Интересная альтернатива

***

Юнги лежит у камина, расположившись на мягких подушках и укутавшись в плед, пока старательно вырисовывает новые иллюстрации для макета. Он не любит заниматься настолько глубоким и личным творчеством на работе — там с мысли сбивала даже давящая атмосфера небольшого кабинета, не говоря уже о вечных криках за дверью, коллег, которые обращаются к нему за советом, приносят документы на подпись, а почту разрывает от бесконечных писем. В своем доме, где он может снять деловую одежду и принять самую ленивую позу из всех возможных, он действительно наслаждался своей работой. И даже уйти из офиса пораньше, только бы побаловать себя таким вечером. В какой-то момент к нему под плед просится Тэхен. Юнги с мягкой улыбкой позволяет разлечься меж его ног и положить голову к себе на живот. Тэхен обнимает его поперек талии, словно подушку, и довольно сопит, пытаясь надышаться любимым запахом альфы. Его омега делает так постоянно, стоит Юнги упасть хоть на какую-то горизонтальную поверхность: смотрит фильм, читает книгу, играет с Чонгуком в приставку — Тэхен тут как тут и ластится к нему, напрашивается на прикосновения и внимание. А Юнги ему не отказывает, более того — до дрожи в пальцах обожает эту его черту и всегда ей потакает. Тем более, что Тэхен никогда не надоедает и не пытается отвлечь от работы, когда видит, что хен действительно занят. Но не в этот раз. — Хен, — зовет Тэ, проползая чуть вверх к его груди, ныряя под планшет. Юнги откладывает гаджеты на пол и аккуратно обнимает, готовый выслушать и исполнить любую просьбу. — Поцелуй меня. Юнги тихо смеется, радуясь неожиданному наплыву нежности от своего парня. Он чуть приподнимается, подхватывает Тэхена под попу и притягивает ближе к себе, чтобы он уселся на его бедрах. А затем прижимает к груди и оставляет мягкий и бережный поцелуй на его губах. Тэхен довольно вздыхает и окольцовывает его шею. Юнги прекрасно помнит чужие пожелания о более качественных поцелуях. Раньше он бы нежно чмокнул в носик или щечку, чтобы Тэхен надул губки и смущенно попросил о большем. Он бы много его дразнил. Но какой тогда из него альфа, если он не выполняет прихоти своей омеги? Тэхен углубляет поцелуй, не отстраняется даже на крохотное мгновение, чтобы полноценно вдохнуть. Юнги прижимает его к себе сильнее и чуть ли не тонет, наслаждаясь близостью. Его Тэхен плюшевый и сахарный, будто сладкая вата. Его запах окутывает своим теплом и дарит умиротворение его альфе, что Юнги буквально тает от его мягких прикосновений. Но никогда этого не показывает и не признается — это крошечные омежки должны нежится в его объятиях, а не наоборот. Вдруг Юнги резко отстраняется, когда слышит в комнате чужие шаги. Рядом с ними присаживается Чонгук, появившись будто из ниоткуда, и, не позволяя даже перевести дух, спрашивает: — Хен, можно тебя поцеловать? Юнги растерянно оглядывает их двоих, задерживая взгляд на Тэхене, и неуверенно мямлит: — Эм, Гук… — Можно? — настаивает Чон, приближаясь. Все мышцы в теле напряженно цепенеют. Он не был к этому готов, и очевидно, что это часть какого-то хитроумного плана его парней. Но он все же кивает — вспоминается предложение того невероятно шикарного мозгоправа. Чонгук не ждет, когда Юнги приблизится, — он берет все в свои руки и тянет альфу за футболку, чтобы в следующую секунду прижаться к его губам своими и повести в жадном поцелуе. В Юнги мгновенно просыпается доминант, желающий подчинить себе и повести, задать темп. Он выпускает немного своих феромонов, и Чонгук, чувствуя тяжелый запах сандала, что оседает в легких после каждого вдоха, постепенно подчиняется. Он преспокойно принимает новые правила, прогибаясь под властью истинного альфы, и негромко мычит от захватившего его удовольствия. Они целуются так же долго и много, что у Юнги кружится голова. Он отстраняется, чтобы хоть немного избавится от наваждения, но Тэхен поворачивает его к себе за подбородок и тоже целует. Кусает губы, проводит по ним языком и заставляет открыть рот шире. А затем снова Чонгук, уставший наблюдать и молча завидовать им: обнимает за шею и напирает, заставляя полностью откинуться на подушки. Чонгук нависает над ним, контролирует его. Юнги пытается немного надавить феромонами, однако как только в воздухе появляется ощутимая тяжесть его запаха, Тэхен и Чонгук меняются, и Юнги мгновенно его убирает, чтобы не навредить омеге. Его совсем не жалеют. Дают только секунд десять понаблюдать за тягучим поцелуем, когда один раз Чонгук вместо того, чтобы припасть к опухшим губам Юнги, нависает над Тэхеном и, придерживая за шею, остро кусает и сразу мягко сминает, выбивая жалостливый скулеж. У Юнги перед глазами плывет. Дыхания не хватает, запахи смешиваются: густой сандал, свежий морской бриз и сладкий десерт только сильнее давят на сознание, превращая его в желе; губы влажные, между ними тянутся ниточки слюны, стоит только на миллиметр оторваться друг от друга. Юнги теряется в ощущениях и различает их только по характеру прикосновений (Чонгук уже совсем податливо и слабо, а Тэхен чуть островато и всегда с покусываниями, как он любит), когда прикрывает веки и позволяет утянуть себя за самое дно. Знал ведь, что это будет незабываемо, знал, что намного лучше, чем прятаться от кого-то, чтобы разделить время с одним. Но никогда бы не подумал, что может быть так. — Хен, — шепчет кто-то из них. — Хен, прошу, еще… — Хен, нам с тобой так хорошо… Ему тоже хорошо. Он так же как и они теряет голову. Ему хочется отдаться, заплыть в течение и следовать до самого обрыва, чтобы с волнами сорваться водопадом. Когда Чонгук делит с ним одно дыхание на двоих, а Тэхен вылизывает его шею, Юнги только и думает, что сейчас рассыпется на атомы. Он слышит стон. Не Тэхена и не Чонгука. Свой. Высокий. Несдержанный. Совсем омежий. Юнги просыпается, будто из глубокого сна, отталкивает от себя кого-то — потом замечает, что Чонгука — и стягивает Тэхена со своих коленей на пол. Щеки уже горят ярко-алым, сердце громко стучит, внизу живота, замещая возбуждение, появляется неприятная щекотка. Чонгук и Тэхен смотрят на него удивленно и растерянно. Они сидят на полу меж скомканного пледа и кучи подушек, красивые, домашние, зацелованные и возбужденные. Они дышат тяжело, волосы в беспорядке, в паху выпирает и они явно были готовы к большему. Но Юнги так не может. Он испорченный, он не такой альфа, который им нужен. И они точно не заслуживают того, как он с ними в очередной раз поступает. — Хен, постой… Но он не откликается, выбегая из гостиной.

