Все хорошие девочки попадают в ад (она хочет, чтобы дьявол был на её стороне)

Краткое содержание главы Гермиона и Том используют портключ.

***

— Ты же знаешь, что в этом нет никакого смысла. — Не спорь, дорогой, просто прими это. — Ты знала меня лично? — Да, знала. — Иногда я сомневаюсь в этом. — Только представь, какие сплетни они начнут распускать о тебе, если тебя не будет рядом, чтобы держать их в узде. — О, я тебя умоляю, как будто им когда-нибудь придет в голову проявить ко мне такое неуважение. — Мм, я не знаю... Уверен, что хочешь рискнуть? — ...Ты злюка. — Тц. — Хорошо. Но я рассчитываю на компенсацию по возвращении домой. — О, не волнуйся, дорогой. У меня как раз есть кое-что на примете. Услышав это, Том вздыхает, качает головой и целует Гермиону в лоб. Она чувствует на своей коже улыбку, которую он не может полностью скрыть. Однако, когда юноша отстраняется, от улыбки не остается и следа. Какой же этот маленький мерзавец упрямый.  — Давай, кыш, — говорит она, нежно упираясь руками ему в грудь. — Увидимся на Кингс-Кросс через несколько часов. Он закатывает глаза, но подчиняется, покидая её покои, чтобы вернуться в спальню за своими вещами. Хогвартс-экспресс отправляется через час, и будь она проклята, если он упустит этот важный момент близости из-за их отношений. Гермиона и так достаточно получает от него. Напевая что-то себе под нос, она заканчивает собирать вещи и снимает защитные чары над своей спальней. Приведя всё в порядок на лето, она выходит из своих комнат и направляется к Горацию, чтобы попрощаться с ним на каникулы. Она постукивает палочкой по портрету, охраняющему его комнаты, и терпеливо ждет, пока тот распахнется. Вскоре появляется её друг; на его лице сияет улыбка.  — Гермиона! Входи, входи! Шатенка улыбается и забирается внутрь. Его покои намного больше, чем у неё: он имеет более высокий статус среди преподавателей. Правда, его комнаты не такие просторные, какими они были во время его рождественской вечеринки.  — У тебя найдется время выпить чашечку чая перед уходом? — спрашивает Гораций, пробегая вперёд Гермионы и взмахивая волшебной палочкой, чтобы сложить свои вещи в открытые чемоданы, разбросанные по всему полу. — От чашечки, конечно, не откажусь, — отвечает девушка и устраивается на тёмно-зеленом диване поудобнее. К её разочарованию, он зовет домашнего эльфа, а не готовит напиток сам, но Гермиона не отпускает по этому поводу никаких комментариев. Они уже обсуждали это несколько раз за эти годы, а она не хочет заканчивать этот семестр на кислой ноте. (И, честно говоря, она сама не раз пользовалась услугами эльфов Хогвартса.) Гермиона горячо благодарит домашнего эльфа, который радостно улыбается ей, шевеля ушами, прежде чем с хлопком исчезнуть. — Итак, какие ближайшие планы на лето? — спрашивает она, дуя на горячий напиток. Гораций опускается на диван напротив неё, отвлекаясь от своих сборов. — У меня были планы, но я их отменил, потому что Грин-де-Вальд повсюду сеет хаос. — Он вздыхает и качает головой, делая глоток чая.   Сердце Гермионы сжимается. Скоро. — Вот как? — Да, ну, изначально я собирался навестить кое-кого из друзей в Испании, но, учитывая сложившуюся ситуацию, я передумал. Вместо этого я проведу несколько дней дома, а затем подумываю о том, чтобы отправиться на несколько недель в Брайтон — у моих хороших друзей, семьи Шафик, там есть дом отдыха, куда они неоднократно приглашали меня. Гермиона хмыкает и кивает, а Гораций продолжает рассказывать о своих многочисленных планах на каникулы. Она не сомневается, что снова услышит обо всём этом в сентябре. — А что насчет вас с Томом, моя дорогая? — наконец спрашивает он примерно полчаса спустя. Гермиона допивает чай, прежде чем ответить, пытаясь сформулировать что-нибудь подходящее и безобидное. Она не может сказать Горацию, что надеется, что они смогут справиться с Грин-де-Вальдом или, по крайней мере, ещё больше укрепиться в его организации, если у них не будет возможности пообщаться с ним самим с глазу на глаз. — Честно говоря, я думаю, что буду очень занята убеждением Тома успокоиться и отдохнуть от подготовки к сдаче Ж.А.Б.А.. Они обмениваются сочувствующим смехом и ещё несколькими минутами праздных сплетен, прежде чем Гермиона уходит, заверив, что они обязательно увидятся в сентябре.

