Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона кое-что осознаёт.

***

Только на следующий день Тому приходит в голову спросить, кто был в рядах последователей Волан-де-Морта, и узнать имена будущих Пожирателей Смерти. Он уверяет ведьму, что не собирается идти по порочному пути Волан-де-Морта, но считает, что знание людей, склонных содействовать достижению его текущих целей, может быть полезно. Гермиона знает, что это глупо. Она знает, что Том, скорее всего, лжет ей. Но ведьма обещала выложить все карты на стол. И вот, она рассказывает ему. Она начинает с его сверстников, соседей по комнате, поскольку считает, что Тому интереснее всего узнать, какими станут именно они. — Я знал, что Эйвери бесполезен, — бормочет Том, качая головой, когда ведьма не может с уверенностью вспомнить, был ли Пожиратель смерти с фамилией Эйвери во время войны, которую застала она сама. Гермиона пожимает плечами. — Эйвери присутствовал на первой войне, хотя я не могу сказать, был ли это Уильям или его потомок. Я думаю, что Эйвери был в Отделе тайн, когда мы учились на пятом курсе. Хотя… Я могу и ошибаться. — …Ах. Тогда, я полагаю, всё в порядке. А как же Себастьян? — О, Лестрейнджи были на стороне Волан-де-Морта, это совершенно точно. Том замечает её мрачный тон и вскидывает бровь. — Женщина, пытавшая меня… — услышав это напоминание, Том моргает и хмурится, и Гермиона, несомненно, рада видеть такую реакцию. — Её имя — Беллатриса Лестрейндж. Правда, эту фамилию она получила после замужества, она урождённая Блэк. Но её муж и его брат — Родольфус и Рабастан — были не меньшими садистами и фанатиками, чем Беллатриса. Том с шипением выдыхает сквозь стиснутые зубы. Его руки, которые до этого момента сжимали чашку утреннего чая, сжимают и разжимают край столешницы. — Лестрейндж всегда был помешан на чистоте крови. Неудивительно, что он привил то же самое своим потомкам, — голос Тома обманчиво спокоен, но глаза яростно горят, и он смотрит на ведьму почти безумным взглядом. Гермиона задается вопросом, каким будет его возмездие за её судьбу. Вероятно, Гермионе следует попросить Тома не делать этого. Но она не просит. — Мгм… Потомок Розье, Эван, участвовал в первой магической войне. Едва окончив Хогвартс. Кантанкерус участвовал в обеих войнах, но долгое время у него не было наследника — Теодор учился аж на моём курсе, да и вёл себя вполне прилично. Ему удалось избежать Чёрной метки. — Чёрной метки? Гермиона хмурится. — Я ведь рассказывала тебе о Чёрных метках? Том мотает головой. — О… Ну, у Волан-де-Морта была эта нелепая бандитская татуировка, которой он помечал своих последователей, чтобы вызывать их к себе или пытать. — Как выглядела метка? — Череп со змеёй во рту. Гермиона глубоко вздыхает, заметив вспышку живого интереса в глазах своего подопечного. Отлично. — Понятно. А Долохов? Гермиона морщится. Вспышка фиолетового света и фантомная боль пронзает всё её существо, и она с усилием отгоняет это воспоминание. — Вот его я помню. Он определённо бился с нами в Отделе тайн, ну, я рассказывала