Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона учит Тома трём новым заклинаниям.

***

Остаток зимних каникул проходит так же приятно, как и до встречи с Грин-де-Вальдом. ...Ну... Если не считать того факта, что Батильда Бэгшот исчезла, а её дом в Годриковой впадине явно заброшен. Гермиона не может не чувствовать себя виноватой за это. Честно говоря, она не ожидала, что Грин-де-Вальд что-то предпримет, когда она воспользовалась Бэгшот в качестве алиби; если он был согласен оставить её в покое до недавнего времени, то зачем сделал с ней что-то именно сейчас? Вдобавок к чувству вины её мучает беспокойство, что Грин-де-Вальд допросит бедную женщину и таким образом узнает, что нога Гермионы никогда не ступала в её дом. Но вот нога Тома как раз таки ступала, поэтому ведьма считает, что сможет объяснить любое несоответствие тем, что прикрывает своего подопечного; конечно, даже Грин-де-Вальд не счёл бы такой ответ подозрительным. Она хотела бы знать, является ли Грин-де-Вальд прирожденным легилиментом. Когда они встретились, она не уловила даже лёгкого давления на свои щиты и намеренно искала зрительный контакт, пытаясь заманить его в своё сознание. Либо он был слишком умен, чтобы попасться в её ловушку, либо у него просто нет природных способностей. Она надеется на второе, в то же время мрачно готовясь к первому, возобновляя обучение Тома окклюменции, когда у них появляется свободная минутка. Однако у них редко бывают свободные минуты, так как ни один из них не желает отказываться от сексуальной близости или практических занятий по наложению заклинаний. Таким образом, обучение происходит в основном непосредственно перед сном, или за едой, или во время дуэлей, которые они устраивают. Последнее действительно дает возможность попрактиковаться, параллельно занимаясь тренировкой других областей магии, что побуждает Тома мгновенно выставлять свои щиты; ни один из них не хочет, чтобы его застали врасплох и оставили открытым для атаки в неожиданный момент, как это случилось с Дамблдором. Гермиона чувствовала бы себя неловко из-за того, что ожидала от Тома слишком многого, если бы он каждый раз не подходил к делу со всей решительностью, даже приставая к ней с просьбами о дополнительных заклинаниях и дополнительных тренировках, как будто встреча с Грин-де-Вальдом и возможность сравняться по уровню со своей целью зажгли в юноше какой-то решительный огонь. В глубине души Гермиона не может не сравнивать подход Тома и Гарри. В то время как Том старается изо всех сил и делает всё возможное, чтобы подготовиться к битве с Тёмным Лордом, подход Гарри в подобной ситуации был немного более… пресыщенным. Не то чтобы он не волновался или не воспринимал это всерьёз, но Гарри отдавал Гермионе бразды правления в её исследованиях и большинстве приготовлений, в то время как Том проявляет к этому искренний интерес и принимает в происходящем активное участие. И Том даже не был насильно вовлечен в борьбу, как было в случае Гарри и Волан-де-Морта. Он делает это только для того, чтобы ублажить её, и Гермиона выражает свою признательность за это любым доступным ей способом. Тем не менее, несмотря на решимость Тома уничтожить Грин-де-Вальда, Гермиона постоянно беспокоится о том, что её предыдущие планы могут сорваться. Она упустила прекрасную возможность тихо избавиться от Грин-де-Вальда в поместье Малфоев и понятия не имеет, когда ей может представиться следующая такая возможность. Вдобавок ко всему, ведьма каким-то образом вовлекла их в его кровавый крестовый поход, присягнув на верность человеку, чью политику она считает крайне возмутительной. Потребует ли он демонстрации лояльности? Будут ли они участвовать в будущих рейдах против магглов? Гермиона может только надеяться, что он не будет взваливать на них грязную работу. Честно говоря, со стратегической точки зрения, ему в любом случае пока не стоит беспокоиться о Британии; его влияние на континенте далеко не стабильно, и ещё большее рассредоточение его сил просто не имеет никакого смысла. И хотя Гермиона не сомневается, что некоторые фракции британского волшебного мира с пониманием относятся к его взглядам, министерство и широкая общественность — не вполне. «Ежедневный пророк» даже открыто осуждает его действия и всё ещё, хотя прошло уже более полугода, оплакивает смерть Дамблдора, поскольку он считался главной надеждой в борьбе с Грин-де-Вальдом. Гермиона нежно целует в губы нынешнюю главную надежду волшебного мира, приподнимается на цыпочки и тает в его крепких объятиях, готовясь покинуть святилище их дома, чтобы вернуться в Хогвартс на весенний семестр. — Как ты смотришь на то, чтобы хоть раз съездить домой на пасхальные каникулы? — Гермиона опускается с цыпочек, кладёт подбородок Тому на грудь и смотрит на него снизу вверх, обхватив руками за талию. — Крайне положительно, — бормочет юноша, запечатлевая на её лбу долгий поцелуй. Ведьма закрывает глаза и тихо вздыхает, не желая разрывать объятия и покидать их дом, желая, чтобы они могли ещё немного побыть вдали от мира. Увы, долг зовет. Она опускает руки и решительно кивает. — Отлично. А теперь нам пора.

