Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Том читает книгу. Гермиона получает письмо.

***

Том не помнит, чтобы когда-либо у него были такие трудности с использованием заклинания, какие возникли у него при попытках создать телесного патронуса. Не то чтобы у него недостаточно счастливых воспоминаний — все они так или иначе связаны с Гермионой, — но заклинание патронуса как будто бы требует полного расслабления. Как будто бы ему нужно позволить воспоминаниям и эмоциям полностью завладеть им. Для Тома это неестественно. Он понимает теорию, стоящую за этим, понимает, что заклинание на самом деле очень похоже на непростительное и другую тёмную магию, которая требует от волшебника искреннего намерения. Всё дело в намерении. Но несмотря на то, что юноша может легко утонуть в эмоциях, необходимых для применения Круциатуса, или поддаться своей потребности в контроле с помощью Империуса, несколько раз испробовав заклинания, есть что-то удручающе трудное в том, чтобы проделать то же самое со счастьем, необходимым для вызова телесного патронуса. После нескольких попыток Тому удается создать щит. Но он очень непрочный и походит скорее на туман, а не на защитника, и парень знает, что не сможет удержать защиту, находясь рядом с дементором, если столкнётся с ним лицом к лицу. Тем не менее, Гермиона постоянно хвалит его, и делает это совершенно точно искренне, так что, хотя он всё ещё раздражен из-за собственной неудачи, юноша не смеет огрызаться в ответ для прекращения похвалы. Том знает, что Гермиона не хвалит без причины. Он просто не согласен с тем, что тонкий, колеблющийся щит из чистого серебристого света — это нечто, заслуживающее похвалы. Когда они расстаются на ночь, и Том возвращается в гостиную Слизерина, он рассеянно крутит палочку между пальцами, думая об их сегодняшней тренировке. Эта была чуть более… наполненной, чем обычно. В конце концов, Гермиона научила его своему заклинанию, и оно оказалось очень простым в исполнении. Как же абсурдно это звучит! В глубине души Том уверен, что ведьма была излишне осторожной, но… после того, как юноша выучил заклинание, он смог немного лучше понять её опасения. На самом деле, лёгкое движение палочки вправо и правильное произнесение заклинания, и жертва заклинания просто падает замертво. Ничего сложного. По спине слизеринца пробегает дрожь. Его шаги по каменному полу отдаются легким эхом в пустых коридорах. Это была всего лишь преображённая свинья, но он с легкостью мог представить на её месте человека. Это было захватывающе. Такая простая вещь. Такая мощь. Несмотря на то, что Том уже пару раз подумывал об этом, у него нет намерения делиться заклинанием с кем-либо ещё. Он не может рисковать: если оно попадёт в другие руки, то может быть использовано против него. К тому же, поделись юноша своим знанием, появилось бы много вопросов относительно кончины Дамблдора, а это последнее, что нужно и Гермионе, и Тому. Однако, Сектумсемпра… Возможно, Том и поделиться им со своими соседями по комнате в обмен на доступ к их родовым библиотекам. Губы юноши растягиваются в лёгкой ухмылке, когда он неторопливо спускается в подземелья.

***

Том водит пальцами по каталожной карточке, слегка хмурясь, читая её. Он пытается найти книгу, в которой могла бы содержаться информация о заклинании патронуса. Юноша не понимает, почему Гермиона настаивает на том, чтобы он нашел это сам, но она выглядела буквально сияющей от восторга при виде такой перспективы, и он не смог ей отказать. Кроме того, в книгах может быть что-то, что поможет ему вызвать телесного патронуса. Полчаса спустя Том садится за свой любимый стол в библиотеке, перед ним лежат три книги, которые выглядят очень многообещающе. Он хватает первую попавшуюся и просматривает её страницы в поисках информации, но заклинание патронуса упоминается лишь абстрактно: ничего полезного в нём нет. Однако следующая книга, которую он открывает, — именно то, что нужно. Том тихо усмехается, глядя на описание того, что только «чистые сердцем» способны вызвать телесного патронуса. Что за чушь. Волшебники действительно иногда бывают чересчур суеверны. Хотя… Том с неохотой признает, что, возможно, не решился бы попробовать свои силы в этом заклинании, если бы впервые наткнулся на него в этой книге, а не под руководством Гермионы. (Быть съеденным личинками из-за своего «злого» сердца было бы особенно ужасным способом умереть.) Юноша продолжает читать. Только для того, чтобы остановиться и вытаращить глаза, дойдя до определенного отрывка. Том подумал, что Гермиона намекала именно на эту информацию. Форма телесного патронуса не высечена в камне и на самом деле может меняться на протяжении всей жизни. Известно, что патронус меняется из-за тяжелой утраты, глубоких изменений в жизни волшебника или волшебницы, характере или, например, из-за сильной влюбленности. Простое мимолетное увлечение не имеет реальных последствий для патронуса человека, но глубокая, фундаментально изменяющая любовь может повлиять на телесного патронуса и изменить его форму, чтобы он лучше соответствовал объекту привязанности заклинателя. Том откидывается на спинку стула. Когда-то патронусом Гермионы была выдра. Теперь это (совершенно очевидно) королевская кобра. Том не осознает, что улыбается, пока не чувствует, как у него немеют щёки.

