Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Время вечеринки.

***

Том не задумывался об этом сознательно. Эти мысли возникли сами по себе. Но нельзя отрицать, что, несмотря на обилие отвлекающих факторов (о да, а в эти дни они очень отвлекающи), он… представлял. Где-то в глубине души. У него вошло в привычку крутить кольцо на пальце, когда он отвлекается, когда учится или слушает урок, не преподносящий ему ничего нового. Два поворота вправо, за которыми сразу следуют два поворота влево, и так далее, и тому подобное. Обычно Том никогда не нервничает. Это слишком большая слабость, предательство своего душевного спокойствия, что больше подходит для людей с низким интеллектом. Но даже Гермиона склонна помешивать чай в своей чашке. (Во всяком случае, сейчас юношу никто не видит — он ждёт Гермиону в Выручай-комнате.) Дело в том, что он даже не знает, кого он мог бы вызвать. Гермиона предложила его мать, когда впервые рассказала ему о Воскрешающем камне, как будто ему было интересно увидеть эту сумасшедшую, накачавшую наркотой и изнасиловавшую маггла, чтобы бросить его, собственного сына, в маггловском приюте. Возможно, Харпера, чтобы позлорадствовать? Дамблдора, тоже для этого? Том мог бы, просто… он боится, что это будет не так приятно, как он себе представляет. Он беспокоится, что… у него ничего не выйдет. И тогда какой в этом смысл? Два поворота направо, два налево. Глубокий, обдуманный вдох. И всё же… это пустая трата времени. Считается, что это очень мощный артефакт; было бы позором не воспользоваться им хоть каким-нибудь образом. Вдруг Тома осенило. Он перестал нервничать. Она никогда не говорила, что он должен знать человека, которого вызывает. А имена сами по себе обладают определенной силой. Том сглатывает, не сводя глаз с кольца. Юноша поворачивает его один раз. И второй. Делает глубокий вдох и затем поворачивает в третий раз, думая об имени. В какой-то момент в воздухе появляется человек и стоит так, будто был здесь всегда. Он высокий и худощавый, одет в неприметную тёмную мантию, с довольно длинной частично седой бородой и пронзительными голубыми глазами. Мужчина моргает и оглядывается по сторонам, прежде чем снова повернуться к Тому, вопросительно приподняв бровь. Единственным ощутимым признаком того, что этот человек неживой, является его странная прозрачность; он более материален, чем призрак, но Том действительно видит другой конец комнаты сквозь него. — …Салазар Слизерин? — спрашивает Том, когда молчание затягивается слишком надолго. Мужчина склоняет голову набок. — Да. И кто же вызвал меня из потустороннего мира? Том выпрямляет свою и без того прямую спину и пристально смотрит на одного из основателей Хогвартса, сердце трепещет в груди от подтверждения того, что вызов прошёл успешно. Кольцо действительно является тем артефактом, каким его представила Гермиона. — Я Том Марволо Риддл. Ваш потомок. Слизерин выглядит скучающим. Является его равнодушие настоящим или наигранным, трудно сказать даже Тому, который стал профессионалом в чтении людей. ~ Это правда? ~ Том ухмыляется, когда Слизерин переходит на змеиный язык и отвечает на нём же. ~ Да, это правда. ~ В голубых глазах тени вспыхивает интерес, и он придвигается ещё ближе. ~ И каким же образом мой потомок заполучил в свои руки один из даров самой Смерти? ~ ~ Это семейная реликвия рода Мраксов, происходящей от Певереллов, которые и получили дары. ~ Том поднимает руку и демонстрирует кольцо. В тусклом свете комнаты оникс кажется ещё темнее, чем обычно. ~ Понятно. И зачем ты вызвал меня сюда, Том Риддл? ~ Том секунду колеблется, прежде чем признаться: ~ Я хотел посмотреть, сработает ли артефакт. Я никогда раньше не пробовал использовать Воскрешающий камень и не знал, кого ещё я могу вызвать. ~ ~ Как лестно, ~ сухо замечает Слизерин. ~ Быть призванным обратно в мир живых