Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона ведёт себя странно. Том не до конца понимает, что происходит.

***

Это не продлится долго. Том уже чувствует капитуляцию Гермионы на кончике языка. Возможно, у Тома и нет большого опыта в отношениях, но он уже достаточно хорошо знает Гермиону. И её легкий румянец, пристальный взгляд и тайные вздохи — это, конечно, не в порядке вещей. За лето что-то изменилось; он практически чувствует, как между ними потрескивает в воздухе, когда они оказываются рядом. Единственной проблемой является то, что до сих пор Гермиона, кажется, с усилием вырывает себя из любой задумчивости, в которую она время от времени погружается, и выражение такого глубокого ужаса искажает её черты, что Тому очень трудно не обидеться. Что хорошего будет, если она уступит, а в следующую секунду пожалеет об этом? Он хочет её всю. Азартно и со всем рвением. Том не давит. Он, конечно, всегда близок с ней, всегда рядом, нависая, но не удушая, и делает всё возможное, чтобы взбудоражить её чувства любым доступным ему способом. Он даже покупает одеколон во время одной из их редких прогулок по Косому переулку. Кажется, запах для неё играет какую-то особую роль; она хранила одежду Гарри, и Том постоянно ловил Гермиону на том, что она нюхает воротничок рубашки, которая была на ней в день рождения Гарри. Он замечает это; её цветочный шампунь и лавандовый лосьон практически отпечатались на его носовых пазухах, и он никак не может насытиться ими. Он задается вопросом, придётся ли ему ждать своего семнадцатилетия, чтобы Гермиона наконец сдалась. Том может. Он лишь надеется, что после этого ведьма не придумает какую-нибудь другую нелепую причину, чтобы оттолкнуть его.

***

Том закидывает сумку повыше на плечо и прислоняется к стене со скучающим вздохом, ожидая начала урока зельеварения. Розье и Лестрейндж о чём-то спорят по-французски, и если бы Том не знал, насколько бессмысленными обычно бывают их разговоры, он мог бы разозлиться из-за того, что они намеренно не дают ему вступить в диалог, потому что никого из других его соседей по комнате рядом нет. Судя по всему, родители Розье летом заключили контракт на помолвку с какой-то чистокровной француженкой, а эта дурочка ни слова не говорит по-английски. Розье беспрестанно жаловался на это всю поездку в поезде и всё застолье, а потом и весь следующий день, пока Лестрейнджу так не надоело это слушать, что он пообещал помогать Розье практиковаться во французском. Пообещал лишь для того, чтобы ему больше не приходилось выслушивать это чёртово нытье. Том от всего сердца одобряет это, поскольку даже его способность игнорировать разговоры соседей по комнате, подверглась серьезному испытанию, а он не мог позволить себе оттолкнуть Розье. Во время одного из их многочисленных летних занятий по стратегии, когда они весь день дуэлировали, Гермиона пришла к выводу, что один из способов узнать о передвижениях Гриндевальда — сделать это через его правую руку, Винду Розье. Возможно, Гаспар и не очень близок со своей кузиной, если они вообще когда-либо встречались, но организовать встречу — определённо в пределах его возможностей. Таким образом, позволить ему жаловаться на француженку, на которой он должен жениться после окончания Хогвартса, — это меньшее, на что Том готов пойти. …Тем не менее, вмешательство Лестрейнджа, безусловно, было крайне своевременным, поскольку раздражение Тома быстро начало перечеркивать все возможные планы Гермионы. Дальнейшие размышления были прерваны тем, что дверь в класс распахнулась. Шестикурсники, разношёрстная компания со всех четырех факультетов, гуськом входят внутрь, и Том направляется на своё обычное место, ставя на него котел и раскладывая на столе рядом ножи и ингредиенты спокойными и уверенными движениями, не забыв и про учебник. Когда все оказываются готовы приступить к уроку, тихий шепот разговоров стихает, и Слизнорт с радостной улыбкой хлопает в ладоши. — Добро пожаловать на очередной курс зельеварения по подготовке к высокому уровню Ж.А.Б.А.! Я подготовил для вас несколько зелий, чтобы вы могли на них взглянуть, поэтому если вы все можете шустренько подойти ко мне… Да, именно так, не толкайтесь и дайте другим посмотреть… Отлично! Итак, это те зелья, которые вы сможете приготовить после прохождения курса по подготовке к Ж.А.Б.А. Но вы в любом случае должны были слышать о них, даже если ещё ни разу не готовили. Я точно знаю, что упоминал их раньше. Том с интересом разглядывает котлы с крышками, гадая, что же может находиться внутри. Ему не приходится долго гадать, так как Слизнорт взмахивает волшебной палочкой, и крышки синхронно и легко поднимаются, а затем аккуратно опускаются прямо за котлы. Том удивленно поворачивает голову, но Гермионы нигде не видно. Она по какой-то причине спряталась под мантией? Он мог бы поклясться, что… …Ах. Ну, конечно. — Кто-нибудь может сказать мне, что это за зелья? — Слизнорт с надеждой переводит взгляд с одного на другого, и Том послушно поднимает руку вверх. Единственный из всех. Идиоты. — Да, мистер Риддл? Он кратко определяет эти зелья как напиток живой смерти, оборотное зелье, сыворотку правду и амортенцию. Именно амортенция заставила Тома подумать, что Гермиона внезапно оказалась в комнате. Это действительно замечательно; он идеально сочетается с её цветочным ароматом, смешанным с ароматом огня заклинаний. (Юноша подозревает, что последний появился совсем недавно. Дуэли с Гермионой, теперь, когда он может держаться немного лучше, определенно достаточно возбуждают. Это оправдывает аромат амортенции, который ощущает Том.) — Отлично, мистер Риддл, десять баллов Слизерину! Итак, на сегодняшнем уроке ваша задача — приготовить напиток живой смерти. Слизнорт начинает бубнить рецепт, и когда он, наконец, замолкает, Том принимается за приготовление. Пока юноша работает, ему даже нравится время от времени ощущать запах Гермионы, исходящий от всё ещё открытого котла с амортенцией, пусть и слегка отвлекающей юношу от процесса.

