Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том получает исторический урок.

***

Лицо Гермионы мрачнеет. — Я вижу, что это имя тебе знакомо. — Этого не может быть, — выдавливает Том хриплым, недоверчивым голосом. Этого не может быть! В голове у него всё переворачивается от догадок, от воспоминаний обо всем, что Гермиона когда-либо рассказывала ему о тёмном волшебнике — о лорде Волан-де-Морте — о нём самом. Вилка выскальзывает у него из рук и со стуком падает на тарелку, когда небо за окном прорезает ещё одна яркая вспышка молнии. Гермиона молча наблюдает за ним. — Как давно ты знала об этом? — С самого начала, конечно. Её слова разжигают в Томе некую эмоцию… не совсем гнев, но что-то похожее. — Ты лгала мне. Она пожимает плечами, совершенно не раскаиваясь, что заставляет гнев разгореться в его душе лесным пожаром. Её предательство душит, уничтожает его. — В некотором смысле. — Почему? — Я планировала рассказать тебе в определённый момент, — спокойно признаётся ведьма. — Но, честно говоря, я не хотела подкидывать тебе идей. Том недоверчиво смотрит на неё, чувствуя, как по венам разливается жар, а внутри всё пылает от негодования. — Подкидывать мне идей? Идей?! Гермиона вздыхает. — Да. Хотя, учитывая, как хорошо всё прошло с Тайной комнатой, я полагаю, что больше нет смысла скрывать от тебя эту информацию. — Ты изначально не имела права скрывать такое от меня! — Я имела полное право, — резко возражает шатенка. — У тебя нет права знать что-либо о будущем. — Я имею право знать то, что касается моего будущего, — рычит Том, отодвигая тарелку в сторону, чтобы опереться локтями о стол. — Моего. — Боже, и ты еще удивляешься, почему я скрывала это от тебя, — сухо замечает Гермиона. — Я понимаю, что ты расстроен, но… — Потому что ты солгала мне, Гермиона! Ты рассказала мне обо всем, что этот тёмный волшебник сделал с тобой и с нашим миром… сказала, что он сошел с ума, стал ненормальным и, в конце концов, проиграл подросткам, и ни разу не упомянула, что это был я! Вся бравада, за которую весь разговор держалась Гермиона, рухнула, оказавшись лишь маской, которой она, видимо, была изначально. — …Я знаю, — тихо говорит она. — Прости, Том. Я искренне верила, что так будет лучше для тебя. Для нас обоих. Я просто… я не могла смириться с мыслью о том, что ты пойдешь по тому же пути. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы видеть, как это с тобой происходит. — …Поэтому ты и усыновила меня, не так ли? — глухо спрашивает он. Юношеский гнев иссякает, когда Том слышит, как она говорит, что любит его, и в глубине души он немного встревожен тем, что ей так легко удается обезоружить его. — Чтобы контролировать моё будущее. — Не контролировать, а просто… направлять. Наставлять. Дать тебе лучшую жизнь, чтобы ты не разрушал жизни всех остальных, — лицо ведьмы смягчается, в уголках рта появляется лёгкая улыбка, а в глазах становится заметна печаль. — Когда я поняла, что оказалась не в том времени, в котором должна была оказаться, пришлось придумать новый план, чтобы спасти Гарри, и… — Ты всегда думаешь о Гарри, не так ли? — с горечью выплевывает Том. — Я для тебя просто своего рода утешительный приз, не так ли? Её удрученное выражение лица наполняет его злобным удовлетворением. — Том, нет. Я признаю, что появляться в этом времени не входило в мои планы, но я безумно рада, что всё так получилось. Я люблю тебя, правда люблю. Я никогда не собиралась подавлять твой потенциал — я всего лишь пыталась отговорить тебя от потери себя, от превращения в безумца, которого я знала в своём времени. В его голове невольно всплывает воспоминание о недавнем разговоре, состоявшемся прошлым летом. — Как