***

Чимин уже готовился ко сну, проводя последний час в ванной и ухаживая за своим лицом, когда ему на телефон пришло оповещение. В такое время ему уже никто не пишет, разве что… что-то срочное? Он расправляет под глазами розовые патчи, с которыми должен просидеть пятнадцать минут, и тянется к телефону — все равно сейчас делать нечего. Он переходит в запросы на переписку и видит новые сообщения от незнакомого аккаунта. @min_suga с аватаркой черного кота пишет: Здравствуйте, это Мин Юнги Могу ли я записаться к вам на личную консультацию? Чимин не замечает, как его губы растягиваются в улыбке. Он привык сдерживать свои эмоции, чтобы не смущать своих клиентов, поэтому самодовольный смех так и остается не озвученным. Он принимает запрос и пишет ответ:

Здравствуйте, господин Мин

Почему пишете здесь, а не по тому личному номеру, который я вам дал?

Сообщение читают сразу, но иконка «печатает» появляется спустя долгие две минуты. Я потерял визитку

Да, я знаю

В этот раз Чимин не прячет смех. Он еще тем вечером увидел, как при выходе из офисного здания Юнги выбросил его визитку.

Что ж, у меня как раз освободилось окно завтра на шесть вечера

Вам будет удобно?

Да, Юнги удобно. Еще как, сука, удобно. К сожалению, график идеально совпадает. Он кусает ноготь на большом пальце, нога сама начинает отбивать нервный ритм. Пишет «Подходит», а потом еще долго стирает и заново набирает, повторяя процедуру раз пять, пока не решается отправить.

