Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона и Том беседуют со злодеем. Тому исполняется семнадцать.

***

Грин-де-Вальд, похоже, в полном восторге от заявления Гермионы. Он, похоже, в целом очень увлечён Гермионой. Том хочет его убить. В любом случае, таков план, не так ли? Вот и вся причина, по которой они тренируются. Именно с этим он пообещал ей помочь. Вместо убийства они сидят здесь, ведя разговоры со скрытыми мотивами, и оценивают друг друга. Обычно Том преуспевает в этой игре, но неожиданное столкновение с Тёмным Лордом всей континентальной Европы выбило его из колеи, и он изо всех сил пытается понять, что происходит, поэтому позволяет Гермионе возглавить противостояние. — Вы так же гениальны, как о вас говорят, — замечает Грин-де-Вальд, и его и без того широкая улыбка становится ещё шире. — Как вы об этом узнали, моя дорогая? Ухмылка Гермионы прекрасна, как и расчеты, которые он видит в её глазах, и проносящиеся в её голове мысли, которые он практически слышит. Однако… Он не должен был этого заметить. Гермиона чрезвычайно умна, у неё самый блестящий ум, с которым Том когда-либо сталкивался, но он знает, что поле битвы, на котором она оказалась, для ведьмы неестественно. Она ученый, исследователь; она легко приспосабливается, но не из тех, кто занимается политикой или социальной борьбой. Она умеет маневрировать в разговоре, достаточно хорошо ведет игру, но не в этом её истинные сильные стороны. Она слишком экспрессивна, по крайней мере, для тех, кто считает своей профессией чтение людей. Им нужно как-то выпутаться, отступить и перегруппироваться, составить план игры. Но у них нет такой возможности. Если бы только Гермиона научила его своему заклинанию, когда он о том просил!.. Он прекрасно пользуется невербальной магией, и Грин-де-Вальд на него, скорее всего не обратит даже внимания, посчитав менее серьёзной угрозой. Том банально может оказаться единственным из них, кто окажется достаточно близко, чтобы произнести заклинание и пробиться сквозь любой щит, который Гриндевальд сможет создать без помощи палочки. — У меня свои методы, — тихо говорит Гермиона. Грин-де-Вальд хмыкает. — И мне было бы чрезвычайно интересно услышать о них, моя дорогая. Это одновременно и просьба, и угроза. Том лениво размышляет, не обдумал ли Грин-де-Вальд заранее, чья голова слетит именно сегодня. (Он бы так и сделал.) Гермиона, ни секунды не колеблясь, спокойно отвечает: — У мисс Бэгшот всё ещё есть ваши юношеские фотографии. Том хотел бы прямо сейчас проникнуть в мысли Гермионы и спросить её, какой, чёрт возьми, у неё сейчас план. Вместо этого он ненадолго отводит взгляд в окно, как будто ему скучно наблюдать за происходящими в комнате событиями, укрепляя защитные щиты своего сознания. Слухи о легилименции Грин-де-Вальда могут быть необоснованными, но Том не настолько глуп, чтобы понадеяться на удачу; он усвоил урок о том, что нельзя оставлять свой разум без присмотра рядом с подозрительными стариками. Хотя ему не хочется прятаться за спиной Гермионы, лучше, чтобы Грин-де-Вальд сосредоточился на ней. Она действительно сможет противостоять ему в случае нападения. Это раздражает — признавать свою неполноценность даже в чертогах собственного разума, однако стратегически это признание более чем разумно. Грин-де-Вальд откидывается на спинку стула, атмосфера угрозы, поднявшаяся в комнате, словно темная волна, исчезает. Он качает головой, практчиески нежно; но Том знает, что это неправда. — Ах, Батильда. Ну, разумеется. Поверьте, историк никогда не станет избавляться от любых источников информации. — Это правда, — бормочет Гермиона. — Она рассказывала довольно… интересные истории. — Оставьте нас, — резко говорит Гриндевальд. Возникает некоторое замешательство, и Тёмный Лорд бросает взгляд на Малфоев. Кассиус выглядит оскорбленным; Том понимает, как, должно быть, его уязвляет это неуважение — быть отвергнутым в