из-за того, что ты не смог придумать, кого ещё мог бы вызвать. ~ Том, возможно, почувствовал бы лёгкое смущение, если бы тень не была так явно мертва; какой смысл смущаться от слов мертвеца? Он нерешительно пожимает одним плечом и размышляет, о чём бы ему спросить в первую очередь. В конце концов, он останавливается на том, что ему страшно знать, на том, чего он всеми силами старается избежать. ~ Каково это — быть мертвым? ~ ~ Всё не так уж плохо. Боюсь, больше я ничего не могу рассказать об этом. Это то, что каждый должен испытать на себе. ~ Парень морщится. Он не собирается умирать. Крестражи недоступны (если, конечно, сможет найти какой-либо другой способ достичь бессмертия) из-за обещания, данного Гермионе, но Том найдет способ жить вечно, независимо от того, что говорит ему какая-то тень его предка. ~ Понятно, ~ пренебрежительно произносит Том, затем решает, что может воспользоваться ситуацией, пока время ещё не истекло — Гермиона, вероятно, будет здесь с минуты на минуту, и он не намерен тратить время для совместного времяпрепровождения, на волшебника, который давно умер. ~ Почему вы на самом деле покинули Хогвартс? ~ Слизерин пожимает плечами, он явно слишком далек от событий, чтобы сейчас обращать на них внимание. ~ Я не был согласен с другими основателями по поводу управления школы. Они были слишком приветливы к детям, родители которых не были магами, как будто те сами с радостью не попытались бы убить нас всех. Мы не могли быть уверены, что эти дети не встанут на сторону неволшебников, если у них будет хоть малейший шанс, и я чувствовал, что глупо так рисковать нашим разоблачением. Годрик не согласился, Пенелопа и Кандида встали на его сторону, и я ушел. ~ Том хмурится, обдумывая это. ~ Тогда какова цель создания Тайной комнаты и поселения в ней Илоны? ~ Глаза Слизерина расширяются. ~ Илона всё ещё жива? Ты с ней познакомился? ~ ~ Да. Сейчас она совершенно сумасшедшая, но всё ещё живёт там, внизу. ~ В глазах Слизерина загорается печаль, и он тяжело вздыхает, качая головой. ~ Мой бедный друг, ~ бормочет он. ~ Она была моим фамильяром и последней линией обороны Хогвартса, если замок будет взят. Ученики должны были укрыться в этой комнате, хотя, признаюсь, я в порыве досады запечатал её с помощью Змеиного языка, когда покидал замок. ~ …Причина, по которой только змееусты могли попасть в Тайную комнату, в том, что Слизерин закатил истерику? Том недоверчиво смотрит на своего предка, основателя одной из старейших магических школ в мире. Как же разочаровывает то, что мифические личности оказываются самыми обычными людьми. Том качает головой и разрывает связь без дальнейших разговоров. Слизерин исчезает так же внезапно, как появился. — Скатертью дорога, — бормочет Том и возвращается к ожиданию Гермионы, прекращая теребить кольцо.

***

Пока Гермиона, сосредоточенно нахмурив брови, завязывает ему галстук-бабочку, Том размышляет о том, что, должно быть, судьба действительно к нему благоволит. Несмотря на своё скучное и даже печальное происхождение, он умен, силён, дьявольски красив, без усилий обаятелен и имеет печально известную магическую родословную, наделивший его даром говорить на змеином языке. В довершение всего, самая блестящая и красивая ведьма сотворила просто невероятное: она вернулась в прошлое, нашла его и теперь полностью принадлежит ему. Воистину, судьба благоволит Тому Риддлу. — Готово, — говорит Гермиона, осторожно поправляя бабочку, и в уголках её губ притаилась довольная улыбка. Том наклоняется и пылко целует ведьму, вдохновленный как своими размышлениями, так и её обольстительной улыбкой. Она хихикает ему в губы и осторожно высвобождается, прежде чем искра между ними разгорится ещё больше. — Мы и так уже опаздываем, — нежно предупреждает Гермиона, проводя рукой по его груди. Том вздрагивает от приятных мурашек. С