Между шпаргалками и признаниями

Глухой, вибрирующий звонок разносился по кабинету, разрезая тишину, как ржавый нож. Старый, полуразбитый телефон дрожал на столе, издавая натужный металлический звук, словно протестуя против собственных изношенных деталей. Экран вспыхивал тусклым светом, покрытым тонкой паутиной трещин, а имя вызывающего оставалось неразборчивым - слишком ярким, слишком пугающим. Мужчина сидел за столом, напряжённо вглядываясь в мерцающий дисплей, но даже не делал попытки протянуть руку. Он знал, что ждёт его на том конце провода. Знал, что стоит только снять трубку - и его голос дрогнет, сердце отдастся холодным толчком, а пальцы невольно сожмутся в кулак. Телефон продолжал звонить, на секунду прерываясь, чтобы тут же снова разорвать воздух своим надрывным, требовательным звуком. Он будто давил, накатывал волнами, загоняя страх глубже под кожу. Бородач сглотнул, не отводя взгляда. Казалось, чем дольше он тянет, тем сильнее звонок врезается в сознание, словно крик из темноты, от которого невозможно убежать. Вызов застывает на последнем гудке, а затем с едва слышным щелчком соединение устанавливается. — Как поживает Дейви? Голос - низкий, выверенный, с отточенной холодностью - звучит так, будто тот, кто говорит, заранее знает ответ. Саймон медленно выпускает воздух сквозь зубы. Он знает его. Знает, что подобные звонки никогда не приносят ничего хорошего. А сейчас - раннее утро, слишком раннее. Значит, что-то случилось. — Молчащий собеседник - это невежливо, — продолжает голос, мягко, но с намёком. — Хотя.. ты ведь всегда так. Думаешь, если будешь сидеть тихо, всё исчезнет само собой?

Всё исчезнет.

Мужчина сжал телефон крепче, и костяшки пальцев побелели. — Что ты хочешь? — наконец выдаёт он, и человек на другом конце слегка усмехается. — О, думаю, ты уже догадываешься. Мне звонили прошлой ночью, — звучит лениво, но с оттенком любопытства, как хищник, который играет с добычей. — На тот самый номер. Для важных дел. Саймон сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный, липкий комок. Его ладонь вспотела, телефон казался раскалённым, но он не мог его отпустить. — Я, конечно, мог бы подумать, что это случайность, — продолжал мужчина, и в его тоне появилась игривая нотка. — Но номер был слишком знакомым. Слишком настойчивым.. в такой поздний час. Я поднял трубку - а в ответ.. тишина. Но ведь ты знаешь, что это не просто так, верно, идеалист? Так скажи же мне, Саймон.. — голос на том конце стал почти ласковым, но от этого только хуже. Он растягивал предложение, смакуя каждую интонацию. — Как там поживает в общежитии Дейв? Слова прозвучали как капли яда, скользнувшие прямо под кожу. Солус невольно задержал дыхание. Пальцы сжали дряхлый девайс так, что тот едва ли не распался. Он знал, что этот вопрос - не просто праздное любопытство. — Он не ночевал в общежитии сегодня, — глухо выдавил бородач, потирая переносицу пальцами. На том конце сначала повисла тишина. Затем раздался короткий смешок - тихий, но с каждым мгновением набирающий силу, пока не превратился в настоящий, резкий, почти истерический смех. Саймон невольно отдёрнул трубку от уха, но голос Джодаха гремел, заполняя собой всё пространство. — У тебя и у Джоди была единственная функция, Саймон! Единственная! Следить, чтобы мелкий не лез туда, где ему не место! Чтоб он не путался с теми, с кем мне неугодно! Ави сорвался на злобное рычание, прежде чем хлестко, как удар, прозвучало последнее имя: — С Джоном. — Я.. я не могу следить за ним вне общежития, Джодах, — тараторил Солус, слова срывались с губ, дрожащие и рваные. — Я делаю, что могу! Я не могу быть за ним тенью! Я стараюсь! Клянусь! Но, чёрт, если он решил пойти куда-то - мне что, его силком тащить назад?! Джоди.. Джоди тоже делает, что может, но мы.. мы не всесильны! — он моргнул, чувствуя, как глаза жжёт. В трубке раздалось резкое, хриплое дыхание. Несколько долгих, мучительных секунд Джодах молчал, будто смаковал каждое дрожащее слово Саймона. — Сделай что угодно. Как угодно. — его голос гремел, превращаясь в яростный рёв. — Но Дейв должен быть здесь. В кратчайшие сроки. Подле меня. Если не справишься.. Тогда и ты, и Джоди, и эти чёртовы Труманы вместе с Джоном вдобавку.. — голос вдруг стал тихим, почти ласковым. — Будете кричать так долго, что сорвёте голос, но никто не придёт спасать. А если и найдут.. останется только запах гари да обугленные кости, если повезёт.