собственном доме, да ещё и подобным образом. Тем не менее, глава Малфоев распознает среди сидящих за столом главного хищника и благоразумно подчиняется. — Идём, — рявкает Кассиус. Его жена с сыном следуют за ним, когда тот выходит из оранжереи. Последний из выходящих захлопывает за собой дверь. — Я вынужден настаивать, чтобы вы рассказали мне, какие сказки распространяла обо мне милая старушка Батильда, — говорит Грин-де-Вальд обманчиво мягким голосом, как только они втроем остаются одни в комнате. Поскольку Том прекрасно знает, что единственные слова, которыми Гермиона перебрасывалась с Батильдой Бэгшот — это вежливые приветствия при встречах в деревне, он задается вопросом, какого чёрта она привлекает непрошенное внимание к невиновной пожилой женщине. Это определённо лишь прикрытие для истинных причин её знания о том, чего ей знать не положено, но Том считает невероятно глупым, что Гермиона решила перейти в подобное наступление, когда они могли бы продолжать притворяться, что ничего не знают об истинной личности Грин-де-Вальда. Честно говоря, несколько его фотографий действительно просочились в прессу; в конце концов, Грин-де-Вальд пытается представить себя законным потенциальным правителем. Даже «Пророк» опубликовал одну из них несколько месяцев назад. Бросить Батильду на съедение волкам было не единственным выходом. Тому не следовало позволять Гермионе контролировать разговор. Но если он сейчас вмешается, это будет выглядеть подозрительно. — Она просто заметила, что вы с Альбусом Дамблдором были близки в юности, — беззаботно отвечает Гермиона. На её лице появляется маска сочувствия. — Мои соболезнования в связи с вашей утратой. Гермиона сохраняет олимпийское спокойствие, как будто Альбуса Дамблдора прикончила не она. На лице Гриндевальда мелькает эмоция, которую Том не успевает распознать: она в мгновение ока исчезает с лица их собеседника. — Ах. Спасибо. Альбус и я… ну… Давайте просто скажем, что мы не были в хороших отношениях долгие годы. Гермиона по-прежнему сочувственно хмыкает. — Узы, сложившиеся в детстве, иногда оказываются самыми крепкими из всех. — …Похоже, вам это хорошо известно, профессор Грейнджер. И всё же, — он склоняет голову набок, — в вашей жизни нет ни единого человека, кроме мистера Риддла. Ни родителей. Ни старых друзей. Ни предполагаемого бывшего мужа. С каждым словом, слетающим с губ Грин-де-Вальда, Гермиона напрягается всё больше и больше, и в голове Тома громко звенят тревожные колокольчики. Он отчаянно хочет отступить. Однако он понятия не имеет, как выпутать их из этой ситуации, не вызывая у Грин-де-Вальда ещё больших подозрений по отношению к ним. Что ему известно? Чего он хочет? — Я вижу, вы выискивали обо мне информацию, — замечает Гермиона. Её голос по-прежнему спокоен, но когда Том смотрит на её горло, то видит, как нервно она сглатывает. Улыбка Гриндевальда возвращается, и он наклоняется вперед, заговорщицки подмигивая. — Как я мог устоять? Мистер Харпер, в конце концов, был очень скрупулезен в своих отчётах. Тома словно окатили водой. В его грудь внезапно вонзился осколок льда. Харпер. Харпер работал на Грин-де-Вальда?! И Том убил его. Блять. Гермиона моргает, слегка нахмурив брови в замешательстве. — …Мистер Харпер? Вы имеете в виду Натаниэля? — О да. Он был очень увлечен вами. Как вы понимаете, в первую очередь он должен был присматривать за Альбусом, но его отчеты по какой-то причине были полны наблюдений за вами, — Грин-де-Вальд вздыхает. — Признаюсь, его исчезновение было довольно неприятным. Не думаю, что вы можете пролить на это какой-то свет? Гермиона нервно сглатывает и качает головой. — Боюсь, что нет. Авроры ничего не нашли. Насколько мне известно, не могут найти до сих пор. Грин-де-Вальд медленно кивает. — Разумеется. И затем, вскоре после этого, потерять Альбуса… Это сколько же получается, три учителя за столько лет? Нет, подождите, четыре, не так