***

Вернувшись в Годрикову впадину, Том и Гермиона проводят остаток июня, усердно пытаясь спланировать множество различных сценариев в зависимости от того, куда приведет их порт-ключ первого июля и кто может ждать их на другом конце. Большую часть этого планирования они проводят в старой комнате Тома, уменьшая его мебель и отодвигая её в сторону, создавая на стенах чистые грифельные доски для своих записей. (Её спальня всё равно стала их общей спальней). Пока они ведут обратный отсчет дней, в воздухе коттеджа витает постоянное, слегка выматывающее чувство предвкушения. Гермиона почти постоянно думает о том, что будет дальше, оставляя Тома единственным голосом разума, напоминающим им делать перерывы, есть и трахаться, чтобы поддерживать силы и мотивацию. Не то чтобы Гермиона хотела, чтобы планирование поглотило её, просто... она ничего не может с этим поделать. Есть чёткий срок, определённая цель, которой они хотят достичь, и теперь ей нужно убедиться, что они справятся с этим. Так или иначе, они уничтожат Грин-де-Вальда. Если кого-то волнует её мнение, она уверена, что Гарри обязательно вырастет в мире, свободном от Тёмных лордов. Вопрос только в том, как, когда и со сколькими людьми мы сможем сразиться, чтобы добраться до него. (Гермиона останавливается на четырёх. Трое плюс Грин-де-Вальд. Проще простого. Этой ужасной тошноте просто придется заняться своими делами, отойдя на второй план.) Мысли Гермионы несутся по кругу, стены старой комнаты Тома становятся всё толще от пергаментных листов, содержащих эти мысли, прикрепленных ко всем доступным поверхностям, пока ведьме не начинает казаться, что она заново оклеила всю комнату обоями, исписанные содержимым её разума. В конце июня она устало признается даже самой себе, что они подготовлены настолько, насколько это возможно, и сворачивается калачиком в постели в объятиях Тома, наслаждаясь его успокаивающим присутствием и вдыхая его запах. Сейчас прошел почти год. Прошел почти год с тех пор, как она сошла с ума и влюбилась в своего подопечного. — Скатертью дорога, — бормочет она себе под нос, засыпая в объятиях Тома. Кому вообще нужен разум? Только не ей. Только не тогда, когда у неё есть Том.

