Гарри Поттер и Поиск 42

Глава 6. Уорд был странным. Не в том смысле, что он делал особое ударение на никчемных статейках Риты Скитер и ей подобных и том, что он почерпнул из них, а в том, что не делал. Он продолжал вести себя как ни в чем не бывало, за исключением разве что слегка омраченного приближающимся визитом своего н.о. настроения, но ни коим образом не упоминал, что он узнал о Гарри что-то новое, что-то, что кардинально изменило его мнение о напарнике. Или это не было новостью? Гарри ненавидел, когда Гермиона намекала на его сексуальную ориентацию, но причина крылась в его отрицании, к тому же он считал, что нельзя увидеть человека и узнать о нем нечто настолько личное, но, может быть, это он был очевидным? Может быть, Уорду никогда и не нужны были никакие откровения, чтобы понять это? Ну... нет, Гарри так не думал. У Уорда было много других проблем, включая Гарретта и сохранение своего хрупкого положения агента под прикрытием, да и Гарри не центр вселенной, чтобы все вращалось вокруг его оси (да, в основном, оно просто врезалось в него на скорости света), поэтому он решил, что лучше для него будет последовать примеру Уорда и замять эту историю. Он не обольщался, он знал, что она всплывет, и, как бы он ни боялся этого момента, иногда ему казалось, что он сам захотел бы ее поднять. Не то чтобы он стал это делать, разумеется! Он не был столь глуп, и он не хотел сближаться с кем-то, потому что рано или поздно это обернется неудачей. На самом деле, нечему было оборачиваться неудачей, потому что, скорее всего, Уорд уже с кем-то встречается. И не просто с кем-то, но с девушкой. Было бы нелепо влюбиться в мужчину, уже влюбленного в другого человека. Ему стоило просто забыть об этом, пока он действительно не втюрился по уши. И хотя всего за пару месяцев Уорд уже стал значительной частью его жизни, Гарри ни за что не собирался влюбляться в него. «Не тебе решать, глупыш», — издевалось над ним утреннее сообщение Луны. Эта ведьма точно была ясновидящей.

***

Чересчур широкая улыбка, блестящие глаза, в целом энергичный настрой — все это нервировало Гарри в человеке напротив, особенно после знакомства с Бадди, потрясающей собакой Уорда, которая едва не погибла из-за него, Джона Гарретта; но, к счастью, Гарри привык действовать под давлением и вежливо кивнул, привстав со стула в номере Уорда. — Привет, я агент Гарри Поттер. А вы, должно быть, Джон Гарретт? — Рад встрече, сынок, — сверкнул зубами он. — Грант многое о тебе рассказывал. Гарри улыбнулся, понадеявшись, что Уорд не выдал слишком много стратегически важной информации, и махнул рукой в сторону душа, откуда слышался стук льющейся воды, сказав, что Уорд вернется минуты через три, а затем безразлично рухнул на кровать и сделал вид, что он в полном одиночестве. Ему, на самом деле, безумно нравилась идея, что, как бы его поведение ни бесило Гарретта, злобный агент ГИДРЫ ничего не сможет поделать (не станет же он угрожать убийством своему предполагаемому соратнику?). — Я слышал, вы ищете инопланетный хлам, верно? — невозмутимо продолжил разговор Гарретт, и Гарри хмыкнул в подтверждение, не открывая глаз. Он молча отсчитывал секунды, когда Уорд выйдет из душа, чтобы спасти его от общения с этим человеком. — Какой-то конкретный план на ближайший месяц? Гарри лениво покачал головой, понимая, что ему следовало бы попытаться быть хоть немного почтительнее, если он не хотел разозлить одного из высокопоставленных агентов ГИДРЫ. Он бы не вел себя так отвратительно даже с Марией Хилл, а она была агентом Щ.И.Т.а и, скорее всего, не приветствовала месть, хотя он и не был уверен в этом до конца. Но правда в том, что он не спал уже двое суток, и думать было так же тяжело, как и шевелить пальцами ног. Левый мизинец дернулся, и Гарри весело фыркнул: это больше не аргумент. — ... Я сказал что-то смешное? — спросил Джон Гарретт, прервав свою историю, которую Гарри не слушал. Однако последние слова поставили его в тупик: кто рассказывает первому встречному о том, как выстрелил в ничего не подозревающего человека из чертовой ракетницы? Гарри судорожно перебирал слова, пытаясь подобрать нужные, чтобы оправдаться, но в тот момент, когда они были готовы вырваться из его уст, Уорд вышел из душа, застегивая джинсы. По его груди