ли? И этот призрак тоже, тот, который раньше занимал вашу должность, — взгляд Грин-де-Вальда становится острым, он прикован к лицу Гермионы. — Я признаю, что, возможно, я приложил руку к профессору астрономии… Бенсону, кажется?.. и его временному отсутствию, но остальные трое… — Я не одобряю ваших инсинуаций, мистер Грин-де-Вальд, — сухо произносит Гермиона. Том едва сдерживает желание застонать и закрыть лицо руками. Ей следовало изобразить замешательство. Глаза Грин-де-Вальда расширяются. — Инсинуаций, моя дорогая? Я просто отметил, насколько необычно, что так много профессоров так или иначе покидают Хогвартс за такой короткий промежуток времени. А что, вы имеете какое-то отношение к их отсутствию? — Конечно, нет. Напряжение в комнате нарастает ещё больше. Грин-де-Вальд продолжает пристально смотреть на Гермиону. Она бесстрашно встречает его взгляд, выпрямив спину. Том размышляет, кто быстрее вытащит свою палочку. И вдруг Грин-де-Вальд улыбается и откидывается на спинку стула, максимально расслабившись. — Я вижу, я сделал мудрый выбор, предложив вам дружбу, профессор Грейнджер. Теперь вопрос только в том, примете ли вы её? Гермиона моргает. Молчание затягивается, она явно обдумывает ответ на вопрос. Том практически слышит, как колотится её сердце, хотя и знает, что ему только кажется. Затем она медленно наклоняет голову. — Для меня это большая честь, — бормочет Гермиона. Грин-де-Вальд переводит взгляд на Тома. Всё происходящее сбивает юношу с толку, но юноша старательно не подает виду, устремив свой взгляд куда-то на лоб Гриндевальда. На всякий случай. — А как насчет вас, мистер Риддл? Совпадает ли ваше видение с мнением вашего печально известного предка, с мнением вашего нынешнего опекуна? Он чувствует, как Гермиона слегка ёрзает на стуле, словно готовясь броситься к Тому, чтобы любыми способами защитить его от внимания Грин-де-Вальда. Том бросает на неё неуверенный взгляд, чтобы изобразить нуждающегося в утешении подростка. После лёгкого кивка Гермионы он всем телом поворачивается к Грин-де-Вальду. Отчасти он наслаждается этой игрой, испытывая свой характер в схватке с таким же хищником, и, хотя ему неприятно демонстрировать какую-либо покорность, он, тем не менее, обнажает свою метафорическую глотку. — Моё мнение совпадает с вашим, мистер Грин-де-вальд. — Как чудесно, что я так быстро обрел таких уважаемых друзей в своей кампании на британской земле, — говорит Грин-де-Вальд, и его голос излучает теплоту. — …Я надеюсь, вы сохраните любую информацию о моём пребывании здесь в тайне? — Конечно… сэр, — говорит Гермиона, и Том без труда замечает довольный блеск в разноцветных глазах Грин-де-Вальда при виде её явной приверженности недавно установленной иерархии. Грин-де-Вальд может сколько угодно использовать слово «друг»; однако, теперь они его подданные, а он — их повелитель. Том втайне думает, что это сделает их восстание ещё более революционным. — Замечательно! К сожалению, мое присутствие требуется в другом месте, но я буду на связи. Они все одновременно встают. Тому отчаянно хочется выхватить палочку и запустить заклинание в лицо Грин-де-Вальду. Он определённо не ожидает этого прямо сейчас? Но Гермиона остается неподвижной, скромно сложив руки перед собой. — Профессор Грейнджер, мистер Риддл, — Грин-де-Вальд слегка наклоняет голову в их сторону. Они повторяют его движение, кивая ещё более глубокими кивками. Тёмный Лорд быстро покидает комнату. Рука Тома тянется к волшебной палочке, но Гермиона хватает его за запястье. Он замирает. Малфои довольно быстро возвращаются в оранжерею. — Спасибо вам за гостеприимство, — говорит Гермиона, прежде чем все успевают вернуться на свои прежние места. — Но я думаю, нам пора. Обменявшись прощаниями и заверениями в их следующей встрече на торжественном приеме через несколько дней, Гермиона и Том покидают поместье Малфоев, поспешно забрав плащи у домового эльфа. Когда