***

Юнги приходит ровно в шесть. Ни секундой позже, ни секундой раньше. Его внимание к деталям проявляется даже в таких мелочах. Начинают они с чего-то более расслабляющего. Чимин понимает, что людям с комплексами очень тяжело признаваться в их наличии, поэтому не давит с порога. — Как прошел ваш день, господин Мин? — интересуется, пропуская в кабинет. — Может, чаю или кофе? — предлагает, поглядывая на помощника. — Рад, что вы все же решились. Я боялся, что вы не придете, — улыбается и присаживается напротив. И только после этой фразы добивается хоть какой-то искренней реакции, чем закрытые «нормально» и «не нужно». Юнги удивлен, тень недоверия падает на его лицо, когда он наконец-то удосуживает Чимина своим взглядом. — Боялись? Выражение «кому ты тут лапшу на уши вешаешь» еще никогда не было настолько ярким за всю Чиминову практику. Юнги мог бы быть амбассадором этой эмоции. — Вы не из тех, кто любит говорить о себе. И вы чувствительны к критике, как любой человек, связывающий свою жизнь с творчеством, — Юнги даже бровью не ведет. — Поэтому я прекрасно понимаю, что вы испытываете, когда от вас требуют ответ в эту минуту. — А вам ответы не нужны? — Юнги не теряется, словесно отмахиваясь. — Думаю, они скорее нужны вам — это же вы мне написали, — парирует Чимин. — Не поделитесь, почему? Юнги выглядит недовольным и хмурым. Но к удивлению, начинает говорить. Признается, что Чонгук и Тэхен предложили поцеловаться вечером втроем, и Юнги сбежал, не выдержав напора. Чимин, выслушивая скомканную историю, пробует выкроить самое важное для себя, но Юнги дает ему настолько мало, что почти ничего и не получается. Поэтому Чимин уводит разговор в другое русло, чтобы не отпугнуть и без того до предела напряженного альфу. Он мог бы использовать свои феромоны, чтобы успокоить, но это будет слишком непрофессионально с его стороны. Поэтому он идет по длинному пути, подбирая ключики к загадочному замку. Проходит половина сеанса, Юнги уже дышит полной грудью, расслабленно устроившись на диване, и даже иногда посмеивается над шутками Чимина. И отвечает такими же шутками, что, на самом деле, огромный успех. А оказалось, чтобы задобрить хмурого альфу, понадобилось всего лишь назвать правильный оттенок его рубашки (кобальтовый), а не просто «синий». И не важно, откуда Чимин это знает — главное, что знания наконец-то пригодились. Чимин интересуется, чувствуя, что сейчас лучший момент: — Вам приятна мысль, что у вас может быть секс сразу с двумя вашими партнерами? Юнги отвечает спокойно и без заминок: — Да. — Но вы не хотите им заниматься? А вот и ожидаемая заминка. Юнги сразу же складывает руки на груди, хмурится и уходит будто бы в себя. Чимин чувствует, что теряет достигнутый прогресс. Сейчас придется начинать заново, а время сеанса не резиновое. Но вот он слышит тихое «ц», а дальше: — Вы же потом не расскажете это им? Так вот, что его волнует. — Нет, наши встречи полностью конфиденциальны. Я так же не буду им сообщать, что мы проводили отдельную консультацию. Это его заметно успокаивает. — Тогда: не хочу. И не хочу им говорить, чтобы они не расстраивались. Снова оказываясь загнанным на минное поле, Чимин осторожно прощупывает почву. — Можете рассказать подробнее? — Ну… Черт, как вам сказать? Понимаете, Тэхен слишком деликатный, он требует много внимания и любви. А Чонгук обожает немного подразниться, будто побороться за территорию, а потом сдаться и… — Извините, что перебиваю, но я спрашивал не об том. Мне важно узнать, что чувствуете именно вы. Вы боитесь в чем-то