стекали капельки воды, и Гарри действительно нуждался во сне, пока он не сказал что-нибудь поистине глупое, из-за чего Уорд поступит так, как Гарри и ожидал от него после того информационного взрыва: отвернется от него и забудет, что знал. — Джон, — кивнул Уорд, ни капли не смутившись, как будто ожидал увидеть его, выходя из ванной полуголым. Он вытащил из помятой сумки хлопковую рубашку и начал натягивать ее, пока Гарретт с назойливым любопытством смотрел то на него, то на Гарри, словно пытаясь разгадать невозможную головоломку. — Привет, Грант, — наконец-то ответил он, одарив из обоих еще одной акульей улыбкой. Гарри почти выразил свое сочувствие: наверняка у него лицо болело от такой выразительной мимики; но вовремя остепенился. Гарретт достал телефон из кармана куртки и протянул его Уорду, предварительно разблокировав. — Вот, у него есть то, что вы ищете. Уорд бегло просмотрел сведения, предоставленные справа от фотографии, если зрение Гарри не подводило, и недоверчиво протянул: — Смеешься? Франция? — Да ладно, сынок, как будто ни один из вас никогда не мечтал там побывать, — всплеснул руками Гарретт, уверенный в том, что делает им одолжение. Гарри правда не понравился его взгляд, какой-то позабавленный. Так Дамблдор смотрел на парочку, пойманную им в подземельях замка, бормоча что-то про юную любовь, но... это был Гарретт, агент ГИДРЫ, он убивал людей, а не жил одними только магловскими сладостями и подшучиванием над детьми. Хотя Гарри не был ребенком. О, и он не встречался с Уордом, конечно. И уж точно он не хотел во Францию, в страну, где находились вполне себе живые и здоровые Фламели, ведь запас эликсира оказался куда большим, чем представлял себе Гарри, успокоенный расплывчатыми объяснениями Дамблдора. — Я пойду спать, — медленно поднявшись с кровати Уорда, сказал Гарри. Но как бы Гарри ни хотелось спать, он не думал, что ему это удастся с легкостью. Ему просто нужно было оставить Уорда и Гарретта наедине, чтобы они могли обсудить свои незаконные делишки без лишних ушей в лице Гарри. И хотя то, что он уходил, не означало, что он не узнает от Уорда, чем все это закончилось, он не собирался лишать Гарретта этой сладкой иллюзии уединения. В своем номере Гарри подключил ноутбук, решив, что Молли и Артур могли бы снова отправить ему письмо через почту Гермионы, как они и договаривались неделей ранее. Так оно и оказалось, но не это письмо привлекло его внимание. «Дорогой мистер Поттер, Вы не представляете, сколько радости принесли нам вести о Вашем скором приезде во Францию. Услышав столько историй о Вас и Ваших родителях от нашего старого друга Альбуса, мы бы не смогли устоять перед искушением более близкого знакомства с Вами, чтобы из первых уст услышать увлекательные рассказы о Ваших школьных годах. От всего сердца приглашаем Вас на ужин в наши летние владения, когда Вам будет угодно, и надеемся увидеть Вас в добром здравии. С наилучшими пожеланиями, Николас и Пернелла Фламели». Гарри подумал было прочесть письмо еще раз, убедиться в том, что он понял все правильно, но тут же отбросил эту глупую мысль, решив, что первоначального испуга ему хватит на всю оставшуюся жизнь; недолгую, если он воспользуется приглашением и правдиво расскажет им о своих школьных годах. Он больше не был наивным мальчишкой, который верил в добро и сказку, и понимал, что, прожив столько лет, сколько прожил знаменитый создатель философского камня, можно приобрести не только несравненное терпение, но и размытые нормы морали, так что убить вора и вредителя спустя двадцать лет покажется еще одним делом, которое нужно привести в порядок перед очередным приключением. Поэтому, нет, он не собирался навещать этих старых волшебников, что бы Альбус Дамблдор им ни наговорил. Он посмотрел на прикроватную тумбочку, где стояло Зелье сна без сновидений, и почти пожалел, что рядом нет Кричера, который мог бы запретить ему принять снотворное, в какой бы «фазе» он ни находился. Впрочем, он тут же отказался от своих чувств: в конце концов, он дочитал эту книгу, а эльф так и не вернулся, наверняка подумав, что Гермиона нравится ему больше (куда подевались те дни, когда он ненавидел маглорожденных только за факт их существования?); и залпом выпил последний пузырек. Ему нужно пополнить запасы.