они возвращаются в Годрикову впадину, оба молчат и спешат обратно в дом, укрывшись под защитными чарами Гермионы, в то время как вокруг них бушует снежная буря. Оказавшись в уютной безопасности под гермиониными защитными чарами и тщательно закрытой дверью, ведьма прислоняется к стене и закрывает глаза. — Ебать. — Может быть, не прямо сейчас, — говорит Том, пытаясь разрядить обстановку. Отчасти это срабатывает; Гермиона издает сдавленный смешок и выпрямляется, открывая глаза и печально улыбаясь ему. — Да ладно, — бормочет Гермиона. Они снимают верхнюю одежду, затем направляются в гостиную, падают на диван, переплетая руки и ноги, придвигаются ближе и облегчённо вздыхают от возобновления близости. Некоторое время они молчат, снимая напряжение от встречи. Том рассеянно гладит Гермиону по руке, а она тихо дышит, уткнувшись носом ему в шею. Снаружи ветер кружит снежинки. Время от времени раздается низкий шум падающих на землю сдвинутых яростным ветром с крыш или деревьев сугробов. Том берет её волшебную палочку и разжигает огонь в камине. Вскоре к тихим звукам в комнате добавляется весёлое потрескивание разгорающихся дров. — …Что за бардак, — наконец бормочет Гермиона, тяжело вздыхая и слегка целуя юношу в шею, прежде чем немного отстраниться. — Тебе нужно научить меня своему заклинанию, — бормочет Том, все еще поглаживая ее руку. Гермиона кивает. — Я знаю. Я все думала, что, если бы только один из нас смог напасть на него, возможно, всё закончилось бы прямо там и всего за секунду… Том хмыкает в знак согласия. — Я тоже так думал. Я знаю, что он — обладатель Бузинной палочки, но, конечно, он бы недооценил меня… Гермиона моргает и садится немного прямее с тихим недоверчивым смешком, больше похожим на резкий выдох, чем на звук веселья. — Что? — Я не могу поверить, что все три дара смерти находились в одной комнате, пусть и недолго. У меня в сумочке была мантия-невидимка. Том хмурится. — Я… даже не подумал об этом. — Полагаю, мы должны радоваться, что он об этом даже не догадывался. В молодости Дамблдор и Грин-де-Вальд были одержимы дарами смерти… Мерлин, мне интересно, что он знает о нас на самом деле… — Гермиона массирует виски кончиками пальцев и тяжело вздыхает. — По тому, как он говорил, мне показалось, что он знает обо мне всё или, по крайней мере, больше, чем мне хотелось бы. Но я понятия не имею, как он вообще мог это узнать. — Она морщит нос и хмурится. — Я не могу поверить, что Харпер был в сговоре с Гриндевальдом! В душу закрадывается чувство радостного ликования. Как же вовремя он убил Харпера! Кто знает, какую информацию этот дурак мог бы передать Гриндевальду, если бы остался жив. — Наверное, он блефует, — говорит Том, протягивая руку и вынимая из её причёски одну из её шпилек. Гермиона бросает на него укоризненный взгляд, но не останавливает его, и юноша достает ещё одну. Он предпочитает, чтобы её локоны были распущены и обрамляли лицо, независимо от того, насколько красиво она выглядит со строго уложенными волосами.— Хотя Харпер, предположительно, шпионил за тобой, он никак не мог догадаться, что ты из будущего. Произнося эти слова, он оглядывается по сторонам, напрягаясь. Но ничего не происходит; не раздается ни сдавленного вздоха потрясения, ни торжествующего восклицания «Я так и знал!» доносящегося из какого-то тёмного угла комнаты. Том слегка встряхивает головой, чтобы избавиться от паранойи. — Я знаю. Это был бы грандиозный манёвр: я никому, кроме тебя, об этом не говорила. Он, наверное, думает, что я либо лживая беглянка, либо… либо какая-нибудь сумасшедшая, склонная к убийству. Том фыркает и запускает пальцы в её локоны, накручивая один из них на палец. Гермиона на мгновение прикусывает нижнюю губу, а затем говорит: — Хотя, возможно, он уже убежден, что я как-то связана с Харпером, Дамблдором и Биннсом. Мерлин, я должна была прикинуться дурочкой! — Гермиона испуганно стонет, на мгновение