Между шпаргалками и признаниями

***

Джон всё ещё стоял в дверях, будто в него только что попала молния. Ошарашенный, красный, с глазами, расширенными до размеров блюдец, он смотрел на больного, который, в свою очередь, выглядел не лучше - замерший на койке, он пытался осознать, что только что натворил. Их взгляды не отрывались друг от друга, и Харрис, явно в состоянии критического сбоя системы, открыл рот, чтобы, возможно, сказать что-то важное.. Если бы его не перебил врач. — Так! — громогласно объявил он, хлопнув ладонями по халату, как полицейский, поймавший преступника. — Больница - не место для криков! Выйдете из палаты! Он резко развернулся к Джону и, прежде чем тот успел вставить хоть слово, ткнул пальцем в его грудь. — Мы с вами договаривались! Как только он очнётся - медсёстры, врачи, капельницы! А что вместо этого? Лирическая сцена с фоновой драмой! Мистер "я всё контролирую", марш в коридор! Я и так пошёл вам на уступки, позволив ночевать здесь! — Эй! — попытался возразить Харрис, но доктор уже схватил его за плечи и начал энергично выпроваживать за дверь. — Всё, плановый осмотр! Разговоры о чувствах - в коридоре, драматические паузы - на свежем воздухе! — Мне нужно с ним поговорить! — Джон отчаянно обернулся на Ло, который всё ещё сидел на койке, как переспелый помидор, изо всех сил пытаясь слиться с подушками. — А мне нужно, чтобы вы не мешались под ногами! — парировал мужчина, бесцеремонно запихивая Джона за дверь. — Приходите завтра, в любое удобное время, но не сейчас! — Но-! — Никаких но! Мне что, санитаров позвать? Завтра! Всё завтра! Шатен, не желая уходить, попытался ухватиться за дверной косяк, но доктор с ловкостью вышиб его в коридор, вежливо, но настойчиво захлопнув дверь перед самым носом. В палате воцарилась тяжёлая, почти осязаемая тишина. Она не была мягкой - скорее, натянутой, до жути неуютной. Где-то в коридоре гулко прозвучали шаги, размеренные и чёткие, но с каждым мгновением становившиеся всё более приглушёнными. Они растворялись в воздухе вместе с тихим, недовольным бурчанием, что доносилось словно издалека - будто Харрис, ушедший за угол, всё ещё продолжал ворчать, не готовый смириться с происходящим. Всё остальное замерло: даже пыль в солнечном луче, пробивающемся сквозь окно, казалась застывшей в нерешительности. Ло сглотнул, всё ещё пытаясь понять, на каком этапе его жизни всё пошло вот так. Он покосился на доктора. Тот, хмурый и явно не впечатлённый драматической обстановкой, с важностью нацепил стетоскоп, поправляя его так, будто готовился не к обычному осмотру, а к проникновению в тайны мироздания. — Выглядите так, словно и не лежали два дня в отключке, молодой человек, — махнул рукой врач. — Что-то болит? Сердце, руки? Головокружений нет? — А.. Нет, всё в порядке, — юноша замотал головой в знак возражения. — Давайте грудь, не стесняйтесь. — Чего? — Давайте, давайте! Помимо вас, страдальца, есть и другие пациенты, которые наверняка на койках орут. Ло покосился на дверь, и, вздохнув, нехотя потянулся к краю своей больничной сорочки, закатывая её вверх так медленно, будто разминировал бомбу. Холодное прикосновение стетоскопа заставило его вздрогнуть. — О-ох, холодно! — сдавленно пробормотал он, дёрнувшись так, будто его только что ткнули ледяной вилкой. Доктор, абсолютно невозмутимый, лишь приподнял бровь. — Дышите ровно и не ёрзайте. Не на расстреле же. — напомнил он, переводя стетоскоп чуть ниже. "Легко сказать", — мысленно простонал Лололошка, когда новый участок кожи встретился с этим проклятым холодом. Буквально пару минут назад он, распахнув душу и рот, крикнул влюблённое признание, а теперь сидел тут, с голой грудью, покрасневший до ушей, с колотящимся сердцем, под пристальным взглядом врача, который явно был единственным адекватным человеком в комнате. — Ц-ц-ц, — недовольно протянул мужчина, убирая стетоскоп и хитро прищуриваясь. — Ну и как, позвольте узнать, мне вас нормально осматривать? У вас сердце стучит, как у загнанного зайца! Я, конечно, всякое видел, но чтобы