***

— Что он сказал? — спросил Гарри, откинувшись на неожиданно мягкую спинку. Девушка позади него громко выругалась и сказала, что если он сейчас же не вернет свое кресло в положение прямого угла, то она... ну, что он пожалеет. Разозлившись, она перешла на испанский, и он не мог быть уверен, что именно она сказала, но она была весьма убедительна. Уорд еле сдержал свой смех и помог Гарри отрегулировать сиденье, объяснив их попутчице, что Гарри впервые летит на самолете, очень взволнован и ничего не понимает. И все это с такой очаровательной улыбкой, что Гарри захотелось развернуться и выпалить, что все он понимает и, вообще-то, это уже второй раз! Конечно, он этого не сделал. Вместо этого он повторил Уорду свой вопрос и стал ожидать ответ. — «Это ведь не слабость»? — сухо передразнил старшего агента Уорд, и Гарри снова вспомнил Бадди. — А что насчет задания? — перевел тему Гарри, не совсем понимая, к чему была фраза на этот раз, ведь то, что Уорд подружился со своим напарником, никак не делало его слабым. Хотя... Гарретт действительно счел слабостью его привязанность к собаке, поэтому это не должно было его удивлять. — Не зашел же он просто поздороваться. — Это безумие, — медленно произнес Уорд, мысленно возвращаясь к беседе со своим н.о. Затем он понизил голос, но Гарри не думал, что это так уж необходимо: даже если он скажет хоть что-то странное или невозможное, маглы всегда найдут этому достойное объяснение... Мерлин, он звучал, как Малфой. — Он хочет, чтобы я выяснил, каким образом воскресили агента Коулсона. — Агент жив? — удивился Гарри, наслышанный о его подвигах и о том, как мисс Поттс назвала его Филом, от Тони. — И это абсолютное безумие, — выдавил Уорд. Гарри кивнул и выглянул в иллюминатор, интересуясь, смог бы он подняться на такую же высоту на своей «Молнии», если бы не боялся полетов с тех пор, как поиграл в салочки с Адским пламенем в Выручай-комнате. Гермиона бы сказала, что он задохнется в разреженном воздухе, но она все еще, казалось, не до конца привыкла к магии, ей не стоило забывать о Заклинании головного пузыря. Он отвернулся от окна, только когда под крылом самолета оказались бесконечные облака, и спросил себя: боится ли Драко Малфой летать на метле после того, как умер Крэбб; но сразу же понял, что если он и боится, то никто, а уж тем более Гарри Поттер, не узнает об этом. — Что может воскресить человека? — скептически спросил Уорд, и как бы Гарри хотел быть среди тех людей, которые верят в необратимость смерти. Ведь это и было бы «быть просто Гарри», о чем он мечтал со своего одиннадцатилетия, не так ли? — Эм... Ты слышал про Сам-Знаешь-Кого? — Слышал, но причем тут?.. — Уорд замер, так и не закончив предложение. Он посмотрел на Гарри и просто уставился. — Ты хочешь сказать, что Волан... что он правда умер в тысяча девятьсот восемьдесят первом? Теперь уже Гарри не мог поверить своим ушам. — А ты как думаешь? — риторически бросил он и, заметив, что Уорд собирается ответить, начал: — Ну, он умер, но не до конца. — Поттер, как можно умереть «не до конца»? — обреченно спросил Уорд. Гарри посмотрел на него, но затем решил, что Уорд заслуживает его доверия. — Философский камень, но на самом деле, чтобы им воспользоваться, нужно быть хотя бы отчасти живым, — сказал Гарри, не обратив ни малейшего внимания на выражение лица Уорда, шокированное от слов «отчасти живым». — То же самое и с кровью единорога, но это только если ты хочешь попасться в ловушку какого-то древнего проклятия, про которое никто ничего не знает, а кто знает, не может поведать. Это два общеизвестных способа, но есть и еще два. Крестражи... — Что такое кре?.. — А я о чем тебе говорю? — перебил Гарри, не осознав, что так Уорд проявляет интерес к тому, что он говорит. — Крестраж — это предмет наитемнейшей магии, к которой не прибегнет и пяти процентов так называемых темных волшебников. Я не знаю формулу, но знаю, что для его создания нужна человеческая жизнь... кхм, — прокашлялся он, вспоминая