Между шпаргалками и признаниями

      В поместье Харрисов хлопнула входная дверь, разнёсся громкий, мощный звук по просторному холлу, отражаясь от стен и высоких потолков. Деревянные панели содрогнулись, а металл ручки отозвался эхом, словно сам дом вздохнул, принимая хозяина. Джон, расправляя плечи после прохладного ветра, что ещё гулял снаружи, потянулся к шее, пальцы ловко ухватили концы шарфа. Он разматывал его медленно, на губах играла тень усмешки. Волнение, что беспокоило его раньше, постепенно отступало. Всё, чем сейчас была занята его голова, - это настырный поцелуй Ло, которым тот внезапно его заткнул. Дразнящий, дерзкий, доводящий до белого жара.       Джон шагнул вперёд, тяжело сбрасывая пальто с плеч. Грубая ткань прошуршала, скользя вниз, и он привычным движением закинул его на крючок вешалки. Внутри было тепло, но остатки холода ещё держались в складках одежды. Он шагнул вглубь, закатывая рукава водолазки, затем прислонился к стене, поднимая одну ногу, чтобы избавиться от ботинок. Гладкая кожа чёрной обуви чуть поскрипывала, когда он сдёргивал её, а носки мягко скользнули по тёплому полу. Второй ботинок, сброшенный резче, глухо стукнулся о плитку. Парень провёл рукой по волосам, стряхивая остатки прохлады. Всё, что сейчас имело значение, - это настойчивость чужих губ и тот огонь, который этот поцелуй оставил в его теле.       Тепло растекалось внутри от одной только памяти. Каштанчик, словно запрятавшийся котёнок, уткнулся в его шею, дыхание горячим призраком скользило по коже, заставляя мурашки пробегать вдоль позвоночника. Ло, пряча разгорячённый румянец, будто пытался укрыться в объятиях, спрятаться от всего мира, от собственных эмоций, от того вихря чувств, что бушевал внутри. Это воспоминание невероятно теплило душу. Джон вздохнул, позволив себе секунду слабости. Он никогда не был тем, кто гонится за счастьем, никогда не верил в сказки о любви, что переворачивает жизнь с ног на голову. Но вот стоило ему закрыть глаза - и перед ним вставало это мгновение: Ло, вцепившийся в него, шепчущий что-то бессвязное, дрожащий от чего-то непонятного, но такой настоящий, такой тёплый.

Боги, да Харрис - счастливчик. Настоящий, чертовски везучий.

      Как ему вообще достался этот самый милый парень на земле? Тот, кто, несмотря на все его колкости, его несносный характер, его вечные стенания - оставался рядом. Свет в кромешной тьме. Ло был этим светом. Тем самым тёплым лучом, что может проникнуть в самые тёмные уголки души, согреть, заставить биться сердце иначе. Джон провёл ладонью по лицу, сдерживая дурацкую улыбку.

***

      Тишина в квартире была угрожающей, но время от времени её нарушали отвратительные, сдавленные звуки, доносящиеся из ванной. Где-то в глубине коридора, за приоткрытой дверью, человек корчился над унитазом, извергая всё, что скопилось в нём за дни беспробудного пьянства. Запах перегара, смешанный с отвратительным амбре алкоголя, старого табака и желудочной кислоты, плотно впитался в воздух. Он тянулся из ванной в коридор, удушающим облаком оседая на всём: на обоях, на грязных полах, на пыльной мебели, что казалась безнадёжно забытой. Звуки в комнате были рваными, неравномерными. Вода то включалась, то захлёбывалась в трубах, будто человек не мог толком умыться, споласкивая лицо резкими движениями. Временами раздавались удары - что-то падало, возможно, зубная щётка, возможно, стакан, не выдержавший дрожащих пальцев.       Свет из ванной трепетал, будто лампочка вот-вот перегорит. Тени на стенах жили своей жизнью, качаясь в такт этим отвратительным звукам. А в глубине квартиры, в обескураживающей тишине, где не работали ни телевизор, ни радио, где даже часы, кажется, остановились, напряжение нарастало с каждой секундой. Ло стоял у открытого окна, и холодный ночной воздух бил в лицо, смешиваясь с мерзким запахом. Сквозняк гулял по комнате, шевеля пыльные занавески, заставляя их колыхаться, словно бледные призраки. В его ладони мялся крошечный клочок бумаги, влажный от пота. Пальцы судорожно сжимали его, словно от этого зависела целая жизнь.       Экран телефона светился тусклым голубоватым светом, отражаясь в его расширенных глазах. Номер уже был набран. Всего одно касание - и он услышит голос, который либо развеет этот кошмар, либо ввергнет его в бездну страха. Но палец замер в миллиметре от экрана, дрожа так же, как и его дыхание. Ло не мог пошевелиться. Сердце гулко билось в груди, каждый удар отдавался пульсацией в висках, шумом в ушах. В темноте комнаты, позади, раздавалось сиплое бормотание пьяного. Оттуда же доносилось отвратительное зловоние. В голове всплывали последние слова Адама, разрываясь эхом, будто заезженная пластинка.       Мысль колола изнутри. Она разрывала Ло на части, заставляя сознание метаться между отчаянной надеждой и всепоглощающим ужасом.

