Гарри Поттер и Поиск 42

Глава 9. Гарри ошибался, полагая, что Грант остепенится после того, как разыграет его пару раз. Казалось, тот не только не думал об этом, но и веселился еще больше, еще масштабнее, и Гарри не оставалось ничего другого, кроме как жаловаться на него своему новому лучшему другу, Лу. — ... а потом он просто заорал, — фыркнул Гарри, заканчивая историю о какой-то глупой пародии на охоту за привидениями, в которую неожиданно превратилась их миссия. — Мы искали злого Каспера, а этот идиот кричит «бу» из-за каждого угла! Лу дернулся в своей вазе, шевельнув сморщенным листом на макушке. Гарри был уверен, что так мандрагоры выражают свое презрение к человеческой глупости: Лу становился беспокойным всякий раз, когда Гарри рассказывал об очередной выходке Гранта. Конечно, только об этом он и говорил, но это не означало, что Лу раздражался из-за его голоса! Лу обожал Гарри. — Тебя ведь нужно полить, да? — внезапно вспомнил Гарри. Лу оживленно подпрыгнул, разворошив землю и уронив пару комочков на стол. Гарри настороженно посмотрел на него и на всякий случай продавил его чуть поглубже. Он ведь вообразил себе этот писк, правда? Гарри вышел из комнаты и прошел мимо Гранта, надменно приподняв подбородок, но тот даже не отвлекся от книги, которую читал. Постойте, что за книгу он читал? Гарри медленно вернулся и не сумел прекратить пялиться, пока Грант переворачивал страницу за страницей. — Гилберт Блайт — придурок, — невозмутимо заметил Грант, продолжая читать. — Но Аня все равно выйдет за него, — едко ответил Гарри, найдя возможность для мелкой мести. — Я знаю, — кивнул Грант. — Прочел краткое содержание перед этим. Гарри просто уставился, не в силах понять, как работает мозг этого человека и есть ли он вообще. Кто в своем уме намеренно читает спойлеры? Кто ищет их, не видя в своих действиях ничего ужасного? Он недоверчиво покачал головой, поспешно уходя оттуда. Кто знал, вдруг это передается воздушно-капельным путем? Он не хотел такой судьбы ни для себя, ни для кого бы то ни было еще. Открыв воду, Гарри понял, что хотел бы ее для Гранта, даже если тот уже помешался, потому что вода полилась не в раковину, а во все остальные стороны. Это было похоже на обезумевшего водяного, но Гарри был умнее, знал Гранта лучше и слышал его дурацкое хихиканье. Ребенок, ей-богу. Неожиданно в комнату ворвалась сова, а за ней и следующая. Сипухи испуганно вытаращили глаза на воду и попытались вылететь обратно, но дверь была закрыта, а окон и вовсе не было. Интересно, как они залетели, а, Грант? Когда птицы начали драться, а перья посыпались как конфетти, Гарри устало вздохнул. — Фините Инкантатем! — рявкнул он, указав на птиц. Они возмущенно заухали вместо того, чтобы исчезнуть или превратиться в пропавшие ручки Гарри, и решили во что бы то ни стало вылететь из ванной. У них будет сотрясение мозга, если они продолжат биться головой о стены. — Это настоящие совы, Гарри! — крикнул Грант из зала. — Ты только что отменил «Импервиус»! Гарри скорчил рожицу, молча передразнив его, и вышел из комнаты, открыв дверь и совам. Он запер ее за собой, а птицы вцепились в оба его плеча, желая причинить ему боль или спастись от воды. Если они надеялись на второй вариант, то зря: все трое промокли до нитки, ну, в случае сов — до пера. Хотя, может, они не хотели врезаться во что-нибудь? Кажется, у них кружилась голова. Он по-детски топнул ногой, оказавшись перед креслом, в котором сидел Грант, и нахмурился; тот мельком глянул на него и вернулся к чтению. Через пять секунд, осознав, что он только что увидел, Грант отложил книгу и еще раз на них посмотрел, на этот раз повнимательнее. Поджав губы, он попросил: — Стой, не шевелись. Гарри не знал, что тот собирается делать и станет ли из-за этого хуже, но чего он точно не ожидал, так это того, что Грант сфотографирует его. Ну, разве это не самое жалкое, что он видел в своей жизни? — Очень смешно, — поднял бровь Гарри. Учитывая тот факт, что одна его бровь была розовой, а другая — желтой, может, и да. — Кстати, ты сказал, что волосы станут нормальными через неделю. — Если ты сам того захочешь, — поднял палец Грант. — Ты такого не говорил, — возразил Гарри. — Что ты с ними сделал? — Есть одно зелье... — начал Грант, ужаснув Гарри своими словами. — Ты сдурел? — прошептал он, хватая прядь своих волос и панически наблюдая, как она становится бледно-сиреневой. — Черт, Грант, это совершенно противозаконно! Ты не можешь просто... Грант пожал плечами, явно не испытывая никаких угрызений совести, а волосы Гарри, между прочим, продолжали менять цвета и форму. Когда они стали светло-белыми, Гарри убеждал себя, что они как у Луны, а не как у Малфоя, а Грант — что зелье не только разрешено, но и приветствуется во Франции. Гарри истерично подумал, что у