закрывая глаза. Было бы невежливо согласиться сразу, поэтому Том просто спрашивает: — Почему ты этого не сделала? — Я не знаю, — печально вздыхает она. — Честно говоря, всё проходило как в тумане, потому что я запаниковала. Думаю, я каким-то образом убедила себя, что он уже всё знает, поэтому пыталась произвести на него впечатление... Или что-то в этом роде. — Не самая плохая стратегия, я полагаю, — Том склоняет голову набок и нежно поправляет женский локон, всё еще накрученный на палец. — По крайней мере, это даёт нам дополнительную возможность сблизиться с ним, не привлекая никого другого для знакомства и тому подобного. Гермиона морщит нос, уголок её верхней губы слегка приподнимается. — В следующий раз, когда мы подберемся достаточно близко, мы его прикончим. Том улыбается, и стремление к убийству разгорается в его жилах. — Мне нравится, когда ты ведёшь себя так кровожадно, особенно находясь рядом со мной. Ведьма начинает бормотать ему в ответ что-то невнятное, но юноша стремительно наклоняется вперед и целует её. После этого действия в разговоре действительно нет особого смысла.

***

Кто-то нежно целует его в обнаженное плечо. Том неторопливо потягивается, широко зевая и щуря глаза от тусклого света спальни, затем поворачивается. — Доброе утро, — бормочет он. Гермиона придвигается ближе, закидывает ногу ему на талию и устраивается сверху. Его руки автоматически опускаются ей на бедра. Прижимаясь губами к его груди, она шепчет: — Счастливого семнадцатилетия, дорогой. Том мурчит, как кот, и этот звук становится более довольным, когда Гермиона прокладывает дорожку из поцелуев вниз по его торсу, проводя руками по бокам. Тёплое чувство удовлетворения, возникшее от того, что юноша только что проснулся, сменяется трепетным предвкушением, когда её губы скользят по его коже вниз. Она уже несколько раз прикасалась к нему губами, так что Том понимает, к чему она клонит, но каждое новое движение Гермионы всё равно оказывается для юноши откровением, и поэтому он ложится на спину и жадно наблюдает за ней голодными глазами. Когда её губы наконец обхватывают его быстро твердеющий член, он стонет и зарывается пальцами в её мягкие волосы. Она достаточно легко сосет и облизывает его, не торопясь, водя языком по головке, нежно лаская его яйца, а затем принимает окончательно отвердевший член так глубоко, как только может, заглатывая член со всех сторон. Там влажно и тепло, и бёдра Тома сами по себе поднимаются вверх, вызывая в горле Гермионы спазм. Её глаза открываются, и она поднимает их к его лицу. Вместо того, чтобы опустить его бедра, обездвиживания Тома, как она делала в предыдущие разы, она просто заглатывает ещё сильнее и с вызовом приподнимает бровь. У Тома перехватывает дыхание, но он больше не колеблется. Он сильнее зарывается пальцами в её волосы, удерживая её голову на месте, и начинает двигаться, входя и выходя из её рта, в то время как она поддерживает зрительный контакт, слюна стекает по её подбородку, и это зрелище в сочетании с непристойными звуками настолько невыносимо сексуально, что ему не требуется много времени, чтобы с неистовым стоном кончить прямо в её горло. Гермиона сглатывает, с лёгкой улыбкой вытирает лицо об одеяло, а затем поднимается по его телу, целуя каждый дюйм его кожи, до которого может дотянуться, давая юноше перевести дыхание. — С днем рождения меня, — ошеломленно говорит Том. От оргазма у него всё ещё кружится голова. Гермиона улыбается и нежно кусает его за шею, прежде чем провести по ней губами и языком. — С днем рождения тебя. Её голос немного хриплый от того, что Том надругался над её горлом, но её тембр — один из самых сексуальных звуков, которые он когда-либо слышал. Гермиона устраивается рядом с ним, Том обнимает её, и она проводит кончиком пальца по его груди, в то время как юноша просто наслаждается моментом, уже предвкушая второй круг. Может быть, он положит её