Между шпаргалками и признаниями

Аудитория была тихой и почти пустой, за исключением двух человек. Пространство, казалось, застыло во времени: массивный дубовый стол в центре комнаты покрывали рассыпанные бумаги, книги с закладками, и одинокая чашка кофе, из которой поднимался слабый пар. Свет от настольной лампы бросал тёплые пятна на потрескавшуюся поверхность стола и высвечивал мелкие детали - почти исписанный карандаш, брошенная линейка и открытая пробирка. Джодах сидел на одном из старых, но прочных деревянных стульев, обитых потёртым бархатом. Его руки неспешно листали страницы книги, взгляд был сосредоточен и проницателен, несмотря на мягкость в его осанке. Рядом, опираясь на край стола, стоял Джон - с чуть нахмуренными бровями и едва заметной усмешкой, как будто уже готовился к тому, чтобы поддеть профессора очередной саркастичной репликой. Воздух в комнате был слегка затхлым, пропитавшимся запахом бумаги и старого дерева. Единственное окно в аудитории выходило на университетский сад, и слабый свет осеннего заката пробивался через грязноватые стёкла. Периодически слышалось, как ветер стучит в раму, добавляя немного уюта этой научной обители. На полке у стены стояли забытые временем бюсты учёных, а рядом - колбы и мензурки, давно переставшие быть частью работы. Единственный звук, кроме тихого шелеста страниц, был равномерный тик часов, висящих над доской с мелкими химическими формулами. Эта аудитория не казалась живой, но именно в неподвижности крылась её особая магия: здесь мысли и идеи могли свободно разгуливать между высокими потолками и стенами.

Харрис нагло сел на край длинного стола, беззаботно покачивая ногой и крутя в руках карандаш. Он скользнул взглядом по массивным стеклянным пробиркам, расставленных на столе, и пренебрежительно фыркнул. — Углеродные наноструктуры? Серьёзно? — насмешливо бросил он, глядя на Джодаха, который листал толстую книгу в кожаном переплёте. — Это же такая скукотища. Если вы хотите, чтобы я заснул на полпути к эксперименту и научной работе, то вы на верном пути, профессор. Джодах, длинноволосый и седой, подтянутый мужчина с острыми чертами лица, медленно поднял взгляд. Он внимательно посмотрел на Джона, словно взвешивая каждое слово, которое собирался сказать. — Удивительно, Харрис, — спокойно начал он, закрывая книгу с тихим хлопком. — Ты способен на сарказм, даже не углубившись в материал. Возможно, стоит хотя бы попытаться изучить тему, прежде чем отбрасывать её? Джон ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Я просто предлагаю что-то более.. дерзкое. Смелое. Может, что-то вроде альтернативной генетики или.. модификации ДНК? Роль ключевых генов? В конце концов, не для того же я оставался здесь допоздна, чтобы ковыряться в банальных углеродных цепях. Джодах наклонился вперёд, сцепив руки в замок на столе. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдая основа. — Секрет науки, Харрис, не в том, чтобы быть дерзким, а в том, чтобы быть методичным. Великие открытия не случаются за одну ночь, их основа - рутина, которую ты так презираешь. Джон закатил глаза, но внутри он знал, что профессор прав. Джодах всегда был прав. Он был тем редким человеком, который умел спокойно направлять Джона, не ущемляя его эго. Несмотря на насмешки и ворчливость Джона, он уважал этого человека. — Ла-а-адно, — протянул он, спрыгивая со стола и поднимая руку в жесте капитуляции. — Пусть будет ваша скучная тема. Но предупреждаю, если я засну, винить будете только себя. Ави слегка улыбнулся, уголки его губ чуть тронула тень одобрения. — Договорились, Харрис. А теперь покажи мне, что ты действительно способен написать научную работу, которая сможет покорить научный свет. Они продолжили обсуждение темы, их диалог напоминал дуэль двух незгибаемых умов. Джон цеплялся за каждую мелочь, а Джодах сдержанно направлял его, иногда невозмутимо опровергая суждения своего ученика. Между ними была странная гармония, основанная на контрасте: молодой дерзкий исследователь и мудрый, спокойный наставник. В тот момент Джон даже не подозревал, как далеко заведёт его эта научная работа и как дорого ему придётся заплатить за доверие к своему профессору.