признаться? — Нет. Бровь изгибается сама собой. Юнги даже не нужно смотреть в его сторону, чтобы понять, — его ложь была слишком очевидной — Да, — признается, опустив голову. Чимин переживает, что слишком наседает. — Господин Мин, я здесь не для того, чтобы осуждать. Разве что, вы очень хорошо об этом попросите, — издает сдержанный смешок, но Юнги только странно дергается, будто эта фраза вонзилась в него иглой. — Моя работа помочь вам разобраться в себе и ваших отношениях. Но в первый раз Юнги не признается, переводя тему. Чимин не настаивает, давая ему необходимое время для решительности. Он находит в себе силы открыться только спустя четыре одиночные сессии. — Ну… — неуверенно начинает он. Юнги (в этот раз в графитовом — не сером — гольфе) лежит на диване и смотрит в потолок, пытаясь избегать прямого контакта с Чимином в момент откровения. Он обнимает большую желтую утку, нервно путая пальцы в ее плюшевой ткани, чтобы хоть чем-то занять руки. — Так уж получилось, что я доминантный альфа, а они… Ну, оба пассивы. И я должен быть ведущим. А это слишком сложно, понимаете? Чимин сужает глаза. — Вы говорите так, будто вам не нравится эта роль, — замечает он. Юнги эта фраза дается болезненно, он воспринимает ее как очередной удачный бросок в дартсе, где его тело вместо обычной мишени. Чимин попадает точно в цель, и от этого еще хуже. — Я нормальный альфа, — проговаривает, будто сам для себя. Звучит как мантра, которую важно повторять день ото дня, чтобы не сойти с ума. — А я и не говорил, что нет, — Чимину нужно время, чтобы набраться смелости для следующего вопроса. Он не испытывает стыда во время подобных обсуждений. Просто Юнги слишком чувствительный, его можно легко спугнуть, если заступить на закрытую территорию. — Вы бы хотели быть пассивом на время секса? — Нет. Я не… — голос почему-то срывается, поспешно пытаясь произнести слова. — Я не занимаюсь анальным сексом. В его очередном загнанном откровении слишком много личного неудачного опыта и страха, чтобы их не почувствовать. Они будто резонируют в воздухе и со внутренними вибрациями Чимина, поэтому уточнять или переспрашивать он не спешит. Взамен предлагает простую и понятную истину: — Можно быть пассивом, при этом не занимаясь анальным сексом. Юнги хмыкает, словно услышал «Земля, на самом деле, плоская» от гениального астронома на пресс-конференции NASA. — И как это будет выглядеть? — скепсис просачивается в тон, и Юнги даже этого не скрывает. Наверняка он уверен, что полноценный секс — только с проникновением, и не считает петтинг, римминг или минет за половой акт. Соответственно, если его булки не раздвинут и не вставят по самые яйца, считаться такой опыт не будет. Чимин, к счастью, повстречал достаточно людей с таким же мышлением. И у всех них была догма, в которую они свято верили. — Обычно, альфы думают, что доминировать над ними могут только другие истинные альфы, — Чимин не нервничает, когда говорит это, но почему-то пальцы сами начинают стучать по коленке. — Вы когда-нибудь занимались сексом с доминантным омегой? Юнги, совершенно ничего не замечая, признается честно и незамысловато: — Нет. — У таких омег феромон может быть настолько же сильным и угнетающим, как и у альф. Если ему не сопротивляться, можно легко погрузиться в пассивное состояние. Юнги выглядит задетым за живое. И отвечает снова так, будто повторяет сам для себя. — У меня уже есть отношения. Я не могу их бросить, только потому что мне захотелось потрахаться с кем-то. — Я понимаю, — кивает Чимин, не решаясь настаивать еще. А то