ты собираешься найти и остановить этого темного волшебника? — О, я работаю над этим. Том сглатывает внезапно подступивший к горлу ком. Его начинает тошнить. — Тогда в чем же заключался план? Ты надеялась, что, предоставив мне дом намного лучший, чем приют Святого Вула, ты уничтожишь моё желание жить вечно, развязать войну и убить ребёнка? — В двух словах, да, — печально признается Гермиона, затем глубоко вздыхает. — Послушай, я… выложу все свои карты на стол. Я расскажу тебе всё, что знаю о тебе из моего времени. Просто, пожалуйста, имей в виду, что я скрывала всё это от тебя, потому что искренне думала, что так будет лучше для тебя. Том сжимает челюсти, но коротко кивает. У него есть несколько идей, как усилить чувство вины, которое она испытывает, но с этим придется подождать, пока не утихнет тупая боль, терзающая его изнутри. Гермиона немного расслабляется, увидев, что Том согласен на её предложение, и откидывается на спинку стула. Дождь всё ещё барабанит по окнам, и поскольку ни один из них, похоже, не в состоянии доесть свой ужин, юноша соглашается, когда ведьма предлагает перейти в гостиную. Вскоре они уже сидят, устроившись поудобнее, на противоположных концах дивана, лицом друг к другу. Бликующий свет от огня в камине танцует на её чертах: лицо то появляется, то исчезает в тени, пока снаружи бушует буря. Гермиона прочищает горло. — Я, эм…с какого момента ты хочешь, чтобы я начала? — С самого начала. Гермиона прикусывает нижнюю губу, затем кивает. — Верно. Что ж… тогда, я полагаю, мы начнем с твоих родителей. Том напрягается. Однако решает не перебивать. Он, конечно, знает о них кое-что, но если у Гермионы будет больше информации… Ему просто… не нравится та маленькая часть его самого, которая лежала без сна в сиротском приюте и мечтала, узнать хоть что-то о его отце и женщине, родившей его. Даже сейчас, когда он уже вырос, желание узнать правду гложет его. — Твоя мать, Меропа, влюбилась в твоего отца, когда была совсем юной. Они жили недалеко друг от друга, в районе Литтл-Хэнглтона, и иногда твой отец проезжал мимо дома Мраксов. Так Меропа и узнала о его существовании. Гермиона сглатывает. Том неловко ёрзает на диване. — Я точно не знаю, что произошло, но основная версия заключается в том, что она каким-то образом околдовала твоего отца, с помощью либо любовного зелья, либо проклятия Империус. Они поженились и сбежали в Лондон, и вскоре она забеременела тобой. В какой-то момент Меропа убедила себя, что твой отец на самом деле любит её, или что он, по крайней мере, останется с ней из-за тебя. Поэтому она сняла заклятие, надеясь, что он не уйдёт. Но твой отец бросил Меропу. Он бросил её и вернулся в Литтл-Хэнглтон, назвав причиной их побега временное помешательство. Твоя мать умерла, рожая тебя в сиротском приюте. Том закрывает глаза, молча внимая истории, затем кивает, показывая: он хочет, чтобы Гермиона продолжала. — Ну, ты жил там как сирота. Просто… ты должен знать, что я в курсе того, что ты сделал с тем кроликом, и как ты напугал двух других детей, когда отправился на побережье и нашел ту ужасную пещеру. Том вновь ёрзает на своём месте. Он слишком хорошо помнит скользкий подъём, ледяную воду, холодную несмотря на разгар лета, тёмную пещеру, с потолка которой капало. Он не хотел пугать Эми и Денниса. Но его очарование и то, что, как он теперь знает, было выбросом стихийной магии, сделали свое дело. И, что ж… в таком месте, как приют Святого Вула, лучше, чтобы тебя боялись, чем самому бояться. Жаль, что Гермиона знает о кролике. Вряд ли это добавляет ему привлекательности. — Я также знаю о том, как повел себя Дамблдор, когда пришел и рассказал тебе о Хогвартсе, — ведьма