***

Вернуться к ритму хогвартской жизни… тяжело. Гермиона ловит себя на том, что думает о Томе чаще, чем когда-либо, и погружается в нелепые грезы наяву, которые, как она помнит, не посещали её с тех пор, как ей было четырнадцать и симпатичный мальчик впервые проявил к ней интерес. Это отвлекает, а невозможность поговорить с Томом и прикоснуться к нему, когда ей захочется, невероятно расстраивает. Её единственным утешением является то, что Том, похоже, испытывает те же трудности, что и она. Однажды вечером он даже признается, что мечтает трахнуть её прямо в кабинете, при этом делая вид, что послушно слушает её лекции. (Вряд ли они смогли бы сделать это по-настоящему, но это забавный сценарий, который можно время от времени реализовывать в Выручай-комнате.) Если не считать их взаимного разочарования, время течёт так же, как и всегда. В замке нет ни исчезновений, ни смертей, ни серьезных потрясений. (Они оба ведут себя хорошо, и, похоже, никто больше не собирается брать на себя их обязанности закоренелых преступников.) Январь плавно перетекает в февраль, затем в март, и не успевает Гермиона оглянуться, как наступает апрель. Весна оказывается в самом разгаре. Когда они находятся в Выручай-комнате, делая небольшой перерыв в дуэлях, Гермиона загадывает у помещения окно и получает прекрасный вид на ярко-зелёную территорию, которая видна далеко и широко благодаря тому, что они находятся на седьмом этаже. Солнце очень высоко, и Гермиона видит, как ученики прогуливаются по лужайкам, а некоторые с удовольствием отдыхают у озера, и нежно улыбается, когда воспоминания о её собственных школьных днях мягко стучатся в её сознание, стремясь выплеснуться наружу. Она наслаждается ими несколько мгновений, вспоминая, как смеялась и разговаривала с Гарри и Роном на улице в хорошую погоду, прежде чем снова нежно отогнать воспоминания, чувствуя обнимающие её руки Тома. Она поворачивается в его объятиях, улыбается ему и принимает его глубокий поцелуй. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Гермиона сдалась, и, по её мнению, всё становится только лучше. Они отлично подходят друг другу. Да, у Тома явно есть свои скелеты в шкафу, но, честно говоря, у неё они тоже есть. Сам факт того, что у Гермионы и Тома отношения, делает это очевидным. Но несмотря на довольно прохладный подход Тома к отношениям и другим людям, у неё нет ни малейшего сомнения в том, что он действительно любит её. Часть Гермионы думает, что он любит её слишком сильно, слишком одержимо, слишком собственнически. Тем не менее, мысль о том, что она — единственное средоточие его мыслей и сердца, странно возбуждает, и, хотя Гермионе, вероятно, не следовало бы, она не может не наслаждаться этим; всё её тело трепещет и горит, когда его взгляд устремляется на неё, безошибочно отыскивая её в толпе, едва они оказываются в одном помещении, как будто она — сила притяжения, притягивающая его на свою орбиту. Она не желает отказываться от этого пьянящего ощущения. Не то чтобы он позволит ей отказаться. Он ясно дал это понять на День Святого Валентина.