Щелчок.

Линия оборвалась.

Голова гудела. В ушах звенело, но даже этот шум не мог заглушить сказанного. Образы прорезали сознание яркими вспышками, как рваные кадры сломанной плёнки: Джоди с зажатым ртом, рыдающая, но не издающая ни звука. Джон, вжавшийся в угол, слишком потрясённый, чтобы даже попытаться сбежать.

Когда их найдут.. останется только запах.

Саймон вскочил. Оттолкнулся от стола так резко, что стул с грохотом рухнул назад. Комната словно сжалась, потолок стал ниже, стены давили. Мужчина судорожно вцепился пальцами в край стола, пытаясь хоть за что-то удержаться. Надо найти Ло. Солус вытер рот тыльной стороной ладони, заставил себя выпрямиться. Он задыхался, сердце колотилось где-то в горле. Джодах не шутил. Ло должен быть здесь. В кратчайшие сроки. Подле него. Неважно как. Неважно, что придётся сделать.

***

Просторный коридор поместья сочетал в себе классическую архитектуру с уютными, но современными деталями. Входная дверь была массивной, из тёмного дерева с изящной резьбой, а бронзовая ручка отливала тёплым блеском. Под ногами - паркет, с слегка потертой поверхностью, что лишь добавляло месту благородства. Рядом у стены стояла аккуратная деревянная полка, на которой стройными рядами располагалась обувь: несколько пар строгих мужских ботинок, натёртых до ослепительного блеска, женские сапожки и тапочки для дома. Специальная небольшая скамья, явно предназначенная для удобства во время обувания стояла на противоположной стороне. Немного дальше виднелась вешалка, на которой висели пальто, плащи и уютные шерстяные шарфы, аккуратно скрученные. В воздухе витал лёгкий аромат древесины и знакомого парфюма который, казалось, впитался во всё вокруг за долгие годы. Гостиная была воплощением стиля и изысканности, где каждая деталь будто вплеталась в общую гармонию пространства. Просторные окна, прикрытые тонкими светлыми тюлевыми занавесками, пропускали мягкий зимний свет, что ласково ложился на поверхности, подчёркивая аккуратность и безупречность интерьера. Пол устилал ковёр нейтрального оттенка, плавно переходя в тёплые деревянные панели стен. В центре комнаты располагался большой диван с гладкой обивкой, его насыщенный тёмно-коричневый цвет контрастировал с приглушённой палитрой стен. Рядом стояли пара глубоких кресел с обитыми подлокотниками, словно приглашая занять место и раствориться в уюте. Перед диваном возвышался журнальный столик из полированного дерева, его поверхность мягко отражала солнечные лучи, создавая эффект лёгкости и воздушности. На столике лежала пара аккуратно сложенных книг с кожаными обложками, рядом - небольшой стеклянный сосуд с водой. На стенах висели картины, создающие целостную композицию. Казалось, их не меняли с момента развода родителей. Абстрактные работы в спокойных оттенках соседствовали с классическими чёрно-белыми фотографиями, будто напоминание о прошлом, которое никогда не исчезнет окончательно. Тёмные деревянные рамки с чёткими, ровными углами подчёркивали тонкую изысканность вкуса. Две кружки стояли на столике. Одна - голубого оттенка с тонким