человек устраивал себе эмоциональную тахикардию по собственному желанию - это что-то новенькое. — Это не по моему желанию! — Ну конечно.. Совсем случайно, да? Абсолютно внезапно? Я вас умоляю! Давайте так, — лекарь уселся на стул напротив и сложил руки на груди, — я, конечно, понимаю, что у вас тут.. волнительно-романтическая обстановка, но мне, как-никак, надо убедиться, что вы не собираетесь помирать у меня на глазах. Так что даю вам ровно две минуты, чтобы вы выдохнули, подумали о чём-то скучном и перестали гореть, как новогодняя гирлянда на последнем издыхании. Гримаса на лице пациента нахмурилась, губы скривились в едва заметном недовольстве. Ло повернул голову в сторону, ощущая, явное раздражение мужчины. Его манера разговора напоминала кого-то знакомого - наверное, того, кто раньше выводил из себя своими глупыми колкостями и шуточками, брал на себя роль наставника и не стеснялся показывать свою уверенность. — Слушайте, либо вы расслабитесь, либо ваш организм откажется выдерживать такую нагрузку и уляжется сам. В любом случае мне останется только зафиксировать результат. — Как же невовремя.. — вполслуха процедил парень, слегка жмурясь от собственной безысходности. — Закон подлости. Подумайте о налогах или.. не знаю, что нынче успокаивает студентов? Стипендия? — Отличный совет, — выдал Лололошка, посмотрев на мужчину так, словно тот только что предложил ему выпить горячего чая во время солнечного удара. — Давайте я сразу начну паниковать из-за пенсий и экономического кризиса, чтобы уже наверняка откинуться.. Доктор раздражённо вздохнул, протянув руку к тумбе и вытягивая из неё медицинскую карту. Он листал её с привычной небрежностью, скользя взглядом по строкам - всё это было для него обычным делом. Вдобавок, ничего в этих страницах не вызывало особого интереса - только скудная история болезни, как у любого другого студента. Мужчина остановился на записанных ранее показателях, бегло оценивая динамику. Пульс у Ло во сне был удивительно ровным, размеренным - слишком спокойным для человека, пережившего сильный стресс. Обычно пациенты, упавшие в вазовагальный обморок сохраняли остаточное напряжение даже в бессознательном состоянии: дыхание оставалось сбивчивым, а сердцебиение всегда было выше нормы. Ло же спал умиротворённо, не подавая никаких признаков беспокойства, только изредка ворочался, как будто просто пытался найти удобное положение для отдыха. А сейчас? Мужчина даже не стал сверять данные с мигающего пульсоксиметра - всё и так было очевидно. Сердце студента бешено колотилось, дыхание выдавалось чуть резче, чем следовало бы. Проводить осмотр сейчас - бессмысленно. Все показатели будут зашкаливать. Врач тяжело выдохнул, постучав пальцем по обложке медицинской карты. Нет, так он ничего не добьётся. Единственное, что оставалось, - понять, из-за чего тот довёл себя до такого состояния. Он уже понял, что загонять пациента в угол расспросами - плохая идея. Если Ло снова взвинтится, всё пойдёт насмарку. Так что подходить к вопросу стоило осторожно, без видимого раздражения. — Давайте без спешки, — его голос стал мягче, убаюкивающим. Он откинулся на стуле, стараясь выглядеть менее настойчиво. — Вы и так достаточно перенапряглись. Я просто хочу разобраться, что вас так выбило из колеи. Всё ли у вас в порядке в учёбе? Может, проблемы с родителями? Беспокойные мысли? Или это личное? Ло слегка вздрогнул, но вовремя взял себя в руки. — Да так.. Лекарь заметил, как молодой человек вдруг поёжился, словно пытался отгородиться от своих мыслей и воспоминаний. Глаза избегали прямого контакта, тело напряглось, как если бы юноша искал убежище в каждом уголке комнаты. Пульсоксиметр ярко мигнул. Было видно, что он не хотел ни говорить, ни вспоминать то, что так сильно его тревожило. Осознав, что этот разговор только усугубит и без того шаткое состояние пациента, мужчина решил переключиться на более лёгкую тему. Он аккуратно вытянул стул, пододвинул его ближе, надеясь, что небольшой жест близости поможет немного расслабить юношу. — Кстати, о личном.. Тот парень, что был тут сутками напролёт. Он случайно не довёл вас до такого состояния? — Джон? Нет, что вы! Он просто..