресницы он видит, как Гермиона оглядывает себя и тихонько смеется. — О, да. Ну, да, такую одежду будут носить намного чаще. Мне нужно было что-то, в чём я могла бы легко двигаться. Видимо, мой гардероб 80-х все-таки пригодится! Том прочищает горло. — Как… удачно. Итак, какой у нас план? Гермиона делает большой глоток чая, прежде чем ответить. — Сначала я подумывала о том, чтобы расширить количество известных тебе заклинаний, но, честно говоря, я думаю, что сначала будет полезнее немного потренироваться в дуэлировании. Улучшение рефлексов, способность быстро принимать решения и тому подобное… Позже я научу тебя новым заклинаниям. Том, задумавшись на секунду, в конце концов кивает. — Согласен. Это разумный план. Значит, ты нашла мне волшебную палочку? Гермиона кивает, тяжело выдыхая, её взгляд мечется по комнате. Он задается вопросом, что заставляет её так… нервничать? Чувствовать себя неуютно? Испытывать вину? К сожалению, Тому трудно определить эмоцию, появившуюся на её лице. — Она… Она похожа на твою. Должна работать довольно хорошо. — Отлично. Я тебе доверяю. На лице ведьмы появляется улыбка, её прежний дискомфорт улетучивается так же внезапно, как и появляется. — Переоденься во что-нибудь более удобное, и мы начнем.

***

Том отвлекается на фигуру Гермионы только на то время, пока она бросает ему в лицо первое заклинание. Он уворачивается, будучи не в состоянии определить, что использовала ведьма, а значит, не будучи уверенным, сработает ли обычное Протего. И увернулся он лишь для того, чтобы оказаться на пути другого заклинания — сглаза ватных ног. Он накладывает Фините, но попадает под шквал заклинаний. … То, как быстро кончилась дуэль, очень сильно его смущает. Когда Том приходит в себя, Гермиона стоит над ним, склонив голову набок — Я говорила, что не собираюсь быть с тобой снисходительной, — заявляет она. Щёки Тома вспыхивают, и он хмурится, поднимаясь на ноги, игнорируя её протянутую руку. Это действие вызывает у Гермионы улыбку. — Давай ещё раз, — требует Том, крепко сжимая незнакомую, но на удивление надежную палочку. Они проводят ещё одну дуэль. И ещё одну. И ещё одну. Самое долгое время, которое он выдерживает, составляет примерно три минуты, и то лишь потому, что Гермиона играет с ним. Её лицо раскраснелось от того, как она, танцуя, уклонялась от его заклинаний. Несколько локонов выбились из её причёски, а её топазовые глаза сверкают, когда она радостно смеется над исходом их поединков. Если бы Гермиона не была такой милой и Том не любил бы её так сильно, он, вероятно, возненавидел бы ведьму за то, каким униженным он себя сейчас чувствует. — Я, чёрт возьми, лучший в своем классе! — возмущается Том, испытывая искушение запульнуть куда подальше свою новую, временную палочку в бессмысленной истерике. — Никто не может победить меня на дуэли! Гермиона явно прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться. — Том, дорогой, ты только что закончил пятый курс. Честно говоря, я впечатлена даже тем, что ты смог меня задеть. — Чёртовыми щекочущими чарами! — И мне правда было щекотно, и довольно ощутимо. — Я не нуждаюсь в жалости, — шипит юноша, пронзая ведьму яростным взглядом. — …Я просто пошутила, но… ладно, не буду. Послушай, — её лицо смягчается. — Именно поэтому мы и тренируемся. Я оказывалась на грани жизни и смерти с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и у меня опыта лет на десять больше, чем у тебя, и большая их часть была потрачена на то, чтобы так или иначе сражаться. Я тренировалась с Гарри и Роном ради забавы, когда они были аврорами, и, хотя я, конечно, давно не практиковалась, дуэли уже у меня в крови. Честно говоря, было бы неловко, если бы я не могла одолеть пятикурсника. Том стискивает зубы, пытаясь переварить её слова, принять утешение. Получается так себе. — Ещё раз. Гермиона вздыхает и поднимает палочку.