тебе о том сражении. Именно он и кинул в меня тёмное заклятие. Он убил бы меня, если бы не произнёс заклинание невербально. Ведьма опускает взгляд на свой чай и помешивает его в чашке, позволяя виду золотистой жидкости, мерно крутящейся в белом фарфоре, успокоить её. Том в очередной раз с шипением выдыхает. — Позволь мне уточнить: ты преподаешь свёкру женщины, пытавшей и издевавшейся над тобой, и человеку, лично проклявшему тебя? Гермиона не может удержаться от весёлого фырканья, звучащего крайне неделикатно, и смотрит ему в глаза. — Том, дорогой… подумай ещё раз. — …Что? Она приподнимает бровь и молча смотрит на Тома. Она так ясно видит, когда к парню приходит осознание. — …Оу, — выдавливает он из себя ошеломленным голосом. Гермиона кивает, и её голос звучит мягко, когда она начинает говорить: — Да, верно. Никто из них ничего бы мне не сделал, если бы не Волан-де-Морт. Том прочищает горло. — …Итак, мы снова к этому пришли. — Верно, мы снова к этому пришли, — соглашается она. На лице ведьмы играет улыбка. — Как… — юноша нервно облизывает губы. — Как ты смогла справиться с этим? Ведьма задумчиво хмыкает и отпивает немного чая. — Что ж… Мне, конечно же, очень помогает то, что ты совершенно не похож на Волан-де-Морта. Если бы я столкнулась с юной версией змеиного лица, то, как я предполагаю, вести уроки было бы несколько сложнее. — Змеиного лица? Гермиона скрывает улыбку от его недоверчивого взгляда, в очередной раз отпивая немного чая из чашки. — О, да. Последствие тёмной магии и ритуала воскрешения. На самом деле, Волан-де-Морт выглядел ужасно. Я покажу тебе позже. Я видела его вблизи всего единожды, во время битвы за Хогвартс, но его внешность всё равно произвела на меня впечатление. — Видите? Гарри Поттер мертв! Теперь вы понимаете, насколько вы заблуждались? Он всегда был ничтожеством, обычным мальчиком, надеявшимся, что другие всегда будут жервтвовать собой ради него! Ведьма содрогается при воспоминании о злорадстве Волан-де-Морта, о его высоком, пронзительном голосе, совсем не похожем на мягкий и ласковый тембр Тома. — В любом случае, — продолжает рассказывать Гермиона, усилием воли загоняя воспоминание в нужную ячейку своего сознания, — впервые встретив тебя в приюте Святого Вула, я не увидела психопата-убийцу, который превратил нашу жизнь в ад. Я увидела тебя. И чем больше я узнавала тебя, тем больше понимала, насколько ты отличаешься от Волан-де-Морта. Ты такой же гениальный, такой же могущественный, но в тебе есть гораздо больше, чем когда-либо было в нём. Пока ведьма рассказывает, глаза Тома слегка затуманиваются, и она тепло улыбается ему. — Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, кем ты мог бы стать, Том. И всё равно я тебя люблю. — …Я тоже тебя люблю, — хрипло отвечает юноша. Гермиона старательно игнорирует огонь в его глазах, голод, отпечатавшийся на его красивом лице, скрытый смысл его слов и то, как всё это заставляет ее желудок переворачиваться. Она допивает чай и встает. — А теперь: не устроить ли нам дуэль, пока позволяет погода?

