Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том и Гермиона празднуют Рождество и получают приглашение на чай.

***

Том быстро учится. Собственно, как и во всех других областях жизни и магии. После их первого неистового совокупления, избавления от месяцев сдерживаемого сексуального напряжения и второго, чуть менее неистового, но не менее напряженного секса, Том сбавляет обороты и властно сообщает ей, что теперь он намерен не торопиться. Веселье Гермионы, возникшее в миг, когда она услышала это заявление, длится лишь до тех пор, пока длится короткая пауза между его словами (произносимыми, когда он пятится на кровати, спускаясь ниже по её телу) и слегка касается языком её клитора. Он так же быстро отстраняется, наклоняет голову, затем бормочет беспалочковое заклинание очищения, от покалывания которого ведьма вскрикивает, хотя звук быстро превращается в стон, когда Том с силой ныряет обратно. Когда Гермиона кончает в третий раз с тех пор, как они вошли в её спальню, и становится слишком чувствительной к происходящему вокруг, чтобы терпеть дальнейшее внимание. Том переключается, неторопливо исследуя остальные части её тела ртом и руками, а ведьма просто лежит, наслаждаясь его благоговейной преданностью, его обожанием её кожи. Когда юноша нежно прикусывает её ключицу, а затем посасывает в том же месте, заставляя внутренности Гермионы тлеть, ведьма смутно осознает, что отношения с Роном и отдалённо не походили на её связь с Томом. Она удовлетворенно вздыхает, когда юноша возвращается к её губам и крепко целует её. Женский мозг превращается в приятную кашу от его ласк, его волосы — во взъерошенный, волнистый беспорядок, в который ведьма бездумно запускает пальцы. Они проводят весь день в постели, лишь изредка делая перерывы на еду и другие необходимые вещи. Ближе к вечеру Гермиона взмахивает волшебной палочкой в направлении окна, чтобы открыть его, и жадно вдыхает свежий зимний воздух, а затем снова прижимается к обнаженной груди Тома. Он полулежит, откинувшись на подголовник, а ведьма устраивается меж его ног, накрытых одеялом для того, чтобы защитить от притока столь необходимого свежего воздуха. Том рассеянно теребит кулон у неё на шее, время от времени касаясь кончиками пальцев её кожи. — Покажи мне воспоминание. Гермиона согласно хмыкает. — Что бы ты хотел увидеть? Далее следует до боли приятное путешествие по закоулкам памяти, в котором Том просит вспомнить всё, начиная с её первого появления в Хогвартсе и заканчивая тем, как Гермиона смотрела на себя в зеркало в день своей свадьбы. Уже совсем стемнело, когда Том хриплым шёпотом просит её показать ему воспоминание о происходящем несколько часов назад, о том, что она чувствовала, когда его язык касался её. И, конечно же, Том осознал весь греховный потенциал её заклинания, и вскоре Гермиона застонала бы точно так же, как в воспоминании, проигрываемом на стене, когда Том поднимает ее и усаживает на свой член. Ни воспоминание, ни реальность не длятся долго, и в комнате повисают двойственные ощущения: более ранние события дня наполняют комнату её прежним удовольствием, и она седлает его. Той ночью они засыпают, прижавшись друг к другу, и последняя связная мысль Гермионы заключается в том, что, возможно, они могли бы превратить его спальню в библиотеку.