***

— Что подумают твои друзья, если ты проведёшь со мной День Святого Валентина? — она нежно покусывает Тома за ключицу, в её голосе слышно поддразнивание. Том резко выдыхает через нос. Гермиона не может понять, развлечение это или насмешка. — Они подумают всё, что я захочу, чтобы они подумали. Ведьма демонстративно закатывает глаза, параллельно убеждаясь, что Том это видит. Она вынуждена немного приподнять голову с того места, где она лежит, уткнувшись в его обнаженную грудь. Юноша корчит ей рожу, и это заставляет Гермиону рассмеяться. Он выглядит довольным, и ведьма приподнимается ещё немного, чтобы дотянуться до его губ для быстрого поцелуя, а потом вновь падает ему на грудь. Он обнимает её, лениво проводя кончиками пальцев по её коже. — Может быть, тебе стоит с кем-нибудь повстречаться, сбить их со следа? В ответ на её глупую шутку хватка Тома внезапно становится железной, его пальцы впиваются в её кожу. Гермиона вскрикивает от неожиданности и извивается в его объятиях, недоверчиво уставившись на него. — Ни в коем случае, — предупреждает он низким и угрожающим голосом. — Ты для меня всё, Гермиона. Я даже не буду притворяться, что это не так. Гермиона хмурится и демонстративно извивается в его объятиях, пока он не ослабляет хватку. — …Это была просто шутка. — И я не позволю тебе притворяться, что мы не в отношениях, — продолжает он, как будто она ничего не сказала. — Ты моя. — Том… Но, по-видимому, это что-то, что, должно быть, накапливалось какое-то время, потому что на его красивых чертах появляется дикое выражение, что-то непредсказуемое и уязвимое, от чего у неё перехватывает дыхание. — В любом случае, ты никогда не сможешь меня бросить. Никак. Я слишком много о тебе знаю. — …Том, с какой стати ты мне угрожаешь? Его взгляд, который был немного рассеянным, задержался на её лице. — Просто хотел убедиться, что мы с тобой одинаково мыслим. Ты видела моё самое худшее состояние. Не думаю, что смог бы выдержать тот факт, что кто-то видел меня таким. Кто-то, кроме тебя. Единственная причина, по которой я вообще могу это сделать, заключается в том, что если ты предпримешь какие-либо действия, это приведет и к твоему краху тоже. Гермиона сглатывает, принимая сидячее положение. Том позволяет ей это, но его глаза не отрываются от её лица. Его честные слова, несмотря на угрозу, сквозящую в каждом слоге, заставляют табуны испуганных мурашек носиться по её спине, а это совершенно неуместно. Её желудок сжимается, по венам разливается жар. — …Взаимно гарантированное уничтожение, — выдыхает она. Том коротко кивает. И это не должно быть таким утешительным, каким является. Это не должно заставить мелочное беспокойство, от которого она отгораживалась и которое изо всех сил старалась игнорировать, наконец-то утихнуть навсегда. Отношения должны строиться на доверии, а не на угрозе, что если одна сторона причинит вред другой, то и другая пострадает вместе с ней. И всё же, разве это не в порядке вещей для них двоих? Гермиона, конечно, доверяет ему. Но… она бы солгала, если бы заявила, что осознание того, что она может погубить его, если он когда-нибудь отвернется от неё, не вселяет уверенности в собственном мнении. — Ты моя, — говорит Том. Он сглатывает, его горло вздрагивает от резкого движения. — Так же, как и я принадлежу тебе. Воздух между ними становится наэлектризованным, их взгляды встречаются, и непонятно, кто из них первым бросается на другого.

***

Когда Гермиона прерывает поцелуй и поднимается на ноги, Том вздыхает. — Перевели дух, а теперь продолжим? — Да, — говорит она извиняющимся тоном, приобняв юношу за талию, прежде чем высвободиться из его объятий. Они возвращаются к тренировке. Гермиона старается не переживать из-за того, что у неё не хватает социально приемлемых заклинаний, которым она может его обучить. Она всегда знала, что рано или поздно они дойдут до этого момента. Она готова. Она прочла самые темномагические книги, какие только у неё были, и, хотя от них её чаще всего выворачивало наизнанку, она запомнила заклинания, даже если у неё еще не было возможности их применить. Она просто… хотела отложить этот момент как можно дольше. Гермиона не думает, что Том опустится до той степени испорченности, что имелась у Волан-де-Морта, ведь она следит за ним, рассказывая множество поучительных историй о падении Волан-де-Морта, но, несомненно, нервничает из-за того, что учит его тёмной магии. Она действительно верит, что они могли бы справиться с Грин-де-Вальдом, не прибегая к чёрной магии. Конечно, могли бы. В конце концов, именно так они сражались и победили Волан-де-Морта; в конце концов, Экспеллиармус Гарри оказался столь же мощным, что и Авада Кедавра Тёмного Лорда. (Она, к счастью, не