хмурится. — Честно говоря, поджигать единственное имущество осиротевшего ребенка только потому, что ты признался, что иногда причинял боль другим, — это настоящий идиотизм. А чего он ожидал от ребёнка, выросшего в таком окружении? И этот человек ещё называл себя педагогом! Сердце Тома начинает трепетать, а губы слегка подёргиваются от её яростной защиты, от её горячего негодования. Это напоминает ему о том, что именно Гермиона убила Дамблдора ради него, и он глубже зарывается в подушки, чувствуя себя немного спокойнее, а его гнев всё больше утихает. Ведьма фыркает и качает головой. — …Ладно, опустим. Я мало что знаю о твоих годах в Хогвартсе, за исключением того, что ты открыл Тайную комнату, когда тебе было шестнадцать, — Гермиона вздыхает. На её лице появляется печальная улыбка. — Думаю, некоторые вещи изменить нельзя. Первоначально, однако, ты натравил василиска на замок, и он убил Миртл Уоррен. Ты закрыл Тайную комнату только после того, как пошли разговоры о закрытии Хогвартса навсегда, и обвинили Рубеуса Хагрида в его… Гермиона бледнеет, её рука взлетает ко рту, а глаза расширяются от ужаса. — О, мой-грёбаный-Бог, я совсем забыла о чёртовом акромантуле! Том удивленно поднимает брови. — …У Хагрида есть акромантул? Что, прямо в замке? — Да, — практически хнычет Гермиона. — Не могу поверить, что я забыла об этом! Дорогой Мерлин, это просто невероятное везение, что в этом году от его мохнатых лап никто не умер… О, как я могла… Прекрати смеяться, Том! Но Том не может. Это ведь полнейший абсурд: третьекурсник тайком выращивает смертоносного паука прямо в школе! Гермионе не требуется много времени, чтобы тоже начать смеяться, и когда они, в конце концов, переходят на простое хихиканье, Том чувствует себя намного лучше. Ему трудно злиться, когда звонкий смех Гермионы продолжает звенеть в его ушах. — Как бы то ни было, — вздыхает Гермиона, её губы прерывисто подергиваются, несмотря на явные усилия ведьмы не улыбаться. — Ты подставил Хагрида. В итоге его палочка была сломана, а ты получил награду за особые заслуги перед школой. Дамблдор не дал себя одурачить и после этого стал пристально следить за тобой, так что ты больше никогда не открывал Тайную комнату. Том слишком хорошо представляет, как, должно быть, другую его версию раздражало пристальное внимание Дамблдора к собственной персоне. Он невероятно рад, что старик мёртв. — А потом все действительно пошло наперекосяк. Том моргает. — В каком смысле? — Ты когда-нибудь слышал о крестражах? Он хмурится и мотает головой. — Нет, не припоминаю такого. Облегчение, внезапно исходящее от каждой поры Гермионы, почти осязаемо витает в воздухе; он практически ощущает его на вкус. Она слегка откидывается на спинку дивана и на мгновение закрывает глаза, её розовые губы расплываются в улыбке, такой яркой, что она может соперничать с молнией, внезапно осветившей комнату. Том не может отвести глаз от её улыбки. — О, слава Мерлину, — шепчет она и снова открывает глаза, и в них столько любви и облегчения, что на его щеках появляется лёгкий румянец. — Я так волновалась, так боялась, что ты уже нашел эту чёртову книгу… Том прочищает горло, стараясь избавиться от нелепого румянца. — Итак… крестражи? Это что? — Это те предметы, о которых я тебе рассказывала. Те, которые мы должны были найти и уничтожить, чтобы навсегда покончить с тёмным волшебником. Том лихорадочно соображает, пытаясь осмыслить то, что она ему говорит. — Те, что не давали ему… мне… ему умереть? Потенциальное средство обретения бессмертия? Неужели оно всё это время было настолько близко? Его сердце бешено колотится в груди, ускоряясь вместе с мыслями, скачущими в его голове, вместе