него все-таки нет французского гражданства, в отличие от британского и американского, а в этих странах присвоение себе метаморфомагических способностей считается преступлением. — Это ведь просто волосы, — излишне спокойно сказал Грант. — Просто волосы, — повторил Гарри. — А ты побочки читал? Потому что я всегда читаю! — Ложь, — многозначительно посмотрел на него Грант. — Хорошо, да, не всегда, — сдулся Гарри, и его волосы стали каштанового цвета. Самое близкое, что он смог придумать. — Но ты ведь знаешь, что теперь я не могу вернуться к своим прежним волосам? Как, по-твоему, я выписывал людям штрафы? — А кто-то пытался провести тебя, сказав, что это зелье навсегда меняет цвет волос? — подсказал Грант. Гарри выдохнул весь воздух, пытаясь понять, насколько невыносимо наивным может быть Грант. — Ты же знаешь, что «навсегда» — это маркетинговый ход? — протянул Гарри, дыша через нос. — И никто не пытался подать жалобу мадам Боунс? — удивленно спросил Грант. — Никто не хочет навсегда, — закатил глаза Гарри. — И ты не отвертишься так скоро. Ты не должен был... Сова нетерпеливо клюнула его в ухо, устав от препирательств, и начала переминаться на его плече. Вторая беззвучно захлопала крыльями, словно собираясь взлететь, но вместо этого ударила его по затылку. Больно! Грант рассмеялся, а Гарри вспомнил, что совы не прилетают просто так. Он увидел, что писем у них нет, и недоверчиво покосился на Гранта. — Ты правда использовал почтовых сов в своем розыгрыше? — улыбнулся он. — Господи, Грант, ты травмировал их на всю жизнь, а эти бедняжки видели многое. Он требовательно протянул руку, и в ней тут же оказались письма: одно из Хогвартса, другое — из Министерства магии. Почему ему писали из школы? Эти письма должны были приходить официальному опекуну Эдварда. В зал ввалилась еще одна сова, такая же неуклюжая, как и ее хозяин. Неужели Невилл все-таки ответил на его полубезумное письмо о том, как он должен заботиться о мандрагоре? Вспоминая то, как он формулировал свои вопросы, Гарри думал, Невилл рассудил, что Гарри Поттер наконец-то действительно сошел с ума. Но когда в окно влетел незнакомый филин, затем — черный ворон, а позже — какая-то экзотическая птица типа тех, что посылал к нему Сириус, находясь в бегах, Гарри снова посмотрел на письмо из Хогвартса. В его голове мрачно стучало «официальному опекуну». — Нет, — отчаянно покачал головой Гарри. — Нет, этого не может быть. Грант обеспокоенно посмотрел на него, не понимая, в чем дело, но уже переживая за его состояние. В зал залетело еще несколько птиц; парочка из них несла с собой «Ежедневный пророк», которым и заинтересовался Грант. Гарри уже знал содержание статьи, но Грант все равно зачитал ее начало вслух: — «Час назад погибла шестидесятилетняя Андромеда Тонкс, которую многие из наших детей знают исключительно по ее военным заслугам, но мы, более мудрое поколение, все еще помним бурный скандал в «благородном» семействе Блэк и хотим просветить о годах минувших...» Бред! — Он отшвырнул газету, раздраженный. Гарри не понимал, что его взбесило. Предвзятость к маглорожденным, которой определенно будет излишне много в последующих словах Риты? Конечно, Гарри это тоже не выносил, но не до такой же степени. О, точно. Грант был маглорожденным. Он нахмурился, увидев, что зал превратился в птичий загон: некоторые птицы улетали, бросая письмо, но большинство оставались, видимо, надеясь выбить ответ из Мальчика, Который Выжил. Он покачал головой: мальчику тридцать два, и он мог дать сдачи. — Почему они пишут? — насторожился Грант. — Ты сказал, что убрал Эдварда из записей. — Британцы помнят, — оцепенело ответил Гарри. Он снова опустил взгляд на безумие, творящееся в комнате, и почему-то подумал о том, как же трудно будет вычистить весь птичий помет и не пропустить ни одного пера. Почему он не думал об Андромеде? О, теперь думал. Но... всего шестьдесят лет. Почему так мало? Она могла дожить и до двухсот, почему сейчас? Что случилось? Ее убили? Убили, потому что Гарри не было рядом? — Эта птица точно не из Великобритании, — положил руку на его предплечье Грант. — Ага, — кивнул Гарри, не обращая внимания. Андромеда всегда была к нему добра, а Гарри при первой встрече хотел убить ее, потому что увидел в ней Беллатрису. Она имела полное право обозлиться на него — Беллатриса была сукой. Она могла взбеситься и из-за этого — Беллатриса была ее сестрой. Или из-за этого... Но она все еще улыбалась, когда он приходил в ее дом, и не препятствовала его общению с Эдвардом. Эдвард. Он официальный опекун Эдварда. Из Министерства прислали документы об усыновлении, а из Хогвартса — о переводе Эдварда в Шармбатон. Они договаривались об этом с Андромедой: сначала об Ильверморни, а потом о Шармбатоне. Они договаривались об этом? Почему они