***

После того, как Гермиона наконец разрешила ему выучить её заклинание, в типе магии, которую они практикуют, произошли серьёзные изменения. Юноша понятия не имеет, где ведьма берёт всё более тёмный материал для изучения, но каждый раз, когда она учит его новому заклинанию и даже произносит его сама, Том обнаруживает, что влюбляется в неё ещё больше. Он всегда знал, что у неё есть склонность погружаться во тьму. Но, видя, как Гермиона с мрачной решимостью с лёгкостью накладывает заклятие, удаляющее внутренности, или использует свою кровь для усиления непонятного заклинания, Том буквально сгорает от желания прикоснуться к ней, погрузиться в её кровь, пока её сердце отбивает ритм его имени. Гермиона великолепна. Не раз их тренировки перерастали в неистовый секс, где Том просто обязан был овладеть Гермионой, несколько раз быстро и жестко прижимая её к стене или даже к полу, после чего они оба были в синяках и тяжело дышали. Конечно, они могли бы обставить комнату более мягкой мебелью, но когда возникает необходимость, на это просто не остается времени. (И он, скорее, наслаждается взглядом, который она бросает в его сторону, когда вынуждена скрывать засосы и синяки от его пальцев; контрастирующий с этим жар в её глазах явно не похож на разочарование или гнев.) Том регулярно проклинает свое расписание и обязанности старосты, всё, что отвлекает его от Гермионы и их внеклассных занятий, и если бы он не был так решительно настроен закончить Хогвартс с отличием, он бы бросил не один предмет, чтобы провести это время с Гермионой.

***

Пасхальные каникулы наступают вовремя, и две недели дома в одиночестве в Годриковой впадине — настоящее блаженство. Удивительно, но больше всего в течение весеннего семестра ему не хватало засыпания с Гермионой в одной кровати, возможности прижать её к себе перед тем, как заснуть. Находить время для секса — это одно, и у них это ужасно хорошо получается, но даже если они проводят всю субботу или воскресенье в её комнате, Тому неизбежно приходится уходить и возвращаться в общежитие Слизерина каждую ночь. Однако дома, когда они оба засыпают и просыпаются вместе, юноша мечтает о том времени, когда они будут вольны делать это когда захотят. Воспоминание о том, как однажды утром он проснулся раньше неё и когда солнечные лучи косо падали в окно, освещая её прекрасные, расслабленные сном черты, наконец-то позволяет Тому вызвать телесного патронуса. Он моргает, удивленный, но довольный, при виде выдры, скачущей по их гостиной под восторженный вздох Гермионы. …И затем она прижимает его к дивану. Выдра исчезает, а вместе с ней и их одежда.