жертву Лили. — Знаешь, некоторые считают, что убийство разрывает душу... Уорд поморщился. — Ты говоришь так, словно... — Да, — закончил его мысль Гарри. — Крестраж — это вместилище для обрывка души. Некоторые время они молчали. Гарри выпил немного воды, и, когда он потянулся за леденцовой конфетой, лежащей на тележке проходящей мимо стюардессы, Уорд прервал тишину. — Так вот что ты имел в виду... — он подождал, пока она продвинется дальше, и продолжил: — Не до конца умереть... Поэтому он исчез на четырнадцать лет? Есть какие-то ограничения, типа он должен провести определенное время в бестелесном состоянии? — Нет, — покачал головой Гарри. — Ему просто пришлось подождать, пока идиот Петтигрю не проведет необходимый ритуал, а перед этим старая крыса должна была убедиться, что это принесет ему больше пользы, чем продолжать притворяться мертвым героем, убитым темным волшебником Сириусом Блэком. Гарри снова взял воду, но вместо того, чтобы пить ее, он просто крутил бутылку в руках. — Так вот, второй способ — это Дары Смерти... Уорд так громко рассмеялся, что Гарри испугался, что снова услышит испанский, но, судя по всему, девушка уже спала. — Подожди, — увидев, насколько серьезен Гарри, остановился Уорд. — Ты веришь в эту сказку? — Я не верю в сказки, — закатил глаза Гарри. — И в эту бы не поверил, если бы она не была правдой. — Ты шутишь? — Нисколько. Уорд посмотрел на него, взял из его рук воду и полностью выпил ее, затем поставил пустую бутылку на откидной столик и, наконец подобрав слова, начал: — Я понимаю, что ты можешь думать, что это правда, но... — Уорд, — остановил его Гарри. — Как ты думаешь, почему я так уверен в этом? — Потому что ты... потому что... Отбросив ничтожные попытки, он замолчал, и спустя пару минут удивление исказило черты его лица. Он несколько раз открывал и закрывал рот, но наконец выдавил: — Ты видел Дары? — Просто видел? — фыркнул Гарри и почти рассмеялся над недоверием Уорда. Почему-то ему нравилось быть источником поразительных знаний этого человека. — Ты овладел Дарами, — слишком убежденно для того, как он выглядел всего мгновение назад, сказал Уорд. — И ты умер во время Последней Битвы, умер и воскрес. Это не было ловким ходом Ордена, чтобы отвлечь внимание Сам-Знаешь-Кого от детей. — Конечно, не было, — удивился Гарри. — Или вы все там думаете, что у меня с детства авадоустойчивый лоб? Уорд усмехнулся и покачал головой, пробормотав что-то о том, что он не думал, что ему придется ставить под сомнение все, что, как он думал, он знал. Гарри не нашел в себе жалости: Уорд хоть что-то знал. И Гарри точно не собирался говорить, что впервые услышал об этой сказке в семнадцать лет, причем от того человека, который уже был убежден в ее реальности. — Но ничто из этого не воскресит немага, — счел нужным добавить Гарри. — Ага, — согласился Уорд. — Так что мы не знаем, как это произошло. — О, — догадался Гарри. — И мы должны попасть в эту команду, о которой все говорят? Я так понимаю, это команда агента Коулсона? Ты знал, что директор Фьюри дал им целый самолет? — Да, все так. Хотя Гарретт сказал, что Коулсон сейчас на Таити. — Никогда там не бывал, правда, однажды мне приснилась какая-то чушь... — Мы это исправим, Поттер, — подмигнул Уорд. — Но я не хочу, — возразил Гарри. — Я просто сказал. — По Фрейду... — Нет, — отрезал Гарри и перевел тему на их внезапный перелет во Францию. Как оказалось, Уорду тоже не понравилось их новое назначение, и хотя возмущаться на жестокую судьбу вместе было гораздо приятнее, чем в одиночку, когда встал вопрос о причинах неприязни к этой стране, Гарри сослался на маленькую надоедливую фанатку. Он не собирался говорить ему о приглашении Фламелей, потому что Уорд бы подумал, что это замечательная возможность разузнать, не украл ли у них кто эликсир жизни. И несмотря на то, что у многих волшебников сложилось мнение, что у Гарри Поттера нет никакого чувства самосохранения, оно было. И именно оно мешало ему навестить Фламелей.