***

Час спустя небеса разверзлись, и начался проливной дождь. Гермиона уговорила Тома зайти в дом, а затем оставила наедине с его неудачей. Ведьма довольно долго смотрела на волшебную палочку, которую одолжила Тому, прежде чем с непроницаемым лицом позволить ему оставить её, потребовав лишь одного — быть осторожным с ней. Юноша знает, что ведет себя по-детски, знает, что должен смириться с этим и просто быть благодарным за её тренировки, но он лелеял глупую надежду произвести на неё впечатление своим мастерством. А вместо этого она надирала ему зад. Раз за разом. Ему понадобится много бальзама от синяков перед сном, если он хочет, чтобы завтра у него был шанс попробовать ещё раз. А ещё ведь даже не полдень. Том тихо вздыхает себе под нос, когда Гермиона убегает в свою спальню, чтобы спастись от мрачного облака над его головой, и подходит к книжной полке в надежде найти что-нибудь, чем можно отвлечься от своего позора. Юноша проводит пальцем по корешкам, не обращая внимания на книги, которые уже прочитал, затем останавливается. …С каких это пор полки составлены в два ряда? Нахмурившись, он вытаскивает первый ряд книг, чтобы получше рассмотреть те, что спрятаны позади, у самой стенки, и с интересом читает незнакомые названия. «Современная история магии», «Расцвет и падение темных искусств» и «Великие волшебные события двадцатого века». Он практически дрожит от предвкушения, когда жадно берёт все книги и усаживается на диван. Открыв «Современную историю магии», Том пытается рассмотреть дату публикации. Ему приходится подавить еще одну приятную дрожь, когда он видит 1987 год, напечатанный аккуратными буквами на внутренней стороне обложки. «Расцвет и падение темных искусств» был опубликован (будет?) в 1985 году, а «Великие волшебные события двадцатого века» — в 1990 году. Иногда это ошеломительно — вспомнить и на самом деле осознать, что Гермиона из будущего. В большинстве случаев знания настолько абстрактны, что не доходят до него. Конечно, они будут говорить о будущих изобретениях или о том, что «произойдет», но иногда Тома просто поражает, что Гермиона родилась тридцать лет вперёд, что она видела рубеж не только столетия, но и тысячелетия. И она решила оставить всё это в прошлом. Честно говоря, это просто уму непостижимо. Том слегка встряхивает головой, чтобы в ней прояснилось, и начинает читать «Великие волшебные события двадцатого века», поскольку именно её он держит в руках. К счастью, в книге события изложены в хронологическом порядке, и, хотя основное внимание в ней уделяется Великобритании и Ирландии, читать её, тем не менее, очень интересно. Пока Том сидит на диване, уткнувшись в книгу, дождь усиливается, барабаня по окнам. Ему приходится разжечь огонь в камине и одну из ламп, чтобы было достаточно света, чтобы разбирать текст. Тем не менее, ему уютно; идеальная погода для чтения. Читая, он рассеянно вертит в руках волшебную палочку, наслаждаясь лёгким теплом, которое она ему дарит. Когда Гермиона впервые нерешительно протянула ему эту вещь, палочка показалась ему удивительно похожей на его собственную, точно такую же он мог бы взять в одиннадцать лет у Олливандера, если бы она попала бы к нему в руки раньше, чем его тисовая. Ему придется спросить ведьму, где она нашла эту палочку. Гермиона спускается вниз ближе к вечеру и начинает готовить ужин, в то время как Том слишком погружен в свою книгу, чтобы оторваться от неё. Он слышит, как она напевает что-то себе под нос на кухне, и испытывает искушение присоединиться к ведьме, но как раз добрался до 1970-х годов, которые, насколько он может судить, и были периодом, когда темный волшебник начал первую магическую войну. …Странно. Почему в книге отказываются называть имя тёмного волшебника? Куда бы он ни посмотрел, везде только Тот-Кого-Нельзя-Называть и Сами-Знаете-Кто. Наверняка у этого человека было имя до того, как все стали слишком напуганы, чтобы произносить его вслух? С чего бы им бояться его записывать? Тем не менее, его последователей называют Пожирателями смерти. Том фыркает. — Просто смешно, — бормочет юноша себе под нос и переворачивает страницу. Он бегло перечитывает