***

Том быстро совершенствуется. А сила заклинаний, всё же прорвавшихся через её защиту… Она невероятна. Конечно, Гермиона по прежнему с лёгкостью пригвождает юношу к полу, но с каждым днём он справляется всё лучше и лучше, настолько лучше, насколько ведьма даже не могла себе представить. Такого стремительного развития она не видела никогда. Поначалу немного тревожно видеть, как он владеет палочкой Гарри, но ему необходима возможность эффективно тренироваться, и поэтому ему не подойдёт любая палочка. Палочка-близнец его собственной безусловно оказалась правильным решением. Гермиона убеждает его в важности навыков уклонения от заклятий и оттачивания рефлексов, потому что во время поединка Том не может полагаться исключительно на свою силу, особенно во время поединка против Гриндевальда или его последователей. И Том как можно старательнее внимает её советам. Через неделю она берет его с собой в лес Дин, и они тренируются использовать в своих поединках окружающую среду, а также дуэлируют во время бега через густой подлесок. Гермиона понятия не имеет, с чем они могут столкнутся, несмотря на все её исследования, и решает, что подготовка к любым неожиданностям может пойти им только на пользу. В конце июля Тому впервые удается оглушить её. Сбитая с толку пробуждением на лесной траве, Гермиона, моргая, смотрит на него. Его щеки раскраснелись от напряжения, грудь вздымается, а волнистые волосы в беспорядке падают ему на глаза. Солнечный свет, падающий на него сквозь кроны деревьев, не имеет ничего общего с его ослепительной улыбкой. От его вида захватывает дух. Ведьма ошеломленно принимает его протянутую руку и несколько раз сглатывает из-за внезапного спазма в горле, изо всех сил стараясь отогнать жар, разливающийся по телу, пробегающий по коже разрядами электрического тока, наконец сосредотачивающееся в месте, где его рука касается её руки. Что с ней не так? Как сильно она ударилась головой, когда упала? — Молодец, — выдавливает Гермиона из себя ослепительную улыбку, осторожно высвобождая свою руку из его, и что-то глубоко внутри неё тут же начинает тосковать по его прикосновениям. — Я так горжусь тобой! Его грудь слегка выпячивается в ответ на комплимент, в глазах появляется довольный блеск. — Думаю, на сегодня всё, — добавляет она, продолжая улыбаться. — Закончим на высшей точке, скажем так. Том с готовностью соглашается, и Гермиона переносит их домой.