договаривались? Кто, ожидая прожить до двухсот, думает о собственной смерти в шестьдесят? — Раковые больные, — ответил Грант, помахав мятой газетой. — Ты бормочешь. — Мне нужно в Хогвартс, — сказал Гарри. — Я поеду с тобой, — Гарри попытался возразить, но Грант снова указал на яркую птицу, а потом на газету. — Все знают, что ты опекун Эдварда Люпина-Поттера. — Он не Поттер, — поморщился Гарри. — О, усыновление. Он Поттер? Я думал, для этого нужно его согласие. Я не... неважно, поехали. Грант посмотрел на него с каким-то удивлением. Что он сказал не так? Грант думал, он будет больше возражать против его присутствия? Гарри не был совсем тупицей, он знал, что не выдержит это один, но... — Гарри, три часа ночи, — постучал по запястью без часов Грант. — Прилетим — будет тоже три, — добавил Гарри, пожав плечами. — Если Эдвард знает, он не спит. Я должен быть рядом. Грант оценивающе посмотрел на него, затем кивнул. Они собрались в рекордное время, но им пришлось собирать и Бадди, когда Фил, парень этажом ниже, раздраженно отказался присмотреть за ним, хотя раньше предлагал помощь сам. Когда Гарри спросил, что не так, тот закатил глаза и ответил: «А вы сами как думаете?». Грант думал, что слишком поздно для таких просьб, а Гарри вспомнил, что забыл выключить воду. Гарри собирался упасть на пол и побиться головой о стену, но ему пришлось выпроваживать Фила, возмущавшегося из-за каких-то промокших сладостей, пока Грант разбирался с последствиями своих шалостей. — А что мы будем делать с птицами? — спросил Гарри, забирая сумку из рук Гранта: он нес переноску с поскуливающим во сне Бадди. — Сами улетят, — заверил его Грант. Затем пожал плечами и добавил: — Или мы их продадим. Гарри запоздало усмехнулся, а потом рассмеялся. Он замолчал раньше, чем погрузился в тоскливое настроение, и вспомнил о работе. — Нам нужно сообщить... — начал он. — Я написал Гастингс, — перебил Грант. — Она отправит заявление от нашего имени. — Наверное, странно, что ты улетишь по той же причине, что и я? — спросил Гарри, когда Грант передавал переноску с Бадди ему, уже устроившемуся в такси. — К тому же по столь личной причине? — С такой-то работой? — невесело рассмеялся Грант, подавая знак водителю отъезжать. — Думаю, они просто помолятся за наш долгий и счастливый брак. Он поморщился, напоминая Гарри об их бесчисленных спорах насчет странной привычки агентов, работавших в одной команде на постоянной основе, называть друг друга семьей. Грант находил это жалким, но он не возражал, когда агент Жасмин, которой однажды пришлось координировать свои действия с ними, упомянула, что, может быть, он просто завидует. Потом она, правда, сказала, что, может быть, он просто не хочет считать Гарри своим братом, но Гарри предпочитал игнорировать это, потому что не совсем понял реакцию Гранта. И, если честно, последняя реплика Гранта была очень точной. Почему-то каждый агент Щ.И.Т.а думал, что им важно их мнение по этому поводу. А Гарри просто хотел забыть Картье, хакера, который учился бы в школе, не будь он полным идиотом в плане заметания следов. Картье называл их «Уоттер». Гарри пришлось загуглить, что это значит, но поисковик выдавал лишь ссылки на питьевую воду неподалеку. После этого он позвонил Гермионе, и он никогда раньше не испытывал такого унижения, так что, да, Гарри понимал Гранта. — Думаешь, он знал, что у Андромеды был рак? — тихо поинтересовался Гарри, стараясь не корябать обивку сиденья. — Я не знаю, — покачал головой Грант. — Ты бы хотел? Гарри пожал плечами, отвлекаясь на капли дождя, стекавшие по стеклу. — Знаешь, он назвал меня папой однажды, — сказал Гарри, чувствуя необходимость хоть чем-то заполнить тишину. — Он думал, я умер. С тех пор мы виделись всего раз. — Неловко, — вставил Грант, улыбаясь. — Да, кажется, да, — медленно повторил улыбку Гарри. — Если он назовет меня крестным или Гарри, это будет значить, что он против усыновления? Грант схватил его за руку, успокаивающе поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем. — Гарри, — вздохнул он, — скорбящие подростки никогда не признают, что они скорбят. Они скажут, что злятся и даже что злятся на тебя, но никогда не признают, что им больно. Гарри улыбнулся. В глазах слегка защипало, но слова Гранта кое-что напомнили ему. — Я разгромил кабинет директора, когда мне было пятнадцать, — Грант комично расширил глаза; водитель изо всех сил пытался оставаться спокойным, но все же не смог сдержать смешок. — После... после того, как умер Сириус, так что я понимаю, о чем ты, но... Что, если он должен злиться на меня? Если бы я был рядом, я бы заметил, что Андромеда болеет, я бы... — Опухоль была неоперабельной, — возразил Грант. — Ты бы ничего не смог поделать. Гарри покачал головой. Конечно, смог бы. Он мог бы быть рядом. Он должен был.