- — Молодёжь сейчас такая непостоянная, — не дал закончить фразу мужчина, перебивая, — то бранятся, то на всё крыло госпиталя кричат о любви.. Мне нужно убедиться, что тот молодой человек не стал причиной вашего обморока. — Нет, нет! Если бы не он.. я даже не знаю, что делал бы! — Значит, не он стал причиной? — врач кивнул, словно подтверждая услышанное. — Нет, конечно! Джон тут ни при чём. — Интере-е-есно, — протянул врач, скрестив руки на груди. — А знаете, этот ваш Джон.. Он буквально не отходил от вашей больничной койки. Только когда его выгоняли. И даже тогда - не больше, чем на полчаса. Разве что во время врачебного обхода мы могли заставить его покинуть палату без колкостей в свою сторону. — Он действительно сидел тут, как преданный пёс?.. — Ло вытаращил глаза. Он и так знал, что Джон был рядом, но чтобы буквально караулить его, словно цербер у врат подземного царства?.. Бред. — Ох, да. Ваш Джон хвостом бы вилял, если бы он у него был, — с ухмылкой подтвердил доктор. — Он даже грызся со всеми, лишь бы остаться в палате. Весь медперсонал уже знает его в лицо, и не потому, что он такой обаятельный. Этот парень стал нашей головной болью на долгих два дня. Первые пару раз его выгоняли вежливо, знаете, тактично: "Молодой человек, пациенту нужен покой". Потом перешли на более убедительные методы: "Молодой человек, если вы не уйдёте, я вызову охрану!" А он что? Сидел на стуле, скрестив руки, смотрел исподлобья и делал вид, что не понимает человеческой речи! Ло не сдержался и прыснул в кулак, представляя, как Джон был готов биться за место у его койки. Он взглянул на врача, который теперь не казался ему таким занудным скептиком, и сдержано усмехнулся. Ситуация начала приобретать нелепые очертания в голове, и это, как ни странно, немного успокоило. — Простите, он немного.. — запнулся студент, подбирая выражение. — Строг с теми, кого не знает. Врач мягко улыбнулся, заметив, как больной успокоился. — Ничего. Это было забавно, если честно. Но главное, что вы, похоже, начинаете приходить в себя. Солнце за окном слегка блеснуло, разливаясь мягким светом по белёсой палате. Тёплый луч коснулся стен и пола, плавно перекатываясь по поверхности. Цветы на тумбе засияли: их лепестки казались чужеродными для холода по ту сторону стекла, будто они находились в самом сердце весны. Обстановка смягчилась, и наэлектризованность, висящая в воздухе, немного ослабла. Ло шумно выдохнул, словно весь напряжённый воздух ушёл в этот один большой вдох. Он некоторое время сидел, глядя в сторону, обдумывая свои слова, но вскоре решил, что нужно сказать. Врач был прав - ему нужно было освободиться от своих беспокойных мыслей. — Я.. — его голос был тихим, но решительным. — Я всё время переживаю о своих близких. Постоянно тревожусь за их безопасность, за то, что с ними может случиться что-то плохое. Мне кажется, что вот-вот произойдёт что-то ужасное, и я никак не могу это остановить. Не знаю, как это объяснить.. это просто гложет меня. Мне постоянно кажется, что я не справлюсь, что не смогу защитить тех, кто рядом. Просто боюсь, что потеряю кого-то. Я.. Я знаю, что могу сделать. Просто не уверен, правильно ли это. Что, если я ошибусь? Что если усугублю ситуацию? Он вздохнул, глядя в потолок, и его лицо приобрело знакомое выражение - чуть уставшее, с опущенными уголками губ и лёгким оттенком меланхолии в глазах. Веснушки на переносице казались бледнее обычного, а взгляд, хоть и оставался ясным, потускнел, словно мысли, что крутились у него в голове, были куда сложнее, чем хотелось бы. Ло нахмурился, но не зло, а скорее по-щенячьи - так, что на лбу проступила слабая складка. Он знал, что выглядит сейчас так, будто задумался о чём-то слишком сложном, но ничего не мог с этим поделать. — Знаете, вам, возможно, стоило бы поговорить с кем-то, кто поможет вам справиться с этой тревогой. Специалист может помочь вам научиться