притворным вздохом брюнет кивает и отступает на шаг, оценивающе глядя на неё. На Гермионе красивая серебристая мантия, единственным ярким украшением которой является сапфировое колье в виде капли на шее и сапфировый гребень, спрятанный в её шелковистых локонах, зачесанных за правое ухо. Она выглядит прекрасно. Единственное, о чём сожалеет Том, — то, что их наряды не подходят друг другу, ведь он одет в классическую тёмную парадную мантию. — Ну что ж. Пойдем? — юноша предлагает ей руку, и Гермиона с улыбкой принимает её. Волшебники покидают её покои и направляются на вечеринку к Слизнорту. Когда они приходят, мероприятие уже в самом разгаре. Потолок заколдован таким образом, что на нем постоянно порхают снежинки, совсем как на потолке в Большом зале, когда на улице идет снег. По всему помещению развеваются теплые гирлянды, создавая атмосферу зимней поляны, ещё более усиливающуюся высокими елями, расположенными через каждые несколько футов. Гермиона оглядывается по сторонам. В её прекрасных глазах читается живой интерес, и Том не может сдержать нежную улыбку при виде её изумленного выражения лица. — Гермиона! И, конечно же, Том! — Слизнорт материализуется перед ними, словно только что трансгрессировал. На его лице играет искренняя улыбка. — Добро пожаловать, добро пожаловать, я так рад, что вы всё-таки смогли прийти. — Кое-кто заверил меня, что я буду сожалеть, если пропущу эту вечеринку, — замечает Гермиона, вскидывая одну бровь и едва заметно ухмыляясь. Слизнорт хихикает и постукивает себя пальцем по носу, подмигивая ей. — Ты правильно сделала, что прислушалась к исключительно верному совету этого человека. А теперь давайте принесем вам двоим что-нибудь выпить! Он ведёт гостей к столу с закусками, заполненному различными напитками и канапе. В дополнение к этому по залу снуют официанты с новыми блюдами на случай, если кто-то не захочет толпиться у стола. Гермиона выбирает себе охлаждённое сливочное пиво, Том грациозно берёт бокал с сидром, а Слизнорт наливает себе чего-то похожего на медовуху. Некоторое время они ведут вежливую светскую беседу, хотя и более непринужденную, чем ту, которая происходит во время разговоров Тома и Слизнорта один на один. Том знает, что Гермиона считает Слизнорта своим другом, и Том не видит даже намека на то, что Слизнорт считает Гермиону кем-то большим. На самом деле, очень хорошо, что Слизнорт, по скромному мнению Тома, один из лучших профессоров: ему бы очень не хотелось избавляться от него так же, как он избавился от Харпера. Слизнорт взволнованно перечисляет всех выдающихся личностей, которые в данный момент находятся в зале вместе с ними, прежде чем он проводит их к двум крайне уважаемым гостям, облегчив необходимые представления, а затем поспешно удаляется. Том слегка удивлен, что Слизнорт не остаётся рядом, но, несомненно, доволен этим. В любом случае, он предпочитает пребывать с Гермионой наедине. В течение вечера они бродят по комнате и болтают со всеми приглашенными: и с выпускниками Хогвартса, и с людьми, никогда здесь не учившимся, стараясь держаться подальше от нынешних студентов. Том лишь приветственно кивает им, а Гермиона — признательно улыбается. Это напоминает им новогодний бал в поместье Малфоев, но Гермиона чувствует себя гораздо более раскованно в знакомой обстановке, чем в окружении высших эшелонов чистокровного общества. Не то чтобы тогда она показывала хотя бы толику дискомфорта; Том может заметить напряжение ведьмы только сейчас, потому что хорошо её узнал. Её улыбка стала чуть менее натянутой, смех — чуть более искренним, и Гермиона не собирается из кожи вон лезть, чтобы зловредно привлечь к нему внимание. Хотя, даже здесь она склонна направлять любые разговоры на будущие перспективы Тома. Ему удается пару раз уговорить Гермиону потанцевать. Они мягко покачивается под гирляндами и падающим