Боги обзавидуются

      В час двадцать два, — Влад успевает заметить время на приборной панели прежде, чем отвлекается, — его будит щекотка.       Спутанные волосы соперника мажут кончиками по виску, и Череватый возмущен этим фактом до глубины души: нужно было отрезать лохмы покороче или продолжать укладывать их в забавную прическу. Возмутиться по поводу лежащей почти на плече кудрявой головы в принципе его отчего-то не тянет, как и разбираться, почему его это не волнует.       Ну как не волнует — не сильно. Не больше, чем воцарившая между ними тишина. И нет, не та тишина, в которой с холодным оскалом затаились злоба, зависть и желание размазать вечного соперника, а та тишина, в которой Олег молчит, когда семь остальных участников брызжут в его сторону ядом. Та, где Шепс-младший после этого смотрит в пол каждый раз, когда его старший брат бросает на Влада уничижительные взгляды. Та, в которой Олег расслабленно вздыхает, развалившись с ним на одном диване в гримерке.       Нарушитель спокойствия снова дергается, заставляя Череватого осознать, что вся правая сторона затекла, и разлепляет склеившиеся ресницы. — Останови где-нибудь.       Вдоль трассы идет непрекращающейся лентой отбойник, так что внемлют его просьбе не сразу, давая Владу сполна времени поиграть на чужих нервах. — За бортом жуткий мороз, — тихо цедит он, боясь разбудить прикорнувшую на левой половине Викторию.       Ничего не соображающий со сна медиум лишь пожимает плечами. — Я хочу в туалет. — Мы будем на месте через полчаса, — и да, это, скорее всего, ложь — водитель обещал добраться до пункта назначения за три часа, а они в пути не больше двух, да ещё успели свернуть не туда и ехать часть пути в объезд.       До ещё одной умирающей деревни решено было добираться с вечера, чтобы снова не доснимать материал впопыхах, когда все хотят только есть и греться.       В результате потери Олеговых эйрподсов и желании Виктории вздремнуть после самолета выехали они со сьемочной группой только после одиннадцати вместо комфортных для всех восьми часов. Разница, в общем-то, невелика — что в восемь, что в полвторого темно хоть глаз выколи.       Поглумиться над Олегом дальше не выходит, низкопробная шутка умирает на кончике языка, когда чужие веки опускаются, а глаза закатываются так, что видны лишь тонкие полоски белых склер. Влад бы сфоткал, если бы не было так темно. Голова опускается снова ему на плечо, волосы теперь щекочут подбородок.       Казалось, вот и всё, ехать им дальше, но водитель оказывается чутким к чужим просьбам и резко тормозит ровно в час тридцать четыре на обочине, заставляя их обоих на заднем сидении мотнуться вперед. — Да… спасибо, — мямлит Шепс и открывает дверь, впуская в салон ужасный холод.       Влад бездумно перегибается через его колени и тянет ручку на себя, положив ладонь на чужие пальцы. — Это ж закоцубнуть насмерть можно, — недовольно ворчит чернокнижник, настороженно уставившись на непроглядный лес за окном. Тихо.       Виктория слабо кряхтит за плечом. — Я хочу в туалет, — снова жалостливо тянет Шепс, обрывая на корню все его доводы логики, и выныривает из теплого салона наружу.       Череватый сверлит чужую широкую спину, обтянутую ветровкой — придурку, видите ли, комфортнее ехать так. Серьезно намеревается вылезти следом и канючить без конца, ступая за Олегом след в след, и смущать парня непрекращающимся трепом, пока тот делает свое дело, но мешает Райдос. — Где мы? — отвлекает она его от созерцания. — Где-то, — недовольно бурчит он, возвращаясь взглядом обратно.       Олега в поле зрения нет. Приборная панель сообщает, что сейчас час тридцать девять.