Что, если всё это ложь?

Но что, если правда?

      Рука судорожно дёрнулась. Палец, предательски дрожащий, коснулся экрана. И в этот момент, в глухой тишине, что повисла между им и бездонной чернотой за окном, раздался звук - гудок. Пронзительный, холодный, чужой.

Зачем он это делает?

Что он вообще хочет услышать?

      Подтверждение того, что Адам несёт бред? Или наоборот - доказательство, что это правда? Подтверждение чего-то, что он и без того подозревал? Что дядюшке плевать, что он не интересовался им, потому что был слишком занят своей жизнью?

Разве этого недостаточно? Разве нет?

Но что насчёт Харрисов? Что за проект?

Почему он так важен? Почему Джон?

Почему из всех людей именно он оказался под прицелом?

Почему?

Почему?

Почему?

      Сердце стучало в висках, больно, бешено. Казалось, оно пыталось выбить ответы наружу, но в голове была только пугающая пустота, заполненная звонким эхом вопросов. Гудок. Казалось, ещё немного - и он просто сорвётся.

Гудок.

      Ло судорожно вцепился пальцами в телефон, вспоминая.. Линда Вермут. Она видела Джодаха. Видела его в Сайклрайзе, довольного, расслабленного, словно у него не было ни забот, ни обязательств. Это было всего месяц назад. И это ли не подтверждение? Ему было хорошо. Без него. Без мыслей о племяннике.       Юноша чувствовал, как горло сжимает неведомая сила, как что-то давит на грудь, перекрывая кислород. А как же то сообщение?

"Ты молодчина, Дейв."

      Почему? Почему он тогда написал? Это было настоящее сообщение? Или.. просто насмешка? Пустая вежливость, ничего не значащий жест? Если у него другой номер сейчас, кто отправил ему слова поддержки?

Ещё один.

      Телефон в руках вдруг стал слишком тяжёлым или это пальцы стали слишком слабыми.       Казалось, всё внутри застыло - дыхание, пульс, мысли. Только девайс продолжал вибрировать от исходящего вызова, но он больше не ощущал этого - руки онемели, стали чужими, как если бы не принадлежали ему. Гулкое эхо удара крови в ушах смешалось с этим звуком, растягивая секунды до невыносимости. В груди всё сжалось так туго, что он невольно приоткрыл рот, но воздуха не хватало. Казалось, что даже тьма за окном напряглась, выжидая.       Гудки резко оборвались, сменившись щелчком соединения. — Алло?       Юноша замер, вцепившись в телефон так, что пальцы побелели. Голос был низким, раскатистым, знакомым. До боли. И слишком бодрым для позднего часа. — Кто это? — медленно, с ленивым интересом, переспросили на том конце, без лишнего пристрастия.

Беззаботный.

      Будто всё так, как и должно быть. Племянник не смог ответить. Горло стянуло тисками. Он тяжко выдохнул, телефон в его ладони слегка задрожал. Он не поднёс его к уху, просто слушал молву в трубке. — Эй.. Ты кто?

Повторный вопрос. Спокойный.

             Ло выжидал. Ждал, что ещё скажет человек на том конце, но не мог заставить себя вымолвить ни слова. Сердце оглушительно билось, каждый удар отзывался гулким эхом. Его передёрнуло, а пальцы сами нажали на кнопку сброса. Экран погас, но парень продолжал смотреть на него, как будто всё ещё видел набранный номер, всё ещё слышал этот голос. Рука дёрнулась, телефон выскользнул из пальцев, ударился об ладонь. Ло схватил его, судорожно вдыхая, как будто только что вынырнул из-под воды.