***

В гостиной Пуффендуя, несмотря на поздний час, никто не спал, когда Гарри и Грант незаметно проникли внутрь. Они спрятались за плотной шторой желтого цвета, подслушивая, о чем говорят дети. Гарри знал, что никто не скажет им, как Эдвард на самом деле: это пуффендуйцы, они сказали бы, что обожают ребенка, который списал у них на экзамене, потому что так принято. Они всегда поддерживали друг друга, и, если бы Эдвард попросил их сказать, что он в порядке, они бы солгали ради него, даже если он тот самый придурок, который подшутил над ними на прошлой неделе. Такова сущность пуффендуйцев, что поделаешь. — Полнолуние было всего два дня назад, — печально прошептала девочка, поразительно похожая на Дафну Гринграсс. Ничего себе, кто отец этой маленькой пуффендуйки? Кем он должен был быть, чтобы подавить слизеринские гены ее матери? — А теперь умерла миссис Энди, и он снова не в духе. — Конечно, не в духе, Гринграсс, — презрительно протянул младший мальчик. — Его ба-абушка умерла-а. Ты бы хоть поду-умала, прежде че-ем... У Смита есть дети? Какая жалость. Кажется, у Гарри не было ни единого шанса. Да ладно, зачем он думал об этом сейчас? Захария был и всегда будет заносчивым придурком, к тому же простой травник, подозреваемый в продаже немагических наркотиков, — ничто, по сравнению с горячим агентом, которым являлся Грант Уорд. Он отвел взгляд от Гранта, решив дождаться просветления в своем разуме, прежде чем контактировать с ним. Он не собирался позориться, нет уж. — Заткнись, Смит, — привычно перебил его кривляния староста, родителей которого Гарри не помнил. Наверное, маглорожденный. — Нужно пойти проверить его? — неуверенно пробормотала девочка-Эббот. — Вдруг что-то не так? — Его отец скоро приедет, — радостно улыбнулась семикурсница-Бут, заглушая тихий и нерешительный голос Эббот. Бут шикнула на чересчур любопытную картину и пригрозила ей своей палочкой, предупреждающе сверкнув глазами. Когда дамочка с пуделем в руках сорвалась со своего места, убегая на следующее полотно, старшекурсница лишь закатила глаза. — Тебе все равно ничего не светит, — насмешливо пропел одиннадцатилетний ребенок, подпрыгивая на столе. Малыш выглядел так, словно... словно Гарри упустил все сплетни о своих однокурсниках. Почему он был так занят реформированием Управления мракоборцев, что абсолютно не прислушивался к легкомысленной болтовне Лаванды? Она стала мракоборцем, как и многие с их выпуска, и была хороша в своем деле, хотя все еще пыталась выпытать у Гарри хоть что-то занятное, чтобы позже обсудить с Парвати. Поэтому Гарри, конечно же, отправлял ее на ринг, выпустить пар, сбив спесь с какого-нибудь придурка-сексиста, и забывал об этом, но теперь? Когда он видел сына красавчика-Блэйза, по которому сохла половина школы, и Чжоу, по которой сохла вторая? Он чувствовал, как внутри него поднималась та часть его, которая все еще оставалась истинным учеником Хогвартса, сожалеющая о каждом решении в своей жизни, которое привело к этому. Он покачал головой, снова прислушиваясь к детям. Ему нужно было узнать об Эдварде. — Он придет со своим парнем, — кисло протянул брат-близнец Бут. — Сто процентов, Мел. — Вот она, настоящая братско-сестринская связь, — снова приставал к ним ребенок Чанг-Забини, корча рожицы и насмехаясь над старшекурсниками, — сохнуть по одному чуваку. — Отвали, идиот, — предупредил Бут, вынимая палочку, и Гарри понял, что это знак прекратить попытки выведать состояние Эдварда заранее, да и дети, кажется, были больше заняты разговорами о самом Гарри, чем о его сыне. Он вышел из-за ниши с Грантом под локоть, стараясь не смеяться при виде тоскливо переглянувшихся Бутов (за него на славу постарался Чанг-Забини), и приветливо помахал ладонью. — Привет, как Эдвард? — на всякий случай спросил Гарри. — В порядке, — хором ответили все. Грант ошарашенно посмотрел на Гарри, а затем понимающе — на штору, за которой они прятались. — Он заперся в своей комнате, — пискнула Эббот, кажется, так же удивленная своими словами, как и все остальные. Гарри переглянулся с Грантом, приподняв бровь, но он не учился в Хогвартсе, он не понимал. Староста-девочка посмотрела на своего коллегу-мальчика, и они серьезно кивнули друг другу. — Эдвард больше не пуффендуец, — побоявшись за состояние Эббот, заявил Гарри. — Он переводится. — Куда? — нахмурился один из старших студентов, и все, как один, повернули к ним головы. Они знали, что это жутко? Наверное, да, и наслаждались этим. — Ша’гмбаттон, — сухо передразнил их акцент Эдвард, поднимающийся в гостиную с чемоданами. Судя по всему, он услышал их, пока они прятались в нише. Гарри судорожно вздохнул, когда Эдвард наконец оказался на виду: его волосы, обычно такие яркие и нелепо взъерошенные, были пепельно-серыми и до жути прямыми. Он надеялся, что так ребенок выражал свою скорбь, но он никогда не страдал излишней