***

Погода сменилась столь стремительно, что это походило на внезапный удар. Ещё минуту назад город утопал в тёплом осеннем свете, а теперь горизонт стал тревожно угрожать тёмной полосой облаков, которая быстро разрасталась и накрывала небо. Море, которое до этого было спокойно, словно зеркало, начинало волноваться. Его поверхность покрылась рябью, затем первыми резкими гребнями, пока волны не стали сильнее и громче. Пенные шапки накатывались на берег, разбиваясь о скалы с мощным грохотом, разбрасывая капли, которые падали на песок, оставляя тёмные, влажные пятна. Ветер поднялся резко, словно кто-то сорвал с него цепи. Он нёсся по набережной, заставляя деревья гнуться и шуметь их крону. Порывы ветра разгоняли опавшие листья, поднимая их вихрем в воздух. Сквозь грохот волн начал пробиваться низкий раскат грома. Он ещё звучал вдали, но это казалось лишь вопросом времени - буря быстро догонит город. Лёгкая сырость повисла в воздухе, предвещая первые капли дождя. Тучи, вздувшиеся и мрачные, затмили солнечный свет, и всё вокруг погрузилось в приглушённые, холодные тона. Сайклрайз приготовился встретить стихию. Двое стояли на побережье, где бушующее море сливалось с мрачным небом. Ветер трепал одежду, взметал песок и рвал звуки, превращая голоса в неясные обрывки. Джон, нахмурив брови, посмотрел на Ло, чей взгляд был устремлён в неведомую даль, к волнам, что с ревом разбивались о берег. Он видимо напрягся, его плечи, до этого свободно опущенные, приподнялись в жесте, больше напоминающем защиту. Услышав вопрос о родителях Лололошка не ответил сразу, продолжая смотреть на горизонт, где сгустившиеся тучи размывали линию между морем и небом. Ветер, игравший с его синим шарфом, казалось, подчёркивал напряжение, трепля ткань и обвиваясь вокруг его шеи, словно пытаясь удержать его здесь, на месте. Джон почувствовал, как настроение юноши сменилось, как его лицо стало серьёзнее и задумчивее. Он понял, что затронул что-то слишком личное, слишком болезненное. — Прости.. — начал он тихо, медленно подняв взгляд. — Давай вернёмся в дом? Секундное молчание, тянущееся, словно целая вечность. Ло сделал глубокий вдох, так шумно, что ветер не смог заглушить этот звук. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах можно было прочитать что-то, что Джон не осмелился назвать словами. Шарф снова взвился, обвивая, а тот наконец, едва заметно кивнув, шагнул мимо Джона. — Да, — выдохнул он наконец. В его голосе звучала усталость, словно вопрос о родных действительно погрузил его в пучину мыслей. Харрис не стал ничего говорить, он лишь шагнул следом, оглядывая берег. Море ревело, а буря, казалось, только усиливала груз, лежащий на их молчании. Юноши торопливо шли по тропе, уводящей их от побережья к дому. Местность, некогда такая спокойная и залитая солнечным светом, теперь выглядела мрачной и холодной под грозовым небом. Высокая пожелтевшая трава вдоль дороги покачивалась, подчиняясь капризам ветра, который хлестал по щекам, пронизывая насквозь. Тропа едва различалась под осенними листьями, которые ветер срывал с деревьев и уносил в небо. Джон, чуть прищурившись, оглядывал местность, но, почувствовав, что Ло замедлил шаг, обернулся. Юноша стоял посреди вытоптанной дорожки, слегка опустив плечи, словно замер в размышлениях. Его взгляд был прикован к дубу, который возвышался недалеко от дома. Мощный ствол дерева, казалось, сопротивлялся