с осознанием внезапно открывшихся перед ним возможностей, реально достижимых способов получения… Удрученное выражение лица Гермионы останавливает его мысли. — Том, нет. Я знаю, о чём ты думаешь. Но я уверяю тебя, что крестражи — это не выход. Ни в коем случае. Они за гранью Тьмы, и именно поэтому Волан-де-Морт сошел с ума, — умоляюще говорит она. — Он создал их, разделив свою собственную душу. Помнишь, я говорила тебе, что убийство ранит душу? Представь себе, что ты используешь эту душевную рану в мерзком каннибальском ритуале и навсегда отделяешь от собственного тела часть себя и своей магии, чтобы запечатать кусок собственной души внутри предмета. Её голос срывается. В её глазах блестят слезы. Они начинают стекать по щекам, иногда задерживаясь на ресницах. — Пожалуйста, просто… не делай этого, Том… пожалуйста… Мне невыносима мысль о тебе… об этом… не надо… — Эй, эй, всё в порядке, — успокаивает ведьму юноша. Он протягивает руку и прижимает Гермиону к себе, начиная успокаивающе поглаживать её по спине. Он зарывается лицом в её волосы, а она продолжает шептать хриплые мольбы ему в грудь, вцепившись в его рубашку. Ее страдания попеременно радуют и тревожат его — тревога усиливается, когда она начинает плакать по-настоящему, цепляясь за него с таким отчаянием, которое юноша видел только единожды: в прошлом июле она была так разбита в день рождения Гарри, и Том также обнимал её, помогая ведьме собраться по кусочкам. И на этот раз она так плачет из-за него и ради него. Ради его души. Ради его рассудка. — Не делай этого… пожалуйста… Том… Я не вынесу этого… Ты нужен мне целиком… не становись им… пожалуйста… пожалуйста… я люблю тебя… пожалуйста… Том касается губами её макушки, пытаясь (безуспешно) не наслаждаться её мольбами, впитывать их, как его рубашка впитывает её слезы. Его грудь вот-вот разорвется от мысли, что она оказалась в таком состоянии из-за него, из-за действий другой его версии, которые, как Гермиона очень боится, он может повторить. Брюнет не наслаждается её страданиями как таковыми, но он наслаждается свидетельством её любви, глубиной её уважения к нему и его душе. Она нуждается в нём. Это чувство опьяняет, и Том с трудом сдерживается, чтобы не уложить её на диван и, наконец, не заявить на неё свои права, в ответном жесте показать ей, как много она значит для него. …Примет ли она это сейчас? Убедили ли его доводы после их вынужденного разлучения? Салазар, как же он этого хочет. Но он не уверен. Не сейчас. Хотя… это была бы отличная возможность немного поднажать. Чтобы воспользоваться случаем. Том осторожно освобождается от её хватки, отстраняет её, обхватив ладонями её заплаканное лицо, нежно проводя большими пальцами по её щекам. Что бы Гермиона отдала ему за клятву никогда не создавать крестражи? Он испытующе заглядывает в её покрасневшие, блестящие от слёз глаза, прислушивается к прерывистому дыханию. Гермиона поднимает дрожащие руки, чтобы обхватить его лицо, Том чувствует её тёплое дыхание. Её губы чуть приоткрываются. Ни один из них не отводит взгляда. Воздух между ними колеблется и движется, меняя направление. Том задаётся вопросом, стоит ли ему оседлать набегающую волну навстречу неизбежному крушению. Прижать свои губы к её губам, вырвать у неё согласие, дав дразнящее обещание бездействия в отношении крестражей, и, наконец, овладеть ею полностью. Том мог бы это сделать. Гермиона бы согласилась. Прямо сейчас, в её уязвимом состоянии, её отчаянная потребность в том, чтобы он согласился не создавать крестраж, сделала бы её податливой в его руках. Он видит это по её глазам: она отдала бы Тому всё, что угодно. Однако… Пожалеет ли она об этом потом? Пожалеет ли она о