***

Гермиона нервно проверяет свои сумки. Хотя в идеале ей нужна только одна, абсолютная тайна того, куда они направляются, с кем встречаются и как долго там пробудут, заставляет её постоянно проверять и перепроверять их вещи. — Ещё пять минут, — бормочет Том, глядя на часы, которые она подарила ему на семнадцатилетие и которые он с тех пор не снимал. На правой руке у него надето кольцо Мраксов, невинно поблескивающее в их залитой солнцем гостиной. Гермиона ещё раз перепроверяет сумки, покусывая нижнюю губу. Она уже рассечена и кровоточит, и ведьма ненавидит себя за то, что не может остановиться. Она надеется, что Том сумеет вылечить её губу до того, как порт-ключ унесет их прочь, поскольку она не может позволить себе проявить слабость перед их хозяевами. Она прокручивает в голове их основной план, а также многочисленные непредвиденные обстоятельства, бормоча что-то себе под нос, сжимая палочку так сильно, что в её голове пробегает рассеянная мысль о том, что та расколется. Если их пятеро или больше — нам надо перестраховаться. Если их четыре или меньше — мы боремся, пытаясь покончить с этим прямо сейчас.  Том целует Гермиону в лоб и набрасывает мантию-невидимку себе на плечи. Когда от него остается только голова, она тянется и касается его макушки своей волшебной палочкой, делая его невидимым. В письме было приглашение только для Гермионы, но будь она проклята, если отправится куда-нибудь без Тома. Особенно если предполагается, что она останется там, куда они направляются, на длительный период времени. Том натягивает капюшон плаща на голову, полностью исчезая из виду. — Я люблю тебя, — горячо говорит ведьма в пустоту. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, и затем его губы касаются её губ. Целовать кого-то невидимого оказывается не так уж странно, пока её глаза закрыты.  Под её закрытыми веками прыгают солнечные зайчики, а желудок сводит от волнения. — Если что-то случится, мои записи о маховике времени лежат в спальне, — хрипит Гермиона.  — Я знаю, — успокаивает её Том. — План F, я помню. Ведьма трижды кивает, делая глубокий вдох. Конечно, он помнит. Он великолепен. Единственный человек, которого она может представить своим напарником в битве с Тёмным Лордом — Том. Если случится худшее, она не сомневается, что он сделает всё, что в его силах, чтобы всё исправить, вернуться в прошлое и попробовать снова. — У нас есть ещё минута, — говорит юноша, слегка подталкивая её локтем. — Ты можешь исцелить мою губу? В следующую секунду его тисовая палочка нежно касается её губ, и Том произносит исцеляющее заклинание, а затем запечатывает его ещё одним, последним поцелуем. Гермиона прячет большую часть своей нервозности в коробку в своем сознании, не в силах рискнуть и выпить успокаивающее зелье, как бы сильно она ни жаждала его прямо сейчас. Любое нарушение может привести к их проигрышу, стать ключевым моментом, предопределяющим их успех или верную смерть.  Когда она протягивает кнопку-порт-ключ, который Грин-де-Вальд прислал им несколько месяцев назад, её рука не дрожит. Том тихо считает от десяти, и точно в назначенное время порт-ключ начинает светиться. Кнопка прирастает к её коже. Порт-ключ тянет Гермиону за пупок, а затем уносит их обоих в бурлящий водоворот. Путешествие длится так долго, что, должно быть, уносит их за границу, далеко за пределы Британии. Она приземляется, чувствуя, как Том натыкается на неё, хотя и не видит его. Шатенка немедленно создает самый сильный щит, на какой только способна. Ничто с ним не сталкивается. Заклинания не произносятся, никто не пользуется уязвимым положением гостей. Гермиона делает оборот вокруг своей оси, оценивая обстановку. Они оказались в пустом каменном дворе, над которым возвышалась массивная тёмная крепость. Вдалеке, под бледно-голубым небом, усеянным облаками, Гермиона видит высокие заснеженные горы, которые простираются даже выше, чем сам замок. Нурменгард. Гермиона сглатывает и оглядывается по сторонам, но вокруг никого нет. Никто не вышел поприветствовать их. Тут явно действует защита от трансгрессии: она ощущается как мягкие оковы вокруг магии ведьмы. В ближайшее время они отсюда не выберутся. Она нерешительно отпускает щит и выпрямляется, слегка присев, собираясь защищаться. Сценарий четвертый, думает Гермиона, представляя себе таблицу, прикрепленную к стене в кабинете Тома. — Гоменум Ревелио, — шепчет весьма, рассекая палочкой воздух. Она просто обнаруживает Тома рядом с собой и единственного человека, быстро приближающегося к ним с другого конца двора, предположительно, из коридора, который с их точки не виден. ...