***

Том наклоняется и открывает окно, в стекло которого стучит незнакомая сова. Она влетает внутрь и с нетерпеливым уханьем протягивает юноше лапку. Парень удивленно поднимает бровь, но разворачивает письмо и протягивает сове лакомство из маленькой вазы на подоконнике. Птица властно принимает вкусняшку, а потом улетает. Том закрывает окно и внимательно изучает конверт. На нём написано только имя Гермионы, поэтому он пожимает плечами и кладет его на кухонный стол, прежде чем вернуться к приготовлению завтрака. Это их последний день дома, поэтому юноша встал пораньше, чтобы приготовить возлюбленной завтрак в постель, пытаясь по максимуму использовать время, проведённое только вдвоём, прежде чем по необходимости вернуться в Хогвартс. Когда завтрак должным образом приготовлен и разложен на подносе, Том в последнюю секунду кладет на него письмо и поднимается на второй этаж. Когда юноша толкает дверь бедром, ведьма неторопливо растягивается в постели, одеяло спадает, и он видит её обнаженной. Том жадно впитывает в себя вид Гермионы, нагой и только что проснувшейся, смотрящую на него с мягкой улыбкой на губах женщину, и ему приходится подавить желание заняться с ней сексом до завтрака. Когда взгляд Гермионы падает на поднос в его руках, её глаза начинают сиять ещё больше, и он приходит в ещё больший восторг. Мерлин, ему безумно нравится, когда она так выглядит. Том снимает брюки, прежде чем забраться обратно под одеяло, слегка приосаниваясь под её оценивающим взглядом. Они устраиваются у изголовья кровати, и она накрывает подносом их ноги. Прежде чем он успевает подоткнуть одеяло, Гермиона наклоняется и крепко прижимается губами к его губам, приятно бормоча: — Выглядит чудесно, дорогой, спасибо тебе. Юноша улыбается и заправляет каштановый локон ей за ухо. Тот в мгновение ока возвращается обратно на свободу. — Не за что. После того, как они досыта наелись и с удовольствием выпили по чашке чая, Гермиона переключила своё внимание на письмо. — Оно пришло, пока я готовил завтрак внизу, — объясняет Том, хмурясь при виде изящного почерка на лицевой стороне. Гермиона рассеянно хмыкает и ставит чашку на тумбочку, затем переворачивает письмо и, сломав печать, разворачивает пергамент. Несколько секунд спустя она тяжело вздыхает, закрывает глаза и протягивает ему письмо. Встревоженный её реакцией, Том ставит свою чашку на поднос и берет письмо в руки, пока она что-то достает из конверта.

Уважаемая профессор Грейнджер,

Первое июля, 10 часов.

С уважением,

Персиваль Грейвс

Том хмурится и глубоко вздыхает. — Порт-ключ? Гермиона подносит к его глазам неописуемую кнопку и мрачно кивает. — Похоже на то. — Ну… у нас нет способов разузнать, с чем мы столкнёмся?.. — Никаких. Том разминает шею, наслаждаясь тем, как она слегка похрустывает. — Блестяще.