ветру, не давая ему ни единого шанса согнуть свои крепкие ветви. Крона, раскинувшаяся вширь, величественно качалась, рассыпая с себя последние листья, словно напоминая о прошедшем времени. В этом дубе было что-то незыблемое, что-то, что казалось неподвластным ни времени, ни стихии. Ло стоял неподвижно, словно загипнотизированный видом дерева, его каштановые волосы, растрепанные ветром, слегка прикрывали лицо. Шарф снова взвился, обвивая его плечо, но он даже не обратил на это внимания. Взгляд его был глубоким, задумчивым, будто он видел в этом дереве что-то большее, чем просто его величие. Джон подошёл ближе, но не торопился нарушать молчание. — Ло, — мягко позвал он, но тот не отреагировал сразу. Секунда, другая, и юноша наконец перевёл взгляд с дуба на Джона. — Ничего, — тихо выдохнул он, словно отвечая на незаданный вопрос. Затем, встряхнув головой, словно сбрасывая тяжёлые мысли, юноша двинулся дальше по тропе, не дожидаясь наставника. Харрис остался на месте на миг дольше, глядя на дуб и на удаляющуюся фигуру. Он не понимал, что именно удерживало юношу там, но чувствовал, что этот момент был для него важен. Порыв ветра встряхнул кроны, подняв в воздух ворох листьев, и Джон снова пошёл вперёд, догоняя Ло. Дверь скрипнула, распахнувшись внутрь, и дом встретил их прохладным полумраком. Тяжёлые шторы на окнах не пропускали последних проблесков умирающего дневного света, делая помещение ещё более тёмным и тихим. Лишь слабое, приглушённое свечение от неустойчивых молний на горизонте едва проникало внутрь, заметно играя тенями по деревянному полу. Ло первым переступил порог, мгновенно ощутив, как от холода его слегка знобит. Сумрак дома обволакивал, как одеяло, наполняя пространство ощущением странной защищённости, но в то же время и некоторой гнетущей тишины. Юноша быстро стянул с себя шарф, развязывая его влажные узлы, и аккуратно повесил его на ближайший крючок у входа. Затем снял курточку, слегка встряхнул её, сбрасывая с ткани капли, и тоже повесил рядом. На мгновение он задержал взгляд на темнеющих пятнах воды, впитывающихся в дерево пола, но тут же отвёл глаза, глядя на наставника. Джон шагнул следом, немного задержавшись на пороге, чтобы встряхнуть пальто. Капли дождя и осевшая пыль стремительно слетели на пол, но шатен не обратил на это никакого внимания. Он торопливо закрыл за собой дверь, отрезав звуки бушующего снаружи ветра. Затем обернулся к Ло. — Успели. — заметил он с лёгким смешком, разминая пальцы, чтобы согреть их. Ло, будто и не слыша, снял ботинки, аккуратно поставив их рядом с деревянной стойкой для обуви. Пол под его ногами был холодным, но это почти не беспокоило его. Он слегка поёжился, пройдя чуть дальше вглубь дома. — Странно тихо здесь, — сказал он, нарушая тишину. — Даже дождь отсюда почти не слышно. — Так всегда. Этот дом.. он словно сам по себе. Как будто мир за его стенами живёт отдельной жизнью, — отозвался Лололошка, сам не замечая, что говорит почти шёпотом. Джон чуть нахмурился, бросив взгляд на юношу. Его тон казался слишком спокойным, почти отстранённым. Но, решив не обострять ситуацию, Харрис молча проследовал вглубь дома, на кухню. Молчание затягивалось, и это начало действовать Джону на нервы. Он сощурился, пытаясь поймать подходящие слова, чтобы как-то разрядить обстановку. — Ну, а чем ты собираешься заняться, пока там, снаружи, природа устраивает своё шоу? — наставник