***

Когда он вечером идёт к Гермионе, что-то… не так. Во-первых, она не смотрит на него. Во-вторых, она выглядит совершенно несчастной. — …Всё нормально? — уточняет юноша, протягивая ей чашку чая, которую приготовил для Гермионы в абсолютной тишине. Ведьма вздрагивает, поднимает на него взгляд и моргает, прежде чем принять чашку. — Да, конечно. Тяжёлый день, наверное. Гермиона — достаточно искусная лгунья. Если бы не то, как она выглядела перед тем, как взять себя в руки, и не то, как почти постоянно помешивала чай в своей чашке, Том, возможно, поверил бы ей. Он поудобнее устраивается на диване рядом с ней, но ведьма напрягается, когда их ноги соприкасаются. Гермиона сегодня ужасно дёрганная, и это очень раздражает Тома. Он думал, что они давным-давно покончили с этим. — Что-то случилось? — Нет, ничего не случилось. Как прошёл твой день? Следует ли ему настаивать на своём или позволить Гермионе уклониться? Юноша вздыхает. — Довольно неплохо. Сегодня были только зельеварение и трансфигурация. Новый учитель, кажется, нормальный. Гермиона напрягается ещё сильнее, не отрывая взгляда от своего чая. — Зельеварение, да? Что Гораций велел вам приготовить сегодня? — Напиток живой смерти. Он начал урок с демонстрации некоторых зелий, которые мы будем варить в течение года. — …Да, ну конечно, он приготовил их для вашего курса, ты же на шестом, — бормочет Гермиона себе под нос, а затем закрывает глаза. Её черты искажаются от унижения, лицо бледнеет. — Ты шестикурсник. — Гермиона, что?.. — хмурится Том и кладет руку ей на плечо, пытаясь заставить ведьму посмотреть на него. Она резко встаёт на ноги. — Извини, Том, у меня, если честно, немного болит голова. Оставайся, конечно, сколько захочешь, я только… мне нужно прилечь. Прежде чем юноша успевает возразить, Гермиона убегает в свою спальню. Юноше остаётся только смотреть на закрытую, защищённую заклинаниями дверь. Что за фигня?