***

Их третье Рождество в Годриковой впадине проходит гораздо более голым, чем два предыдущих. Гермиона с трудом узнает себя, постоянно готовая и совершенно распутная, так же страстно желающая быть с Томом, как и он жаждет быть с ней. Она рада, что у них есть пара спокойных недель, чтобы избавиться от этого чувства, и безмерно гордится собой за то, что умудрилась сдерживаться в течение осеннего семестра, поскольку даже представить себе не может, какой катастрофой было бы поддаться этому всепоглощающему желанию, будучи вынужденной вести нормальный образ жизни. Честно говоря, Гермиона не совсем уверена в перспективах их отношений после возвращения в Хогвартс. Учитывая, как трудно было найти время среди учебы Тома для подготовки к схватке с Гриндевальдом, освободить место и для секса кажется совершенно невозможным. Когда она бормочет что-то по этому поводу, находясь при этом немного не в себе, лежа на диване и положив голову на вздымающуюся грудь Тома, он смеется и крепко обнимает её. — Я уверен, мы справимся. К тому же, кому нужны двенадцать Ж.А.Б.А.? Ведьма фыркает и трется о него щекой. — Тебе и нужны, смешной ты отличник. Даже если Гермиона не видит его улыбку, она слышит её в его голосе, когда Том отвечает: — Кто бы говорил. И в любом случае, поскольку мы оба любители ставить недостижимые цели, я уверен, что у нас будет более чем достаточно времени для этого. Она улыбается и запечатлевает поцелуй на его тёплой коже. — …Полагаю, в этом семестре мне придется выполнять большую часть работы в своём кабинете. Какая неприятность.

***

В канун Рождества в их дом почти постоянно прилетают совы, оставляя подарки и письма для Тома, чтобы на следующее утро он все их распаковал и распечатал. Приподняв бровь при виде огромного холмика под ёлкой, Гермиона поворачивается к Тому, который выглядит очень довольным добычей. — Теперь все знают, что я наследник Слизерина, — самодовольно объясняет он в ответ на её безмолвный вопрос, едва двадцать четвёртая сова покидает помещение. — Даже те, кому на самом деле всё это безразлично, не захотят рисковать и обидеть меня, как они это сделали в прошлом году. Гермиона закатывает глаза и отпивает немного чая. Том, тем временем, возвращается к присланным ему письмам, время от времени зачитывая ведьме те отрывки, которые, как ему казалось, могли бы её позабавить (и оказывается прав), и задумчиво хмыкает, когда доходит до последнего письма. — Что такое? — с любопытством спрашивает Гермиона, видя, как он хмурится. — Абраксас пригласил нас на чай через два дня. Гермиона, становясь такой же хмурой, как и он, ставит свою чашку на стол. — Нас обоих? Ещё до официального вечера? Почему? (Не то чтобы она хочет пойти… Но хочет Том, и Гермиона обещала сопровождать его в этом году. Несколько недель назад они прислали Малфоям свои, в некотором роде ответные, приглашения.) — Он просто сказал, что есть кое-кто, кто хочет с нами познакомиться, и его родители, по-видимому, предложили посодействовать этому знакомству. — Том пробегает глазами по письму, пытаясь найти за аккуратным почерком какой-то скрытый смысл. — Можно?.. — протягивает Гермиона руку, и юноша послушно отдает ей письмо. Ведьма не находит никаких дополнительных подробностей, о которых он, возможно, забыл упомянуть, и рассеянно покусывает нижнюю губу. — …С какой стати кому-то понадобилось обращаться именно к Малфоям, чтобы облегчить знакомство с двумя предполагаемыми полукровками? — Знаешь, не всё зависит от статуса крови. Гермиона фыркает, не отрывая глаз от письма. — Я почти жалею, что у меня не осталось шрама, чтобы я могла помахать им у тебя перед носом прямо сейчас, — Том издает тихий встревоженный звук, услышав её бойкое упоминание о пытках, и ведьма похлопывает его по колену, перечитывая письмо в четвертый раз. — Я в полном порядке, дорогой. Её пятое чтение прерывается тем, что Том сажает её к себе на колени и крепко обнимает, несмотря на то, что Гермиона сопротивляется этому неожиданному движению. Она с нежностью вздыхает и позволяет юноше убедиться в её благополучии. Пока Том вдыхает её запах и целует всё, до чего может дотянуться, ведьма размышляет, кто бы может желать встречи с ним. Это может быть буквально кто угодно. Гермиона сделала себе имя, — работать в Хогвартсе, несомненно, престижно, — да и они с Томом познакомились на вечеринке у Горация со множеством людей, которые могли бы разнести слухи ещё дальше. И это не говоря уже о склонности самого Горация рассказывать всем подряд о результатах её Ж.А.Б.А.. Остаётся добавить к этому всему тот факт, что Том успешно сдал двенадцать С.О.В. и находится на пике популярности. Не так уж невероятно, что кто-то проявил к нему интерес. Мерлин, как же Герммиона надеется, что это не кто-то из Отдела тайн. К счастью, это не совсем соответствует их стилю подбора персонала; когда она была принята на работу, Невыразимец Сметвик просто появился у её двери в один прекрасный день и крайне прямолинейно, даже грубо, предложил ей работу. Невыразимцы по натуре скрытные, но осмотрительные? Определенно нет. Когда поцелуи Тома становятся более настойчивыми, Гермионе становится намного труднее связно мыслить, и она отпускает нить размышлений, растворяясь в юноше. В любом случае, они скоро всё узнают.