Что он сделал?

Почему сбросил?

Зачем вообще звонил?

      Ноги подкосились, он медленно осел на пол, спиной вдавливаясь в стену. Трясло. Ужасно трясло. Он не понимал, что было хуже - услышать Джодаха или остаться без ответа.       Мир вокруг будто разорвался на части. Юноша чувствовал, как что-то невидимое, тяжёлое, ложится на плечи, ломает изнутри, не давая вдохнуть. Он попытался втянуть воздух, но лёгкие не слушались - глотки были поверхностными, резкими - он задыхался. Сердце билось слишком быстро, слишком громко, отдаваясь в ушах прибывшим кровотоком. Руки холодели, но в то же время их жгло. Дрожь пробежала по плечам, пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли, только нестерпимое напряжение, которое не находило выхода. Боже, воздуха мало. Совсем мало.       Он сжался, вдавился спиной в стену, вжимаясь так, словно мог спрятаться от этого состояния. Звон в ушах заглушил все остальные звуки. Паника разливалась по венам, замораживала сознание. Мысли рваные, беспорядочные. Почему? Зачем? Что это значит? Дядя. Джон. Труманы. Что теперь? Что теперь делать? Перед глазами плыло. Всё слилось в один тёмный водоворот, в котором он тонул - и выбраться из него казалось невозможным.       Голова болела словно в неё вбили раскалённый прут. Каждый вдох давался с трудом, рвался на части, захлёбывался в непонимании, в той пустоте, что разверзлась внутри него. Ло вздымался от тряски - теперь пальцы впивались сквозь ткань брюк, пока ногти не оставили болезненные полумесяцы на коже. Он уставился в одну точку, но видел не комнату, не размазанный свет, не пыль, что плясала в воздухе. Он видел себя маленьким, стоящим на берегу с заляпанными в песке ладонями, наблюдающим, как кораблик, как он думал - собранный его дядей, медленно уходит ко дну.

"Некоторые вещи проще отпустить, чем утонуть вместе с ними"

      Он - вещь? Его - проще отпустить?       Слова дяди врезались в сознание, как удар хлыста. Тогда мальчишка не понял, тогда он злился, размахивал руками, пытался вычерпать воду ладошками, кричал, что они могут его спасти.

"Бесполезно пытаться вычерпывать воду, если корабль всё равно трещит по швам.

Проще прыгнуть за борт и позволить морю сделать своё дело"

      Но Ло не хотел прыгать. Никогда не хотел. Он хотел, чтобы кто-то помог. Чтобы кто-то был рядом. Сейчас всё вокруг рушилось, трещины ползли по жизни, по его воспоминаниям, по его представлениям о всех, кого он знал, кто был дорог. И никто не подставил руки, никто не сказал, что всё будет хорошо. Слёзы набежали на глаза, застелили мутной плёнкой взор, и он зажмурился, но от этого стало только хуже. В ушах стучала кровь, руки затряслись сильнее, дыхание превратилось в частое, хриплое, будто он барахтался в воде, хватаясь за воздух, который не приносил облегчения.       В голове гремели вопросы.

Почему Джон?

Почему дядя?

Почему Труманы?

Почему все знали больше, чем он?

Почему он чувствовал себя никем?

      Грудь пронзила новая волна боли, и он задохнулся в собственных рыданиях. Губы задрожали, а плечи содрогнулись, как у ребёнка, который осознал, что потерял самое дорогое. Кораблик ушёл ко дну. И, кажется, он - тоже. Почему-то одного лишь голоса дяди оказалось достаточно. Достаточно, чтобы прозреть, чтобы слова Адама зазвучали правдоподобно, чтобы этот клочок бумаги с номером телефона перестал казаться бредом пьяного человека.       Ло стиснул зубы, пытаясь отгородиться от этого ощущения, от липкого, нестерпимого ужаса, который закрался в сознание, но воспоминания били в голову одно за другим.

"Ложь, манипуляции - всё это игра света и тени. Иногда ты должен быть готов к игре."

      Джодах как-то говорил об этом, когда Ло был младше, когда тот ещё не до конца понимал, что за этой фразой кроется.