думает об Империусе и Круциатусе, которые Гарри использовал в последние дни войны.) Но Гермиона знает Тома. Она понимает, что он, вероятно, уже знает множество тёмных проклятий, о знании которых ей не рассказывал, и на которые она намеренно закрывала глаза до сих пор. Ведьма просто надеется, что он не погрязнет во тьме, если она будет рядом с ним. Пока Том разносит в клочья очередную куклу, Гермиона делает глубокий вдох, собираясь с духом. — Думаю, тебе пора выучить мое заклинание. Том на мгновение замирает, а затем нетерпеливо поворачивается к ней. — Правда? Гермиона кивает. Он подходит ближе к ней, его лицо светится от возбуждения, тёмные глаза блестят в лучах солнечного света, падающих через окно, которое ведьма наколдовала ранее. Мерлин, как же он красив. Она прикусывает нижнюю губу. Том пристально смотрит на неё, и ведьма быстро отбрасывает все лишние мысли. Лучше покончить с этим поскорее, они могут отвлечься позже. Гермиона глубоко вздыхает и учит его использованию её собственного заклинания. Том сразу же схватывает его механизм. Конечно, как же иначе. Том гениален, а заклинание настолько простое, что использовать его может даже ребёнок, только что получивший свою первую волшебную палочку. Вот почему это так опасно. Но Гермиона уже прошла через все душевные метания. Она уже провела всё необходимое самокопание и возненавидела себя за то, что отдала подобное заклинание в руки Тома Риддла. Может, он и не Волан-де-Морт, но и хорошим человеком его не назовешь, причём ни в каком смысле. Ведьма знает, что он будет использовать это заклятие, и не только в противостоянии с Грин-де-Вальдом. Она может только надеяться, что он не будет использовать его слишком часто. Гермиона сглатывает и превращает какой-то мусор в свинью. Она накладывает заклинание контроля сердцебиения на свинью, и над её мордочкой появляется контрольная линия. — Давай, — тихо говорит ведьма. Том долго смотрит на неё, прежде чем кивнуть, затем поворачивается к преображенной свинье. Он произносит заклинание. Заклинание контроля сердцебиения сигнализирует о немедленной остановке сердца. Гермиона резко выдыхает. То же самое делает Том. И свинья. Но в следующую секунду только Гермиона и Том продолжают дышать. Свинья лежит на земле. Мёртвая. (А была ли она когда-нибудь по-настоящему живой? Создала ли она душу, придавая мусору форму свиньи? Будет ли Фините для неё таким же убийственным, как и Авада Кедавра?) Гермиона снова сглатывает ком в горле. Она заставляет мёртвую свинью исчезнуть, а потом превращает другой кусок мусора в новую, ещё живую свинью. Однако Гермиона накладывает на животное заклинание немоты, не желая слышать её предсмертных стенаний. Когда ведьма говорит, её голос хрипит: — Теперь очередь заклинания Сектумсемпра. Просто взмахни палочкой и произнеси заклинание. Том вопросительно приподнимает бровь, но послушно направляет волшебную палочку на ошеломлённую свинью и произносит нараспев, идеально имитируя её произношение: — Сектумсемпра. Когда в соответствии с движениями палочки Тома по всей свинье появляются симметричные рваные раны, из которых медленно вытекает кровь, юноша удивленно ахает и поворачивается к ней. Однако его удивление восторженно, и у неё по спине пробегает холодок. Гермиона легко переключается в режим лектора, используя знакомый ей тон учителя, чтобы отвлечься от ужасного зрелища на полу. — Это одно из изобретений Северуса Снейпа. Как и мое заклинание, оно обладает высокой разрушительной силой. Его можно заблокировать простым Протего, но отрезанные им части тела невозможно отрастить заново. Раны, оставленные им, можно залечить с помощью заклинания Вулнера Санентур, если действовать достаточно быстро. Однако про второе заклинание практически никто не знает, — Гермиона прочищает горло. — Попрактикуемся и в этом, ладно? Это, несомненно, полезно, хотя и отнимает много времени. Том кивает, и хотя он едва удостаивает свинью второго взгляда, она ясно видит, что он беспокоится о её (Гермионы, не свиньи) состоянии. Но она сделала свой выбор. Нет смысла мучиться из-за этого. Всё, что осталось, — это должным образом подготовить его. И, по её мнению, отчасти это можно уравновесить с помощью магии света. Исцеление — одна из немногих вещей, которые не даются Тому естественно. Ему удаётся использовать заклинания лечения, как и любые другие, которым она его учила, но поток магии не такой легкий и быстрый, как при использовании чего-то более разрушительного. Она задается вопросом… — Я знаю, я говорила, что это пустая трата времени, — нерешительно начинает Гермиона, заставляя свинью исчезнуть, как только Тому удается должным образом затянуть раны, а звуки напевного заклинания, произнесенного теплым, глубоким голосом