нём? Он наклоняется и мягко прижимается губами к её лбу, а не ко рту, закрывая глаза, юношеское сердце сжимается в груди. — Я не буду создавать крестраж, — шепчет Том, касаясь губами её кожи. Руки Гермионы крепко сжимают его, и прерывистый всхлип облегчения срывается с её губ, когда она склоняет голову, как благодарная просительница перед своим великодушным господом. — Спасибо тебе. Том снова заключает её в объятия, и некоторое время они сидят в тишине. Гермиона в конце концов успокаивается, её дыхание приходит в норму, и он неохотно отпускает её. Пока. — Ты расскажешь мне остальное? Она кивает, тщетно проводя руками по лицу, прежде чем просто воспользоваться палочкой, чтобы привести себя в порядок. — Конечно… Я… Прости. — Не стоит, — мягко отвечает Том. Гермиона кивает. — Да, конечно, — она делает глубокий вдох, на её щеках появляется легкий румянец. — Используя убийство Миртл, Волан-де-Морт создал крестраж в виде своего дневника. Некоторое время спустя, я не уверена, когда именно, он отправился в Литтл-Хэнглтон, где нашел своего дядю по материнской линии Морфина Мракса, а также своего отца-маггла и своих бабушку и дедушку. Гермиона сглатывает, и в её глазах снова появляется умоляющее выражение. Как будто у Тома есть какой-то интерес отправиться в Литтл-Хэнглтон, чтобы взглянуть на породившую его мерзость. Он может понять, почему это сделала другая его версия. Это принцип; как они посмели бросить его? Но активно искать возмездия? На самом деле это его не интересует. (По крайней мере, не сейчас.) Хотя немного забавно, как Гермиона решила разделить его и Волдеморта во время своего пересказа, хотя раньше её это вовсе не беспокоило. — Волан-де-Морт убил своего отца и его родителей, а потом обвинил в убийстве Морфина. Именно так он получил фамильное кольцо Гонтов и превратил его в крестраж. Взгляд Тома скользит вниз, к его правой руке, где на среднем пальце красуется кольцо. — Интересно, — бормочет юноша. — …И как же оно попало к тебе? На лице Гермионы появляется легкая улыбка и даже намёк на смущение. — Я... эмм... украла его. Я украла и медальон Слизерина, только у другого человека. …Как она может не понимать, насколько они подходят друг другу? Мерлин, ему следовало поцеловать её, когда у него была такая возможность. — Это твои законные фамильные ценности, — добавляет Гермиона как бы в свою защиту, несмотря на то, что Том ей улыбается. — Они принадлежат тебе. — Не могу не согласиться. — …Да. Что ж, — ведьма прочищает горло. — После всех этих мытарств Волан-де-Морт наконец заканчивает Хогвартс и, несмотря на многочисленные предложения о работе, предпочитает устроиться клерком в фирму «Горбин и Бэркес» в Лютном переулке. Том морщится от неожиданно посредственной работы. — Клерком? Ради всего святого, зачем? — Не уверена. Основываясь на результатах, я бы сказала, что это была возможность изучить Тёмные искусства, а также найти ценные предметы. Одним из них был медальон Слизерина, а другим — чаша Пуффендуй. Оба предмета тоже стали крестражами. У него была склонность к осквернению предметов, принадлежащих основателям Хогвартса, — язвительно замечает Гермиона, приподнимая одну бровь. Том закатывает глаза. — Следующим крестражем была диадема Когтевран, которую он нашел в Албании. Хотя я не знаю, когда именно это произошло. Полагаю, было бы интересно отправиться туда и найти её самим… Так, я отвлеклась. После кражи медальона и кубка Волан-де-Морт залег на дно и не появлялся до 1970-х годов, когда началась первая магическая война. — Подожди, то есть я… он… просто исчез? Надолго? — Двадцать лет, плюс-минус. Боюсь, я понятия не имею, чем он занимался всё это время. Часть этого времени, должно