***

Тому трудно решить, что хуже: быть полностью проигнорированным, как это было год назад после убийства Харпера, или проводить время с совершенно замкнутой Гермионой. В первый раз она была холодна, но теперь она просто… будто не здесь. Она улыбается, разговаривает, принимает его прикосновения, в какой-то степени отвечает взаимностью, но её глаза выглядят… Они выглядят… …Мёртвыми. Пустыми. Она как будто где-то витает, даже когда находится рядом в физическом смысле, и Том не понимает, как достучаться до неё, как добиться от неё обычной теплоты и хорошего настроения. Хотя, нет. Том знает, что это гораздо хуже, чем когда тебя игнорируют. Всё становится настолько плохо, что он даже забывает навестить Гермиону однажды вечером. Юноша настолько выбит из колеи её поведением, что предпочитает избегать её. Том не понимает, что произошло. Он не понимает, почему она так себя ведет. Даже их тренировки отошли на второй план, Гермиона утверждает, что сейчас слишком занята занятиями. Что, как он прекрасно знает, полная чушь, учитывая, что в прошлом году она умудрялась вести как свои собственные занятия, так и подготовку к Ж.А.Б.А. по астрономии, и у неё всё ещё оставалось много времени для него. …Ладно, может, у неё и не было очень много времени на него… Однако Том мог проводить время в её кабинете или покоях, пока она работала, и, несмотря на то, что Гермиона была поглощена своими делами, она всегда находила для него время, если он хотел поговорить или у него возникали какие-либо вопросы. Она присутствовала в его жизни. Она не была призраком с потухшими глазами, едва способным смотреть Тому в глаза. Юноша уставился на свой стейк и пирог с почками, мысленно находясь за много миль отсюда. Нотту приходится помахать рукой перед его лицом, чтобы выдернуть Том из этого состояния. — …Что? — Я… ты прочитал справочник? Мне казалось, или у профессора Грейнджер скоро день рождения? Том моргает, а затем хмурится в попытках вернуться в настоящее. — …О да. Вообще-то, я дочитал. И да, у неё завтра день рождения. Мне нужно вернуть тебе тот справочник? Нотт качает головой. — Просто интересно, навела ли тебя книга на какие-нибудь идеи. Том хмыкает и нерешительно пожимает плечом. — Дала пару советов или вроде того. Хотя, возможно, это было бы полезнее на каникулах, ведь подарок я купил летом. — Продолжай, не держи нас в напряжении. Что ты ей подаришь? Юноша бросает на Лестрейнджа испепеляющий взгляд, когда тот вмешивается. Том, возможно, немного смягчил указ о том, что никто не должен упоминать Гермиону в его присутствии, но это не значит, что они посвящены во все мелкие детали его отношений с Гермионой или в то, чем они занимаются втайне от остальной школы. (Он вздыхает про себя. Если бы…) Кроме того, Лестрейндж и так ходит по тонкому льду после того, через что, как теперь знает Том, его потомки заставили пройти Гермиону. — Я убедил Батильду Бэгшот подписать первое издание «Истории Хогвартса». Это любимая книга Гермионы. Лицо Лестрейнджа выражает вселенскую скуку. Он, кивнув, поворачивается обратно к Розье, заводя разговор о квиддиче (слово «квиддич» — единственное слово, которое Том понимает по-французски), в то время как Нотт в крайней степени оживляется. Парень действительно предпочитает книги практически всему остальному — возможно, именно поэтому он почти искренне нравится Тому как сосед по комнате. — Как тебе это удалось? — интересуется Нотт, и в его голосе слышится благоговейный трепет. Том ухмыляется. — У меня свои способы, — отвечает он так же загадочно, как это делала Гермиона до того, как раскрыла ему все свои секреты. В данном случае его «секреты» заключались в том, что он жил через несколько домов от мисс Бэгшот и время от времени заходил к ней на чай летом в те моменты, когда Гермиона была занята. Бэгшот было не особенно трудно уговорить, но, с другой стороны, большинству взрослых это было не под силу. Очаровательная улыбка, застенчивый взгляд, умиляющий практически любого, и тихая просьба срабатывали почти всегда. В любом случае, вряд ли его последователи узнают об этом. Чем более загадочным, могущественным и связанным с великими он будет казаться, тем лучше. А ещё он надеется, что этого подарка будет достаточно, чтобы вытащить Гермиону из той ямы, в которую она попала в последнее время.