Им действительно настолько повезло? Конечно, нет. Она назвала этот сценарий шестнадцатым, ради Мерлина. Грин-де-Вальд — провидец. Даже если он не знает об их планах, он был бы самонадеянным дураком, если бы поприветствовал их (её) без какого-либо прикрытия. Они не продемонстрировали никакой лояльности, только дали слово на импровизированной неформальной встрече несколько месяцев назад. Он не знает о них ничего, кроме того, что ему рассказали другие люди. Скорее всего, это кто-то из приспешников. Кто-то такого же ранга, как и они. Возможно, Винда Розье, его правая рука. Она — самое большее. Гермиона выпрямляет спину и поворачивается в том направлении, откуда приближается единственный человек. Вскоре она уже могла различить звук шагов по каменным плитам. Некто неуклонно приближался к тому месту, где, затаив дыхание, его ждали Гермиона и Том.  Несмотря на все их приготовления, несмотря на её тщательное планирование, когда в поле зрения появляется Геллерт Грин-де-Вальд собственной персоной с широкой улыбкой на красивом лице, Гермиона замирает.  Это слишком просто… Это не может быть так просто… Что я упустила… Блять… Должно быть, что-то из её мыслей отразилось на лице, потому что улыбка Грин-де-Вальда исчезла, и он поднял свою волшебную палочку. Бузинная палочка. Этого обычного движения со стороны Грин-де-Вальда, всего лишь небольшой смены позы на оборонительную оказалось достаточно, чтобы Гермиона мысленно выругалась: она только что сделала их миссию более тяжёлой. — Профессор Грейнджер? — сторожно окликает её Грин-де-Вальд, останавливаясь в нескольких футах от того места, где она и невидимый Том остаются неподвижными на своих местах. Грин-де-Вальду негде спрятаться. Им тоже негде спрятаться, но это второстепенно. Двое против одного. Она оценивает расстояние между ними и считает его достаточным, хотя и немного близким, для дуэли. Значит, сценарий шестнадцатый. — Сейчас, — выдыхает она. И тут же откуда-то слева от неё, в нескольких футах от того места, где, как она думала, в последний раз был Том, из ниоткуда вылетает красный луч света. Кажется, само время замедляет свой ход. На самом деле в течение шести секунд, меняющих мир, происходит несколько событий.  В первую секунду потрескивающий красный луч попадает прямо в грудь Грин-де-Вальда. Его разноцветные глаза расширяются, когда Бузинная палочка с силой вырывается у него из рук, взмывает в воздух, переворачивается сама по себе, прежде чем дрожащая, но невидимая рука выхватывает легендарную палочку из воздуха. Во вторую секунду Грин-де-Вальд приходит в себя от охватившего его кратковременного шока. Его лицо искажается маской неподдельной ярости. Резким движением левого запястья из рукава в его руку выпадает другая палочка. Он вскидывает её. Конечно, у него должна была быть запасная. На третьей секунде Гермиона тоже поднимает свою палочку и поворачивает её вправо, резко накладывая заклинание, наблюдая, как матовый луч выходит из кончика её лозы. В четвертую секунду Гриндевальд с рычанием кричит: — Авада Кедавра. Яркий зеленый свет направляется прямо к Гермионе, единственному видимому противнику, с немыслимой скоростью. Гермиона понимает, что, несмотря на все их тренировки, на всю отточенность её рефлексов, она никогда не сможет увернуться от Смертельного проклятия, особенно если оно наложено с такого близкого расстояния.  Но и Грин-де-Вальд не сумеет уклонится от её чар. Он предпочел Аваду Кедавру Протего и решил свою судьбу. Возможно, этого достаточно. Этого должно быть достаточно. Хотя это, конечно, отстой. Это план F, любовь моя. На шестой секунде Грин-де-Вальд с тихим стоном падает на землю, хватаясь за грудь. В следующую долю секунды по двору разносится оглушительный ТРЕСК, прорывающий защиту от трансгрессии, и зелёный луч достигает своей цели. Просто он попадает не в Гермиону. Она начинает кричать. Этого не может быть… Нет… Пожалуйста… Только не Том… Боже, пожалуйста… Только не снова… Нет… Нет… Нет. Плащ отлетает в сторону, когда Том падает на землю, открывая невидимую руку Тома: она продолжает крепко сжимать Бузинную палочку.  Гермиона снимает с Тома дезиллюминационное заклинание и опускается на колени, убирая мантию-невидимку подальше. Её руки судорожно тянутся к его лицу, обхватывая его щеки. Его тёмно-карие глаза смотрят прямо на неё. Смотрят невидящим взглядом. Пустым. Бессмысленный. Мёртвым. Её мучительный, душераздирающий крик отчаяния, вырвавшийся из груди, эхом разносится по двору. Это не было частью плана! — Том!.. — кричит Гермиона, тряся его. Его голова мотается из стороны в сторону. — Том! Ответа нет. Но план был другой… Этого не может быть… Только не снова… Она не сможет пройти через это снова… — Том! Её сердце разбивается вдребезги. Его темные, красивые карие глаза по-прежнему устремлены в голубое небо над ними. Она прячет лицо на его неподвижной груди и плачет. — Пожалуйста… Нет… пожалуйста, не умирай… Не поступай так со мной… Только не снова… Я больше так не могу – Пожалуйста, проснись, любимый… пожалуйста-пожалуйста-препожалуйста.  Ничего. Ничего. Ничего. ...