***

— Не могу поверить, что я собираюсь на чай в чёртово поместье Малфоев, — бормочет Гермиона, втыкая очередную шпильку в свои непослушные волосы в безуспешных попытках взять их под контроль. У неё закончилось снадобье «Простоблеск», и она не удосужилась купить ещё немного для чего-то такого простого (по крайней мере, с учётом недостатка времени на сборы), как чаепитие. Том, прислонившийся к дверному косяку со скрещенными на груди руками, уже полностью собранный и выглядящий, как обычно, лихо, приподнимает бровь. — Это ведь не будет проблемой, правда? — Нет, — фыркает ведьма, слегка морщась, когда случайно сгибает шпильку в руке и вынужденно выправляет её обратно. — Я немного волновалась перед балом, но всё прошло нормально. Однако теперь здесь будем только мы, Малфои и таинственный гость. Я не в восторге от того, что провожу время с компанией надменных чистокровок. Теперь фыркает уже Том. — Что ж, по крайней мере, у нас будет возможность пошутить над тем, что они заискивают перед маглорождённой. Гермиона бросает на него удивленный взгляд, а затем накручивает и закрепляет ещё один локон там, где ей хочется. — Верно. Надеюсь, они принесут модные чашечки. Перепачкаю их своими грязными микробами. — Вот это настрой. Несколько минут спустя Гермиона считает, что выглядит вполне приемлемо, что подтверждается горячим поцелуем Тома, — его руки демонстративно подняты вверх, чтобы случайно не взъерошить ей волосы. Это до смешного мило, и она бы предпочла остаться здесь, а не терпеть снежную бурю на улице. Однако ведьме, несомненно, любопытно, зачем их пригласили Малфои, и она с сожалением спускается по лестнице вслед за Томом, вместо того чтобы пройти в спальню. Они надевают зимние плащи и сапоги, а затем прижимаются друг к другу, чтобы Гермиона могла наложить заклинание щита, защищающее их от тяжелых снежных хлопьев и свирепого ветра снаружи. — Осталось всего несколько дней, — успокаивает она его последним долгим поцелуем, и Том что-то приятно мурлычет ей в губы. Хотя брюнет прекрасно пользуется палочкой Гарри, когда они находятся вдвоём, он не может колдовать на публике до своего семнадцатилетия, чтобы не подвергнуться наказанию со стороны министерства. Волшебники выходят из дома и направляются вниз по тропинке, чтобы выбраться из-под защиты от трансгрессии. И переместились при первой же возможности, не желая проводить на улице больше времени, чем необходимо. (Гермиона считает, что ей действительно следует подключить к дому каминную сеть; бродить по снегу, потому что она хочет избежать контактов с Министерством, кажется совершенно нелепым, когда приходится терпеть снежную бурю. Возможно, после Нового года она сможет отправить в Министерства Тома.) Они появляются у дальних ворот поместья Малфоев, и те беззвучно открываются, словно ожидают прибытия гостей. Гермиона не снимает защитного заклинания, пока они спешат по дорожке, и они подходят к массивным парадным дверям, немного запыхавшиеся, но в остальном — выглядящие совершенно благопристойно. Двери распахиваются, и домовой эльф с поклоном впускает волшебников внутрь. Гермиона стискивает зубы, но благодарно улыбается, когда эльф предлагает взять их плащи. Том тоже бормочет что-то вроде благодарности, и эльф смущенно моргает, прежде чем снова поклониться и с резким треском исчезнуть, а затем почти в следующую секунду появиться снова, уже без плащей, чтобы провести гостей вглубь поместья. Пока они идут, лицо Тома остается спокойным и собранным, но Гермиона ловит его на