золотистым ободком, источала мягкий травяной аромат чая. Другая - ярко-оранжевая, матовая, наполняла воздух терпким запахом крепкого кофе. Послышался театральный, наигранно гнусный вздох. Шатен скользнул взглядом по подолу пальто - ткань была насквозь мокрой от снега. Обычно подобное вызвало бы в Джоне недовольное ворчание, но сейчас он лишь криво усмехнулся, скручивая верхнюю одежду и аккуратно кладя её рядом с комодом. Стоило отнести вещь в химчистку, но это было делом второстепенным. Куда важнее сейчас был Ло: тот сидел на диване, его растерянный взгляд метался - от стен к картинам, от картин к интерьеру, и, наконец, к фигуре Джона. Осанка Ло была напряжённой, брови сошлись на переносице - на лице застыла непонимающая гримаса - Харрис не сказал ему, куда они идут. Вариантов в голове у юноши могло быть множество - от уединённого кафе до какой-нибудь тихой безлюдной аллеи, но точно не его дом. — Наш разговор останется приватным, — как бы невзначай начал Джон. — Мы здесь одни, можешь чувствовать себя спокойно. Никто не будет нам мешать. Саша с утра пораньше сбежала в университет - научный фестиваль на носу. Вся преподавательская братия сейчас на пределе, с ума сходит от подготовки.. — Джон позволил себе короткую усмешку, легко пожав плечами и опускаясь в кресло подле парня, что, казалось, витал где-то в облаках. — Нам бы стоило тоже подготовиться, Ло. Завтра я иду в университет.. может, проверим образцы львиного зева вместе? — Угу, — коротко ответил юноша то ли в качестве согласия, то ли на болтовню о научном фестивале. Всё казалось таким странным и чуждым. Ло теребил край рукава свитера, опуская взгляд на клубящийся пар, который медленно поднимался, танцуя в воздухе, как и его спутанные мысли. Каждый завиток, каждое движение словно было отражением его переживаний, стремящихся найти форму и смысл. Он следил за тем, как пар изгибается и распадается, как неуловимые узоры, сплетающиеся в беспокойный, неясный поток, так же как и его думы, что не могли найти правильного пути.

С чего начать?

С разгрома в доме Труманов?

Или с шока от разбросанных вещей, тяжёлого запаха перегара и никотина, кромсающего ноздри? Порванных книг, предательски шуршащих под ногами? Или с того, как он позвонил по номеру и услышал беззаботный, почти насмешливый голос дяди? Тёплая атмосфера вокруг казалась слишком чуждой для подобных разговоров. Джон только что дразнил его, ловил на словах, пытался рассмешить. И Ло.. он ведь и правда смеялся. Как вообще можно вспоминать этот ужас, когда в голове ещё звучал излюбленный смех Харриса? Он нервно облизнул губы, ловя себя на нерешительности. Пожалуй, юноша не ожидал от себя, что ему не захочется говорить. В груди было странное чувство - смесь усталости из-за бессонной ночи, замешательства и нежелания снова копаться в пережитом кошмаре. Он не был уверен, что хочет рассказывать о звонке.

О голосе, от которого передёрнуло. О мерзком чувстве, будто дядя стоял рядом и ухмылялся, даже если между ними были мили. О том, как всё похолодело, как паника скрутила изнутри, не давая дышать.