***

Несколько дней спустя наступает очередное утро. Только когда Гермиона начинает рыться в своем гардеробе, она понимает, что наступил день рождения Гарри. У неё перехватывает дыхание. Она моргает. Она ждёт, что на неё обрушится волна отчаяния и ослепляющего горя. …Этого не происходит. О, конечно, ей горько. Её сердце ноет, в груди по-прежнему пустота, а глаза горят. По её щекам даже начинают катиться слёзы, из-за чего зрение ведьмы затуманивается. Только вот ведьма в здравом уме. Её разум целостен. Она не разваливается на мелкие кусочки. Присев на край кровати, Гермиона обдумывает это открытие. Что изменилось? Почему она сейчас не лежит, сломленная и рыдающая, под одеялом? Ей приходится некоторое время невидящим взглядом смотреть в пустую стену, прежде чем понять, в чём же дело. Она не запирала мысли о Гарри целый год. Во всяком случае, не так часто, как обычно. Она не раз сознательно распаковывала своё горе, даже несколько раз использовала его, чтобы вызвать слёзы на глазах. За прошедший год Гермиона использовала все возможные способы почувствовать себя ближе к Гарри — будь то поедание его любимого десерта или рассказывание историй о нём Тому, — чтобы боль утраты… уменьшилась. Немного. Эти усилия не были сознательной попыткой справиться со своим горем, но Гермиона не может спорить с их успешностью. Время, возможно, и не залечивает все раны, но оно точно притупляет боль. Встав и подойдя к гардеробу, Гермиона роется в нем, пока не находит одну из поношенных фланелевых рубашек Гарри. Она надевает её, глубоко вдыхая исходящий от воротника запах Гарри, а потом вытирает слёзы, непрерывно текущие по щекам, и, наконец, натягивает свои старые джинсы. Она собирает волосы в высокий пучок и покидает спальню, захлопывая за собой дверь. Том ещё не встал, и поэтому она просто готовит себе чай, вытирает следы от слёз и застрявшие в носу сопли наколдованным носовым платком и садится на диван в гостиной, ненадежно пристроив чашку на колене и обхватив её дрожащей рукой. Ещё рано, но солнце уже взошло, выглядывая из-за тяжелых штор и окрашивая безоблачное небо за окном в голубые и сиреневые тона. Гермиона погружается в оцепенение, наблюдая, как деревья за окном мягко покачиваются на ветру, хотя оцепенение и не похоже на то, что ведьма привыкла чувствовать в дни рождения Гарри. И находит этому ещё одно подтверждение, действительно слыша, как открывается дверь спальни Тома, и как он стучит в её дверь, обеспокоенно зовя её по имени. — Я внизу, — кричит она хриплым голосом, вытирая щёки другим наколдованным носовым платком. Её лицо опухло, и Гермиона знает, что выглядит просто ужасно, но даже осознавать это в сегодняшний день — уже поразительный прогресс. Вскоре Том спускается по лестнице и оказывается в гостиной. На его лице появляется недоверие от её присутствия. Гермиона выдавливает из себя робкую улыбку. — Ты уже встала, — озадаченно замечает юноша. Гермиона кивает. — Да. — Но… сегодня же его день рождения. Она сглатывает и снова кивает. — Да, я знаю. Ведьма опускает взгляд на свою почти пустую чашку, осторожно взбалтывая остатки жидкости. Том больше ничего не говорит, но она слышит, как он нерешительно подходит ближе. — Может, ещё чаю? — наконец тихо спрашивает юноша. Гермиона протягивает ему чашку. — Да, пожалуйста. Спасибо. — … Может, ещё что-нибудь перекусить? — в голосе Тома сквозит надежда, и Гермиона не вынесет, если откажет ему, даже несмотря на то что ей не особенно хочется есть. — Может быть, немного тостов. Том уходит, из кухни доносятся звуки закипающего чайника и щёлканье тостера. Гермиона возвращается к созерцанию окна, зарываясь в рубашку Гарри, натягивая воротник на нос и глубоко вдыхая его запах. Когда Том возвращается, он садится рядом с ведьмой и протягивает ей чашку и маленькую тарелочку с одним тостом, покрытым лимонным курдом. Ведьма выдавливает из себя ещё одну улыбку и благодарит подопечного, вытирая мокрые дорожки на щеках. Слёзы не перестают литься с тех пор, как ведьма поняла, какой сегодня день, но это… С этим она может справиться. Гермиона молча пьет чай и грызет тост, Том уютно сидит рядом с ней. Их ноги соприкасаются, потому что он сидит очень близко. Когда они оба заканчивают есть, Том ненадолго встает, чтобы взять книгу, затем сразу возвращается, прижимая к себе томик, приобнимает ведьму за плечи и начинает читать. Гермиона просто… дышит. Смесь ароматов Гарри и Тома приятно щекочет ей нос, и ведьма закрывает глаза, кладя голову ему на плечо. — …Я скучаю по нему, — шепчет ведьма, когда солнечный свет заливает комнату, а Том дочитывает книгу до трети. — Я знаю, — бормочет Том и оставляет лёгкий поцелуй на её виске. Она жалеет, что это был лишь висок.