сложится ощущение, будто он действительно подталкивает к измене или вызову проститута для развлечений. — Возможно, Тэхен или Чонгук могли бы взять на себя роль ведущего. Хотя бы ради эксперимента. — Не знаю… Нет, это плохая идея. — Думаете, у них не получится? — Мне нужно чувствовать силу от партнера. Не наигранную, понимаете? Это такая природная уверенность. А они… Он не обязан продолжать, чтобы Чимин понял. Саб-омеги слишком зависимые и слабые в эмоциональном плане, они тянутся к альфе, рядом с которым они будут защищены, который точно о них позаботится. Саб-альфы же удачно подстраиваются под обстоятельства: могут состоять в отношениях как с альфами, так и омегами. Но ни первые, ни вторые не способны перебороть доминантного альфу полностью. Им не хватает стойкости и уверенности, иерархия и феромоны четко обозначают их позицию. И даже если Чонгук, например, попытается вести над Юнги, один всплеск альфьего феромона собьет его напор до полного нуля. Конечно, такой неудачный опыт повлечет за собой цепную реакцию: Юнги окончательно закроется от своих парней, Чонгук начнет бояться проявлять инициативу, а больше всего достанется Тэхену, который на подобные разлады в отношениях отреагирует максимально болезненно. Все могло бы сработать, будь у Чонгука характер чуть жестче. Его вышколенное желание противостоять истинным альфам перекрыло бы влияние феромона. Но Чимин и сам видел, что Чонгук пусть и умеет держать удар, на долго его не хватает. — Это только все испортит, — подытоживает Юнги, будто думал о том же. Он все еще сверлит глазами потолок, не желая сейчас встретиться со своим самым большим страхом — осуждением. Желтое крыло утки крепко сжато в его большой ладони. Чимин кивает, не собираясь спорить с этим. Возможно, кому-то другому с не настолько выраженной доминантностью он все же посоветовал бы поговорить со своим партнером. Настоял, как он обычно это делал. Но Юнги совершенно другой типаж. Он давит на сабов одним своим присутствием, даже неосознанно — настолько в нем сильна доминантная сторона. И с ним желательно проработать хотя бы этот момент. — И я уточню, если можно. Проблема с эрекцией была связана с этим вашим желанием? Щеки алеют мгновенно, зубы сжимают нижнюю губу до побеления. Чимин видит весь спектр его смущение даже с такого ракурса. — Кхм, да. Чимин не хочет знать, на сколько это может быть тяжело для молодого и здорового доминантного альфы. И не удивительно, что Юнги пытался скрыть это. — Вас не возбуждают ваши партнеры? — Возбуждают, — сразу же отрицает, будто даже намек на подобную мысль обижает. — Мне крышу сносит от них. Но иногда мне очень хочется просто… Оказаться на их месте. Чтобы хоть кто-то сказал, что мне делать или позаботился о моем удовольствии. Чонгук и Тэхен отличные партнеры в постели, они делают все, как мне нравится. Однако мне не хватает силы от них. И я переживаю, что если мы будем втроем одновременно, я могу просто… Не справиться с ролью ведущего. Они оба требуют слишком много дом-альфы от меня одного. — Почему, если вы понимаете свою проблему, вы не скажете Чонгуку и Тэхену? Если без экспериментов, тогда они хотя бы поняли вас. — Я знаю, что в отношениях, особенно в постели, важна иерархия. Если я нарушу ее, они перестанут видеть во мне альфу, в котором так нуждаются. В эти моменты они уязвимы. Зависимы от моей защиты. Захотят ли они меня снова, если будут знать, что я не могу позаботиться о них? Чимин, к сожалению, не берется отвечать на такой вопрос. Откуда ему знать? Он всего лишь психолог, а не экстрасенс.