***

      Ему кажется, что капилляры в глазах лопнут от натуги — так он всматривается в лесную чащу.       Виктория, успевшая налить себе стакан растворимого кофе из термоса, аккуратно вставляет: — Давно его нет, да?       Час пятьдесят ровно.       Прогноз погоды обещал заморозки до минус двадцати, сотовая связь не ловит. Одиннадцати минут с лихвой хватило бы на все свои дела.       Влад порывается выползти наружу. — И чего ты этим добьешься? — за равнодушием в женском голосе тщательно скрывается испуг.       Они смотрят друг на друга безмолвно ещё секунд тридцать, пока водитель, игнорируемый ими до этого момента, не оборачивается к ним, тыча пальцами в окно: — Не переживайте, это разве не он?       Палец указывает куда-то в непроглядную темноту, в которой Влад, кажется, действительно видит чью-то небольшую сгорбленную фигурку.       Теперь его никто не останавливает, теперь Влад бежит вперед и тормозит только у кромки леса, топя в себе первобытный страх и вину. Следом мчит Виктория. Поскальзываясь на склоне и почти врезаясь ему в спину, она кричит в кромешную темень имя их общего соперника.       Ополоумевшие и понимающие, что просто идти вперед бессмысленно, они теряют время дальше.       В два ноль семь Влад достает своё зеркало, бутылку самогона и наличные трясущимися руками. Виктория продолжает ходить вдоль лесной полосы, воздев ладони кверху, будто молясь всем местным божествам за одну пропащую душу.       «Господи, помоги», — крутится в голове, пока он призывает на помощь своих бесов. Сейчас все средства хороши, и знай он нужные слова, то призвал бы на помощь и пантеон греческих богов на пару с Буддой, и Лешего, и Альбуса Дамблдора.       Руки дрожат. Огонь пожирает смятые купюры, весело потрескивает, окропленный алкоголем, а Влад думает, что у Шепса-младшего должен быть запас сил, которого хватит дождаться помощи. Не может быть так, что такой сильный, красивый, честный человек сгинул у черта на куличиках, выйдя поссать.       Несерьезно это, но если вдруг, то Череватый не простит. Такую глупую смерть не простит, ополчившегося после этого на него Александра и тишину, в которой столько недосказанности, не спустит с рук. Вызовет дух идиота и привяжет к себе, чтобы работой искупал сегодняшнюю ночь до победного.       Свой крестный ход с проклятым зеркалом он начинает в два шестнадцать.       Демоны выстраивают для него коридор, защищая от того, что прячется в чаще, руки коченеют почти сразу — зеркало так-то нелегкое, — но это только заставляет двигаться его быстрее. Перед глазами нахальная морда, лезущая к нему с кулаками, делящая общий приз, закидывающая ногу на ногу в соседнем кресле.       Найду и убью, думает Влад. Размажу скотину по стенке за такие выходки.       Он движется на топливе злости и ужаса без передышки, останавливаясь только тогда, когда замечает краем глаза блеск серебра на земле, припорошенной снегом. Подбирает знакомое кольцо в виде черепа и прячет в карман, пока на лице застывают колющими кристаллами капли слез.       Олега он находит спустя ещё минут десять. Не видит медиума из-за веток деревьев до последнего, а потом захлебывается воем, рванув в сторону мощной фигуры, облокотившейся на сосну. — Мм…ммальчик, — вяло выговаривает Шепс прежде, чем чернокнижник успевает сжать того в объятиях.       Он хочет сказать, что свет не видел большего идиота. Что пусть горит в аду такой альтруизм. Что каждый должен думать прежде всего о своей шкуре. Получается только: — Если ты не поможешь, мы останемся тут вместе с ним навсегда.       Волосы, превратившиеся в сосульки, снова оказываются близко к его коже, хрустят ломающимися снежинками у уха. Влад молится всем, кого знает, чтобы Олег продержался ещё немного, разворачивает того к себе спиной и упирается грудью ему в спину. Заставляет взять зеркало в руки, а сам снова обхватывает чужие ладони. — Идем, — шепчет он.       Демоны обступают их плотным щитом, но не помогают от холода, поэтому Череватый жмется в широкую спину так, чтобы не осталось зазора и в миллиметр.       Когда Олега особенно сильно качает, он твердит про то, что осталось совсем немного, что Шепс молодец, что он не может просто сдастся и бросить его одного.       Водитель помогает ему со спуском, затягивая вконец осевшего в его руках медиума наверх. Виктория молча наблюдает за этой картиной, и Череватый сорвал бы голос в крике от её равнодушия, если бы не был таким зверски уставшим и если бы в свете луны ему не казалось, что она постарела на несколько лет за этот час. Некстати в голове всплывает старая фотография — шестнадцатилетний Олег стоит у кладбища с победительницей шестнадцатого сезона.       Салон встречает их блаженным запахом нагретого пластика и растворимого кофе, и это его любимый аромат на сегодняшний день, признает чернокнижник, затаскивая негнущегося Шепса за собой внутрь. Верно истолковав ситуацию, Райдос составляет компанию водителю, не забывая буравить чернющими глазами заднее сидение. — Ма… мальчик, — не успокаивается Олег, совершенно не помогая Владу — тот пытается стянуть с чужих плеч злосчастную ветровку. Курс выживания у него ограничивается знаниями про то, что обмороженного нужно согреть, желательно своим телом. Где он это высмотрел остается загадкой, но других идей совсем нет, а до населенного пункта по-прежнему остаются километры пути. — Это не призрак. Я уверена, что это нечисть наподобие вендиго, но почему в такой странной форме… — Да хоть гномик! — выпаливает Влад. Каждый должен переживать прежде всего за свою жопу, поэтому природа исчадия ада в лесной глуши его не волнует. Он цел, Олег плюс-минус цел, а остальное сантименты.       Под ветровкой оказывается тоненькое худи, под ним футболка с выцветшим Пикачу. Череватый матерится, когда медиум дергается в сторону от рук, пытающихся снять и её, но соглашается уступить, замечая скептический взгляд Виктории. Себя он тоже освобождает от одежды по пояс, а затем кутает их обоих в видавший вид плед, так кстати оказавшийся в машине. — Ноги, — абсолютно неудивленно кидает Вика, — Вероятнее всего отморозить пальцы на ногах в такую погоду, не думаешь?       Чертыхаясь, он соглашается и лезет освободить чужие культяпки от берцев. После этого начавший труситься как старая стиральная машинка медиум жмется к нему каждой клеткой своего тела с утроенной силой.

***

      Их будят только на парковке гостиницы.       Слабо возражающего Влада, мол, почему мы не хотя бы в местной амбулатории, останавливает уставший взгляд водителя на Олега — на этот раз медиум переходит все границы и мажет слюнями ему шею, уткнув туда свой нос. Влад для себя выносит, что тихое сопение над ухом — это хороший звук. Безопасный.       Приборная панель оповещает, что время перевалило за четыре утра, но чернокнижник не спешит разбудить давнего соперника.       Знакомый перстень с родовой защитой перетекает из его кармана на свое законное место на среднем пальце медиума, но тот даже не шевелится.       Они поговорят потом. А сейчас Влад просто насладится воцарившейся тишиной.