***

Гарри никогда бы не подумал, что однажды посчитает своего отца глупым, но точно эти слова пришли ему в голову, когда он сошел с трапа и увидел его, в темных очках и потрепанной кепке, держащим дурацкий шарик на ленточке со всем достоинством, которое у него было. — Какого хрена, Тони? — устало спросил Гарри. — Что ты здесь делаешь? — Поздравляю сына с днем рождения, конечно, — широко улыбнулся он и протянул шарик Гарри, почему-то напомнив ему Живоглота, притащившего дохлую мышь на колени ошарашенной Гермионе (правда, заорал Рон, а не Гермиона, и не на Живоглота, а на Гермиону, решивший, что это она подговорила своего ужасного кота сделать это после смерти бедной Коросты). — Во-первых, сегодня тридцатое, а не... — Тридцать первое, — перебил Тони. — Даже если так, — нехотя признал Гарри. — Ты что, взломал базы данных Щ.И.Т.а? — Имею право не свидетельствовать против себя, — легкомысленно пожал плечами Тони. Гарри фыркнул, но в конечном счете взял шарик, почувствовав странное тепло на душе, глядя на отвратительно яркий, зеленый цвет. Наверное, в том, что он так остро реагировал на простой знак внимания со стороны своего отца, были виноваты Дурсли, ведь в детстве он считал, что его день рождения по-настоящему удался, если в этот несчастный день ему достанутся хотя бы объедки Дадли. Он вышел из аэропорта, краем уха слушая Уорда, который возмущался тем, что мистер Старк взламывает все, что только зашифровано специально для того, чтобы ограничить ему доступ, и направился к оранжевой машине, на которую указал Тони. Теперь цвет шарика был более объясним, как будто Тони просто не мог терпеть что-то недостаточно яркое в своей жизни и целенаправленно подбирал кричащие оттенки. «В принципе, это сочетается с его типом личности», — подумал Гарри, прежде чем вспомнил, что ему больше не нужно анализировать каждый поступок и недомолвку Железного человека. — Зови меня Тони, — прервал тираду Уорда Тони. — Я же вроде говорил? Эти слова, вроде бы и примирительные по своему смыслу, не значили для Уорда ровно ничего, кроме того, что ему не придется тратить лишний воздух на несколько дополнительных слогов. И хотя Гарри не возражал против того, чтобы он прочитал лекцию Тони вместо самого Гарри, это не означало, что он хотел слушать препирательства всю оставшуюся дорогу, куда бы они ни поехали. — Тони, у тебя есть какая-нибудь нормальная музыка? — спросил он, напрягшись в ожидании вспышки, которая последовала незамедлительно. — Нормальная? — потребовал Тони. — Малыш, ты хоть понимаешь, как это оскорбительно? Ты не можешь говорить так про AC/DC, это возмутительно! Уорд осуждающе посмотрел на него, разгадав его замысел, но Гарри лишь усмехнулся и откинулся в кресле, наслаждаясь постепенно увеличивающейся скоростью гоночного автомобиля. Разумеется, это было не так же быстро, как на метле, но этот факт значительно уравновешивался отсутствием неприятных воспоминаний, давящих на него своим весом. Когда они остановились, Гарри все-таки высказался, что они могли бы ехать и побыстрее, не сумев сдержаться, о чем тут же пожалел, увидев обиженное выражение лица Тони. Слушая о преимуществах использования того или иного двигателя и о том, что у Тони он, вне всяких сомнений, самый лучший, Гарри просто надеялся обнаружить короткую паузу, чтобы указать на то, что он не сравнивал драгоценную машину Тони с какими-то другими железками, а всего лишь с волшебной метлой. Возможность предоставилась довольно скоро, но Гарри был слишком обеспокоен побледневшим лицом Тони, чтобы хотя бы попытаться оправдаться перед ним. Он проследил за взглядом