***

К счастью, сеансы с Юнги понемногу начинают давать свои плоды. Чимин невзначай обратил внимание на его проблему постоянного давления, и Юнги без сопротивления согласился ее исправить. Сказал, что давно заметил за собой настолько неумелое обращение с собственными феромонами, и очень хотел бы научиться. Чимин показал ему несколько упражнений, над которыми они работали уже третью встречу. Благо, Юнги схватывал на лету, поэтому больше времени ему не потребовалось. Особенно ему помог непосредственный пример Чимина, который без особых усилий управлял эмоциями. Позже Юнги признался, что с помощью Чимина дома стало намного легче дышать — больше парни не напрягались в его присутствии и чувствовали себя более расслабленно. — Спасибо, что помогаешь. — Не за что, Юнги. Когда все свернуло немного на другую дорожку, Юнги точно не уверен. Он был рад, что познакомился с Чимином, с облегчением для себя отметил, что приятно удивлен своими неоправданными ожиданиями — Чимин действительно хорош в своем деле. Как с ним можно не найти общий язык? И именно поэтому (а может в следствии разных причин), на одной из сессий Юнги набирается смелости, чтобы обратиться к нему с одной просьбой. — Я хочу кое-что попробовать, — шепчет, потирая вспотевшие ладони. Просьба, вообще-то, слишком большая. С таким не обращаются к психологам. Да и к любым другим работникам различных профессий. Юнги даже не уверен, кто мог бы предоставлять подобные услуги, чтобы его не отправили в дурку. — Господин Мин, я здесь не для того, чтобы осуждать, — как-то сказал Чимин, мягко проговаривая каждое слово чистым голосом. Его губы в этот момент плавно двигались, напоминая нежные цветочные лепестки на ветру. — Разве что, вы очень хорошо об этом попросите. Юнги проигрывает его слова в голове еще раз. Но мозг фокусируется только на одном: — Очень хорошо об этом попросите. Он сегодня красивый. Как и в прошлый раз. И позапрошлый. И на всех их сессиях, даже на самой первой, на которую Юнги шел как на казнь. У него идеальная укладка, ровная осанка, хороший маникюр и подобранная в теплой цветовой палитре одежда, что ему очень идет. Кареглазый блондин (господибоже, его парикмахер чертов гений) в молочной рубашке и кофейных брюках — неужели он все еще без пары? Его передергивает. Черт. Нужно срочно выбросить эти мысли из головы. Уж слишком это неправильно. — М? — удивленно отзывается омега. Юнги еще ни о чем раньше не просил, поэтому его недоумение полностью оправдано. — Только не пугайся и скажи, если это слишком или полная глупость… — Ты же знаешь, что я так не скажу. Знает. Конечно, знает. — Только потому что это твоя профессия, а я — твой пациент. Но… Если можно, забудь на мгновение, что мы на сессии, и ответь честно. Не мог бы ты… — так сложно произнести. Слова застревают в горле, воздуха критически не хватает. Может, оставить это все? Ты же всегда так делаешь, Юнги. Сбегаешь, когда появляются проблемы. Поджимаешь хвост и исчезаешь, чтобы не решать вставшие ребром вопросы. Так можно и сейчас. Это ведь несложно. Всего-то сказать «забудь, Чимин, ничего такого». Нет, в этот раз он не станет убегать. Иначе не уснет снова, мучая себя догадками, иначе больше никогда не решится. — Ты можешь, кхм… Надавить на меня своими феромонами? Его щеки пылают, когда он поднимает взгляд на него. Чимин старательно держит лицо, однако Юнги прекрасно видит, насколько он обескуражен. — Но… Ему становится страшно. Это слишком личная просьба. Чересчур. Юнги предлагает что-то на грани интима. Ну, как ему кажется. Влияние феромонами на другого человека, в