том, что он время от времени бросает оценивающий взгляд на роскошную обстановку. Возможно, он воображает себя будущим лордом, обладающим поместьем; казалось, летом он был весьма удивлен, когда она рассказала ему о гопнической привычке Волан-де-Морта жить в чужих домах. Как бы Гермионе ни нравился их коттедж в Годриковой впадине, Том, несомненно, прекрасно вписывается в эту роскошную обстановку. Она задается вопросом, как долго он будет счастлив в менее изысканном здании. Захочет ли Том, чтобы они в конце концов начали искать что-то более величественное. Какое-нибудь место, в котором можно развлечься, где можно произвести впечатление на любого высоколобого аристократа, которого Том будет очаровывать во время своего прихода к власти. (Гермиона решительно не думает о том, как, чёрт возьми, они собираются придать огласке свои отношения, не вызвав масштабного скандала, поскольку на самом деле у неё пока нет ничего похожего на план.) Том не упоминал о каких-либо конкретных планах на будущее, но она слишком хорошо его знает. Может, он и не пойдет по тому же пути, что и Волан-де-Морт, но попытки возвыситься и улучшить своё положение в обществе у Тома в крови. Он — достигатор; тот, кто не успокоится, пока не окажется на самой вершине. Он хочет власти. Он жаждет её. Гермиона задается вопросом, что она сделает, чтобы помочь ему достичь этого. Судя по её нынешнему послужному списку, возможно… что угодно. При этой мысли у неё внутри всё переворачивается, а щеки слегка горят. Эльф ведет их в большую оранжерею, великолепно украшенную по случаю праздников, и просит подождать внутри, заверяя: — Хозяин, хозяйка, молодой хозяин и гость хозяина будут через несколько минут. Гермиона благодарит эльфа, мысленно закатывая глаза: почему Малфои просто не могли пройти в оранжерею заранее. Она считает глупостью тот факт, что богатые чистокровные волшебники заставляют заранее приглашённых гостей ждать. Гермиона должна признать, что в оранжерее очень красиво. Из окон открывается прекрасный вид на обширную территорию, где снаружи бушует снежная буря. В помещении горят тёплые праздничные огни, и создается впечатление, что гости оказались в зимней стране чудес. Лёгкий зловещий привкус бури только усиливает это впечатление. Том сцепляет руки за спиной и безучастно смотрит в окно, изображая скуку. Он выглядит титулованным лордом, осматривающим свои обширные владения. Гермиона подходит к нему достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, но не настолько близко, чтобы они касались друг друга. Ведьма надеется, что чаепитие закончится очень быстро и что они смогут вернуться домой и… Тут двойные двери за их спинами распахиваются, и мягкий звук шагов по мраморному полу заставляет Гермиону обернуться. Том повторяет её движение. Троицу Малфоев ни с кем нельзя спутать. Глава семейства, Кассиус Малфой, любезно приветствует гостей лёгкой улыбкой. — Профессор Грейнджер, мистер Риддл! Как я рад вновь видеть вас обоих. Они обмениваются приветствиями с Абраксасом, выглядящим настолько надменно, насколько вообще может входить в помещение пятнадцатилетний Малфой, а также с его матерью Рубеллой. Однако пока нет никаких признаков присутствия таинственного гостя, что кажется Гермионе довольно странным, учитывая, что они якобы были зачинщиками этого маленького разговора тет-а-тет. Все занимают свои места, и домашний эльф подает чай. Гермиону беспокоит, что она не знает имен ни одного из эльфов, но у неё есть здесь своя роль, и это вовсе не роль основательницы Г.