оптимистичностью. Эдвард застрял, и Гарри не знал, как он ему поможет. Сможет ли? — Мне рассказать тете Фле’г? — неуверенно подшутил Гарри, подходя к нему и предлагая помощь с вещами. — Сам справлюсь, — хмуро буркнул Эдвард, перехватывая второй чемодан поудобнее. Гарри кивнул, поспешно убирая руки в сторону. Он посмотрел на Гранта, и тот успокаивающе похлопал его по плечу. Они молча стояли позади, пока Эдвард прощался со своими однокурсниками и друзьями, а затем так же молча шли по необычайно мрачным коридорам Хогвартса. Гарри старался не обращать внимания на особо памятные места, но все же слегка завис, увидев табличку Фреда. Грант мягко подтолкнул его, и Гарри ускорил шаг, подбегая к шустрому Эдварду. Малыш шел, опустив глаза в пол, и Гарри чувствовал гулкую боль где-то там, в груди, просто видя его в таком состоянии. Гарри не стал ничего говорить, решив подождать подходящего момента, но его взгляд снова и снова возвращался к тусклым, почти жирным, волосам Эдварда. Как он мог помочь своему сыну? — Могу я не идти в школу? — спросил Эдвард, неожиданно отворачиваясь от окна Хогвартс-экспресса, на котором они возвращались по настоянию МакГонагалл («Это традиция, мистер Поттер!»). Гарри удивленно переглянулся с Грантом, не понимая, откуда появились такие идеи. Конечно, Гарри и сам не до конца доучился, но обстоятельства были другими, да и бросал он не в самом начале четвертого курса. Неужели это Рон болтал о том, насколько круто, что ему не пришлось слушать нудных профессоров еще годом больше? Вряд ли: у Рона были дети и помешанная на учебе жена. Он не мог быть крутым дядей, так что... — Почему? — поинтересовался Гарри. — Какая разница? — проворчал Эдвард. — Волшебники все равно ничего не могут. Гарри вздохнул, незаметно для сына сжимая большой палец в кулак. Он знал, что Эдвард имел в виду: «Волшебники все равно не могут вылечить рак». Но чего он не знал, так это что ему ответить? Он не мог сказать, что со временем станет легче. Бесполезная ложь, учитывая, что ему не стало, а он даже не знал своих родителей. Он не мог сказать, что нет ничего плохого в отказе от образования, потому что учеба — это не только о знаниях. Учеба о детстве, о первых друзьях, о первой любви и о самопознании. И... да, Молли ему голову открутит. Пока он размышлял о правильных словах, Эдвард устало сложил голову на подушку, которую ранее наколдовал Грант, и закрыл глаза. Спустя пару минут его дыхание выровнялось, и он заснул. Гарри нежно улыбнулся, заправляя его волосы за ухо. — Что с полнолунием? — прошептал Грант, вынимая из своей сумки термос с кофе. Гарри поморщился: кофе раздражал его, даже если он был ему необходим. — Ремус, его отец, был оборотнем, — ответил Гарри, покачав головой на молчаливое предложение налить и ему. — Только недавно узнал, что это вообще на нем сказывается. Грант внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочесть его, затем покачал головой и спросил: — Ты же знаешь легенду? Гарри недоверчиво посмотрел на него. Грант действительно думал, что Гарри знает волшебные мифы? — Мистер Уорд говорит о выдумках, — презрительно фыркнул Эдвард, поднимаясь со своей скамейки. Он не выглядел сонным или сожалеющим о том, что притворялся таковым. Пф, подростки. — Между прочим, именно эти выдумки ведут к предрассудкам. Из-за них ген оборотня называют геном убийц. Как глупо и невежественно. Гарри покачал головой. — Я все еще не имею ни малейшего понятия, о чем вы, ребята, говорите, — пробормотал он. — Предполагается, — язвительно начал Эдвард, — что люди, которые наследуют ген оборотня по прямой линии, могут стать настоящими оборотнями. Если они убьют кого-то. — Есть ли тому доказательства? — спросил Гарри, не зная, что он чувствует по этому поводу. — Конечно, нет! — возмутился Эдвард, но в то же время отвечал и Грант: — Повсюду! — воскликнул он, а затем посмотрел на Эдварда. — Без обид, малыш. Я не имею в виду, что это плохо, это просто факт. — Но какой в этом смысл? — вскинулся Эдвард. — Если бы я убил кого-то из самозащиты, я был бы проклят на всю оставшуюся жизнь! — А магия не должна иметь смысл, вот в чем смысл, — саркастически заметил Грант. — Если ты не хочешь верить в это, это твой выбор. Но осторожность никогда не помешает. Гарри опустил голову на сложенные в замок пальцы, пытаясь игнорировать перепалку между Эдвардом и Грантом. Он был рад, что ребенок оживал, но, видимо, ему и это придется обсуждать с Лу, потому что Грант уже находил общий язык с... он серьезно называл его «Эдс»? — Мистер Уорд, волосы Гарри только что были красными? — услышал он настороженный шепот Эдварда. — Зови меня Уорд, малыш, — перевел тему Грант, пока Гарри пытался исправить проблему. — Грантом не стоит, это было бы слишком странно. И что бы это значило? Гарри абсолютно ничего не понимал. И это чувство лишь нарастало, потому что, когда он оказался в Норе и отбился от