"Иногда, чтобы достичь чего-то, нужно сделать шаг в неизвестность, не зная, что именно за этим шагом.

..стоит пройтись по головам ради чего-то."

      Но по каким головам? По чужим? Или своим?

"Это нормальные жертвы."

      Были ли такие жертвы оправданы? Для чего всё это? Ценой чего?       Студент провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть и слёзы, и собственные мысли. Но они не исчезали. Они разрастались внутри, заполняли каждую клетку, сплетались с голосом Джодаха, который звучал не наставнически, а.. холодно. Равнодушно. Так, будто он знал, что Ло однажды поймёт. Но что он должен был понять? Что правда теперь - это разбитые жизни, Джон под прицелом, телефонный звонок, что только подтвердил самые худшие страхи - безразличие дорогого человека? Юноша шёл навзрыд. Всё это глупо.. До одури глупо и обидно. Как если бы все те годы, что он прожил во лжи - сладостное и безмятежное детство, прогулки по ночному берегу, рассказанные небылицы о звёздах, о красоте природы, о значимости каждого сорняка в жизни - не значили ничего. Пустой лепет. Пустой звон.       Всё рушилось. Не просто земля ушла из-под ног - весь мир, который Ло так бережно собирал из осколков, рассыпался в прах. Всё, во что он верил, всё, что грело его даже в самые тёмные времена, срывалось, ломалось, исчезало.       Джон.. Его имя отозвалось в голове, как тёплые объятия, болезненно знакомые и родные.       Джон, который оказывал поддержку. Который спрашивал его о самочувствии. Который ворчал, если Ло пытался улизнуть, но всё равно кутал его в свой шарф, когда было холодно. Который сейчас говорил мягко и делал всё, чтобы Ло не чувствовал себя одиноким. Который говорил вслух :

"Не тревожься по пустякам. Я рядом."

      Лололошка это знал.       Знал, потому что каждый раз, когда он оступался, когда тонул в своих страхах, когда не мог выдержать очередной кошмар - Джон был вблизи. Не потому что должен. Потому что хотел. И теперь.. Теперь юношу рвало на куски. Слова Адама жгли нутро, как яд.

"Он пойдёт дальше, изживёт всех до единого. В особенности Джона."

      Эти слова.. они звучали, как приговор. Как смерть. Ло не дышал. Он не мог представить этот мир без того, кто ему так сильно теплил душу. Просто не мог.       Он мог представить себя рядом с ним - их привычные разговоры, лёгкие касания, как Харрис взъерошивает его волосы и ухмыляется, как уделяет внимание, обнимает, направляет. Как он говорит, чуть лениво, но тепло: "Ты мне нравишься". Как Ло всегда мог спрятаться в этой заботе, в этом тихом убежище, которое он так долго не замечал.

Как мог любить Джона.

Мог..

Но представить, что его не будет?

Что его сотрут, изживут, уничтожат?

Что Ло так и не скажет вслух того, что сам себе боялся признать?

Нет.

Нет.

Нет.