с потолка снегом, разговаривая и смеясь приглушенным голосом. Они оба помнят о том, что не следует делать это слишком часто, стоять слишком близко или слишком пристально смотреть друг на друга, но эти медленные повороты по танцполу волшебны сами по себе, даже если маги не могут быть самими собой до конца. Когда вечер, наконец, заканчивается, Том уже изрядно навеселе, в то время как Гермиона, как всегда, держится молодцом. Когда юноша шёпотом указывает на это несправедливое несоответствие, она проверяет, не слышит ли их кто-нибудь ещё, прежде чем тихо рявкнуть: — Постоянная бдительность! Том издает неэлегантный смешок, прежде чем успевает остановиться, но у Гермионы это вызывает только смех, и он не особенно беспокоится. — Тот мракоборец, да? — уточняет он, и ведьма кивает, выглядя такой же довольной, как всегда, когда он вспоминает что-то из того, что она ему рассказывала. Вот оно — очередное доказательство того, что никто, кроме него, никогда не будет достоин Гермионы. Никто другой не смог бы запомнить все эти мельчайшие подробности её жизни, и никто другой даже не узнал бы о них. Должно быть, тень этих мыслей отразилась на его лице, потому что Гермиона одарила его строгим, уничтожающим взглядом и сказала: — Я действительно думаю, что тебе пора возвращаться в свое общежитие, Том. Он сглатывает и кивает, отводя взгляд, чтобы не наделать глупостей, пока его сдержанность не ослабнет. Утром они отправляются домой. Тому нужно продержаться всего лишь одну ночь. — А, мистер Розье, тоже отправляетесь в факультетскую гостиную? — Да, профессор Грейнджер. Должен сказать, сегодня вы выглядите просто исключительно. Розье, который явно был пьян, тепло улыбнулся Гермионе и слегка поклонился. Он слишком навеселе, чтобы заметить, насколько внимательно Том следил за его нарушением приличий. Вот как. Нам придется найти другой путь к Гриндельвальду. Гермиона, не подозревающая о внезапных убийственных мыслях Тома, выглядит удивленной комплиментом Розье. — Спасибо, мистер Розье. Том как раз собирался возвращаться, может, вы доберётесь до гостиной вместе? Немного забавно наблюдать, как напрягся Розье, и Том подумывает о том, чтобы поиграть с дураком, прежде чем отправить его на тот свет. — Том. Я тебя не заметил, — с фальшивой бравадой и веселым видом произносит Розье. Том наклоняет голову, глядя на него сверху вниз. — Совершенно очевидно. Гермиона переводит взгляд с одного на другого, и начинает хмуриться. Том поспешно целует ей руку, бормочет «Спокойной ночи, Гермиона», и собирается уходить, но его снова притягивают к ней в объятия. Этот отвлекающий жест был бы восхитителен, если бы Гермиона, не приподнявшись на цыпочки, не прошипела бы ему на ухо: — Даже не думай об этом. Том бросает на неё сердитый взгляд, и она отвечает ему таким же взглядом. Он сдувается. — Ладно, — бормочет юноша и отворачивается. — Пойдем, Гаспар. Розье тихо следует за Томом, направляющимся в гостиную Слизерина. Его очевидная нервозность из-за молчания Риддла — единственное, что смягчает раздражение юноши. Может быть, он и не станет убивать Гаспара, но ему придется преподать Розье какой-нибудь урок — столь вопиющее и неуважительное неподчинение приказу Тома прямо у него на глазах должно повлечь за собой серьёзные последствия: никому, находящемуся под его влиянием, не положено даже думать о чём-то подобном. Возможно, он немного сблизился со своими соседями по комнате, но отвешивать Гермионе такие комплименты, не скрывая блеск вожделения в глазах, недопустимо. Гермиона принадлежит ему во всех отношениях, и Том не потерпит каких бы то ни было посягательств на его территорию. Даже в воображении. (Харпер усвоил этот урок на собственном горьком опыте.) Том называет пароль и заходит в пустую гостиную, Розье по-прежнему следует за ним по пятам. Пройдя несколько шагов, Риддл останавливается