позволил себе слегка ободряющий тон, словно предлагая переключиться на что-то менее тревожное. Ло обернулся к нему, слегка удивлённый вопросом. Он явно не ожидал, что наставник заговорит первым, и замер, будто обдумывая ответ. — Эмм.. — начал он, и на лице промелькнуло что-то вроде улыбки. — Не знаю. Может, почитаю что-нибудь. Или приготовлю чай. Джон кивнул, скрестив руки на груди, но его взгляд оставался испытующим. — Почита-а-аешь, значит? — протянул он, как будто это было самое скучное, что можно было сделать сейчас. — А может, всё-таки что-то повеселее? У тебя здесь хоть что-нибудь интересное есть? — Если ты намекаешь на настольные игры, то, боюсь, разочарую. Это не тот дом, где они есть, — ответил он, иронично покосившись на Джона. Харрис не удержался от лёгкой усмешки, сделав пару шагов в сторону кухонного стола. — Значит, ты предлагаешь мне просто сидеть и считать молнии? — Он демонстративно опустился на стул, закинув ногу на ногу. — Хотя, знаешь, с такой погодой это может быть даже захватывающе. Ло закатил глаза, но в уголках его губ мелькнула улыбка. — Тогда я оставлю тебя наедине с грозой, мистер Харрис, — пробормотал он, проходя мимо, к плите Джон сидел за столом, покачивая ногой в воздухе, словно пытаясь избавиться от скуки или раздражения, которое его одолевало. Он лениво подпирал лицо рукой, следя за движениями Ло. Тот казался сосредоточенным, даже немного отстранённым. Ставил чайник на плиту, проверял что-то в шкафчике, но так и не произнёс больше ни слова. Обстановка в доме была накрыта странным молчаньем, которое всё сильнее давило на нервы. Харрис ненавидел такие моменты. Тишина словно вытягивала из комнаты жизнь, оставляя только это гнетущее ощущение подвешенности. Его взгляд скользнул к окну. За стеклом виднелась тропа, поросшая высокой травой, которая покачивалась под порывами ветра. Тучи уже окутали небо, и их свинцовые массы, густые и тяжёлые, будто готовы были пролиться сильным дождём в любую секунду. Оставшиеся листья дуба у дома трепетали, издавая еле слышный шелест. Вдали море всё ещё бушевало, его тёмно-синие волны разбивались о берег, а белая пена поднималась вверх, будто мечтая коснуться туч. Харрис вернул взгляд к Ло. Тот стоял у плиты, наблюдая, как чайник медленно нагревается. "Этот дуралей и молчание - вещи несовместимые," — подумал он, выпрямился, убрав руку от лица, и шумно выдохнул, словно собираясь разорвать эту гнетущую тишину. Ло всё смотрел на чайник, не оборачиваясь, и казался полностью поглощённым процессом нагрева воды. Но Джон видел, как тот чуть сгорбился, словно пытаясь спрятаться от чего-то. Или от кого-то. — Так что, Ло, — голос Джона прорезал воздух неожиданно громко, почти грубо, хотя он и старался говорить спокойно, — ты собираешься так весь вечер молча стоять у плиты? Юноша слегка вздрогнул. Едва заметное движение, но Харрис уловил его. Ло обернулся, его взгляд был словно застигнут врасплох, а губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но так и не смог найти слов. Молчание тянулось, как будто его можно было потрогать руками. Джон чувствовал, как напряжение пропитывает комнату, словно холодный туман. Шум чайника, нарастающий с каждой секундой, будто усугублял эту тишину, делая её оглушающей. — Ты ведь что-то задумал? — его голос стал ниже, мягче, но от этого не менее настойчивым. — Или я ошибаюсь? Ло опустил глаза, не выдержав его взгляда. — Просто