быть, была потрачена на вербовку и подготовку к войне. И, ну, ты знаешь почти всё, что произошло после этого. Волан-де-Морт побеждал, а затем услышал часть пророчества, которое заставило его обречь Поттеров на смерть. И закончилось это его собственным поражением. В её голосе явственно слышится презрение. Том прекрасно понимает, что она думает по поводу прорицаний, хотя в глубине души считает вполне разумным то, что его будущее «я» опасалось предсказанного врага и желало устранить его как можно быстрее. Единственной причиной, по которой это не сработало, должно быть, было то, что Волан-де-Морт не слышал пророчество полностью. — Поражением, но не смертью. Да, я помню. — Именно так. Волан-де-Морт в облике призрака сбежал в Албанию, привязанный к жизни из-за своих крестражей. Однако он также непреднамеренно создал ещё один крестраж — или что-то настолько похожее на него, что его невозможно было отличить, — в котором частичка его души соединилась с душой Гарри. Преследуя Гарри, он сам создал себе врага, сам себя погубил. Пророчества реальны, я не говорю, что их не существует, но они почти всегда сбываются сами по себе. Если бы Волдеморт просто проигнорировал пророчество, то, вполне вероятно, выиграл бы войну. Том в этом очень сомневается. Возможно, он и победил бы, но тогда Гарри наверняка пришел бы за ним позже. Возможно, это было бы отложено, но его собственная кончина была бы неизбежна, пока Гарри дышал. Тем не менее, спорить с Гермионой бесполезно, поэтому юноша просто понимающе хмыкает. — Итак, он прожил в качестве призрака в Албании около десяти лет, прежде чем вселился в Квиррелла и отправился в Хогвартс, где Гарри снова победил его. А потом, на втором курсе, Люциус Малфой дал Джинни дневник Волан-де-Морта, тот, что является крестражем. Крестраж вселился в Джинни и заставил её открыть Тайную комнату. Ах, вот как. Том задумался. Он заметил, что теперь Гермиона называет имена более свободно, чем раньше. Как интересно. Может быть, она действительно намерена выложить все свои карты на стол. — В какой-то момент Джинни попыталась избавиться от дневника, — тихо продолжает Гермиона. — Все закончилось тем, что Гарри сделал в дневнике запись, а потом увидел в нём воспоминание о том, как Волан-де-Морт подставил Хагрида. Так крестраж пытался убедить Гарри, что в открытии Тайной комнаты был виновен Хагрид. Однако Джинни выкрала у Гарри дневник, и в конце года её вынужденно спустили в Тайную комнату. Там её душа должна была вернуть к жизни крестраж. После битвы с василиском Гарри уничтожил дневник одним из клыков змеи. Что ж, этот рассказ только укрепил Тома в мысли, что к предсказанному врагу стоит относиться очень серьёзно. В двенадцатилетнем возрасте (или около того) Гарри Поттер уничтожил один из контейнеров с душой лорда Волан-де-морта. Хотя, почему его альтернативное «я» вообще сочло нужным оставить крестраж во владении последователя, ещё более непонятно. Том даже не представляет, что может доверить кому-то частичку своей души в буквальном смысле этого слова. (Ну… возможно, одному человеку и может.) — Не думаю, что я что-то скрывала от тебя, когда рассказывала тебе обо всем этом в первый раз, — задумчиво произносит Гермиона, нахмурившись. — Волан-де-Морт, крестражи, что ещё?.. Том молчит, пока Гермиона мысленно перебирает воспоминания о своём прошлом. — О, — в конце концов произносит она тихо, с тяжелым вздохом. — …Точно. Дары смерти. — Что? — Дары смерти. Она рассказывает ему какую-то детскую сказку о трех братьях, которые обманывают Смерть и получают взамен подарки. Как нелепо! Хотя… воссоединение реликвий, по-видимому, сделало бы человека Повелителем Смерти, что, несомненно, является