Теребрис

Возвращение во дворец было похоже на погружение в ледяную воду. После теплоты деревенского дома, после искренности в глазах Тэхена, мраморные коридоры Тенебриса казались Чонгуку склепом. Воздух здесь пах не травами и свежим хлебом, а воском, сталью и скрытым страхом. Каждый факел отбрасывал длинные, пляшущие тени, которые напоминали ему о том, что за каждым углом может таиться чей-то пристальный взгляд или чужое ухо. Он шёл в свои покои, всё ещё чувствуя на щеке призрачное прикосновение – тот неожиданный, стремительный поцелуй. Это ощущение было словно солнечный зайчик на холодном камне: яркое, тёплое и совершенно неуместное в этом месте. Оно заставляло его улыбаться, и эта улыбка была опасна. Он с усилием стёр её с лица, когда мимо прошла пара слуг, низко склонивших головы. Его покои были пусты и прохладны. От Рины не осталось и следа – постель застелена свежим бельём, в камине тлели новые угли. Королева Сеон позаботилась о том, чтобы стереть все следы ночи, которую она сама устроила. Чонгук почувствовал горечь. Он был марионеткой даже в своей собственной спальне. Он подошёл к огромному арочному окну, отодвинул тяжёлую портьеру и взглянул на ночное небо. Где-то там, за лесом, спал Тэхен. Просто, мирно, без мыслей о предательстве и интригах. «Кто же я для него? – подумал Чонгук. – Просто Минсо. Гвардеец с драконом. Не более того». Но именно эта простота была для него драгоценной. И именно она была самой большой ложью.

***

Утро началось не с советов, а с личного визита королевы-матери. Она вошла без стука, как всегда, когда была уверена в своей правоте. Её платья сегодня было цвета воронова крыла, а в причёске поблёскивали шпильки с чёрными жемчужинами – знак траура, который она носила уже много лет и, казалось, не собиралась снимать. – Ты снова отсутствовал, – заявила она, опускаясь в кресло у камина. Её взгляд был острым, как скальпель лекаря. – Гонец доложил, что Кас вернулся на рассвете. Где ты был, сын мой? – Я тренировался. Летал. Очищал голову, – ответил Чонгук, стоя у окна и не поворачиваясь. Он видел её отражение в стекле: прямую, неумолимую. – Очищал голову от чего? От своих обязанностей? От будущего? – её голос зазвенел лёгкой, но различимой сталью. – Или, может быть, от мыслей о той омеге, что живёт в лесной деревушке? Чонгук медленно обернулся. В его глазах вспыхнула холодная искра, но лицо осталось непроницаемым. – За мной следят? – За королём всегда следят, – парировала Сеон. – Это называется защитой. Твой отец тоже пытался ускользать от своего долга. Он находил утешение в прогулках, в полётах. Но в конце концов он понял, что трон не прощает слабости. – Что ты хочешь сказать, мать? – Я хочу сказать, что твой интерес к этому… простолюдину замечен. И он недостоин короля Тенебриса. Он омега. Лекарь. Он – никто. И он никогда не сможет дать тебе то, что нужно королевству: законного наследника, союз с сильным домом, поддержку знати. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается волной. Но он сдержал его. Гнев был слабостью. – Мой интерес – это моё личное дело. – У короля нет личных дел! – королева встала, её фигура казалась выше и грознее. – Всё, что ты делаешь, всё, что думаешь – всё принадлежит Тенебрису. Ты – символ. И символ не может пачкаться в деревенской грязи. Они смотрели друг на друга через всю комнату – два альфа, связанные кровью и абсолютно чужие в этот момент. – Я не позволю тебе разрушить всё, что строилось веками, – тихо, но чётко произнесла Сеон. – Если нужно, я сама наведаюсь в ту деревню. Посмотрю, что это за цветок, который осмелился отвлечь взгляд моего сына от трона. Угроза висела в воздухе, густая и ядовитая. Чонгук понял: игра в невидимость закончена. Его мать не станет ждать. – Тронь его, – голос Чонгука стал тихим и опасным, каким бывал только в редкие моменты, – и ты узнаешь, что значит гнев короля. И дракона. Королева побледнела, но не опустила глаз. – Ты угрожаешь мне? – Я констатирую факт. Дай мне время. И оставь его в покое. Он не просил. Он требовал. И впервые за долгие годы королева Сеон, хоть и с ненавистью в глазах, слегка кивнула. Она вышла, оставив за собой шлейф холода и тяжёлых духов. Чонгук остался один, с бьющимся сердцем и осознанием, что он только что поставил на кон всё из-за юноши, которого знал всего несколько дней. И самое страшное было в том, что он ни о чём не жалел.

***

Он снова улетел на Касе. Но на этот раз полёт не приносил облегчения. Лес внизу казался не убежищем, а ловушкой. Он приземлился на их поляне, но остался сидеть в седле, гладя Каса по шее. – Что же нам делать, друг? – прошептал он. – Я затянул его в свою игру. Игра, в которой ставка – его жизнь. Кас повернул к нему свою огромную голову. Глаза дракона, цвета расплавленного золота, смотрели с пониманием, которое шло сквозь века. В них Чонгук видел не просто зверя, а хранителя. Свидетеля. И в этот момент его накрыла волна памяти – яркой, болезненной, как удар молнии.

Пять лет назад. Пещеры Драконьего Пика.