Почему-то язык не поворачивался это вымолвить. То ли от нежелания казаться слабым, то ли от стыда за собственные переживания. Ло решил идти на опережение. Если Джон хотел услышать правду, почему бы сначала не узнать то, чем всё это время он занимался вместе с Ричардом и Сашей? — Джон, скажи.. Что вы все делали? Ну.. за моей спиной. Вопрос прозвучал почти упрёком, и Харрис, кажется, это заметил. Он закусил губу, пытаясь собрать мысли в одну связную линию. Напряжение в комнате расло, медленно сжимая воздух. Он знал, что ответить сейчас - это всё, что он может сделать. Слова словно тянулись через горло с тяжёлым грузом, потому что он боялся, что его правда оттолкнёт Ло. — Я просто хотел сблизится с тобой. Все карты ложились слишком гладко, я и сам не заметил, как уступчиво и ровно вилась дорога к тебе. — Джон скинул взгляд, и в его карих глазах появилась какая-то болезненная тень. — Наставничество, казалось, первым шагом к тому, чтобы познакомиться поближе, потому я без колебаний взялся за это дело.. — И?.. Ты как-то зашёл издалека, Джон. — Я признаюсь: не только желание быть рядом вело меня. Даже тогда, когда я уже в по уши был влюблён. Когда я задумался о мести, мне не давала покоя одна вещь: Джодах - твой родственник, но ты даже не знал ни о том, что он декан твоего факультета, ни о том, как он спокойно говорил, что оставил свою семью.. Без угрызений совести, без единого намека на сожаление, наплевательски относился к тому, что у меня была точно такая же ситуация. Я рассказал о намерениях Саше и Ричарду после поездки в Сайклрайз. Всё, что мы пытались сделать - обезопасить тебя. В конечном итоге ты всё равно узнал, Каштанчик. И теперь.. Появившаяся улыбка на лице Джона была полной горечи. Он сделал паузу, как бы переводя дух, внимательно всматриваясь на поникшее личико напротив: на то как Ло сжался, будто пытался спрятаться от резкости слов, как грел руки о горячую кружку, как тонкие пальцы слегка вздрагивали от напряжения. Шатен оторвался от спинки кресла, аккуратно кладя свою ладонь на плечо юноши. — Солус попытался склонить меня к действиям против Ави, но я не мог более допустить подобной мысли. Потому что ты дорог мне, ты мне нравишься и я не хочу делать то, что может отдалить тебя от меня. Всё замерло в тишине и лишь непрерывное тиканье часов нарушало молчание. Ло не мог избавиться от ощущения, что его душа, вся израненная от переживаний, чувствовала себя ещё более разбитой. Рука чуть сильнее сжалась на его плече, словно жест Харриса был попыткой заставить поднять взгляд, хотя бы на мгновение. Ло почувствовал давление, как будто это прикосновение говорило ему: не прячься, посмотри сюда. И хоть он и попытался отстраниться от того, что происходило вокруг, под его кожей, как остриё, вошла боль осознания. Мысли рвались наружу, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, как будто его личность была под вопросом.

"Все снова пытались меня огородить от гущи событий, пока я был обманутым и находился в неведении."

"Все пытались меня защитить, пока я мирно существовал и ничего не подозревал"