соскучившегося Бадди, к нему подошел Рон со словами, что все это не вина Гарри. Гермиона кивнула, притягивая Хьюго к себе: малыш все никак не мог оставить в покое Бадди. — Эм, спасибо, конечно, — протянул Гарри с вопросительной улыбкой, — но я не понимаю. Это рак, а не... Почему вы думаете, я бы стал себя винить? Гермиона облегченно улыбнулась и с торжествующим видом повернулась к Рону. — Вот видишь? — упрекнула она. — Гарри — умный человек. Он знает, что Андромеда... Гермиона виновато замолчала, когда Гарри шикнул на нее: Эдвард стоял неподалеку и все слышал. Конечно, он никак не отреагировал, продолжив беседу с Грантом, но это не означало, что он хотел бы слышать, как кто-то небрежно упоминает ее имя. — Гермиона, — устало вздохнул Рон, — ты не можешь всерьез полагать, что права. Ты думаешь, Гарри вообще знает, какое сегодня число? Этот «умный человек» не спит сутками, ради Мерлина. — Я все еще здесь, — щелкнул пальцами Гарри. — Сегодня Хэллоуин, дядя Гарри! — оживленно прощебетал Хьюго, не замечая, как Роуз грозит ему кулаком. — Ты пойдешь с нами за конфетами? Улыбка мгновенно сползла с лица Гарри. Он сглотнул, вспоминая тематические украшения в аэропорту, которые в спешке проигнорировал, и злобное ворчание Фила о промокших конфетах. Он пытался понять, каким образом упустил этот день, краем уха прислушиваясь к успокаивающему голосу Гермионы, пока она шепталась с пятилетним Хьюго, не представлявшим себе идею Хэллоуина без выпрашивания сладостей. Он так и не пришел к очевидному выводу, но он понял, почему Рон так беспокоился о том, что Гарри сочтет себя виноватым. Потому что это Хэллоуин, а Хэллоуин — его проклятый день. Он усвоил эту простую истину еще до Хогвартса, и то, что Андромеда погибла именно в этот день, никак не могло быть совпадением. Это произошло, потому что Гарри терял что-то вместе с ней. Это произошло, потому что она что-то значила для Гарри. Это произошло, потому что это причинит ему боль. Как это могло быть не его виной?

***

Гарри понимал, что Эдварду нужно пространство, ради бога, он был на его месте, но ему было боязно оставлять его без присмотра, особенно после того случая, когда ребенок подошел к нему с ошпаренной рукой. Мальчишка пожал плечами и невозмутимо протянул ладонь Гарри, сказав, что случайно схватил серебряный подсвечник, пока изучал проблему со стуком в доме Уизли. Гарри чуть удар не хватил. Он разом пожалел и о том, что не убедился, что Эдвард знает, что делает упырь, когда заскучает в тишине, и о том, что не учился у Гермионы медицинским заклинаниям. Грант, конечно же, их освоил и запросто залечил его раны, но позже Гарри было сложнее отпустить ребенка шастать по пустым комнатам. Грант говорил, что все будет хорошо, но Гарри смотрел на пакли Эдварда и сомневался в его словах. Мальчик становился тенью самого себя, и Гарри боялся, что не сможет ему помочь. Да и как он мог? Как он мог объяснить Эдварду, где настоящий источник радости, если сам не знал? Чтобы выяснить это, ему нужен был сторонний совет. Совет от человека, который знал, как веселиться, который ребячился, несмотря на все, через что прошел, который... Вот оно! — Ты терял кого-нибудь? — спросил Гарри, повернувшись к Гранту. Разумеется, он терял, это был лишь наводящий вопрос, чтобы завязать разговор. Плохой наводящий вопрос: Грант помрачнел, вперив взгляд в стену. — Не совсем, — деланно спокойно выдавил он. Гарри заметил, как побелели его губы, и решил, что лучше он спросит кого-нибудь другого. Эта тема была бы болезненной для любого, и Гарри должен был подумать прежде, чем заводить ее. Он не хотел ранить Гранта. — Мистер Ричи и мисс Мэри, помнишь их? — неожиданно продолжил Грант, когда Гарри собирался заговорить о чем-нибудь другом. Гарри кивнул и удивился тому, что Грант наложил вокруг них несколько заклинаний типа «Оглохни», но не слишком, учитывая, что такого рода разговор так или иначе приведет к теме ГИДРЫ. — Они были волшебниками, которым поручили заботу обо мне, — слегка улыбнулся Грант. — И я... я был ребенком, думал, они действительно любят меня... — Ты привязался, — понимающе заметил Гарри. — Да, и вот что забавно, — насмешливо фыркнул Грант, — именно они стали моим первым толчком к Щ.И.Т.