и оборачивается. Розье выглядит встревоженным — как и следовало ожидать. — Ах… что бы мне с тобой сделать, Гаспар? — спокойно спрашивает Том, не сводя глаз с бледного лица Розье. Розье нервно облизывает губы. Он переминается с ноги на ногу и сглатывает, его кадык дергается в такт почти паническим перешагиваниям с ноги на ногу. Ох, но ведь его страх восхитителен. — Я ничего такого не имел в виду… — Я знаю, — успокаивающе воркует Том, и его речь контрастирует с привычной резкой, холодной улыбкой. — Это был всего лишь комплимент… — Том хмыкает и склоняет голову набок. — Я полагаю, что совершенно ясно дал понять, что не потерплю никакого неуважения. Розье бледнеет ещё больше и горячо шепчет: — Что? Нет! Это был просто… — Разве я не ясно дал понять? — Том делает озабоченный вид. — Я мог бы поклясться, что сказал всем вам, что Гермиона неприкасаема… что ж. Неприкасаема во всех смыслах. Риддл наклоняется ближе и заговорщицки, как будто они были лучшими друзьями и он раскрывал Розье щекотливый секрет, говорит: — Если бы я мог вырвать тебе глаза, чтобы убедиться, что ты даже не смотришь на неё, я бы это сделал, — Том подмигивает и выпрямляется, наслаждаясь ужасом Розье, который буквально витает в воздухе. — …Увы. — …Прости, — еле слышно выдавливает из себя Розье. — Я это уже слышал, — говорит Том. Как раз в тот момент, когда Риддл собирается осуществить свою месть, незаметно доставая палочку и перебирая возможные проклятия, которые он мог бы использовать, его осеняет идея. Том действительно предпочел бы наказать Розье за неуважение, но был бы дураком, если бы не воспользовался этой возможностью. С лёгким вздохом он наклоняет голову в другую сторону и говорит с притворной озабоченностью: — Ты, наверное, перебрал с выпивкой, не так ли? Розье сразу же ухватывается за объяснение и поспешно кивает. — Д–да, именно так… Я бы никогда… Я имею в виду… — И мы такие хорошие друзья, не так ли, Гаспар? Розье сглатывает и снова как можно убедительнее кивает. — Итак, ты понимаешь, почему я не могу просто так оставить это дело, не так ли? — выражать сожаление, при этом чувствуя себя совершенно счастливым — отличное упражнение в самоконтроле; хорошо, что Том владеет собой почти безупречно даже под воздействием алкоголя. (Точнее, владеет собой во всём, что не касается Гермионы. Но она — это приятное исключение, верно?) — Я понимаю, — шепчет Розье, уже начав зеленеть. Том протягивает руку и хлопает Розье по плечу, его губы растягиваются в лёгкой улыбке. — Молодец. Поскольку мы такие хорошие друзья, я обязательно предложу тебе выбор, — Том подходит немного ближе, чтобы ещё больше выбить Розье из колеи и убедиться, что его слова не будут услышаны, хотя он уверен, что они одни в общей комнате. — Я могу устроить тебе хорошую взбучку, настаивая на том, на чём имею право настаивать, и с утра всё вернётся на круги своя, или… Том замолкает, впиваясь пальцами в плечо Розье. К его чести, Розье даже не дрогнул, слишком восхищенный тем, какой выбор собирается предложить Том. — Или, — повторяет он, — ты будешь должен мне одну услугу. Розье сглатывает. Моргает. Затем нерешительно спрашивает: — Какую услугу?.. — О, ничего особенного, — надменно уверяет его Том. — Возможно, одолжить книгу, познакомить с человеком… что-то в этом роде. — Выбираю услугу, — торопливо соглашается Розье. Улыбка Тома становится шире, и он отпускает плечо Розье, чтобы добродушно похлопать его по нему. — Очень хорошо. Значит, решено. Но… Сейчас я слишком измотан. Тебе не кажется, что пора спать? Розье кивает, и хотя его облегчение витает в воздухе, атмосфера между ними, пока они поднимаются по лестнице в спальню, явно очень напряженная. Необходимость воздержаться от взбучки разочаровывает, но иметь такого должника, как Гаспар Розье, гораздо приятнее. К тому же, теперь Тома будут называть милосердным лордом.