отца, чтобы понять причину его самочувствия, и замер, заметив в толпе знакомое лицо. Слишком знакомое, ведь этот волшебник так часто попадался в карточках от шоколадных лягушек Эдварду, что тот просто раскидывал их где попало, и иногда Гарри приходилось подбирать их в тех местах, где их могли бы обнаружить маглы: вряд ли у них нашлось бы объяснение для картонки с движущимся изображением, хотя кто их знает... Гарри попытался было спрятаться за своими спутниками, но тут Тони схватился за грудь и едва не упал на колени. Гарри подхватил его с помощью Уорда и снова проследил за траекторией его взгляда: совпадение или нет, но они смотрели на одного и того же человека, который был жив и здоров, потому что он мог дожить до шестисот девяноста восьми лет, имея при себе достаточно живительного эликсира. — Откуда ты знаешь мистера Фламеля? — шепотом спросил Гарри, усадив Тони на деревянную скамью. — Кто такой Фламель? — задыхаясь, выдавил Тони. — Конечно, я знаю Николя Фламеля, но его не существует, ведь, э-э, серьезно? Философский камень невозможен даже в теории, потому что это насколько безумным нужно быть, чтобы поверить в такую хрень? К тому же алхимия — глупый бред старых маразматиков, считающих себя выше всех остальных, в конце концов, не может такого быть, чтобы... — Тони, ты смотришь на него, — еле успел вставить Гарри. — Нет, — хмыкнул Тони. — Прямо сейчас я действительно вижу перспективу оказаться запертым в комнате с очень-очень мягкими стенами, потому что я смотрю на своего мертвого др... доктора Инсена, и я думаю, что... — Тони, все хорошо, — мягко пробормотал Гарри, не уверенный в том, что это так. Он много слышал о Хо Инсене, начиная с того, что независимо от того, как звучит его имя, этот человек не продастся ни за какие деньги, и заканчивая тем, как бы он хотел ответить на его вопрос о том, есть ли у него семья, верно, потому что даже тогда у него были Пеппер, Роуди и Хэппи, а теперь и Гарри и Мстители. И Гарри не понимал, было ли это обыкновенное внешнее сходство или Николас Фламель действительно решил нагрянуть в США и разузнать чуть больше о современном мире спустя много-много лет в Девоне. Правда, не совсем понятно, как именно после этого он оказался в плену в Афганистане, но, возможно, он знал о готовящихся планах по похищению мистера Старка заранее и решил понять этого человека. Причем, ранее Гарри возмутился бы его бездействием, но не теперь, когда Тони объяснил, каким человеком он был до плена. Хотя Гарри все еще не нравилось, что он говорил об этом так, словно заслуживал этого. — Подожди, ты видишь его? — удивился Тони, а затем повысил голос, прежде чем Гарри успел его остановить. — Эй, Инсен! Николас Фламель (доктор Инсен?) обернулся на его зов, и сердце Гарри резко ушло в пятки, потому что он узнал их, узнал их обоих, а это значит, что Фламель намеренно «погиб» в той пещере, оставив Старка одного, и что в конечном итоге Гарри погибнет на глазах своего отца. Когда Фламель слегка улыбнулся, Тони поперхнулся и попытался вобрать побольше воздуха в свои легкие, а Гарри — спрятаться за спиной Уорда. Тони спустя некоторое время справился со своей задачей, но не Гарри: Фламель уже видел его, так что в чем смысл? Хотя, в принципе, Гарри мог понадеяться на то, что «доктор Инсен» привязался к Тони, и убедить его в том, что он его сын. Какой кретин станет убивать сына своего друга? Уорд молчал: его ошарашенный взгляд говорил за него. Он отошел от Гарри, даже не попытавшись помочь ему, хотя Гарри и не мог его судить. — Э-э, хм, мистер Фламель, сэр, — нервно улыбнулся Гарри, когда тот подошел к