то, что (предположительно) произошло на Хэллоуин 1981 года, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть пришёл в дом Поттеров. Несмотря на то, что от Гермионы он слышал достаточно упоминаний Гарри Поттера, книжное описание всё равно кажется ему скорее гипотетическим, чем реальным. Том дочитывает книгу как раз перед тем, как Гермиона сообщает ему, что ужин готов, и с наслаждением потягивается, прежде чем отправиться на кухню. Его плохое настроение улетучилось. — Выглядит потрясающе, — тепло замечает юноша и одаряет ведьму улыбкой, прежде чем занять своё место за столом. — Спасибо, дорогой. Это должно быть как минимум съедобно. Гермиона садится на свой стул, стоящий спинкой к окну, и быстро оглядывается через плечо, когда ветер с ещё большей силой ударяет капли дождя в окно. В следующую секунду снаружи вспыхивает молния, рассекая тёмно-серое небо надвое. Вскоре вдалеке раздаётся раскат грома. — Кстати, извини за то, что случилось сегодня утром, — говорит Том, накладывая себе на тарелку пастуший пирог. — Полагаю, это было немного… обескураживающе — видеть, сколь многому мне ещё предстоит научиться. Она нежно улыбается. — Я понимаю. Я почти такая же. Видел бы ты меня, когда я пыталась вызвать патронуса, — отвечает Гермиона и тихонько смеётся при воспоминании об этом и качает головой. — У меня не получилось вызвать патронуса, — неохотно признается Том. Он попробовал использовать это заклинание всего один раз, просто так, для развлечения, но всё же. — Неудивительно, в Хогвартсе этому даже не учат, — Гермиона пренебрежительно машет рукой. — Если хочешь, я научу тебя. Хотя, с этим придётся немного подождать. У нас есть галеоны для быстрой связи, так что, хотя это, несомненно, было бы полезно… — Подожди — связи? Что ты имеешь в виду? — Ну… заклинание патронуса можно использовать как средство общения. Подделать патронуса невозможно, и поэтому всегда можно быть уверенным, что сообщение отправлено не подставной личностью. — Серьёзно? Гермиона хмурится и жуёт, затем с задумчивым видом проглатывает. — Хотя, если подумать, этот вариант использования патронуса изобрёл Дамблдор. Интересно, было ли у него время, чтобы сделать это здесь?.. — Я никогда о таком не слышал. Хотя, не уверен. Может, ты покажешь? Гермиона на мгновение замирает с вилкой на полпути ко рту, а потом пожимает плечами. — …Может быть, позже. Чем ты занимался сегодня днем? Том понимает, что ей неловко говорить о Дамблдоре во время попытки приятного совместного ужина, поэтому юноша молчаливо соглашается продолжить разговор. — Я прочитал «Великие волшебные события двадцатого века». Немного амбициозно опубликовать это в 1990 году, учитывая, какими насыщенными оказались девяностые. Она хихикает и кивает. — Девяностые, несомненно, оказались очень насыщенными. Гарри ведь тоже внёс свой вклад, верно? — Да. И тёмный волшебник тоже. Хотя они продолжали называть его Сами-Знаете-Кем и Тем-Чьё-Имя-Нельзя-Называть. Почему? Неужели люди действительно так боялись его, что даже не осмеливались напечатать его имя? Взгляд Гермионы опускается на её тарелку. Ведьма водит вилкой по тарелке, слегка ковыряясь в остатках еды. Она выглядит совершенно обычно, перед тем, как начать взбалтывать жидкость в чашке, но, поняв, что её чай кончился, принялась разминать горошек на вилке. — Гермиона? — спрашивает Том, когда молчание затягивается. Гермиона вздыхает и поднимает глаза, в каждой чёрточке её лица читается нежелание, и она начинает покусывать нижнюю губу. Юноша не понимает, почему его простой вопрос вызвал такую странную реакцию. Честно говоря, она весь день ведёт себя странно, и это быстро надоедает. — Если коротко, то да. Они правда были до такой степени напуганы, — наконец тихо отвечает ведьма. — Хорошо, — медленно произносит Том. — Как же тогда его звали? Ты ведь знаешь это имя? — Конечно, знаю. Гермиона тяжело вздыхает и откладывает вилку, потирая лоб. Том чувствует, как на него накатывает волна нетерпения, и это отражается в его интонации: — Ну? На улице в очередной раз сверкает молния, за ней — прогремел гром. — …Он называл себя лордом Волан-де-Мортом. Том забывает, как дышать.