***

На следующий день, после уроков и ужина, Том бережно кладёт завернутый подарок для Гермионы в свою сумку и поднимается на четвертый этаж. За два с лишним года он так хорошо запомнил маршрут, что мог бы пройти по нему во сне. Этим вечером Тому пришлось поменяться расписанием патрулирования с одним из старост Пуффендуя. После того, как Риддл поведал, что дело в дне рождения профессора Грейнджер, пуффендуец с радостью согласился на обмен. Гермиона пользуется всеобщей симпатией среди студентов, даже среди тех, кто решил не сдавать историю магии на уровне Ж.А.Б.А.. Популярность Гермионы немного его раздражает, но Том не прочь использовать её в своих интересах, когда это необходимо. Оказавшись прямо перед горгульей, юноша делает глубокий вдох, не решаясь зайти внутрь. У него нет желания проводить вечер с тенью, хотя Том знает, что именно это, скорее всего, и произойдёт, как бы брюнет ни надеялся, что её любимой книги будет достаточно, чтобы привести ведьму в чувство. Это желание увидеть её настоящей, а не такой, какой она является сейчас, было неприятным и странным, но парень отодвигает его на задний план и решительно кладёт ладонь на морду горгульи. Она отодвигается в сторону, и он заходит в покои, позвав Гермиону по имени. Она сидит на диване, тупо уставившись на огонь, успокаивающе потрескивающий в камине, но поднимает взгляд, как только слышит голос Тома. Её губы растягиваются в улыбке, и Гермиона приветствует его, как обычно («Привет, дорогой»), но даже со своего места у входа юноша видит, что её глаза прикрыты и тревожно пусты. Его сердце уходит в пятки. Маленький огонек гнева разгорается в его жилах. Прошло уже почти три недели. Ему это надоело. Но пока что Том подавляет свой гнев и просто снимает школьную мантию, вешая её на крючок, а потом подходит ближе и опускается на диван рядом с ведьмой. Гермиона слегка напрягается от его близости, но не отодвигается. — С двадцать девятым днём рождения, — бормочет он и лезет в сумку, чтобы достать подарок. Гермиона неуверенным движением принимает упакованную коробку. Тому кажется, что, когда она моргает, в её взгляде мелькает прежнее выражение. Но если оно ему не мерещится, то всё равно тут же исчезает. — Спасибо, дорогой, тебе действительно не нужно было ничего мне дарить, — говорит она, как и каждый год. На этот раз ей явно не хватает благоговейной теплоты. Ведьма произносит эти слова почти наизусть. Как будто это была реплика, которую она репетировала до тех пор, пока не могла произнести её во сне, произнести так же равнодушно, как произносит сейчас. Том лишь вздыхает. Гермиона этого не замечает и никак не комментирует. Ведьма начинает разворачивать подарок, и Том внимательно изучает её в поисках любого намека на эмоции, любого признака того, что Гермиона возвращается к нормальной жизни. Бумага падает ей на колени, и юноша задерживает дыхание. Для того, чтобы в следующий миг выдохнуть с облегчением. Её глаза загораются, улыбка становится яркой, как солнце, выглянувшее из-за темных туч, и Тому кажется, что Гермиона наконец-то вернулась в реальность; впервые с тех пор, как они вернулись в Хогвартс. Тома охватывает желание заплакать, и он с усилием отбрасывает это нелепое чувство в сторону, предпочитая вместо этого сосредоточиться на тепле, разливающемся в груди, на облегчении, от которого у него наверняка подкосились бы ноги, если бы он стоял. — О, Том! — восклицает она, и руки её порхают над книгой, как колибри, словно она боится, что более решительное прикосновение может испортить обложку. — Открой её, — подсказывает юноша и не может сдержать широкой улыбки, в которой растягиваются его губы. Он, можно сказать, безумно рад видеть, что Гермиона пришла в норму. Кончиком пальца Гермиона благоговейно приподнимает обложку и жадно вчитывается в краткую подпись и автограф, оставленные Бэгшот на титульном листе. — Ты… ты убедил её подписать его? Первое издание? — Гермиона поднимает глаза, и от благоговения и любви на её лице у Тома перехватывает дыхание. Ему удается кивнуть и просто сказать: — Это твоя любимая книга. Их взгляды встречаются. Затем её взгляд опускается вниз. …Сердце Тома перестает биться. Он задерживает дыхание. И неприкрытый голод, написанный на лице Гермионы так прекрасен, что ничто другое не могло бы сравниться с этим моментом. …Пока она не обхватывает его лицо ладонями, не притягивает его к себе и не прижимается губами к его губам. В этот раз они такие же нежные. Только в этот раз её губы настойчиво прижимаются к его, кончик языка высовывается, чтобы нежно коснуться уголка его губ. Том резко выдыхает прямо в её рот, как только размыкает губы. Он с силой притягивает её ближе, обхватывая ведьму руками. Одна его рука запутывается в её растрепанных красивых кудрях, а другая резко сжимает её талию, не позволяя Гермионе даже подумать о том, чтобы оттолкнуть его и в этот раз. Её