общем-то, нежелательная вещь. Никто не запрещает, но многие осуждают, ведь это нарушение права на свободу выбора и превышение власти доминантного пола. Такое можно делать только со своими партнерами, которые полностью доверяют друг другу. И то не всегда. Они с Чимином далеко не партнеры. Даже не друзья. Но Юнги чувствует необходимость хотя бы косвенно узнать, как это бывает. Ради эксперимента. Чтобы убедится, что это не его. Что он нормальный альфа. — Ничего не спрашивай. Не говори. Я знаю, что я ужасен, — бегло добавляет, растирая пальцами переносицу. — Просто да или нет. И он готов к отказу. Получив его, встанет и уйдет. Теперь уже точно сбежит, чтобы не сталкиваться с последствиями. Больше не напишет, не позвонит. Отпишется от него в Тик Токе, Истаграмме, удалит номер из Какао. Забудет о Пак Чимине, как о страшном сне. Но Чимин даже бровью не ведет, когда спокойно отвечает: — Я попробую. Но аккуратно. Юнги сглатывает. Оу. Оу. Его бросает в жар. Черт. Неужели, он согласен, и сейчас это произойдет? Чимин покорно ждет от него хоть какого-то знака, что ему можно начинать. Юнги впивается пальцами в колени и еле заметно кивает. Чимин прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Он очень сосредоточен, выглядит собранным и серьезным. Юнги почему-то кажется, что Чимин перебарщивает в своем профессиональном отношением, но не успевает даже слова сказать. Его нос улавливает приятный пряный аромат. Глубокий, насыщенный. Сладкий, но совсем не такой лёгкий, как у Тэхена. Его омега пахнет мягко, словно упругий зефир или взбитый крем. А Чимин… Он наоборот — крепкий, будто настоявшийся алкоголь. Его запах обжигает язык высоким градусом, оседает колючками в горле и спускается жаром ниже в лёгкие. Тело реагирует само, выпуская свои феромоны в знак протеста. Доминантный альфа в нем сопротивляется, не желая быть подавленным омегой. Сознание тоже протестует. Но на удивление, Юнги не может перебороть его. Чимин, чувствуя отклик, приоткрывает пронзительные глаза и внимательно осматривает его. Лисий взгляд прожигает в нем дыру. Юнги кивает, разрешая продолжить. Чимин давит сильнее, вытесняя жалкие крохи альфьего феромона. Не остаётся даже намека на то, что в помещении, вообще-то, есть доминантный альфа. Это странно. Юнги коробит, он прикрывает веки и пытается дышать как можно глубже. Под кожей интригующе зудит, кости вибрируют между мышц. Юнги ерзает, но больше не получается сидеть ровно. Ему хочется выпрыгнуть из собственного тела, остановится и сбежать. Но с другой стороны… Подождав ещё с минуту, он замечает, что первоначальный дискомфорт — всего лишь протест его альфы. Теперь же, не выдержав напора, он прячется где-то глубоко внутри, поскуливая, оставляя Юнги один на один с другим доминантом. — Черт… И это приятно. Это до одури хорошо не чувствовать распирающее давление внутри себя. Больше нет какого-то подсознательного желания выпятить грудь, надеть строгий костюм и выйти в мир, чтобы что-то кому-то доказать. Ему нравится здесь. Чувство расслабленности и защищённости, которое бережно дарит ему доминантный омега, настолько умопомрачительно, что хочется окунуться в него с головой. Юнги и до этого проигрывал борьбу феромонов с другими альфами. Но ощущения были иными — он боялся. Страх овладевал им, капал на мозг поражением. А сейчас… А сейчас ему хорошо. Он будто бы в мягких и нежных объятиях, что защищают его от мира. Чимин делает все правильно и точно, будто профи в таком (а в чем он не профи?), и Юнги забывается. Только когда тело привыкает к новым ощущениям, он замечает вес на своих бедрах