***

Август пролетает незаметно за почти непрерывными тренировками, и не успевает Гермиона оглянуться, как оставляет Тома на вокзале Кингс-Кросс, чтобы он сел на поезд и отправился обратно в Хогвартс на шестой курс, а затем и сама трансгрессирует в школу. Новый учебный год начинается очень вовремя, потому что ведьма уже в некотором роде сходит с ума, сидя взаперти в доме наедине с Томом. Её взгляд всё время прикован к его губам, она все пытается уловить отдельные нотки в его новом одеколоне и постоянно думает, каково это — просто… поддаться. Гермиона убеждает себя, что плохих мыслей не существует, по несколько раз на дню. Она не верит в это, но хочет верить. Отчаянно. Но она также знает, что мыслей, праздных размышлений и случайных мечтаний не всегда будет достаточно. И это пугает её. Где Гермиона допустила ошибку? Когда её мозг и тело решили, что Том — это приемлемый вариант, на который стоит обратить внимание? Она знает, что не всегда так думала, не всегда так чувствовала, так что же изменилось и когда? Было ли дело в поцелуе? Должно быть, всё же в нём. И Гермиона только усугубила проблему, когда вновь пережила это воспоминание во время их разлуки, наблюдая за ним, как какой-нибудь жалкий вуайерист. Когда ведьма думает об этом, в её ушах всё ещё слышен стон Тома. Она ненавидит себя за то, что думает об этом; за то, что от этого у неё скапливается жар в животе и перехватывает дыхание. Это отвратительно. Непростительно. Гермиона знает, что внутри она немного сломлена. Она не может точно сказать, когда это произошло: во время войны ли, после неё или в последующие годы. Однако она определенно сломалась до конца, когда умер Гарри. И когда Гермиона пришла в себя настолько, чтобы начать исследовать путешествия во времени, она пришла в себя не совсем… правильно. У неё всё ещё есть совесть, но большинство её принципов либо отвалились, либо стали неузнаваемо извращёнными, о чём свидетельствует отсутствие у неё чувства вины за смерти Натаниэля и Дамблдора. Но допустить мысль о соблазнении своего подопечного? Технически это, может быть, и законно, но с моральной точки зрения так предосудительно, что волосы встают дыбом. …И всё же. Некоторое отдаление, во время которого они хотя бы не будут спать в соседних комнатах, пойдет ей на пользу. Может быть, если Гермиона не будет видеть Тома каждый день, не будет постоянно дышать с ним одним воздухом, она справится — чем бы это ни было. …Наверняка раньше у неё лучше получалось лгать самой себе, чем сейчас? (Гермиона убедила себя, что любит Рона настолько, что брак, в конце концов, показался ей хорошей идеей.) Гермиона с тихим стуком ударяется лбом о стену своей хогвартской спальни. — Ты отвратительна. Просто… самый худший человек в мире, — бормочет ведьма себе под нос. Она выпрямляется и заканчивает приводить в порядок свои покои.

***

На ежегодном обеде в честь начала учебного года был представлен только один новый преподаватель, сменивший Дамблдора на трансфигурации, в то время как Бенсон вернулся на свой пост профессора астрономии после годичного траура. Гораций не без иронии бормочет, что новый профессор трансфигурации, Тактиус Томази, счастлив в браке, так что Гермионе не о чем беспокоиться. Гермиона прячет смешок за сдержанным покашливанием. После окончания обеда они с Горацием садятся на свои обычные места в учительской и привычно обсуждают, как провели лето. Гермиона признаётся (после того, как Гораций, наконец, закончил рассказывать ей практически о каждом своем передвижении), что она обучала Тома защите от тёмных искусств — поскольку «тренировка для уничтожения Гриндевальда» вызвала бы слишком много вопросов — и что в результате они в основном были дома или в разных местах для тренировок. — А как он сдал С.О.В.? Невозможно не отметить тот факт, что он пытался сдать все двенадцать, особенно не посещая занятия по нескольким предметам. — Он отлично справился, — отвечает Гермиона с улыбкой, гордость сочится из каждой клеточки её тела. — Всего три «выше ожидаемого», а все остальные — «превосходно». Бедный Том был в ярости из-за парочки «выше ожидаемого», но когда она поделилась, как сдала экзамены во время своей первой попытки, этот маленький упрямец неохотно успокоился. Гораций, похоже, был впечатлен. — Если Том не станет старостой школы в следующем году, я съем свою собственную шляпу! — Поверь мне, твоя шляпа находится в полной безопасности, — надменно фыркает Гермиона, и они смеются. — В этом году ты должна пойти с ним на одну из моих вечеринок, Гермиона, — умоляет Гораций. — О, Гораций, — с нежностью вздыхает ведьма. — Ты же знаешь, что мне неинтересны связи с такими людьми. Как и общение со студентами, если уж на то пошло. Том, возможно, и не пропустил ни одного собрания Клуба слизней, но Гермиона держится от подобных мероприятий в стороне, поскольку в своё время посетила достаточно подобных вечеринок как за годы учёбы в Хогвартсе, так и в качестве «героини войны». — Я знаю, знаю, но на самом деле я запланировал великолепную рождественскую встречу в этом году, как раз перед началом семестра. Ты просто обязана присоединиться к нам в этот раз, если не в другой. Невольно её интерес достигает пика. Рождественская вечеринка, которую она посетила на шестом курсе, была просто великолепной, если, конечно, проигнорировать присутствие на ней Кормака Маклаггена. — Я… может быть, я приду, — неохотно соглашается она, и Гораций лучезарно улыбается ей. — Отлично!