А.В.Н.Э.. В оранжерее ведётся какая-то безобидная светская беседа, гости и хозяева обмениваются вежливыми улыбками, беззвучно помешивают чай и потягивают его почти сомкнутыми губами. Том рассказывает то одну, то другую очаровательную историю об их Рождестве (конечно, в крайне отредактированной форме), и Гермиона дополняет эти истории, затем Малфои отвечают взаимностью, и в конце концов напряженная атмосфера постепенно спадает. Улыбки становятся чуть более искренними, язык тела — чуть более свободным, и Гермиону бесконечно забавляет, что Малфои, похоже, действительно представили гостям один из самых изысканных сервизов. Хотя, честно говоря, у таких возмутительно богатых людей, как Малфои, вероятно, нет в запасе ничего, кроме самого лучшего. Тем не менее, в конце концов, она не может удержаться и спрашивает, когда к ним присоединится их гость. Кассиус Малфой почти незаметно напрягается, в то время как двое других обмениваются взглядами, которые она не может расшифровать. — О, его вызвали рано утром, но он, несомненно, скоро приедет. Он, конечно, приносит свои извинения. Возможно, вам следовало начать с этого, вы, богатые придурки, безжалостно думает Гермиона, скрывая скромную улыбку за краем своей чашки. Они здесь уже полчаса. Ведьма мысленно вздыхает, в очередной раз желая поскорее уйти домой. Она спрашивает Рубеллу, как идут приготовления к балу. (Гермиона подавляет желание биться головой об пол во время следующего за её вопросом витиеватого монолога.) Наконец, наконец, они слышат в коридоре торопливые шаги, возвещающие о возвращении высокопоставленного гостя. Гермиона поворачивает голову и встает на ноги. Однако она испытывает сильное искушение рухнуть обратно на диван, когда узнает улыбающегося мужчину, идущего к ней с протянутыми руками. Он красив. Блондин с глазами разного цвета: один — льдисто-голубой, а другой — тёмно-карий. У него симметричные черты лица, острый подбородок и обаятельная улыбка с одним кривым передним зубом, что придает ему очаровательную естественность. На вид ему самое большее сорок с небольшим, хотя она знает, что он старше, чем выглядит. — А, вот и вы! Приношу извинения за свое опоздание. Боюсь, произошло нечто, не терпящее отлагательств. Вы, должно быть, многоуважаемая профессор Грейнджер! Я Персиваль Грейвз. Она позволяет Геллерту Грин-де-Вальду запечатлеть лёгкий, как перышко, поцелуй на тыльной стороне своей ладони. Внутри себя она кричит, но внешне никак не меняется, продолжая мило улыбаться. — Приятно познакомиться, мистер Грейвс, — бормочет она и опускает руку, когда он её отпускает. Ведьма рада видеть, что её пальцы не дрожат. — А это, должно быть, мистер Риддл! Я так много слышал о вас двоих, — говорит Гриндельвальд с едва заметным немецким акцентом. Она, вероятно, не смогла бы определить его, если бы не её знания о происхождении Гриндевальда, полученные в ходе исследования того, как лучше всего убить человека, который сейчас пожимает руку ее подопечному. Сможет ли она дотянуться до своей палочки первой? Сможет ли она произнести заклинание раньше Гриндевальда? Попадет ли Том под перекрёстный огонь? Сможет ли она покончить со всем этим прямо здесь и сейчас? Стоит ли рисковать? Грин-де-Вальд снова приглашает всех сесть, непринудждённо изображая из себя истинного хозяина поместья, и наливает себе чашку чая. Прежние открытые выражения лиц Малфоев исчезли, превратившись в одинаковые нейтральные маски, да и Гермионе с трудом удается сохранять ауру вежливого любопытства, а