и крепкую хватку на своих запястьях, что не позволяет ему двигаться. Да и он не хочет, если честно. Ему до дрожи нравится слышать чужой шепот, двигать губами в ответ на обжигающие поцелуи и постанывать в приоткрытый рот. Короткие приказы «тише», «не дергайся», «сиди спокойно» и «будь послушным» вызывают столько новых эмоций, что Юнги может только потерянно мычать и скулить, соглашаясь со всем сказанным. «Умничка». «Хороший альфа». Юнги нравится слышать это. Возможно, настолько откровенная похвала всего лишь в его голове и ему все кажется, но сейчас это лучшее, что он когда-либо испытывал. Пряный запах все еще остается в помещении, когда Чимин понемногу убирает свои феромоны. Не резко — иначе для альфы это может быть лишний стресс. Юнги, замечая, что его альфа понемногу подает голос и берет верх над сознанием, недовольно хватается за чужие бедра и притягивает ближе к себе. — Нет, нет, нет… — шепчет, дыша глубоко и жадно в поиске полюбившегося аромата и водя носом вдоль шеи, чтобы добраться до пылающих мягких губ. Чимин отвечает ему, его бедра уже сами ездят по заметному бугорку в штанах, вызывая волны удовольствия. Юнги откровенно стонет, скулит высоко и протяжно, двигая тазом навстречу. Ему это нужно, пусть только Чимин не останавливается, не перестает его целовать, не слазит с его коленей, не… — Нет. На него будто выливают ведро ледяной воды, которая своим колючим холодом возвращается ему здравый смысл. Он разлепляет веки. Чимин сидит на нем, тяжело дыша. Он дрожит, его губы (и без того пухлые) красные, мокрые и влажные от слюны; на порванном вороте (это Юнги так?) слетела пуговица, шею украшают три багровых засоса. Одна рука Юнги покоится у него на талии, вторая крепко сжимает упругую половинку (а задница у него, вообще-то, просто отличная) и прижимает чужой пах к своему. Сердце колотится, щеки пунцовеют ещё больше. — Блять, — хрипит, почти не слыша сорванного голоса. Такого у него не было даже после самой жаркой ночи. И от этого осознания ещё гаже. Юнги отталкивает его. Чимин поспешно слезает на диван, Юнги подрывается на ноги и судорожно вытирает свои губы. Как это, сука, произошло? — Юнги…? Его передёргивает от чужого голоса. От пят до макушки бежит стрекочущий ток. Член в штанах предательски дёргается, колени слабо подрагивают, проседая. Юнги мгновенно перебивает омегу. — Молчи! — он не должен на него кричать. Сам же предложил, сам виноват, но как же, черт возьми…! — Юнги, мы все уладим, — Чимин поднимается и осторожно подходит к нему. От его прикосновения к своей ладони альфа внутри мечется и воет. Инстинкты требуют, чтобы он схватил Чимина, бросил его обратно на диван и взял прямо здесь и сейчас. Он до белеющий пятен перед глазами хочет этого. Но вместо всех своих постыдных и неправильных желаний он отскакивает от него как ошпаренный и пятится к двери. — Не нужно, — говорит, запыхавшись. Его тянет к нему назад. Юнги сопротивляется. У него уже есть два прекрасных парня. Он любит Тэхена. Любит Чонгука. Обожает каждого из них до сладостного трепета сердца в груди. Он сходит по ним с ума. И они лучшее, что с ним случалось. Но Чимин… Чимин это вихрь, что ворвался в его жизнь смерчем пятой категории и снёс его, не оставив даже фундамента. Он — удар молнии и воющий пожар. Юнги не сможет находиться рядом с ним и секунды, не подумав о том, как же сильно он его хочет. Чимин делает к нему шаг. Юнги кусает губу, у него дрожит подбородок, когда он сжимает челюсть до скрипа. — Я больше не приду, — выпаливает и бросается к выходу, оставляя растерянного и ошарашенного омегу одного.

***