***

На следующее утро Том недолго валяется в кровати, неторопливо завтракает, прощается со своими соседями по комнате, когда они отправляются к поезду, а затем спускается в вестибюль, чтобы дождаться Гермиону. Расхаживая из угла в угол, он с трудом сдерживает волнение. Они едут домой, а Гермиона практически пообещала ему, что он наконец-то получит её — всю её целиком. В то время как поцелуи и лёгкие прикосновения через одежду, которые она разрешает ему во время учёбы, просто восхитительны, Том не может дождаться, когда наконец снимет с неё одежду и увидит всю её прелестную наготу. Он жаждет наконец касаться, целовать и облизывать каждый дюйм её тела, лечь, наконец, между её бедер и полностью завладеть ею, снова и снова. Они мучительно медлили с тех пор, как она уступила в свой день рождения, и Том более чем готов к большему. Он выучил свой урок и уверен, что не разочарует её. Когда Том, наконец, слышит приближение Гермионы, его член уже слегка затвердел от охватившего юношу предвкушения и он рад, что утром решил надеть мантию. — Доброе утро, — приветствует он Гермиону, тепло улыбаясь. — Доброе утро, дорогой. Хорошо спал? — её ответная улыбка такая же тёплая, а глаза горят так, будто ей так же, как и ему, не терпится наконец вернуться домой. — Как убитый, — уверяет ведьму Том, и его улыбка на мгновение становится хищной. В ответ Гермиона слегка краснеет. За последние несколько месяцев они довели до совершенства искусство поддерживать невинную беседу, передавая свои истинные намерения с помощью мимики. Они покидают замок без дальнейших разговоров, направляясь к границе защиты от трансгрессии несколько быстрее, чем обычно. Как только они достигают её, Гермиона хватает его за руку, и в следующее мгновение они летят по тугой трубе пространства, чтобы приземлиться в Годриковой впадине. — Надеюсь, ты ничего не сделал Розье? — рассеянно спрашивает Гермиона, когда они направляются вниз по улице к своему дому. Том, чьи мысли в данный момент явно заняты не Гаспаром Розье, с трудом понимает, о чем она говорит. — Хм? Оу. С ним всё в порядке. Он передо мной в долгу, — Том хватает Гермиону за руку и тащит её к дому, заставляя ведьму ускорить шаг. Её удивленный смех — музыка для его ушей, и он улыбается, когда дом наконец появляется в поле зрения. — Ты уверен в этом? — спрашивает Гермиона, затаив дыхание, когда Том открывает калитку. Он бросает на неё испепеляющий взгляд. Она вновь смеется. Она достает палочку, отпирает дверь и снимает защитные чары, закрывающие дом, и они вваливаются внутрь. Как только дверь за ними закрывается, Том прижимает Гермиону к стене и почти агрессивно целует её. Она стонет и крепко прижимается к юноше, обхватывая его талию одной ногой, прижимаясь к нему так сильно, как только может сквозь их объемистую зимнюю одежду. — …В спальню? — после продолжительных поцелуев Том тяжело дышит ведьме в шею, держа руками её бедра. Их путешествие наверх — хаотичный, часто прерываемый неистовыми поцелуями, раздеванием и даже стуком её волшебной палочки о лестницу процесс. — Оставь её, — рычит она, когда он собирается поднять палочку, хватает юношу за воротник и тащит в свою спальню. Когда они, наконец, оказываются у кровати, то немного замедляют шаг, и то лишь из необходимости. В то время как большая часть их одежды уже снята и разбросана по пути наверх, Гермиона всё ещё одета в юбку и блузку, причем последняя застегнута на слишком большое количество пуговиц. Том старается двигаться медленно и расстегивать её очень осторожно, но его член невероятно сильно пульсирует, и, прежде чем юноша осознает свои действия, разрывает блузку надвое. К счастью, этим утром Гермиона обошлась без лифчика. На её животе, между грудей, есть неровный фиолетовый шрам, любезно оставленный Долоховым. В глазах Тома этот изъян делает Гермиону лишь красивее. Она умеет выживать. Она сильная. Ведьма ахает, затем стонет, когда его руки поднимаются, чтобы благоговейно обхватить её маленькие груди, обхватить впервые и без каких-либо преград. Её руки возятся с его рубашкой, пока Том хищно впивается в её рот, мнёт её груди, перекатывает её соски между пальцами, время от времени пощипывая, что заставляет