на живот; ему нравится прижимать её к матрасу… В его руке оказывается волшебная палочка. Его собственная палочка. Пальцы Тома автоматически сжимаются на рукояти, и он поднимает её над головой, глядя на неё с искоркой возбуждения, разгорающейся в его жилах. — Давай, наколдуй что-нибудь, — мягко подбадривает Гермиона, продолжая лениво рисовать пальцем у него на груди. — Теперь это совершенно законно. Том фыркает. В качестве своего первого законного заклинания за пределами Хогвартса он, к явному удовольствию Гермионы, создает нарцисс. Он приподнимается на кровати, увлекая ведьму за собой, и закладывает цветок ей за ухо. На её прелестном личике появляется восхитительный румянец, и Том наклоняется для быстрого поцелуя, но Гермиона уворачивается, так что его губы касаются только её щеки. Юноша недовольно ворчит из-за такого ужасающе грубого поведения, но только для того, чтобы она пробормотала что-то об утреннем запахе изо рта уголком губ. Он закатывает глаза и накладывает на них обоих освежающие дыхание чары, в ответ на что получает коварную улыбку. Лишь после этого Гермиона нетерпеливо прижимается губами к его губам, как будто просто ждёт, когда он заключит какое-то невербальное соглашение. Однако, прежде чем события начинают разворачиваться по-настоящему, она отстраняется и тянется за своей волшебной палочкой. Том позволяет ей отвлечься. Ему интересно узнать, что волнует её больше, чем секс. Она взмахивает палочкой, сворачиваясь калачиком, скрестив ноги, рядом с ним, и вскоре из шкафа, куда она, должно быть, его спрятала, вылетает подарок. Она с широкой улыбкой вкладывает его ему в руки. — Давай, открывай. Том любит подарки. Просто обожает. И Гермиона всегда дарит ему самые лучшие подарки — либо продуманные (как его семейные реликвии), либо до смешного дорогие, в зависимости от того, чего он хочет. Но она сидит рядом с ним, с растрепанными волосами, обрамляющими её голову, сияя от счастья, восхитительно обнаженная, и в данный момент ему довольно трудно сосредоточиться на чём-либо, кроме неё. С огромным усилием он отрывает от возлюбленной взгляд и обращает его на подарок, поспешно разворачивая его, чтобы как можно быстрее вновь взглянуть на Гермиону. Он поднимает крышку коробки. Внутри, на маленькой бархатной подушечке, лежат самые красивые часы, которые он когда-либо видел. Ремешок серебристый, а циферблат — тёмно-синего, почти чёрного цвета. Время легко читаемо благодаря тому, что римские цифры отделаны серебром. Гермиона практически подпрыгивает на своём месте (пожалуй, самое отвлекающее зрелище в мире) и говорит: — Если ты нажмешь вот на эту кнопку, она покажет текущую фазу Луны! А вот эта привязана к моей магической подписи — видишь, как она меняется в зависимости от моего местоположения? Там написано «дом», а после начала учебного года будет написано «работа»… Гермиона продолжает болтать о различных дополнительных магических свойствах часов, нажимая одну кнопку за другой, а Том просто смотрит на неё со снисходительной улыбкой, чувствуя, что его грудь вот-вот разорвется от любви к этой невероятной ведьме. Том знает, что часы — традиционный подарок на совершеннолетие волшебника. И хотя Гермиона явно последовала волшебным традициям, она, как и всегда, сделала всё в лучшем виде; она смогла привязать часы к своему магическому отпечатку, чтобы он всегда знал о её местонахождении, — это просто прекрасно. Гермиона замечает, что юноша не реагирует на её нетерпеливую демонстрацию многочисленных функций часов, и обрывает себя робкой, почти застенчивой улыбкой. — …Они тебе нравятся? Том улыбается и берет её лицо в ладони, притягивая к себе для поцелуя. — Они мне нравятся, — шепчет он ей в губы, прижимая их лбы друг к другу. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — шепчет ведьма в ответ, и её лучезарная улыбка сияет ярче солнца. Что касается дней рождения, то у Тома определенно бывали дни и похуже.