Все вокруг оберегали его от правды, словно ребёнка, не готового встретиться с жестокостью мира. Они отгораживали от происходящего, как если бы он не был достаточно зрелым, чтобы понять всю тяжесть ситуации. Ло чувствовал, как его окружали заботой, как постоянно опекали и переживали, но это всё лишь усиливало ощущение беспомощности. Он был тенью, что стояла в стороне, лишённая контроля, мирно существующая в пузыре лжи и спокойствия, пока другие возились, пока мир вокруг рушился. Он даже не сразу понял, что его выдернуло из мыслей - лишь когда кружку мягко отняли из ослабевших пальцев и поставили на стол, он заметил движение. Тело, тёплое, живое, уселось рядом, не оставляя ему выбора снова провалиться в тяжесть собственных размышлений. Тёплые ладони юркнули за спину, сомкнувшись крепким, но осторожным кольцом, словно не желая напугать. Он ощутил, как его мягко, но уверенно прижимают к себе, позволяя опереться на чужую близость. Голос Джона раздался за спиной - тихий, проникновенный, сожалеющий. — Прости, — звучало это так, как если бы извинения просились наружу давно, но только теперь смогли сорваться с губ. — Я знаю, ты не хотел, чтобы за тебя решали, но.. никто не желал тебе зла. Просто мы боялись, что правда сломает тебя. Тон был мягким, неуловимо дрожащим, и в этом дрожании Ло вдруг услышал не только сожаление, но и искренность, которую трудно было спутать с чем-то иным. Джон продолжал говорить, слова лились неторопливо, наполняя пространство вокруг спокойной нежностью. Он не оправдывался, не пытался умалить то, что произошло, - просто говорил, как есть. — Если тебе тяжело, если больно.. говори со мной, Ло. Не держи это в себе. Не прячь. — Он немного помедлил, прежде чем добавить, тише, но твёрдо: — Мы слишком часто заглушаем собственную боль, думая, что так будет легче. Но молчание - это не облегчение, а лишь способ остаться наедине со своим грузом. Не делай этого с собой. Просто говори со мной. Даже если не знаешь, с чего начать. Даже если это всего одно слово. Руки крепче сжались на спине юноши, словно Джону действительно хотелось уберечь его - уже не от правды, а от того одиночества, которое эта правда принесла с собой. Парень прикрыл глаза, словно мир вокруг перестал иметь значение. Тихо вздохнув, он медленно опустил голову на плечо, ощущая ровное, спокойное дыхание рядом. В этом тепле было что-то стабильно-неизменное, как будто, несмотря на всё, что происходило, Джон оставался точкой опоры, которой можно доверять. Харрис не давил на него, не пытался расспросить больше, как если бы вверял выбор за ним. — И как у тебя это получается.. — голос Ло прозвучал глухо, тепло и удивлённо. — Каждый раз находить нужные слова. Каждый раз.. успокаивать. Он не открывал глаз, позволяя себе на мгновение просто существовать в этом моменте. Тишина между ними не была давящей - напротив, сейчас оно выступало целительным спокойствием. — Дар такой, — хмыкнул Джон. — Или проклятие. Иногда сам не знаю. — Проклятие для кого? Для себя или для меня? — Для всех, — великодушно уточнил шатен. — Представь, каково это - быть гениальным во всём, что касается поддержки и наставлений. Люди начинают думать, что ты понимаешь, что делаешь. А это, между прочим, неправда.. — Ну, я уже начал догадываться. Джон шутливо взъерошил его волосы, сжимая в своих руках ещё крепче. — Поздравляю, ты в числе избранных, кто раскусил меня. Остерегайся: теперь я могу попытаться отвлечь тебя ещё парой умных речей. — Боже, только не это.. Их смех звучал как нечто лёгкое, невидимое, но при этом искреннее и тёплое. Объятия, в которые они были завернуты, становились всё крепче. Это был смех, полный расслабленности и беззаботности, как если бы весь мир исчезал вокруг, оставляя только двух парней, уязвимых и одновременно счастливых, в этом единственном моменте. Каждый вдох был лёгким, а улыбки тянули уголки губ вверх, не желая отпускать этот миг. — Ладно, живи пока. Но если снова задумаешься о всяком мрачном, знай: я найду ещё как минимум пять философских монологов, чтобы спасти тебя от этого. — В таком случае.. — Ло глубже зарывался лицом в его плечо. — Лучше просто помолчи. — Видишь? Ты уже учишься. Джон немного замедлил дыхание, подбирая слова с осторожностью, словно боясь, что они могут разрушить то хрупкое спокойствие, что возросло между ними. В гостиной было тихо, и каждый звук казался слишком громким, когда шатен, наконец, сказал: — Ты можешь остаться, если хочешь. Я.. не хочу, чтобы ты уходил в общежитие. Он немного помедлил - похоже, эти слова были всем, что он мог сказать, чтобы не дать Ло уйти. Харрис заметил, как подопечный слегка опешил от предложения: он мгновенно отпрянул от него, словно пытаясь освободиться от неожиданности, и теперь смотрел на него, не в силах скрыть замешательство. — Как ты себе это представляешь? — его голос был тихим, но с нотками удивления и сомнения. — Ты же с сестрой в поместье, верно? Она, по сути, мой куратор, а я.. у меня нет ни сменной одежды, ни даже идеи, как можно спать в одном доме с тобой. — Ну в Сайклрайзе же как-то спал! — Там и выбора не было, так-то. — Я не буду делать ничего, что могло бы побеспокоить тебя, — сказал он тихо, давая Ло время переварить его слова. — Просто.. я не хочу, чтобы ты чувствовал себя одиноко, и если тебе не хочется возвращаться в общежитие, я не вижу проблемы в том, чтобы ты остался. Ло бросил быстрый взгляд вниз, будто пытаясь найти в своих мыслях ответы, которые всё никак не приходили. Всё это смущало. Он не мог не вспомнить, как Джон до этого шуточно намекал на многое, что оставляло двоякое чувство. Но сейчас.. сейчас всё это ощущалось совершенно иначе, и в его голове путались мысли. Единственное что он знал наверняка: так это то, что он действительно не хочет возвращаться.