чай. — пробормотал он, в его голосе слышалась странная неловкость. Наставник нахмурился. Ему казалось, что мальчишка что-то скрывает, что в этой напряжённости таится больше, чем просто усталость или нежелание говорить. — Чай, да? — Харрис, прищурившись, внимательно посмотрел на Лололошку. — Ну что ж, буду ждать твоего чая, — проговорил он, но в его словах звучал вызов. Ло резко обернулся, его взгляд был достаточно красноречивым, чтобы без слов донести, что он явно не в восторге. — Напомнить тебе, как ты сам говорил, что не пьёшь чай? — ворчливо спросил он. — Или у тебя выборочно память отказывает? Джон, скрестив руки на груди, приподнял одну бровь, едва сдерживая ухмылку. "И это у меня ещё выборочная память?.. Да ты так "нарезался" банкой пива, что едва ли вспомнишь что было ночью." — явно не без иронии шатен посмеялся у себя в голове. Он понимал, что подзадоривать мальчишку в таком настроении - плохая идея, но разве мог удержаться? — Разве я не могу передумать? — спокойно ответил он, не сводя с Ло насмешливого взгляда. — Никогда не поздно открыть для себя что-то новое. Юноша фыркнул, скептически оглядывая наставника. — Открыть что-то новое? — язвительно повторил он, прищурившись. — Звучит так, будто ты нашёл способ разлюбить сарказм. Джон был готов отпарировать, но тут же передумал, решив, что лучше немного разрядить ситуацию. Он лениво развёл руками и сказал: — Слушай, пока ты на кухне, я даже шутить боюсь. Ещё не хватало, чтобы нагретый чайник полетел на меня следом за черпаком. Ло замер на мгновение, недоверчиво глядя на него, а потом выдал громкий вздох, демонстративно закатив глаза. — Хорошая мысль, — буркнул он, отворачиваясь к чайнику. — Попробуй дальше не шутить. Джон усмехнулся, слегка качнув головой, и устроился поудобнее, наблюдая за подопечным, который старался выглядеть суровым, но выглядел при этом скорее как обиженный котёнок. Юноша осторожно разлил чай по небольшим фарфоровым чашечкам, их поверхность покрывала едва заметная паутинка трещин, придавая посуде очарование времени. Чай разливался тонкой струйкой, заполняя комнату уютным ароматом трав и специй. Ло, стараясь сохранять серьёзный вид, молча пододвинул одну из чашек к Джону. — В Сайклрайзе есть традиция, — негромко начал он, всё ещё не глядя на наставника. — Чай подают только тем, кого рады видеть. Лололошка сделал короткую паузу, чтобы слова осели в воздухе, прежде чем демонстративно толкнуть чашку ближе к Джону. Харрис, слегка удивившись, замер на мгновение, внимательно изучая лицо подопечного. Тёплые отблески света от лампы плясали на его чертах, но Ло упорно избегал взгляда, сосредоточенно изучая свою собственную чашку. Наставник хитро прищурился, уголки его губ дернулись в едва заметной усмешке. Он взял чашку, чувствуя, как её тепло приятно согревает ладони. — Выходит, ты рад меня видеть? — нарочито тянул слова, наполняя их привычной самоуверенностью. Его голос был мягким, но в нём слышалась насмешка. — Честно говоря, не ожидал от тебя такого выражения гостеприимства. Ло лишь цокнул, наконец отважившись поднять глаза и столкнуться с его взглядом. — Не заблуждайся, — ответил он. Джон был прав, но признавать это в открытую совсем не хотелось. — Это всего лишь чай. Не слишком льсти себе. — Ты же сам сказал, что угощаешь только тех, кому рад, — невинно напомнил он, поднимая чашку к губам. — Думаю, твои слова говорят сами за себя, дуралей.