последующий стон прекрасен, он звучит, как мольба, и Том проглатывает его, жадно, прожорливо, уже сейчас желая услышать следующий, готовый принять всё, что Гермиона ему даст. Она прижимается к нему, её руки скользят по его шее, зарываются в волосы, крепко сжимая их у самых корней, и тихо стонет, отчего у юноши кружится голова. На этот раз её язычок протискивается ему в рот более решительно, и Том нетерпеливо встречает его своим. Их поцелуй влажный и тёплый; именно так должен проходить первый поцелуй, именно так он должен ощущаться: как будто тебя пожирают. Искры вожделения взрываются в его венах подобно фейерверку, весь мир сужается до ощущения её губ, прижимающихся к его губам. Том стонет, и Гермиона издает ещё один восхитительный звук, который он тут же проглатывает. Он мощным рывком сажает её к себе на колени, смутно осознавая, что книга упала на пол. Но в объятиях Гермионы ему было на это совершенно всё равно. Ноги Гермионы обхватывают его бёдра, и она придвигается ближе. Её руки скользят по его прядям, только чтобы пробежаться по юношеской шее, плечам, спине, а затем по груди. Она хватает его за рубашку, прижимая Тома к себе, в то время как его руки запутываются в её кудрях. Влажный, чмокающий звук их неистового поцелуя заставляет мурашки пробегать вверх и вниз по его спине. Голова Тома слегка кружится от того, как быстро вскипает его кровь, особенно когда Гермиона совершает лёгкие, едва ли осознанные движения у него на коленях, потираясь об него. Её прикосновение воспламенило его, и он с радостью превратится в пепел, лишь бы оставаться в её объятиях вечно. Когда Гермиона отрывается от его рта, чтобы глотнуть воздуха, он прижимается губами к её шее, и ведьма с тихим стоном откидывает голову. Она начинает стонать громче, когда он нежно прикусывает её кожу зубами, чтобы в следующую секунду успокоить её же губами и языком. — Том, — тихо постанывает она, и это самый сладкий звук, который когда-либо срывался с её уст. — Гермиона, — охает он в ответ и, продолжая держать ведьму за волосы, притягивает её лицо к своему, вновь смыкая их губы. Том теряет всякое представление о времени и пространстве, пока они сидят на диване в её покоях, пока он растворяется в ней, но когда они в конце концов отрываются друг от друга, слишком запыхавшись, чтобы продолжать, он чуть не возвращается обратно в их животный мирок при виде её припухших губ и горящего взгляда. Она великолепна. Его грудь готова разорваться от любви и бурлящей радости, и он мог бы сидеть здесь и любоваться её растрепанным видом всю ночь напролет, если бы Гермиона ему позволила. Вместо этого Том нежно заправляет прядь её волос за ухо, а затем запечатлевает на припухших губах нежный поцелуй; ведьма мгновенно вознаграждает его нежным вздохом. — …Ожидание того стоило, — бормочет юноша хриплым голосом, отстраняясь, опуская руки ей на бедра и крепко сжимая их. Гермиона сглатывает и закрывает глаза, прерывисто выдыхая, прежде чем кивнуть. — Да. Это правда, — шепчет она и прижимается лбом к его лбу. Том обнимает её, притягивая ближе. — Пожалуйста, не жалей об этом. — Его голос звучит тише и менее уверенно, чем ему хотелось бы, но, честно говоря, парень не прочь умолять Гермиону, лишь бы она продолжала в том же духе. У ведьмы перехватывает дыхание, прежде чем она глубоко вздыхает, обдавая теплым дыханием его лицо, прежде чем она утыкается лбом в изгиб его шеи. — Не буду. Я сделала свой выбор, — мрачно и покорно отвечает она. …Возможно, это заявление не особенно романтично, но пока Гермиона держит своё слово, Том не будет жаловаться. Он обнимает её ещё крепче. — Хорошо. Какое-то время они сидят молча, позволяя своим бешено колотящимся сердцам успокоиться, а дыханию снова вернуться в нормальный ритм. Лишь через несколько минут Гермиона осторожно высвобождается от объятий Тома. Однако она не отодвигается далеко, она прижимается к нему, кладёт голову на его плечо. — …Ты понимаешь, что мы не можем никому об этом рассказывать? — тихо спрашивает Гермиона ещё через несколько минут, переплетая их пальцы. Том хмыкает. Это невинное рукосплетение вызывает у него лёгкий трепет, даже несмотря на энергичность и страстность их недавних действий. — Я знаю. Тебе не о чем беспокоиться. Гермиона резко выдыхает через нос. Том не может понять, развеселилась она или разозлилась. — Согласие ради несогласия… — Эй, — мягко говорит юноша, приподнимая и поворачивая к себе её лицо, взяв пальцами её подбородок. Топазовые глаза Гермионы блестят в свете камина. — Со мной твои секреты будут в безопасности. Уголки её губ неохотно приподнимаются, и Том слегка улыбается ведьме в ответ. Он наклоняется и нежно целует Гермиону в губы, затем отстраняется, наслаждаясь тем, как слегка стекленеют женские глаза. Он бормочет: — Если это так приятно, то как это может быть плохо? Она сглатывает, а затем кивает. И Том понимает, что победил.