Но вдруг что-то происходит. Гермиона задерживает дыхание, уверенная, что её мозг непоправимо расшатался, и теперь ей мерещится что-то нереальное. Но затем Том начинает дышать. Он делает глубокий вдох, его грудь вздымается от резкого вдоха. Жизнь возвращается в его тело, сердце начинает биться, и он смущенно моргает, глядя на нее. —  ...Гермиона? Звук его голоса выбивает воздух из её легких, её лицо снова искажается, и ведьма крепко сжимает его, поднимая с земли, так что их лица оказываются совсем рядом друг с другом. От этого её движения юноша пошатывается и поэтому вынужден в свою очередь потянуться к ней, чтобы удержать себя на ногах. Гермиона целует его. Целует резко и отчаянно, их зубы болезненно стучат друг о друга, и она плачет слишком сильно и слишком горько, чтобы выдержать давление, но Том изо всех сил старается ответить на этот её неистовый порыв. Живой. Живой, живой, живой. Она всхлипывает и обвивает юношу руками, цепляясь за него, прижимаясь так близко, как только может. — Я-думала-ты-умер, — причитает Гермиона ему в шею. Она впивается ногтями ему в спину. Шатенка чувствует, как его сердце бьётся одновременно с её собственным сквозь их соединенные грудные клетки и мечтает забраться прямо ему под ребра и своими глазами увидеть, как оно качает его кровь. Может быть, тогда Гермиона поверит, что это не просто её расстроенный рассудок играет с ней злую шутку. Никто никогда не выживал после Авады Кедавры. (Кроме Гарри.) Руки Тома, обнимающие её, тёплые и крепкие. Они медленно гладят её по спине.  Может ли Гермиона верить, что это реально, когда логика подсказывает, что этого не может быть? – Я... умер. Я действительно умер... Мерлин, я умер. — Его голос звучит ошеломленно, и когда Гермиона неохотно отстраняется, чтобы посмотреть на него, выражение его лица соответствует его тону. Том продолжает моргать, недоверчиво глядя куда-то вдаль. И затем он с усилием встряхивается, переводя взгляд на неё. — Я жив, — говорит он озадаченно, как будто сам не может в это поверить. С её губ срывается сдавленное рыдание. Её взгляд затуманен от неостановимого потока слез. — Ты жив, — шепчет Гермиона. — Чёрт, я действительно жив.  А потом его лицо озаряет улыбка. Очень быстро он начинает смеяться, и этот звук чистой, искрящейся радости заставляет и Гермиону невольно улыбнуться. Она, пораженная его счастьем, не в силах сопротивляться, хотя и не может перестать плакать. — ...Эй, любимая, э-эй, не плачь, — воркует он, когда его смех стихает, оставляя поцелуй за поцелуем на её лбу, щеках, губах… в общем, везде, куда только может дотянуться. — Я в порядке, я здесь… не плачь… всё будет хорошо. Гермиона делает героическую попытку остановить слезы, заглушить икающие рыдания. (Какая-то часть её сознания продолжает вопить, что последователи Грин-де-Вальда могут напасть на них в любую секунду, что им нужно уходить.) Ведьма делает глубокий, прерывистый вдох и с трудом кивает, неохотно отпуская Тома, чтобы вытереть слёзы. Выражение его лица почти невыносимо нежное, его любовь к ней ярко светится в его глазах. А ещё в его глазах светится жизнь.  Гермиона подозревает, что пройдёт немало времени, прежде чем она сможет изгнать из своей памяти образ этих самых глаз, но пустых и мёртвых. — Нам нужно уходить, — хрипло произносит она. Том кивает. Опираясь друг на друга, они с трудом поднимаются на ноги. Пока Гермиона собирает их вещи, Том крутит в пальцах Бузинную палочку, на его губах играет довольная улыбка. Он мгновенно преодолел защиту от трансгрессии. Он пожертвовал собой ради неё. — Давай... — Гермиона запинается прочищает горло. — Давай заберем тело и уйдем. Том вновь кивает и направляется к тому месту, где Грин-де-Вальд, скорчившись, лежит на земле. Стоя над мёртвым Тёмным Лордом, Том вздёргивает подбородок и смотрит на труп сверху вниз. Гермиона присоединяется к нему, переплетает свои пальцы с его пальцами и пытается осознать тот факт, что у них действительно всё получилось. И всё прошло значительно легче, чем она ожидала. Это почти... разочаровывает. ...И тут она вспоминает, что Том, чёрт возьми, умер, и чуть не начинает плакать снова. Гермиона несколько раз моргает, чтобы сдержать слезы, и шмыгает носом, выуживая их обратный порт-ключ. (Она благодарна, что именно Том отправился в Министерство, чтобы получить его). — Итак, пора, — говорит Гермиона. Ведьма наклоняется и кладет ржавый погнутый руль на грудь Грин-де-Вальда. — Ты уверена, что мы не можем претендовать на замок? — интересуется Том, задумчиво оглядываясь по сторонам. — Я уверена. Том притворно вздыхает. Уголки его губ невольно приподнимаются вверх, убивая весь драматизм вздоха.  — Ладно. Том присаживается на корточки рядом с ожидающей его ведьмой, и, когда они оба кладут руки на порт-ключ, Гермиона касается своей волшебной палочки и произносит заклинание активации. В следующий миг они уже кружатся в водовороте, возвращаясь обратно в Британию, домой.