***

— Как ты думаешь, мёртвые люди могли бы знать больше о планах Грин-де-Вальда? — спрашивает Том одним из поздних вечеров в середине мая. Гермиона зевает, запоздало прикрывая рот рукой. Это выглядит просто восхитительно, и Том сжимает её бедро, на котором уже покоится его рука, нуждаясь в каком-то выходе для эмоций, возникших от осознания её привлекательности. — Мёртвые люди? Я полагаю, они могли бы… Почему? — Решил, что стоит изучить всё, что даст нам преимущество. Хотя, я использовал камень только один раз. Гермиона задумчиво хмыкает, затем моргает, чтобы прогнать усталость, и рассеянно проводит пальцами по юношеским волосам. — Если кто-то и должен был присматривать за Грин-де-Вальдом даже из могилы, то, я полагаю, это был бы Дамблдор. Захочет ли он нам помочь — это совсем другой вопрос. Том морщится. — Я действительно не хочу его видеть. Ведьма нежно дергает его за прядь волос. — Только подумай, как хорошо ты можешь позлорадствовать над ним. Юноша тихо смеется и быстро целует Гермиону в висок. — Ты так хорошо меня знаешь. — И правда хорошо, — отвечает она, и в её голосе слышится очаровательная смесь самодовольства и недоверия. Том не может удержаться и крепко её целует. — В любом случае, — говорит он, слегка задыхаясь, когда отрывается от её соблазнительных губ, — мне кажется, что попытка — не пытка. Гермиона кивает и обхватывает его щеку ладонью. — Тогда сделай это. Том повторяет её кивок, затем крутит кольцо три раза, думая об Альбусе Дамблдоре. Как и Салазар Слизерин, Дамблдор появляется из ниоткуда. — Привет, Том, — вздыхает старик. По лицу Тома расползается широкая улыбка. — Здравствуйте, профессор. Гермиона оживляется, оглядываясь по сторонам, но на её лице отражается разочарование, когда она понимает, что не может видеть и слышать то, что видит и слышит Том. — Чем я могу быть полезен? Юноша фыркает, немного раздраженный высокомерным тоном Дамблдора. Как будто его совершенно не волнует, что он находится в одной комнате со своим убийцей и с тем, кто вдохновил её на смертельный удар. Не желая затягивать эту встречу больше, чем необходимо, Том спрашивает: — Что вы можете рассказать нам о текущих планах Грин-де-Вальда? Особенно в отношении нас с Гермионой? Дамблдор хмыкает. Даже после смерти в его глазах остается этот проклятый огонек. — О, я думаю, что много. — Поподробнее, пожалуйста, — сухо произносит Том. Дамблдор на мгновение замолкает, а затем беззаботно пожимает плечами. — Ну, хорошо. Тебе известно, что Геллерт — провидец? Том резко выдыхает, его глаза начинают лезть на лоб. — Что такое? — спрашивает Гермиона, встревоженная его реакцией. — Провидец? — Кто провидец? — недоумённо спрашивает Гермиона, обводя взглядом комнату. На лице Дамблдора играет безмятежная улыбка. — О, да. — И что же ему известно? — интересуется Том. В его груди поднимается ком паники. — Откуда мне знать? — голос Дамблдора звучит до тошноты жизнерадостно. — Я мёртв, а не всеведущ. — Как работают его видения? Что он может знать? — О, это мне неизвестно. Геллерт никогда не делился со мной подробностями своих способностей, а в последние годы и вовсе держал свои карты исключительно при себе. — Тогда, может, поделитесь своим самым смелым предположением? — Тому не нравятся нотки отчаяния в его голосе, но он внезапно почувствовал дикий страх за Гермиону. Она сказала, что ей казалось, будто Грин-де-Вальд уже всё о ней знал. Что, если она была права в своей оценке? Дамблдор — этот старый ублюдок-садист — хмыкает и широко улыбается. — Знаешь что, Том, я не думаю, что расскажу тебе что-нибудь ещё. Я подозреваю, что будет гораздо интереснее наблюдать, как ты барахтаешься самостоятельно. — Если бы я мог убить вас снова, я бы это сделал, — шипит Том. — В первый раз меня убил вовсе не ты, — пренебрежительно замечает Дамблдор. Том разрывает связь, слишком разъяренный, чтобы и дальше выносить вид старого козла. Руки Гермионы тут же находят его щеки, в каждой черточке её лица читается беспокойство. — Том? Что он сказал? Кто провидец? Грин-де-Вальд? Том делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, подавить ярость, грозящую захлестнуть его. — Да, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Гермиона бледнеет. Её руки опускаются с его лица на свои колени. — …Чёрт. — Дамблдор, возможно, лгал. Он не обязан был отвечать на мои вопросы, я не мог его контролировать, — продолжает говорить Том, отчаянно пытаясь убедить себя, что всё не так плохо, как кажется. Гермиона медленно кивает, но её взгляд устремлён куда-то очень далеко. Сейчас она погружена в свои мысли; после стольких лет знакомства с ней юноша легко узнает этот взгляд. У Тома начинает щипать в глазах. Он не может сказать, почему: от усталости это или от чувства тяжести в груди, от беспокойства, что они, возможно, столкнулись с чем-то гораздо более сложным, чем они ожидали вначале. — Грин-де-Вальд не знает, — наконец бормочет Гермиона, и по мере того, как она говорит, ее голос становится громче и увереннее. — Он не может. Если бы он знал, он ни за что не позволил бы нам покинуть поместье Малфоев живыми. Он бы немедленно убил нас, а не тратил время на попытки завербовать. Я не сомневаюсь, что он что-то знает… или, может быть, просто мое присутствие здесь повлияло на его предполагаемый Третий Глаз и это заинтриговало его… Я не знаю. Но я точно знаю, что он не оставил бы нас в живых, если бы знал, что мы планируем. Ее холодная логика как бальзам успокаивает его растущую панику. Его плечи опускаются от облегчения. Конечно, Тёмный Лорд не потерпел бы, чтобы они замышляли что-то против него, если бы у него было хотя бы малейшее подозрение, что именно этим они и занимаются. (Том знает, что сам он бы этого не потерпел.) Он никогда не был так благодарен за туманность пророчеств, как сейчас. — Я полагаю, что не было бы смысла присылать порт-ключ и назначать тайную встречу так заранее, если бы он знал что-то существенное, — говорит Том, откидываясь на спинку дивана, обнимая ведьму за плечи и притягивая к себе. Гермиона хмыкает в знак согласия и целует его в шею. — Точно. Мы сможем спросить его, что он знал, когда убьем его. Том одобрительно вздрагивает, сожалея о необходимости возвращения в общежитие сразу после выслушивания таких восхитительных мыслей Гермионы.