у. Думаю, не узнай я их, я бы так и остался маленьким волшебником ГИДРЫ. Гарри тяжело вздохнул, вспоминая мрачное описание детства Гранта, которое он увидел в документах, отданных ему Кингсли. Это было... нечто, и он не особо хотел об этом думать, но он знал кое-что важное о своем друге. — Ты бы никогда не встал на сторону ГИДРЫ, не полностью, — уверенно заявил Гарри. Грант выглядел так, словно хотел возразить, как и всякий раз, когда Гарри говорил ему, что не отступится от него, поэтому Гарри заговорил раньше: — Серьезно, Грант? Ты бы восстал против них хотя бы из чувства мести. Неужели ты не понимаешь? — Может быть, — нерешительно согласился Грант, убирая заклинания. Гарри подумал, что так он обозначал конец разговора, но через несколько секунд в комнату вошла Молли, приглашая их на завтрак. Он посмотрел на Гранта, приподняв бровь, и тот незаметно постучал по уху. Гарри усмехнулся, шагая чуть позади Гранта. Повезло ему: не только никаких болезней, но и улучшенный слух. Гарри зашел на кухню, сел рядом с Эдвардом и Грантом, заметил, что никто не разговаривает, и понял, что не так уж и голоден. Такая тишина посетила Нору впервые после смерти Фреда, и это было жутко. Неправильно, что смерть имела такую власть над хаосом и шумом Уизли. Неправильно, что первое впечатление Гранта о семье Гарри будет таким. Это давило. Давило больше, чем черная одежда вместо обычного изобилия цветов, которое волшебники считали нормой. Все поели быстро, почти в спешке, и начали собираться. Гарри взял свою сумку, оставил перекус Бадди, переглянулся с готовым Грантом, и посмотрел на заламывающего пальцы Эдварда. Мерзкий хруст говорил о том, что это уже вошло в привычку, чем Гарри не был очень уж доволен. Он подошел к мальчику и положил руку ему на плечо. Эдвард поднял на него глаза, сухие, но красные, и снова отвел взгляд в сторону. — Мы можем не идти, если ты не хочешь, — предложил Гарри, поглаживая его по плечу. — Не можем, — возразил Эдвард. — Это неуважение. Гарри хотел бы сказать ему, что явка на похоронах совсем не признак почтения, как и неявка — не признак презрения, что скорбеть можно по-разному и что, если Эдвард не хочет идти, он и не должен, но он видел его решимость и понимал, что тот не станет и слушать его. Так что Гарри кивнул, хотя и добавил без всякой надежды на результат, что Андромеда поняла бы его. — Нет, — отрезал Эдвард, сверкнув глазами. — Не говори за нее. Не смей. Гарри поморщился, когда Эдвард, не желая выслушивать его извинения, проскочил в камин без очереди. — Он прав, знаешь? — вставил Грант, пропуская задумчивую Доминик вперед: Флер наверняка уже беспокоилась за нее. — Это было несколько манипулятивно. Гарри нахмурился. Конечно, он знал. Ему часто говорили, что его родители не одобрили бы то или это, чтобы склонить его на какой-то поступок, но он не думал, что сам когда-нибудь опустится до такого. Оказавшись на кладбище, до которого ему пришлось пройти еще некоторое расстояние, пока все остальные, кроме Гранта, трансгрессировали, Гарри посмотрел на Эдварда и одними губами прошептал: «Прости». Эдвард отвернулся, но кивнул, а голову Гарри заняла другая проблема. Эту проблему звали Малфои. Он как-то забыл о том, что Андромеда и миссис Малфой были сестрами. Он забыл, что один только вид Малфоя все еще выводил его из себя. Не настолько, чтобы вернуться к детским выходкам, но все же. Когда Малфой заметил, что Гарри пялится, он повернулся и посмотрел в ответ. Гарри отрывисто кивнул в знак приветствия, игнорируя противное шипение Рона, и тот так же вернул кивок. — Это твой бывший? — шепотом спросил Грант, и Гарри не нужно было прилагать особых усилий, чтобы прекратить пялиться на Малфоя. — Это Малфой, — возмущенно возразил Гарри. — Ну, и? — не понял Грант. — Разве вы не?.. Грант замолчал, а Гарри снова возмутился: — Господи, Грант, да я бы никогда не стал встречаться с этим самодовольным... хорьком! — Как жаль, — саркастически произнес голос Малфоя позади него. Гарри не стал поворачиваться, хотя это не имело особого смысла, ведь Малфой сам подошел к нему. Рядом с ним была Астория, его жена, и их маленький сын, нетерпеливо дергавший отца за руку. Кажется, его звали Скорпион? — Осторожно, Скорпиус, здесь повсюду грязь, — нежно улыбнулся Малфой, и Гарри округлил глаза. — О, да ладно, Поттер, не делай из меня монстра. В общем-то, этот разговор был до жути неловким, потому что сразу же после этих слов Гарри опустил взгляд на левое предплечье Малфоя, скрытое под темной рубашкой, а тот сердито пробормотал что-то про лицемерие и ошибки молодости. Астория и Грант пытались их угомонить, но тихая перепалка продолжалась до тех пор, пока миссис Малфой не приказала им обоим прекратить глупости и проявить уважение к погибшей родственнице. Гарри виновато потупился и отступил от Малфоя на пару метров, чтобы ненароком не добавить еще несколько ядовитых слов. — Нам стоит поговорить о контроле импульсов? — прошептал Грант, обдав его ухо жарким дыханием. Гарри прижал голову к плечу, пытаясь избавиться от мурашек, и ничего не ответил. Начинались похороны. Артур произнес приветственную речь, а после этого предложил всем рассказать что-то хорошее об Андромеде Тонкс. Начала миссис Малфой, с нетвердой улыбкой вспоминая, как старшая сестра всегда вставала на ее сторону, даже когда в этом не было никакой необходимости. Было странно слышать от нее что-то такое... человечное, но Гарри надеялся, что его удивления никто не заметил. Потом говорила Молли, потом Флер, потом Одри, и так продолжалось дальше