***

За окном плясали отблески молнии, на мгновение разрывая тёмный занавес неба. Гром звучал низкими раскатами, будто напоминая о том, что стихия за окном только набирает силу. Приглушённый свет лампы, стоявшей в центре стола, мягко освещал их лица, создавая уютное, но напряжённое ощущение. Юноша осторожно опустился на стул напротив Джона, его движения были сдержанными, почти скованными. Наставник, в привычной задумчивости, медленно перевёл взгляд с окна на Ло. Вновь повисшее молчание угнетало, давило своей тяжестью. Вспомнив что-то далёкое, он вздохнул, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил, тихо, почти шёпотом, но его голос всё равно звучал твёрдо. — Моё детство, — начал он, опуская взгляд на руки, что держали маленькую чашку, — оно не было трудным. Мои родители.. Они были счастливыми людьми, в этом-то и была их сила. Отец.. он всегда говорил, что самое важное в жизни - это оставаться честным с самим собой. Ло посмотрел на наставника чуть пристальнее, его взгляд был сосредоточен, но не перебивающий. — У нас дом на окраине города, — продолжил Джон, его губы изогнулись в лёгкой, едва заметной улыбке. — Лаконичный, но не без роскоши и базовых удобств. Отец, когда я был маленьким, находил время чтобы поиграть со мной. Даже после тяжких экспедиций. Он показывал мне как работает статическое электричество, представляешь? Тогда это казалось почти магией - видеть, как крошечная молния в руках возникает самопроизвольно. Лампа слегка мигнула, словно подчёркивая эти слова, а за окном ветер завыл чуть громче. Ло не мог не заметить, как мягче стали черты лица наставника, как в его голосе появилась особая, тёплая интонация. — А мама, — Джон усмехнулся, вспоминая, — она была полной противоположностью отца. Лёгкая на подъём, всегда готовая смеяться. Она обожала музыку. Каждое воскресенье мы слушали её любимые пластинки. Думаю, я до сих пор не могу слышать некоторые мелодии, не вспоминая, как мы все собирались в гостиной. Молчание повисло, но оно больше не было таким тяжёлым. Ло, осторожно подняв чашку чая, тихо сделал глоток, стараясь не нарушить этот момент. — Почему ты рассказываешь мне всё это? — наконец спросил он, голос его прозвучал приглушённо. Харрис посмотрел на него, взгляд его был мягким, но серьёзным. — Потому что ты имеешь право знать. Ты ведь много рассказал мне о своей семье, так? — ответил он, отклоняясь на спинку стула. — Иногда мы забываем, что у каждого есть прошлое, которое сформировало нас. Делясь своим, мы учимся лучше понимать не только других, но и самих себя. Снова прогремел гром, но в этот раз он не был таким пугающим, словно сам вечер подстраивался под их разговор, позволяя им ненадолго почувствовать себя в центре тёплого островка посреди бушующей стихии. Джон на мгновение замолк, потирая рукой подбородок. В его глазах промелькнуло что-то далёкое, словно он смотрел сквозь стол, свет лампы и даже через стены дома, обратно в прошлое. Его голос, когда он заговорил вновь, стал тише, словно боялся потревожить невидимое воспоминание. — Саша, — начал он, и в его тоне звучала особая теплота, та, что бывает только у тех, кто действительно дорог. — Она старше меня на восемь лет. Всегда была.. яркой. Не в смысле внешности, хотя её каштановые волосы с золотистым отблеском всегда выделялись в толпе. Нет, это её характер. Она как солнце - живая, светлая, неугомонная. — Он улыбнулся, но улыбка таила в себе что-то горькое. — Когда мы были детьми, она всегда защищала меня, знаешь? Не то чтобы я не мог постоять за себя, но Саша.. Она считала, что это её долг. Если кто-то из соседских ребят решал поиздеваться надо мной, она появлялась, как гроза, и разбиралась с ними так, что те забывали дорогу к нашему дому. Ло молчал, заворожённо слушая, как в голосе наставника звучало нечто, что он никогда прежде не слышал: уязвимость. — Она и сейчас остаётся такой. Сильной. Живой. Но я вижу, как ей трудно. Её руки, которые когда-то так уверенно держали меня за плечи, чтобы сказать, что всё будет хорошо, теперь слегка дрожат, когда она держит чашку кофе. И знаешь, что меня убивает? — Харрис посмотрел прямо на Ло, его глаза потемнели от боли. — Она ни разу не жаловалась. Ни разу. За окном ветер вдруг стал тише, как будто стихия за пределами дома тоже решила прислушаться. — Я не могу отплатить ей за всё, что она сделала для меня, — продолжил Джон, его голос дрогнул, — Но каждый раз, когда я её вижу, я пытаюсь. По-своему. Потому что она единственная, кто у меня остался. Единственная, кто по-настоящему понимает, кто я. Лололошка почувствовал, как ком подступает к горлу. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Только гроза за окном окружала их, и в этой погоде история Джона звучала особенно громко, заставляя сердце сжиматься от тяжести его откровения. Шатен провёл рукой по лицу, будто стирая с него невидимую пыль воспоминаний, и выдохнул тяжело, словно готовясь заново пережить давно ушедшую боль. Его взгляд на мгновение стал пустым, устремившись куда-то за окно, где бушевавшая стихия словно отражала его внутреннее состояние. — У нас была.. вроде бы обычная семья, — начал он, его голос звучал ровно, но в нём проскальзывали едва заметные нотки горечи. — Отец - учёный, исследователь. Такой себе пример для подражания, если смотреть со стороны, но и я стал наследием науки. Вечно в экспедициях, вечно в работе. Я.. я даже не помню, чтобы он хоть раз был дома больше недели. Он замолчал, будто вспоминая лица, которые уже давно стёрлись из его памяти. — Я был подростком, когда всё началось. Они часто ссорились. Мама.. она была сильной женщиной, но она устала, понимаешь? Устала от того, что всегда оставалась одна. Устала быть опорой для всех, кроме самой себя. И однажды он просто ушёл. Без скандала, без драм. Оставил записку на столе, что-то вроде "Так будет лучше." Затем последовал тихий, быстрый развод, в котором он даже не участвовал. Джон горько усмехнулся, но эта усмешка больше походила на оскал. — Лучше? Для кого? Для него? Для его очередной экспедиции? Или для нас, которые остались в пустом доме? — Он провёл рукой по столу, будто тот был покрыт пылью, которую никто не убирал годами. — Мама.. она держалась. Ради меня. Ради Саши. Но я видел, как каждый день отнимает у неё силы. Как она улыбалась сквозь слёзы, как пыталась делать вид, что всё в порядке. Но это было не так. Она будто с каждым днём становилась всё меньше, всё слабее. — Его голос дрогнул, но он продолжил, сжав руки в кулаки. — А потом.. однажды утром она просто не проснулась. Сердце не выдержало. Врачи сказали, что это был стресс. Постоянное напряжение, одиночество, и, наверное, надежда, что он всё-таки вернётся. Харрис замолчал, с трудом переведя дыхание. Глаза блестели, но слёз не было. За окном молнии, проблескивая за плотными тучами, на мгновения заливали комнату ярким светом, а затем снова уступали место густой тьме. Гром прогрохотал, раскатившись низко и протяжно, словно подтверждая тяжесть рассказа. Дождь барабанил по стеклу, капли стремительно стекали вниз, словно слёзы природы. — Джон.. — вырвалось у Ло, но голос его был настолько тихим, что едва ли пробился сквозь шум дождя. Он хотел сказать что-то ободряющее, правильное, но не нашёл слов. Его взгляд упал на наставника. Было трудно дышать, как если бы всё в комнате наполнилось густым воздухом, от которого некуда деться. Каждый новый раскат отзывался в его голове, смешиваясь с рассказом Джона. Тот сидел прямо, с лицом, которое казалось спокойным, но глаза выдавали всё. Тепло, отголоски боли, усталость и что-то ещё - что-то, что Ло не мог объяснить, но что внезапно разожгло в его душе уважение и благодарность. Занавески дрогнули от сквозняка, который проскользнул в комнату, словно природа пыталась напомнить, что она тоже здесь, слушает. — Саша тогда взяла всё на себя. Она стала для меня и матерью, и отцом, и другом. А я.. я просто жил. Учился. Старался не замечать, как она гнетёт себя, чтобы вытянуть нас обоих. — Джон поднял голову, его взгляд был