***

Последние дни семестра, как обычно, занимает изнурительная череда экзаменов. У Тома просто нет времени побыть с Гермионой наедине, особенно если учитывать, что ему нужно расквитаться с дюжиной предметов. Это заставляет юношу всерьез задуматься о том, нужны ли вообще эти двенадцать Ж.А.Б.А.. Он с легкостью проходит практические испытания. Больше всего ему понравились задания по защите от темных искусств и заклинаниям, поскольку и то, и другое дает ему возможность продемонстрировать своего телесного патронуса впечатлённым преподавателям. Дополнительные баллы, конечно, ему не помешают. Экзамен по истории магии — один из самых сложных для сдачи, но исключительно из-за отвлекающего присутствия Гермионы. Она даже не смотрит на юношу, если, конечно, не считать случайного мимолетного взгляда, просто Том почти болезненно ощущает её присутствие в любом помещении, и его взгляд притягивается к ней совершенно против его воли, несмотря ни на что. После последнего испытания (это была травология) Том отклоняет предложение своих соседей по комнате составить ему компанию и вместо этого поднимается на четвертый этаж, прямиком к Гермионе. К сожалению, ведьмы нет в её покоях (а юноша надеялся, что она там всё же будет), но у него нет сил идти её искать. Даже если бы он мог одолжить у неё её замечательную карту при том условии, что Гермиона не взяла её с собой. Однако для этого ему потребовалось бы найти её спрятанные магией сумки, а Том не может утруждать себя прочёсыванием каждого дюйма её покоев в их поисках. С усталым вздохом он сбрасывает с себя мантию и ботинки, затем направляется в её спальню и падает лицом вниз на кровать: защитные чары давно приспособлены так, чтобы обеспечить ему доступ в комнату, несмотря ни на что. Том закрывает глаза, зарываясь носом в подушку Гермионы, его окутывает успокаивающий цветочный аромат, и вскоре он погружается в сон.

***

В пограничном состоянии между бодрствованием и сном Том смутно ощущает чьё-то присутствие рядом с собой. Чьи-то пальцы запускаются в его волосы, нежно поглаживая, и он издает тихий вздох удовлетворения. Медленно приближаясь к полному осознанию, он наслаждается тихим удовлетворением от того, что просыпается рядом с Гермионой. (Он узнал бы её в любое время и в любом месте.) Когда Том делает лёгкое движение, сигнализируя о своем возвращении в реальность, рука Гермионы исчезает из его волос. Его разочарованный стон от такого поворота событий сменяется удовлетворением, когда мягкие губы скользят по его шее, и Том просто замирает ещё на какое-то время, наслаждаясь прикосновением её тела к своей руке и ощущением её губ. — Хорошо вздремнул? — шепчет Гермиона Тому на ухо, нежно прикусывая мочку, а потом опускает её. Том издает довольный стон, когда её руки начинают блуждать по его спине. Её пальцы проникают под рубашку, чтобы коснуться его кожи, обводят его позвоночник и лопатки, приподнимают рубашку ещё выше, чтобы дотянуться до пресса. Когда Гермиона бормочет что-то неразборчивое из-за непослушания рубашки, Том коротко хихикает и медленно переворачивается на спину, и бросая на ведьму лёгкий косой взгляд. Она победно улыбается ему, её волосы красивым ореолом обрамляют её голову, и затем ведьма начинает расстёгивать рубашку юноши, прижимаясь губами к его губам. Они неторопливо целуются, пока Гермиона раздевает его, целуются нежно и глубоко, их языки на мгновение переплетаются, но быстро отпускают друг друга. Их поцелуй прерывается лишь на мгновение, необходимое для того, чтобы ведьма с тихим звоном расстегнула его ремень и брюки. Том приподнимает бёдра с кровати, помогая Гермионе стянуть его штаны. Она наклоняется к нему для новых поцелуев, её тёплые и мягкие губы прижимаются к его губам. Том запускает пальцы в её волосы, удерживая её голову поближе к себе, даже когда она начинает раздеваться. Он не желает отпускать эту медленную, почти сказочную близость. Процесс раздевания занимает несколько минут, но, в конце концов, они оба обнажены и прижимаются друг к другу разгорячённой кожей. Том переворачивает Гермиону на спину, коленом раздвигает её ноги, и она легко подчиняется. С глубоким стоном, который подхватывает ведьма, Том скользит в неё и прижимается лбами, давая ей время привыкнуть, прежде чем начать двигаться. Он задаёт неспешный темп, никуда не торопится. Они обмениваются нежными поцелуями, пока не начинают слишком тяжело дышать, теряя возможность продолжать наслаждаться процессом. Том просовывает руку ей между ног и поглаживает клитор, как будто Гермиона прямо сказала ему о своих предпочтениях. Ведьма задыхается от экстаза и постанывает, слегка извиваясь под юношей, и когда кончает, то со вздохом и всхлипом откидывает голову на подушку. Том кончает сразу за Гермионой, зарываясь лицом в её шею и вдыхая её аромат. — Я люблю тебя, — шепчет он. — Я тоже тебя люблю.