управлять этими мыслями, а не позволять им управлять вами. Это нормально - обратиться за помощью, когда чувствуешь, что тебе трудно. Мужчина взглянул на шатена с мягким, почти отцовским выражением. Он знал, что такие переживания - часть взросления, столкновения с миром, с теми, кого мы любим или ненавидим. Он на мгновение замолчал, задумавшись, и, поднявшись со стула, слегка потянулся, давая себе время на мысль. Ткань докторского халата зашелестела, а стул с тихим скрипом вернулся в своё прежнее положение. Взгляд стал мягче, не как у грозного медика, а как у старого товарища, который хочет дать жизненный совет. — Если вы чувствуете, что можете сделать то, что вам под силу - попробуйте. Порой мы не знаем, какой шаг будет правильным, пока не сделаем его. И важно помнить, что если вы хотите помочь - это уже многое значит. Многое. Вы не один, и иногда поступки, даже самые малые, могут изменить больше, чем нам кажется. Слова прозвучали тихо, но в их простоте крылась странная, необъяснимая сила. Они не давили, не требовали немедленного действия, не пророчили безусловного успеха. Просто были - спокойные, укоренённые в чём-то глубоком. В чём-то, что отозвалось в груди тихим, едва уловимым эхом. Парень не ответил сразу. Он лишь опустил взгляд, будто изучая узоры на своих ладонях, словно именно там мог найти скрытый смысл сказанного. В горле застрял комок - не от грусти, нет, скорее от осознания. От мысли, что, возможно, он сам слишком долго искал "правильный" путь, боясь ошибиться, боясь сделать что-то не так. Он вдруг понял: не всегда нужно знать наверняка. Иногда нужно просто сделать шаг. Воздух показался гуще, время замедлилось. Лололошка кивнул - еле заметно, почти про себя. В этом движении не было ни грандиозного решения, ни драматического переворота. Лишь тихое, робкое "да", которое, изменит больше, чем он может себе представить. Дверь в палату едва заметно приоткрылась, и в проёме появилась яркая зелёная шапка - знакомая, как удар молнии. Низкий голос, который Ричард обычно держал в запасе для своих самых настойчивых заявлений, теперь негромко, но с явным раздражением бурчал, требуя от кого-то сзади тишины и порядка. Однако в следующий момент всё затихло, и взгляд Трумана буквально пронзил пространство между ним и врачом. Карие глаза Ричарда расширились от удивления, когда он увидел, что Ло, наконец пришёл в сознание. Зелёнка не мог остановиться: дверь распахнулась ещё шире, как если бы сам он не выдержал напряжения и уже не мог скрывать свою радость и беспокойство. Он встал прямо, чуть не выбивая дверной косяк, и, кажется, на секунду потерял способность к логическому мышлению, сосредоточив всё внимание на Ло. Губы Ричарда раскрылись, но слова застряли где-то в горле, не решаясь выйти. Доктор с лёгкой улыбкой заметил: — Ну что ж, вы сегодня нарасхват. Вечерком зайдёт кардиолог, поставит холтер. А пока можете принимать гостей. Только не шумите, молодые люди, — сделав шаг назад, мужчина покинул палату, оставив Ло с мыслями и неожиданными посетителями. Ричард, ошарашенный, стоял на пороге, за ним стояли Дилан и Брэндон. Ребята по-прежнему оставались в дверях, будто не решаясь войти полностью. Тонкая неловкость витала в воздухе, пока каждый из них пытался понять, как действовать дальше. Тишина была густой, напряжённой, как затянувшийся вдох. Она висела в воздухе тяжёлым, невидимым грузом, сдавливая пространство между стенами, между взглядами, между сердцами, что замерли в ожидании. Мягкий свет солнца резал полосу на постельном белье, выхватывая из полумрака тонкие, бледные пальцы Ло. Они казались почти прозрачными в этом золотистом свечении, недвижимыми, словно часть самого больничного покоя. Казалось, даже воздух в комнате стал гуще, плотнее, как если бы тишина приобрела собственный вес. Ни один звук не тревожил её - ни скрип матраса, ни шорох ткани, ни даже дыхание собравшихся. Только где-то далеко, за пределами палаты, приглушённо бормотали больничные коридоры, но здесь, внутри, мир застыл. Лололошка улыбнулся, глядя на