интересной концепцией. — Они реальны, — бормочет Гермиона и по какой-то причине протягивает руку, чтобы схватить его за правую руку. — Возможно, не подаренные Смертью, но, несомненно, могущественные артефакты. В истории есть несколько упоминаний о непобедимой волшебной палочке, или посохе смерти, которая ещё называется бузинной палочкой. В настоящее время она находится во владении Гриндельвальда. В будущем она оказалась у Дамблдора, а затем Волан-де-Морт украл её из его гробницы, хотя так и не завладел ею в полном смысле этого слова. Собственно, поэтому у него были проблемы с использованием палочки. Гермиона рассеянно потирает большим пальцем кольцо, склонив голову набок. Это ужасно отвлекает Тома. — Итак… мы боремся с волшебником, пользующимся Бузинной палочкой? — справляется с собой Том, отвлекаясь от её руки в своей, её нежных прикосновений и непрерывных поглаживаний кольца. Гермиона утвердительно хмыкает себе под нос. — Да. Не волнуйся, о палочке позаботится самый обычный Экспеллиармус. Но сейчас это не важно. Том с этим заявлением категорически не согласен, но вслух решает не высказываться. — Мантия-невидимка Гарри — моя мантия, — тоже из легенды. Это семейная реликвия, которая передается из поколения в поколение и никогда не теряет своей невидимости. Том недоумённо моргает. — Серьезно? — Да. Она перешла к Поттерам по линии Певереллов. Считается, что братья Певереллы — это те самые братья из сказки. — …Певереллы? — эта фамилия звучит знакомо, но юноша никак не может вспомнить, кто это. — Этого рода уже не существует. В наши дни только две волшебные семьи являются прямыми потомками этого рода. Поттеры… и Мраксы. Том резко выдыхает. Палец Гермионы продолжает водить по кольцу. — Ты уже обладаешь последним даром Смерти, — бормочет ведьма. — …Воскрешающий камень, — шепчет юноша, опуская глаза на оникс в золотой оправе. — На самом деле он не может вернуть людей к жизни, — мягко предупреждает Гермиона, в последний раз сжимая его руку, прежде чем отпустить. — Но, как сказал Гарри, он позволяет увидеть их тень. — Ты не пробовала воспользоваться кольцом? Гермиона мотает головой. — Нет. Единственные, кого я хотела бы увидеть с помощью этого кольца, ещё даже не родились. Её лицо расплывается в легкой улыбке. — Но… ты мог бы поговорить со своей матерью. Если хочешь. Том сглатывает, не сводя глаз с кольца. — Как? — хрипло спрашивает он. — Поверни его три раза и подумай о человеке, которого ты хочешь увидеть. — Я… может быть, в другой раз, — бормочет юноша, слишком ошеломленный, чтобы даже думать об этом прямо сейчас. Он мысленно встряхивает себя и отрывает взгляд от камня, резко выдыхая. — Это… требует времени для осмысления. — Я понимаю. Тепло в её глазах убеждает его, что это действительно так. В камине потрескивает полено, выбрасывая небольшие снопы искр. Дождь продолжает лить как из ведра, небо становится всё темнее, яростный ветер раскачивает деревья из стороны в сторону. Вдалеке гремит гром, удаляясь от их дома дальше и дальше, и волшебникам кажется, что они укутаны в странный кокон ранней осени, несмотря на то, что сейчас только середина июня. — …Я не могу поверить, что ты помогла убить меня, — замечает Том после недолгой паузы между ними. — Я вполне могу использовать «ты первый начал» в качестве аргумента, — язвительно отвечает Гермиона, заставляя его рассмеяться. — Что ж, справедливо. — И, кроме того, это был не ты. Может, у вас и есть общая история и общие черты, но ты совсем не похож на Волан-де-Морта, Том. И я бы никогда не причинила тебе вреда. Никогда. Он вздыхает с нежностью. — Я знаю. — Ах, да… Волан-де-Морт — нелепое имя. Чёрт подери, не вздумай его использовать.