***

Комната была уютной, наполненной приглушёнными, тёплыми тонами, которые создавали атмосферу покоя и уединения. Стены окрашены в мягкий цвет, а окна, обрамлённые тяжёлыми шторами, пропускали тусклый вечерний свет, создавая в комнате полумрак. На одной из стен висела картина с пейзажем, чьи оттенки гармонировали с общей палитрой. В центре комнаты стояла большая двухспальная кровать с высоким изголовьем, покрытая тёмным, но мягким пледом, на котором лежали несколько подушек, аккуратно уложенных в линию. Постельное бельё с мелким рисунком, дополняло спокойный, умиротворённый вид комнаты. Широкий тёмный шкаф стоял у стены. Чуть дальше - письменный стол с деревянной поверхностью, на которой расставлены предметы, отражающие личные интересы Джона: ещё больше книг, небольшие статуэтки, чашка с ручкой в виде хобота, а также несколько листов бумаги, разбросанных на столе. Рядом с ним стояло кресло, обитое в тёмную ткань, мягкое и удобное, как будто приглашая провести в нём долгие часы за чтением или размышлениями. Всё в комнате было аккуратно и со вкусом, как будто каждый предмет был выбран с мыслью о удобстве. На одной из стен, возле стола, висела большая маркерная доска. Поверхность её была слегка поблекшей, но всё ещё служила верой и правдой для записи важнейших мыслей и напоминаний. На ней были видны пометки, написанные разными почерками - от аккуратных, едва заметных линий до небрежных, быстрых записей, сделанных в спешке. По краям доски располагались выцветшие стикеры, на которых когда-то были записаны планы или идеи, но теперь они лишь слегка напоминали о былых целях. Пометки на доске касались самых разных вещей: от учебных заметок до личных размышлений. Несколько крупных стрелок, нарисованных красным маркером, указывали на важные события или сроки, а рядом с ними - списки задач, обведённые синим. В одном углу, внизу, была записана какая-то цитата, перерисованная несколько раз, будто Харрис любил возвращаться к ней в моменты сомнений или нужды в вдохновении. Доска была неприметной, но в её пометках скрывалась некая организованная путаница, что в полной мере отражала характер её владельца - всегда на шаг вперёд, но одновременно чуть сбившийся с курса. Два парня сидели на кровати, и ситуация была больше похожа на неудачную шутку, чем на что-то серьёзное. Ло сидел между ног Джона, и шорты, взятые у него на ночь были настолько свободны, что казались держатся на честном слове, а футболка слегка болталась вокруг плеч, как мешок. Он чувствовал себя как маленький ребёнок, который случайно забрался в чужой шкаф и не смог выбраться. Махровый ковер мягко касался его босых ног, и это единственное, что приносило хоть какое-то утешение в этот момент - хотя и оно не спасало от того, как сильно он краснел. Джон, сидящий позади крепко обнимая его, явно переоценив свои силы - руки были так обвиты вокруг юноши, что последний, казалось, вот-вот затеряется в этом клубке. Он, по-видимому, был так счастлив, ибо Ло удосужился остаться, что не мог удержаться от того, чтобы всё время потирать носом его волосы, как сытый кот, уютно устроившийся на мягком месте. Ло, сидя в его объятиях и пытаясь не утонуть в шортах, не мог не думать: "Как я вообще на это согласился?" Его лицо пылало, а мысли путались. В голове звучало проворное:

"Ну вот, я тут, сидя в его ногах, в его одежде.. и это всё, конечно, нормально.. но почему-то нет."

Периодически Джон прерывисто хихикал, чуть покачиваясь вместе с ним, как будто весь этот момент был для него игрой. Он чмокал затылок Ло или легонько прижимался, явно пытаясь не слишком себя ограничивать в проявлениях симпатии. Всё в его поведении говорило: "Я счастлив, и ты, наверное, тоже должен быть счастлив." Даже его взгляд был полон весёлой уверенности, что ничего здесь не может быть неправильным. Ло пытался выглядеть как минимум недовольным, но его слова не могли скрыть того, как сильно на самом деле смущала эта ситуация. — Ты как кот, знаешь? Всё время ластишься, а мне это.. как-то неудобно.. — сказал он, но в голосе звучала не столько обида, сколько несмело скрытое довольство. Он отвернулся, чтобы Джон не увидел, как его щеки пылают. — Говоришь так, будто тебе самому не по душе моё внимание, Каштанчик, — с улыбкой ответил Харрис, — Ты просто слишком стесняешься признаться. — Я не стесняюсь, — буркнул юноша, снова пытаясь увернуться от Джона, — Это ты просто.. не даёшь мне спокойно сидеть! Щека Джона мягко прижалась к пылающему лицу. Его голос был мягким, почти шепчущим, в нём чувствовалась искренняя теплота. — Я просто рад, что ты остался, Каштанчик. Так мне будет спокойнее. И кто знает, когда мы ещё сможем просто посидеть вот так, без всяких дел и забот? Сердце странно ёкало, но слова Джона заставили юношу задуматься. Что-то в них было.. правильным. Они не требовали объяснений или оправданий, не было давления, только спокойствие и ощущение, что всё просто так - как есть, как должно быть. Ло, всё ещё пылая от смущения, опустил взгляд, чувствуя, как сердце предательски стучит в груди. Пальцы чуть дрогнули, когда он собрался с мыслями. В комнате стояла тишина, нарушаемая только их дыханием, да мягким шумом вечернего города за окном. Он не знал, что на него нашло. Может, тепло объятий, тихий голос или просто то, как уверенно и спокойно Харрис держал его рядом, не требуя ничего взамен. Прежде чем здравый смысл успел вмешаться, Ло слегка приподнялся, опираясь на ладонь, и едва заметно прикоснулся губами к щеке парня. Лёгкий, невесомый поцелуй. — Спасибо, — выдохнул он, отстраняясь и тут же отворачиваясь, будто это могло скрыть его замешательство. Джон замер, явно не ожидая этого, но уголки губ тут же дрогнули в мягкой, тёплой улыбке. Он не сказал ни слова, лишь крепче обнял, будто подтверждая - ему этого более, чем достаточно.