не откровенной враждебности. По крайней мере, лично она ничего не имеет против этого Тёмного Лорда; на самом деле ей нужно, чтобы он исчез только ради Тома и Гарри. И, конечно, из-за его ужасной политики. Тем не менее, на удивление трудно ненавидеть человека, с удовольствием потягивающего чай, когда всё, что она знает о его преступлениях, носит абстрактный характер, и ни одно из них не повлияло непосредственно на неё или Тома. Грин-де-Вальд откидывается на спинку дивана, положив одну ногу на колено другой, и выглядит в доме Малфоев гораздо более непринужденно, чем они сами. Откуда Грин-де-Вальд узнал о них? Какой у него может быть интерес к школьной учительнице и шестикурснику? Вряд ли этот человек знает, что они — путешественница во времени и потенциальный Тёмный Лорд, который соперничает по силе даже с самим Грин-де-Вальдом. Учитывая его присутствие здесь, ведьма предполагает, что, скорее всего, он знает о том, что Том является наследником Слизерина. Если, конечно, Абраксас рассказал ему об этом. Гермиона понимает, что ни один из них не произнес ни слова с тех пор, как Гриндевальд сел, и что он определённо оценивает их так же, как и они его. Том, сидящий рядом с ней излучает напряжение, и ведьме очень хочется протянуть руку и утешить его. Однако юноша прекрасно скрывает свою скованность от людей, которые недостаточно хорошо его знают, а выдавать его она не хочет. — Итак, мистер Грейвс, — начинает Гермиона так любезно, как только может (что чертовски приятно, спасибо вам большое). — Чем вы занимаетесь? — В основном политикой. На континенте, — отвечает Гриндевальд с кривой улыбкой, сверкая разноцветными глазами. — Батюшки, — Гермиона намеренно говорит как можно мягче. — Как интересно. Могу я спросить, откуда политик с континента узнал о нас двоих? Улыбка Гриндевальда становится шире. — На самом деле, из нескольких источников, — он слегка подается вперёд, опуская ногу, которую не так давно закинул на другую, обратно на пол. — Блестящая школьная учительница, получившая домашнее образование, и её подопечный, наследник Слизерина. Вы — довольно интригующая парочка. Гермиона невозмутимо приподнимает бровь, в то время как её обеспокоенное происходящим сердце начинает биться чаще. Том слегка ёрзает на диване рядом с ней. — Понятно, — отвечает она. — Как… лестно. Грин-де-Вальд хмыкает, не переставая улыбаться. — Ну, видите ли, моя работа в конечном итоге приведет меня в Британию, и я всегда нахожусь в поиске потенциальных союзников и друзей. Я абсолютно уверен, что мы могли бы завязать настоящую дружбу. Гермиона слегка сглатывает, изображая застенчивую улыбку. — Друзей никогда не бывает слишком много. — Совершенно верно, — Гриндельвальд наклоняет голову. — Однако, — продолжает Гермиона, — я полагаю, мне нужно узнать немного больше о вашей… политике, прежде чем я соглашусь на какие-либо дружеские отношения. Ей хочется выхватить палочку и запустить заклинание в восхищенное лицо Гриндевальда. — Именно этого я и ожидал, — уверяет он её. — Скажите мне, что вы знаете о Гриндевальде? Гермиона взвешивает варианты. Стоит ли ей притворяться дурой? Он вряд ли поверит её словам. Хронология событий уже выходит из-под её контроля; связь с Гриндевальдом может только помочь в организации убийства. Верно? Гермиона отпивает чай, затем осторожно ставит чашку на стол. Она выпрямляет спину и ухмыляется Тёмному Лорду, терроризирующему волшебный мир. — Я знаю, что у него, по-видимому, есть склонность представляться под вымышленным именем.