      Грубые, натруженные руки вцепились в его плечи и встряхнули. Не сильно, но достаточно, чтобы вывести из истерики. — Эй, сопляк, — мужчина был хриплым, раздражённым, но в нём не было сейчас откровенной злобы. Скорее.. усталость.       Ло едва сфокусировал взгляд на лице перед собой. Адам - помятый, ссутулился рядом, упёршись коленями в пол. — Дыши, — коротко бросил он, цыкнув языком. — Вдохни глубже.. Да не как дохлая рыба, а нормально!       Воздух судорожно втянулся, но всё равно лёгкие будто не могли насытиться кислородом. Ладони мелко дрожали, пальцы вцепились в собственные рукава. Адам поморщился, сунул руку в карман и вытащил какую-то мятую сигаретную пачку, прежде чем резко передумать и просто ткнуть Ло кулаком в грудь - не сильно, скорее, просто чтобы тот обратил внимание. — Считай, Ло. Вдох - раз, два, три. Выдох - раз, два, три.       Парень зажмурился, пытаясь подстроиться под этот рваный ритм. Сердце всё ещё бешено колотилось, но голос пьяницы, каким бы мерзким ни был запах его перегара, хоть как-то возвращал его в реальность. — Вот так. Ещё раз, — продолжал Адам, считая под нос, пока его руки всё так же удерживали Ло за плечи. — А то ещё загнёшься, и мне это говно расхлёбывать. Куда уж пуще?       Тревога скатывалась в плотный клубок. Юноша всё ещё ощущал себя загнанным в угол зверьком - дрожащим, слепым от ужаса, беспомощным. Паника не уходила полностью, но больше не душила его так безжалостно. Она превратилась в липкий осадок внутри, заставляя желудок скручиваться болезненным узлом. Воздух в лёгких был неравномерным, но он уже мог дышать. Уже мог думать. Рядом что-то пошевелилось, и только сейчас он заметил, что пьяница, который ещё недавно выкрикивал проклятия и издевался, теперь стоял на коленях, пытаясь успокоить. Мужчина косился на него мутным взглядом, а потом, с неожиданной резкостью, выдал: — Успокойся, Ло. Живой ты. Не время дохнуть от истерики.       Юноша даже не понял, что его встряхнуло больше: эти слова или просто факт того, что в этом погромленном, прогнившем пространстве пьянчуга обратил на него внимание. — Взял себя в руки? Вот и славно, — хрипло буркнул Адам, наконец отпуская плечи. — Напугал, идиот.       За окном раздавался едва слышный треск - сухой, хрупкий, словно ломались тонкие нити льда. Снег медленно оседал, скрипел, потрескивал, подчиняясь ночному холоду. В этой тишине каждый звук казался громче, будто кто-то осторожно разрывал тонкую бумагу в пустой комнате. Ло не помнил, как бросился вперёд, но уже в следующую секунду его пальцы судорожно вцепились в запястья Адама. Он держал их крепко, до белых костяшек, до дрожи в руках, до боли в суставах, словно этот человек был его последней надеждой - единственным, кто мог развеять этот кошмар. — Скажи мне.. — лепет сорвался, превратившись в едва слышный выдох. Глаза лихорадочно искали ответ в помутневшем взгляде мужчины, но там было лишь мнимое сожаление, смешанное с хмельной усталостью. — Я прошу. С самого начала.. что происходит? Почему дядя? Почему Джон? Кто ещё знает?       Губы дрожали, но юноша продолжал. — Я должен знать. Где Джодах? — Да хуй его пойми, Ло! — прошипел Адам. — Знали бы мы - проще было.       Студент сжал руки сильнее, пытаясь не дать Труману отвернуться, улизнуть, снова отмахнуться пьяной ухмылкой. — Прошу.. — Глаза щипало, тон сбавлялся на изнеможённый шёпот. Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное. Он чувствовал, как что-то внутри него рушится, крошится, падает в бездну. — Скажи мне правду.       Мужчина смотрел на него с беспокойной ноткой, когда разглядел, как малец отчаянно пытался понять истину. Голубые глаза казались теми самыми зеркалами, в которых отражались не только чувства, но и все то, что болело. Лицо юноши было заплаканным, белки красные от слёз и напряжения, губы дрожали, стараясь выдавить ещё хоть одно слово, но они лишь беспомощно открывались, не находя выхода.       Адам, даже сотрясённый алкоголем, не мог не заметить, как он выглядит - Ло, такой юный и уязвимый. Он чувствовал, как болезненно и невыносимо всё это для него, но взгляд мужчины оставался молчаливым. Он вздохнул тяжело, словно весь его внутренний мир пытался разорваться от этого странного, неожиданного столкновения с тем, кем был этот мальчишка для него - не просто воспитанником, а частью жизни. Он понимал, что мог бы сколько угодно ненавидеть Джодаха, чувствовать гнев и отвращение, но Ло был совершенно другим. Племенник Ави - чистота, искренность и добрая душа, которая ничего не заслуживала, кроме как быть счастливой.       Лицо пьяницы, хоть и было омрачено алкоголем и разочарованием, всё же излучало то знакомое тепло, которое Ло знал с самого детства. Он смотрел на мальчугана так, как будто что-то внутри него всё перевернулось, и, пряча свою боль за внешним холодом, произнёс: — Если ты сделаешь мне что-нибудь пожрать, я расскажу тебе всё. Всё, что ты хочешь знать.       В этих словах скрывалась не просто просьба, а желание передать правду, которую мужчина больше не мог удержать, хотя бы потому, что всё-таки в глубине души ему было не всё равно.