***

В этом году её класс по подготовке к Ж.А.Б.А. больше, чем когда-либо. Когда Гермионе впервые увидела количество имен в списке, она подумала, что, должно быть, произошла какая-то ошибка. Но нет, в момент начала занятий они все пришли — полные внимания и на удивление бодрые. Её класс переполнен. Это довольно приятно, учитывая, что почти ни для какой профессии не требуется знание истории магии на уровне Ж.А.Б.А.. Они все здесь, потому что хотят учиться. И хотят учиться именно у неё! На самом деле, иногда преподавание — не такая уж и плохая работа. Также большое количество студентов на лекции помогает подавить искушение пялиться на своего подопечного на протяжении всего урока. Гермиона ощущает его пристальный взгляд клеймом на коже, ловит себя на том, что благодарна Тому за то, что сел в центре класса — было бы бесконечно труднее не бросать на него длительные взгляды, если бы он предпочел сесть прямо напротив ведьмы. Она всё ещё профессионал своего дела. Она может справиться со своими эмоциями, ровно как и справиться с этим отвратительным маленьким тоскованием, которое ходит за ней по пятам, и всё будет хорошо.

***

Она стучит в дверь и заходит в кабинет зелий. — Гермиона! Погоди секундочку, мне нужно закончить установку защитных чар. — Нужна какая-нибудь помощь? — ведьма подходит ближе к тому месту, где Гораций замысловато размахивает палочкой над набором котлов, каждый из которых плотно закрыт крышками. — О, нет, спасибо, моя дорогая. Я делаю это каждый год, просто нужно убедиться, что студенты не смогут перелить в собственную тару ни одно из зелий, пока я стою к ним спиной, — весело отвечает Слизнорт, слегка нахмурив брови от сосредоточенности, ни на секунду не остановившись в создании заклинаний. Гермиона подходит ближе, с любопытством разглядывая закрытые котлы. — Что там за зелья? — Посмотри сама. Я уверен, что ты знаешь все эти зелья, учитывая, как ты сдала Ж.А.Б.А. по зельеварению… Ведьма фыркает, но протягивает руку и осторожно снимает крышку с первого котла. Он наполнен чистым чёрным зельем, от поверхности которого зловеще поднимается струйка пара. — Напиток живой смерти, — бормочет она в ответ на рассеянное кивание Горация. Лёгкая улыбка воспоминания появляется на её губах, когда она переходит к следующему котлу. — Оборотное зелье. И сыворотка правды, — безошибочно определяет Гермиона зелье без цвета и запаха, в то время как Гораций что-то весело напевает, продолжая накладывать заклинания на котлы. — И последнее, но не менее важное… Гермиона снимает крышку. …И чувствует запах Тома. — Амортенция, — выдыхает Гермиона, бледнея, и быстро закрывает котел крышкой. Блять. БЛЯТЬ! — Всё верно, — бодро отзывается Гораций, наконец-то убирая палочку. — Ну вот, они все хорош… боже правый, Гермиона, ты в порядке? — Я в порядке, — выдавливает ведьма сдавленным голосом. — Просто… пережила небольшой шок. Озабоченное выражение лица Слизнорта сменяется сочувствием. Он нежно похлопывает её по руке. — Твой муж? — Да. В любом случае. Пойдём на ужин? Гермиона в панике выбегает из класса, Гораций спешит за ней. Всё, теперь всё официально. Если Ад существует, её надо отправить прямиком туда.