растерянные лица друзей, прикрыл глаза, а затем с усилием приподнял слабую руку в приветственном жесте. — Привет, — голос был спокойным, почти неслышным. Ответом стало тяжёлое шуршание - Ричард уронил пакет с мандаринами, и они с глухими ударами покатились по полу. Ло открыл глаза и тут же заметил, как Дилан, пригнувшись, лихорадочно собирает разбежавшиеся фрукты, а Брэндон, сняв солнцезащитные очки, улыбается, качая головой. И прежде чем больной успел что-то сказать, Труман сорвался с места и бросился к нему. Зелёная шапка слетела с головы - брюнет буквально взлетел на койку, с размаху наваливаясь на больного, обхватывая его так крепко, что тот только и смог жалобно кряхтеть. — Братец! — Труман всхлипывал, рыдая так отчаянно, что становилось не по себе. — Я думал, что ты умрёшь! Думал, что больше никогда не смогу извиниться за то утро, за то, что повысил голос! Что никогда больше не услышу твой утренний бубнёж! Что больше не смогу смеяться над тем, какой ты неряшливый придурок! — Ричард, слезь! Ты меня сейчас добьёшь! — послышался писк где-то под брюнетом. — Я представлял, что ты больше никогда не сможешь шантажировать меня этой дурацкой историей про моё прозвище! — тараторил Ричи, судорожно всхлипывая, — Про то, как я в детстве открыл зелёнку зубами и вылил её себе на лицо! Про то, как две недели ходил с зелёной рожей в школу! — "Зелёнка", — выдохнул Дилан, мотая головой, — Ты сам себя сдал, идиот! Крупные руки Брэндона крепко схватились за плечи плаксивого, резко дёргая назад, но тот, словно прилипший, не собирался отпускать больного. — Да отцепись ты уже! — проворчал блондин, прилагая больше усилий. — Ты сейчас его реально на тот свет отправишь! — Ричард, пожалуйста! Если ты не слезешь, то я отсюда не выйду, а выеду на катафалке! Ты тяжёлый! — НЕТ! — завопил Труман, сжав братца ещё крепче, будто плюшевого мишку на распродаже. Дилан ухахатывался так, что у него уже не осталось сил стоять прямо. Он тяжело опёрся спиной о стену, скатившись чуть вниз, и хлопал пакетом с мандаринами по бедру, пытаясь отдышаться. Его плечи тряслись, а из горла вырывались громкие, судорожные смешки. — О боже.. — выдохнул он, зажмурившись, а потом снова прыснул, глядя, как Брэндон в очередной раз дёргает Зелёнку. Брюнет провёл рукой по лицу, но это не помогло - его снова согнуло от смеха. Он пнул ближайший стул, пытаясь хоть как-то выплеснуть избыток веселья, но тот лишь жалобно скрипнул, как будто тоже страдал от происходящего. — Брэндон, стой! — взмолился Ло, которого теперь мотыляло из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. — Ты только хуже делаешь! Но "Мистер Мускул" не сдавался: он наклонился вперёд, вложив в рывок всю свою силу. В результате Ричард таки оторвался от бренного тела.. но ровно настолько, чтобы тут же с громким шлепком приземлиться обратно, едва не впечатав бедного пациента в матрас. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — простонал Лололошка, жалобно хватаясь за простынь. — Пытаюсь спасти твою хилую тушку! — огрызнулся Брэндон, снова дёргая плаксу за плечи. — Да вы меня сейчас сломаете! Остановитесь, придурки! В палату ворвались с разъярённой силой. Сквозняк взметнул занавески, а шелест бумаги из папки, которую держал в руках истомленный этой комнатой врач, прозвучал угрожающе громко. На пороге стоял он - всё в том же докторском халате, с прищуренными глазами, с выражением глубочайшего разочарования. Взгляд мужчины скользнул по комнате, задержавшись на Ло, который выглядел скорее похороненным под своим другом, чем живым, затем на блондине, всё ещё тянущем рыдавшего за шкирку, и, наконец, на парне, сидящем на полу и едва не давящемся от смеха. Врач медленно вдохнул, явно собираясь сказать что-то в духе "Что здесь, мать вашу, происходит? Я же просил не шуметь!", но затем передумал. Он только с силой потер переносицу, будто пытаясь прогнать мигрень, и хрипло выдохнул:

— У этого пациента вообще есть хоть один адекватный друг?

Судя по его лицу, ответа он не ожидал - и, кажется, знал его заранее.