наполнен болью и отчаянием, но в нём светилась и решимость. — Отец?.. Я понятия не имею, где он сейчас. Может, всё ещё в каких-то джунглях изучает очередную редкую травинку. Но знаешь, что я понял за эти годы? Ты не выбираешь свою семью. Но ты можешь выбирать, кем ты будешь для тех, кто остался. Лололошка слушал, застыл, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент откровенности. В его груди странным образом переплелись горечь и тепло. Он смотрел на Джона, который редко показывал свои истинные эмоции. Сейчас он видел перед собой совсем другого человека - человека, которого переживания сделали сильным. Его голос звучал так, словно каждая фраза выцарапывалась из глубин души. Юноша перевёл взгляд на чашку с чаем, стоявшую перед ним. Тонкий белый фарфор слегка дрожал от его неловкого движения, но он не тронул её. Руки его были сложены на коленях, сжаты в кулаки, словно удерживали что-то хрупкое. Он понимал, что эти слова - нечто, что Харрис никогда не сказал бы никому другому. Откровение, драгоценное и болезненное, доверенное именно ему, которое связало их невидимой нитью.. За окном всё изменилось, как будто сама природа откликнулась на окончание рассказа. Дождь, который был столь оглушительным и безжалостным, стал утихать. Молнии больше не сверкали в тёмном небе, а последние капли, будто сдерживая дыхание, опускались на землю. В этот момент огромные облака, затмившие всё ранее, начали расходиться, как тяжёлые шторы, открывая взору солнце. Сначала было совсем немного света, но лучи, пробиваясь сквозь облака, пронзали небо, словно прожекторы. Они осветили море, оставив его полотно ярким и огненным, переливающимся золотыми оттенками, и землю, которая казалась вымытой и свежей. Эти лучи затопили комнату, скользнули по полу и стенам, растеклись по лицу Джона, мягко освещая его. Тени стали мягче, а взгляд немного легче, как будто тучи разогнали внутренний мрак.

В этот момент Ло почувствовал, как они с Джоном стали ближе, чем когда-либо раньше.

Джон наблюдал, как погода за окном менялась с каждым мгновением. Это было как некое откровение, что происходило внутри него. Он гулко вздохнул, слегка поворачивая голову к подопечному, как будто сам осознавая, что его слова и мысли наконец-то нашли ответ в комнате, наполненной светом. — Думаю, нам стоит выйти, — сказал он, вставая из-за стола. В голосе звучала нотка усталости, как если бы он решился на небольшой перерыв после тяжелого разговора. — Пройдемся по центру. Перекусим. Ты, наверное, голоден. Он пошёл к дверному проёму, не спеша, как будто размышляя о чём-то важном. Джон остановился, оглядываясь на Ло, и чуть улыбнулся, как бы выказывая благодарность за внимание, которое тот уделил ему. — Я угощу тебя чем-то вкусненьким перед отъездом, — продолжил он, в его голосе появилась игривость, как будто он хотел немного снять напряжение, которое витало между ними. — Взамен за то, что выслушал. Ло сидел, слегка ошеломлённый, будто мир вокруг него перевернулся. В голове, как в грозовом облаке, всё ещё звучали слова Джона, и от этого его сердце билось в неумолимом темпе. Он ожидал, что эта поездка будет невероятной из-за Сайклрайза, и наставник в ней будет чем-то раздражающим или даже скучным. Лололошка не думал, что окажется перед таким открытием - перед тем, как сильно эти дни, эти моменты начнут менять всё в его восприятии. Он ощущал, как его внутренний мир наполняется приятной теплотой. Часто в его голове мелькали образы - он мог бы просто броситься в объятия, взять за плечи, крепко прижать и не отпускать. От переизбытка чувств хотелось кричать, смеяться, может быть, даже расплакаться от того, как много тепла и привязанности накопилось внутри. Когда юноша взглянул на Джона, его сердце пропустило удар, который отозвался гулким стуком в следующем. Он не знал, что с этим делать: просто сидел и ощущал, как его мир меняется. И это было не про поездку. Это было про нечто большее. Про то, как Джон Дейви Харрис стал кем-то невероятно важным для него.