***

Они доставляют Грин-де-Вальда в мракоборческий отдел в мантии-невидимке. Возможно, этот человек не так уж много воевал в Британии и в какой-то степени скрывался от газет, но записка, приколотая к его груди и сообщающая о его личности, должна заставить новость распространиться достаточно быстро. (Если этого не произойдет, они сделают пару снимков, которые смогут отправить как за границу, так и в "Ежедневный пророк".) Когда они наконец вернутся домой, в Годрикову впадину, Гермиона — Всё. И именно с большой буквы “В”. Она затаскивает Тома в постель и просто прижимает его к себе, слушая успокаивающий стук его сердца у себя под ухом. Время от времени ведьма прижимает его к себе настолько крепко, что у неё начинают дрожать руки. Гермиона прижимается лбом к его груди с тихим стоном отчаяния. Том позволяет ей это, и когда шок и непосредственная боль от того, что они пережили этим утром, наконец начинают отступать, юноша заявляет, что должен ей кое-что рассказать. Гермиона устало кивает, и они выпрямляются, опираясь спинами о подголовник кровати и сплетая пальцы в небольшом пространстве между собой. Том делает глубокий вдох.  – Когда я... ну, ты понимаешь. Произошло что-то... странное. Сначала всё было просто... белым. Повсюду. Как будто меня окутал туман или что-то в этом роде. Я был голый, но в тот момент, когда я это понял, на мне вдруг появилась мантия. У Гермионы перехватывает дыхание, слишком хорошо узнав в словах Тома рассказ Гарри о собственной смерти. — И чем больше я... осознавал, я полагаю?.. Тем больше вещей начало проступать из тумана. Через некоторое время я понял, что это была дорожка за нашим домом. Я прошел по ней внутрь коттеджа, и она выглядела точно так же, как настоящая. Только... Том колеблется и быстро целует ведьму в висок. Это предупредительное утешение только выбивает её из колеи. — Только...? Том выдыхает и поворачивается к ней всем телом, пристально глядя ей в лицо.  — Ты должна увидеть сама. Гермиона хмурится, её пульс учащается, пульсирует где-то в горле. Увидев, насколько серьёзно выражение лица Тома, она нерешительно наклоняется к прикроватному столику и хватает свою палочку. Её рука дрожит. Ведьма осторожно прикладывает кончик палочки к виску Тома и делает глубокий вдох, медленно выдыхая.  — Легилименс.