ним. Тони озадаченно посмотрел на Гарри, на Фламеля, а затем хрипло спросил: — Как ты выжил, Инсен? — О, это долгая история, — сверкнул глазами Фламель, но не тем же добрым блеском, что был у Дамблдора. — И мне очень жаль, что я солгал вам, но у меня никогда не было детей, только прекрасная жена, в смысле живая. Хотя и ненадолго, благодаря мистеру Поттеру, — холодно продолжил Фламель. — Я не хотел, — возразил Гарри, сам понимая, насколько жалко он звучит. — Но... Но разве вы не можете, э, создать... новый камень? — Создать новый камень? — одними губами прошептал Уорд, стоящий вне поле зрения Фламеля, но Гарри проигнорировал его. — Молодой человек, — едко ответил Фламель. — Учите историю, это была случайность. Аномалия. — Это тоже была своего рода аномалия, — поморщился Гарри. — Я не пытался сломать ваш камень, сэр. — Поттер, ты сломал философский камень? — уже не страшась повысить голос, спросил Уорд. — Философский камень существует? — встрял Тони. — Потому что я не верю. Как он может существовать? И вы не отделаетесь словами: «Это магия». — Философского камня нет, Тони, — увидел свою возможность Фламель. — Потому что мистер Поттер... — Серьезно, сколько вы уже прожили? Вам не надоело? — с ужасом осознавая, что за слова вылетают из его рта, неуверенно фыркнул Гарри. — А вам не надоело? — мягко поинтересовался Фламель. — Вы правда сравниваете тридцать и семьсот? Сэр. Тони подавился, услышав последнюю цифру, а Уорд попытался остепенить Гарри суровым взглядом, но ничего не вышло, потому что Гарри продолжил: — К тому же у вас наверняка есть еще пара сотен лет. Не так ли? — И ты не будешь угрожать моему сыну, — оправившись от потрясения, сказал Тони. — Ну-ну, знаменитый Гарри Поттер — сын не менее знаменитого Тони Старка, — протянул Фламель, ожидаемо смягчившись от этой новости. — Да, об этой самой знаменитости, — потянул за ниточку Тони и увел Фламеля в сторону, к облегчению и раздражению Гарри. Уорд все еще оценивающе смотрел на Гарри, пытаясь переосмыслить все, что о нем слышал, когда Гарри сказал: — Знаешь, они зачем-то пригласили меня на ужин. Фламели. — Я думаю, чтобы убить тебя, — справедливо заметил Уорд. Гарри уселся на скамью, чувствуя огромное облегчение от того, что этого не произойдет, по крайней мере не сейчас. Уорд сел рядом, и они умолкли в противовес оживленной беседе, разгоревшейся между Фламелем и Тони, который, похоже, не только обрадовался наглой лжи о смерти, но и действительно заинтересовался процессом алхимии. — Надеюсь, Тони не подаст ему какую-нибудь гениальную идею, — высказался Гарри. — По поводу камня? — Да, — тяжело вздохнул Гарри. — Потому что каким бы немагом ни был Тони, он умен, и я просто не хочу жить с мыслью, что мне придется... — Все будет хорошо, Гарри. Я обещаю. — Гарри, Грант? С чего бы? — Гарретт посоветовал вести себя отвратительно с любыми агентами, которых мы только встретим, чтобы нас просто захотели научить работе в команде, так что я подумал, что имена — хорошее начало, — объяснил Уорд. — Только поэтому? — Нет. Гарри улыбнулся Уорду... нет, Гранту и позволил себе расслабиться, подтолкнув его плечом и тихонько рассмеявшись. — Вот как мы попадаем на вечеринки. — Как неудачники? — усмехнулся Уорд, прислонившись к его плечу. — Нет, я имел в виду, когда отказываешься от этого... ты, ну... как бы даешь им повод побесить тебя. — Да, я понял, Гарри. Гарри кивнул и замолчал. Сидеть на одной лавке с Грантом, слушать его смех, соприкасаться с ним плечами — все это до глубины души согревало его, и улыбка, легкая, беззаботная и, возможно, глупая, расплывалась на его лице.