по кругу, пока очередь не дошла до Эдварда. Он замялся, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел таким неуверенным, что Гарри захотелось сказать, чтобы его пропустили. Грант предупреждающе покачал головой. — Я... хм, — начал Эдвард, снова заламывая пальцы. — Моя бабушка, она была очень принципиальной. Правила, пунктуальность — все это о ней. Все должно быть по полочкам, а в полочках должен быть порядок. Вы видели, как она складывает носки? — на его глаза навернулись слезы, но он все же рассмеялся, как и остальные собравшиеся. — Знаете, я это ненавидел. Думал, что моя неуклюжесть рушит ее идеальный устрой и что, если бы она была хоть чуть меньше помешана на чистоте, я бы ей подошел. Гарри... э, папа говорил, что это не так, в конце концов, она терпит мои волосы, — он улыбнулся давней шутке, но мгновение спустя улыбка исчезла с его лица. — Терпела, терпела мои волосы. И... и я думаю, мне просто не хватает ее перфекционизма сейчас, что мои способности пропали, потому что я пытаюсь вписаться в ее мир уже после... после. Я так скучаю по ней, — он поднял глаза в небо, чтобы скрыть слезы или посмотреть туда, где, по мнению многих, сейчас была Андромеда. — Я люблю тебя, Ба. Не представляешь как. Он замолчал. Гарри прижал кулак к губам, не вытирая слез, бегущих по щекам. Было невыносимо больно видеть, как скорбит Эдвард, как скорбит его сын, и Гарри изо всех сил старался сдержать жалкий всхлип. Грант выглядел сожалеющим, его глаза определенно блестели. Когда пришло время закапывать тело, Эдвард спешно подошел к Гарри, уткнувшись носом ему в шею (каким же высоким был этот ребенок), чтобы не видеть, как куча земли в одно мгновение скрывает ее гроб. Гарри понимал это желание, ему всегда казалось неправильным хоронить кого-то взмахом палочки. Может быть, сказывалось его немагическое воспитание, но Гарри видел в закапывании могилы лопатой своеобразную дань погибшему, знак, что ты все еще готов жертвовать чем-то ради него, даже если его больше нет рядом, чтобы поблагодарить за это. После захоронения все отправились в Нору на поминки, и в голове Гарри мелькнула мысль, что это первый и последний визит Малфоев в дом Уизли. Странно, что обычно враждующие семейства так объединяла потеря одного и того же человека. Гарри был рад, когда Эдвард присоединился на обратном пути к нему и Гранту. Конечно, то, что он назвал Гарри «папой» на людях, уже говорило, что он не злится, но то, что он пошел с ним в не слишком короткую прогулку, говорило о чем-то большем. — Я все равно не пойду в школу магии, — насупился Эдвард, выдернув какую-то очень длинную траву с корнем. — Ты так и не объяснишь почему? — спросил Гарри, проследив взглядом за комьями земли, отлетевших с выкинутого прочь растения. — Потому что Эд хочет стать онкологом, — ответил Грант. Гарри нахмурился. Почему Эдвард решил упомянуть об этом Гранту, но не ему? — Как ты узнал? — воскликнул Эдвард, резко повернув голову к Гранту. Грант лишь подмигнул, а Гарри задумался. Это могло сработать, если Эдвард действительно хотел лечить рак. Разумеется, ему придется многому научиться, но он был умным ребенком, и у него было время. Он справится, Гарри просто знал это. — Тогда... — начал бормотать Гарри. — Ты начнешь учиться в магловской школе, когда мы переедем в США, чтобы не пришлось адаптироваться к двум образовательным системам подряд. А пока мы наймем тебе репетитора, желательно знакомого с миром магии, чтобы тебе не пришлось догонять, когда... — Ты серьезно? — с недоверчивой улыбкой перебил Эдвард. — Ты бы позволил мне забросить магическое образование? — Нет, конечно, — удивился Гарри. — Ты будешь осваивать его самостоятельно. Я буду помогать, но насчет зелий тебе придется обращаться к Гранту, — Гарри остановился, посмотрев на Гранта. — Можно ведь? Грант кивнул, и Гарри повернулся к Эдварду, чтобы сказать что-то еще, но все связные слова вылетели из его головы, когда он увидел это: волосы Эдварда превратились в безумное море красок, сверкающих и поблескивающих в яростном танце жизни. Это было... это было даже лучше, чем увидеть его первую фотографию. Намного лучше. Гарри поджал губы, сдерживая слезы, грозящие вырваться наружу, а затем расслабился и гордо улыбнулся. Грант облегченно-радостно рассмеялся, прижав руку к груди, а Эдвард, не понимая их настроения, смотрел то на одного, то на другого, пытаясь выяснить, что происходит. — Эдс, ты снова на коне, — усмехнулся Грант, помахав рукой над собственной головой. Эдвард наклонил голову, словно прислушиваясь к себе, и засиял, с бешеной скоростью меняя внешность (где-то там Гарри заметил даже нелепые ослиные уши), пока не остановился на ярко-бирюзовых волосах и таких знакомых карих глазах. — Что ж, я постараюсь не обижаться, — фыркнул Гарри, шутливо толкнув Гранта локтем. Эдвард подмигнул, и один его глаз тут же стал зеленым. Хорошо, это сработает.