Ему было двадцать, и он был не наследным принцем, готовящимся к трону, а изгоем. Его отец, король, обвинил его в слабости после неудачных манёвров, где Чонгук отказался послать драконов на сожжение мятежной деревни. «Слишком мягок, – сказал отец. – Слишком жалостлив. Трон сожрёт тебя». В наказание его отправили на Драконий Пик – суровую гору на севере, где обитали дикие, неприрученные драконы. Задача была проста и смертельно опасна: вернуться с драконьим яйцом или погибнуть. Это был обряд, который прошли все мужчины его рода. Его отец принёс яйцо Каса-старшего. Теперь очередь была за ним. Пещеры были лабиринтом из чёрного базальта и вечного льда. Воздух вымораживал лёгкие, пахло серой и озоном. Он шёл осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, каждому далёкому рыку. Он нашёл гнездо глубоко внутри, в зале, освещённом биолюминесцентными грибами. Там лежало три яйца: два тусклых, с потрескавшейся скорлупой, и одно – серебристо-чёрное, испещрённое звёздными крапинками, от которого исходило тихое, мерцающее сияние. И рядом, свернувшись вокруг них кольцом, спала мать. Древняя дракониха, размером с небольшой корабль. Её чешуя поблёскивала, как потускневшая платина, а из полуоткрытой пасти сочился лёгкий дымок. Сердце Чонгука колотилось так громко, что, казалось, эхо разнесёт звук по всей пещере. Он знал, что должен взять яйцо и бежать. Но что-то удерживало его. Не страх. Что-то другое. Он смотрел на спящую мать, охраняющую своё потомство. На её измождённый вид, на шрамы от старых битв. Она была воительницей, уставшей от войн. Как и он. И тогда он сделал то, что не делал ни один из его предков. Он не украл яйцо. Он медленно, плавно подошёл к драконихе и опустился на одно колено. Он не протянул руку к яйцу. Вместо этого он положил свою ладонь на холодный камень рядом с её мордой и опустил голову. Он не боролся за доминирование. Он просил. Он показывал, что пришёл не как вор, а как проситель. Как партнёр. Дракониха открыла один глаз. Глаз, полный древней мудрости и бесконечной усталости. Они смотрели друг на друга долгие минуты. Чонгук не отводил взгляда, хотя каждый инстинкт кричал ему бежать. Он мысленно открылся – показал свою усталость от интриг, своё отвращение к бессмысленной жестокости, своё одиночество. Своё желание не властвовать, а защищать. И тогда случилось чудо. Дракониха тихо заурчала – звук, похожий на отдалённый гром. Она медленно двинула головой и… толкнула то самое, мерцающее яйцо в его сторону. Оно покатилось и остановилось у его коленей. Это был не трофей. Это был дар. Доверие. Когда он осторожно взял яйцо в руки, оно было тёплым и пульсировало в такт его собственному сердцу. Дракониха наблюдала, а затем снова закрыла глаза, будто сказав: «Иди. Береги его». Он вышел из пещеры не с чувством триумфа, а с чувством невероятной ответственности. Яйцо вылупилось через неделю, в его собственных покоях. Из скорлупы появился не просто дракон. Появился Кас. Друг. Брат. Часть его души.

Настоящее время. Поляна.

Чонгук очнулся от воспоминания, чувствуя, как по его щеке скатывается слеза. Он обнял Каса за шею, прижался лбом к его чешуе. – Ты выбрал меня, – прошептал он. – Не я тебя. Ты выбрал. И я был достоин этого выбора тогда. А достоин ли теперь? Достоин ли я доверия Тэхена? Или я принесу ему только боль, как всё в моей жизни приносит боль? Кас мягко фыркнул ему в волосы, как бы говоря: «Ты уже знаешь ответ». Чонгук вытер лицо и твёрдо кивнул. Да, он знал. Он не мог отступить. Не мог бросить Тэхена на произвол судьбы и интриг своей матери. Он должен был что-то сделать. Но что? Раскрыть правду? Испугать его? Или… попробовать найти способ быть с ним, не ломая его хрупкий мир? Решение созревало в нём медленно и неотвратимо, как восход. Он не мог отказаться от короны – это повергло бы королевство в хаос. Но он и не мог отказаться от этого чувства, первого по-настоящему чистого и светлого в его жизни. – Надо будет поговорить с Хосоком, – сказал он Касу. – Он найдет выход. Он всегда находил. Он собирался было взлететь, когда услышал лёгкий шелест в кустах. Чонгук мгновенно обернулся, рука на рукояти меча. Но из-за деревьев вышел не враг. Это был Тэхен. Он стоял, слегка запыхавшись, с корзинкой в руках, и смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами. В них читался не страх, а удивление и… понимание? – Я… я почувствовал, что ты здесь, – тихо сказал Тэхен. – И я… я видел. Видел, как ты плакал. Случилось что-то плохое, Минсо? Чонгук замер. Его тайна, его боль были видны другому. И этот другой, вместо того чтобы бежать, подошёл ближе. Его простота была не глупостью. Она была мудростью. И в этот момент Чонгук понял, что, возможно, Тэхен сильнее его. Потому что он не боялся быть уязвимым. – Да, – честно ответил Чонгук, не отпуская взгляда. – Случилось. Но теперь, когда ты здесь, уже не так страшно. И он протянул руку, не как король, не как альфа, а просто как человек, которому нужна опора. Тэхен, после секундного колебания, принял её. Их пальцы сплелись, и в этом прикосновении не было магии драконов или королевских регалий. Была только тихая, хрупкая и бесконечно важная человеческая магия доверия. А высоко в небе, невидимый за облаками, дракон Кас, рождённый из доверия и звёздной скорлупы, совершил плавный круг над поляной, охраняя то, что было дорого его сердцу – и сердцу его короля.