девушку всхлипывать и извиваться в его объятиях. Здесь нет места колебаниям; Том вот-вот, наконец, получит то, к чему стремился более двух лет. Он уже представлял себе, как это может произойти, прокручивал в голове все возможные способы — на данный момент он более чем готов к реальному процессу. Когда на Гермионе, наконец, не остаётся одежды, и Тому выставлена напоказ её великолепная гладкая кожа, он подхватывает её на руки и легко бросает на кровать. Её локоны рассыпаются веером по подушкам, и это выглядит так же соблазнительно, как он себе и представлял. Шатенка издает ещё один вздох, слегка приподнимаясь на локтях, пока Том стягивает с себя нижнее белье, её глаза широко раскрыты и совершенно остекленели, когда она видит его нагим, во всей красе. Он не может не покрасоваться под её оценивающим взглядом. В таком виде Гермиона выглядит совершенно идеально: обнажённая, с восхитительным румянцем на щеках… Каждая клеточка её тела выставлена напоказ, разгорячённый взгляд прикован к нему, практически призывая юношу подойти и взять её. Том забирается на кровать и практически крадётся по женскому телу, осыпая его беспорядочными поцелуями и маленькими укусами. Кровь начинает стучать в его ушах при каждом её стоне, при каждом её извивающемся шевелении, а его член пульсирует, как только она хрипло шепчет: — Том… Когда Гермиона теряет терпение, её пальцы зарываются в его волосы и грубо притягивают его как можно ближе. Настает его очередь стонать, полностью осознавая её неистовую потребность в нем. — Давай-в-первый-раз-сделаем-это-быстро, — выдыхает Гермиона прямо ему в рот. Каждое слово сопровождается резким поцелуем, в котором языка и зубов больше, чем нежных губ. Говоря это, ведьма обхватывает его за талию одной из своих стройных ног и прижимается к мужскому телу. Она влажная, тёплая и такая чертовски мягкая, что на мгновение Тома охватывает удушение и начинает дико кружиться голова. Наконец-то. Её рука просовывается между ними, обхватывая член — Гермиона первая, кроме самого Тома, кто когда-либо проделывал нечто подобное с его членом, но её хватка намного крепче, — и он стонет ей в рот, пока она направляет его. Ведьма издает какой-то просящий, бессвязный звук, располагая его именно там, где она хочет. Том толкается внутрь. …Это даже лучше, чем он себе представлял. Инстинкт берёт верх, и юноша начинает вбиваться в неё. Комната наполняется их совместными вздохами, охами, стонами и её мольбами двигаться быстрее, жёстче и именно туда. Она сама справляется со своим оргазмом, прижимаясь к нему, торопливо поглаживая пальцами клитор, предоставляя ему возможность в этот первый раз самому получить удовольствие. Том жадно входит в неё, одного звука их соединяющейся плоти почти достаточно, чтобы довести его до предела. Когда Гермиона напрягается и начинает дрожать, мыча, его удивление от того, как она трепещет и сжимается вокруг него, затмевается только молнией, пробегающей по его спине, и затуманивающимся взором в миг, когда он изливается в неё. Том тоже начинает стонать, а потом падает прямо на ведьму, жадно хватая ртом воздух, совершенно измотанный и, как ни странно, сходящий с ума от удовольствия. По его венам струится свет, он переполнен радостью, довольством и ею. Её нога медленно отпускает его тело, и девушка тоже начинает медленно и глубоко дышать, но Том пока не может заставить себя выйти из неё, оставаясь наполовину вставшим внутри Гермионы и чувствуя себя в колыбели её бёдер совершенно расслабленно. Её руки гладят его по спине, едва ощутимо вырисовывая ногтями бессмысленные завитушки и рисунки, и Том вздрагивает, пусть и не шевелится. Он закрывает глаза и прижимается лбом к её шее, чтобы ощутить её запах; в привычные цветочные ноты вплетено что-то новое и восхитительно соблазнительное. Том резко вдыхает, когда понимает, что Гермиона пахнет им и тем, что они только что сделали. — …Я люблю тебя, — бормочет он сквозь мягкое, туманное послевкусие. Она целует его в макушку. — Я тоже тебя люблю. — …Мы продолжим через пять минут. Ведьма, едва ли не задыхаясь, смеётся, почти отталкивая его. Том легонько прикусывает её за шею в знак упрека. Она стонет. Оказывается, ему не нужно и пяти минут.