Тома, продолжают звучать у неё в ушах. — Но… Я думаю, что изучение заклинания патронуса, в конце концов, может оказаться полезным. Том склоняет голову набок, его взгляд становится пытливым. — Почему? — В целях коммуникации. Это немного пафосно, зато быстро, и если мы когда-нибудь будем порознь или потеряем галеоны… — она замолкает, немного поигрывая своей палочкой. Том пожимает плечами. — Хорошо. Покажешь, как его использовать? Гермиона делает глубокий вдох и кивает. — Патронус — антипод дементора. Это заклинание используется для борьбы с его тьмой и со страданиями, причиняемыми дементором. Следовательно, важная часть заклинания заключается в том, что оно подпитывается счастьем. Тебе нужно вспомнить по-настоящему счастливое воспоминание, позволить ему полностью заполнить тебя, овладеть всем твоим существом, а затем произнести заклинание. Ведьма показывает ему движение палочки, которое он мастерски повторяет, и слова заклинания настолько очевидны, что она не тратит на него много времени. — Твои навыки окклюменции должны помочь тебе найти подходящее воспоминание, — мягко говорит Гермиона. — Какое воспоминание используешь ты? — небрежно спрашивает Том, закрывая глаза, чтобы более эффективно найти воспоминание в глубинах своего сознания. Гермиона прикусывает губу. — Когда я впервые научилась этому, это были воспоминания о Гарри и Роне. Я… не применяла это заклинание с тех пор, как оказалась в сороковых годах. Сначала — потому что в этом просто не было необходимости. Однако через некоторое время она стала слишком бояться того, что это может рассказать о ней. Именно поэтому она отклонила просьбу Тома о демонстрации летом. Том приоткрыл один глаз, приподняв бровь. — А теперь? Губы Гермионы растягиваются в улыбке. — На самом деле, я думаю обо всех понемножку. После того, как ты успешно создаешь патронуса несколько раз, то начинаешь использовать сразу несколько воспоминаний, они начинают смешиваться друг с другом. В основном это связано с умением вызывать необходимые эмоции. — Значит?.. — голос Тома звучит чрезвычайно самодовольно. Он уже прекрасно понимает, о ком она будет думать, произнося заклинание, но желает услышать, как Гермиона произнесёт это вслух. Ведьма закатывает глаза, но ее улыбка не уменьшается. — Значит я буду думать о тебе, ты, маленький эгоистичный запугиватель. Том улыбается ей, демонстрируя ямочки на щеках, и снова закрывает глаза, сосредоточенно хмурясь. Он поднимает палочку и произносит заклинание, открывая глаза. — Экспекто Патронум! Из кончика его волшебной палочки выходит маленькая струйка серебристого дыма. — О, отличная работа, Том! — хвалит Гермиона, сияя от радости. Юноша недоверчиво смотрит на неё, и легкий румянец выступает на его щеках. Гермиона видела это достаточно часто, чтобы понять, что это из-за смущения из-за его предполагаемой неудачи и что он набросится на неё, если она даст ему шанс. — Я серьезно, — настаивает она, прежде чем он успевает как-либо возразить. — Мне потребовалось несколько попыток, чтобы создать хотя бы такой туман. С этим заклинанием очень трудно справиться, оно очень сильно отличается от обычных чар. Оно действительно требует полной отдачи счастливым воспоминаниям, а для этого нужна практика. Выражение лица Тома слегка смягчается, и Гермиона не может не поцеловать его, слегка надув губки. Он будет старательно отказываться от этого поцелуя, но в конце концов сдастся, ведь её действие слишком мило, чтобы долго сопротивляться. — Могу я взглянуть на твоего патронуса? — спрашивает Том, как только ведьма отходит от него. Гермиона нервно сглатывает, но заставляет себя улыбнуться, сердце начинает отрывисто отстукивать в грудной клетке. — Конечно. Ведьма погружается в свои воспоминания о Томе, позволяя радостным эмоциям наполнить её, словно струям шампанского, искрящимся в венах, а затем произносит заклинание. …Мерлин, что за банальность. Она печально качает головой, глядя на гигантскую бесплотную змею, скользящую по воздуху, затем нежно улыбается, прежде чем поддаться порыву рассмеяться. Том провожает взглядом змею, которая скользит вокруг него, и лёгкая улыбка приподнимает его губы, когда призрачная рептилия обвивается вокруг него и кладет свою яркую призрачную голову ему на плечо. — Ты знаешь теорию, связанную с заклинанием патронуса, дорогой? Юноша слегка разочарованно моргает, когда змея исчезает, прежде чем снова переключить свое внимание на Гермиону. — Честно говоря, я мало читал об этом. О чём ты? Ведьма улыбается. — Почитай об этом. О, и моим патронусом раньше была выдра. — Почему ты не можешь просто… — Почитай сам, — повторяет Гермиона, не переставая улыбаться. — Думаю, тебе понравится. Он вздыхает и кивает. — Ладно. — А теперь попробуй еще раз.