***

— И теперь Том Риддл становится Повелителем Смерти. Молодой человек с растрепанными волосами цвета воронова крыла оборачивается. Его глаза — цвета сверкающего изумруда, слегка затемненного линзами круглых очков. Выражение его лица абсолютно непроницаемо. — Повелителем смерти? — переспрашивает Том. Незнакомый мужчина кивает. Вот только… Том знает этого человека. Как он мог забыть? — Ты — Гарри Поттер, — говорит юноша, уверенный в этом больше, чем даже в собственном имени. — Но... как? Ты ещё даже не родился. Гарри слегка наклоняет голову.  — Гермиона великолепна. Просто до ужаса великолепна. Но, хотя она и сделала время своей личной игрушкой, она всё ещё многого в нём не понимает. И, что ж, я, как это ни досадно, являюсь своего рода исключением из всех правил. — Что это вообще значит? — Это значит, Том Риддл, что она сделала довольно много предположений о Повелителе смерти и о том, как работает время, но она в основном ошибается. — Повелитель смерти… — повторяет Том, хмурясь. — Ты сказал... что теперь я Повелитель Смерти. — Да, так я и сказал. Когда я покончил с собой, я, так сказать, предал мантию невидимку. Она была там, чтобы её можно было забрать, и, похоже, тебе это удалось, — Гарри качает головой. — Я не могу поверить, что именно из всех людей именно ты принял смерть. Том, честно говоря, тоже не может.  — Это был единственный способ спасти её. — Ммм. Это правда. Послушай, Том, я не буду врать; то, что происходит между вами, это... ну… Честно говоря, мне это не нравится. Но я также кое-что видел и по эту сторону Завесы, во многих измерениях, где всё ещё более странно, и я полагаю, что могло быть и хуже. Тома возмущает такое осуждение его отношений с Гермионой, но он ничего не говорит.  — И когда ты вернешься к жизни, потому что очевидно, что ты вернёшься к ней, я думаю… я просто хочу, чтобы ты передал Гермионе сообщение. Он возвращается? Ему не обязательно оставаться мёртвым? О, слава Мерлину. Гарри внезапно оказывается прямо перед Томом, его изумрудные глаза пылко сверкают, и юноша, забеспокоившись, почти что делает шаг назад.  — Гермиона, — начинает Гарри, и его голос звучит намного мягче, намного нежнее. Его тон полон любви. — В моей смерти нет твоей вины. Но всё, что ты сделала после этого, — да. Также как и всё то, что ты собираешься делать после. Убедись, что ты гордишься своей жизнью, ладно? Может, пора завязывать с убийствами? — Теперь тон Гарри ироничен, на лице расплывается кривая улыбка, глаза озорно блестят, как бы опровергая его серьёзные слова. — Я люблю тебя. Ты самый лучший друг, о каком только можно мечтать. И когда я снова появлюсь на свет или произойдёт что-то в этом роде, будь начеку, ладно? Гарри отступает, и что-то в нём снова меняется, когда он оглядывает Тома.   — Что ж, Том, я полагаю, мир так и не узнает, что стало причиной, но теперь ты бессмертен. Если тебя убьют, ты вновь вернёшься к жизни. Ты не постареешь. Именно это заставило меня сдаться, но ты всегда был другим. Единственный способ справиться с этим — немного отдохнуть и позаботиться о себе, ты понял?  Том ошеломленно кивает. — Удачи.

***

Гермиона ахает, когда её выбрасывает из головы Тома, вернувшегося к жизни.  Лицо ведьмы исказила гримаса, и она свернулась калачиком в его уже готовых к этому объятиях. Гермиона думала, что у неё не осталось слёз, но, очевидно, она ошиблась. Очевидно, она сильно ошибалась. Как она могла не заметить, что Гарри не стареет? Как она могла не заметить его статус Повелителя Смерти? Все закоулки её сознания были насильно распакованы, всё было приведено в беспорядок, и горе от потери Гарри переполняло её, заставляя Гермиону рыдать в объятиях Тома. Но в этом есть и... облегчение? Что-то маленькое, почти обнадёживающее, более светлое, чем то, что Гермиона испытывала раньше. Гарри, её Гарри, тайком передаёт ей сообщение из загробного мира, из временной линии, которой больше не существует. Невозможный, прекрасный, чудеснейший Гарри. — Эй, — шепчет Том, целуя ведьму в лоб. — Ты в порядке? Гермиона всхлипывает и кивает, утыкаясь ему в шею.  — Я... я буду в порядке, — она делает героическую попытку вытереть слезы и прерывисто вздыхает. — ...Мерлин, ну и денек. Тихий смешок Тома мягким эхом отдается в её груди. Это успокаивает.  — Я не могу поверить, что ты бессмертен, — заявляет она, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него снизу вверх.  Его довольная улыбка ослепляет.  — Теперь нам просто нужно найти способ, чтобы ты тоже стала бессмертной. Гермиона фыркает. Его пальцы впиваются в её руки, а взгляд устремляется на её лицо, и выглядит юноша очень привлекательно. — Я серьёзно, Гермиона. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. И на вечно. Ведьма расплывается в улыбке, её грудь сжимается от любви, и она кладет руку на его красивое лицо, слегка поглаживая юношескую скулу большим пальцем. — Я полагаю, кто-то должен за тобой присматривать.