Между шпаргалками и признаниями

Белёсые стены казались стерильными, с бледными тенями от капельницы и мебели. Приборы, равномерно отсчитывающие ритм жизни - всё здесь было наполнено запахом антисептика и чего-то едва уловимо.. цветочного. Простыня была жёсткой, пахла стиральным порошком и чем-то больничным, а подушка казалась странно чужой, слишком плоской и холодной. За окном тихонько чирикали птицы, будто подбирая самые нежные ноты для утренней мелодии. Их пение было едва слышно сквозь стекло, словно мир за пределами этой комнаты существовал отдельно, не зная о больничных стенах и слабости тех, кто оказался внутри. Где-то в коридоре раздавался приглушённый шорох шагов - мягкие подошвы медицинских работников скользили по линолеуму, раздавались редкие голоса, перемежающиеся короткими репликами и шелестом бумаг. Вдалеке кто-то вздохнул, заскрипела каталка, и снова всё затихло, оставив после себя только слабый фон больничной жизни. Ло издал глухой, невнятный кряхтёж. Глаза открылись медленно, но замыленный взгляд не сразу смог сфокусироваться на потолке - он поспешно моргнул, пытаясь прояснить картину. Мир качнулся, словно он не проснулся, а нырнул обратно в зыбкое забытьё, заставляя его тут же зажмуриться ещё сильнее. Всё тело ощущалось вялым, будто его выкрутили, как мокрую тряпку. Веки дрожали, не желая подниматься, но он заставил себя вдохнуть глубже, понемногу привыкая к окружающей обстановке. Юноша сделал попытку подняться. Лёгкое головокружение тут же напомнило о себе, но, стиснув зубы, он сел, чувствуя, как мышцы протестуют против резкого движения. Свободная больничная сорочка трепеталась при каждом движении, тонкая ткань скользила по коже, слишком лёгкая, чтобы давать хоть какое-то ощущение уюта. Она была чуть великовата, ворот сползал на плечо, открывая ключицу. На руке стоял катетер - тонкая трубка уходила в сгиб локтя, закреплённая прозрачной липкой лентой. Специальный датчик пульса загорался то тусклым красным светом, то вовсе гас. После сонных видов Сайклрайза, ярких цветов, бескрайнего неба и зелени склонов, эта палата выглядела блекло. Не было ни солнца, ни ветра, ни солёного запаха моря - только стены, мебель, приглушённый свет и ощущение, что он оказался где-то на грани между реальностью и сном, между усталостью и необходимостью бодрствовать. Рядом с кроватью стояла капельница. Длинная прозрачная трубка тянулась вниз, соединяясь с катетером на его руке. Внутри раствора медленно поднимались и опускались крошечные пузырьки воздуха, а на металлическом штативе висел прозрачный пакет с жидкостью, отбрасывая слабую тень на пол. Рядом мерцал экран медицинского монитора. Зелёная линия ритмично поднималась и опускалась, отсчитывая его сердцебиение. Числа на дисплее отображали его пульс и давление - всё в пределах нормы, но ему почему-то казалось, что этот равномерный мигающий свет и ровный сигнал слишком контрастировали с тем, что творилось у него в голове. Простыня сбилась где-то у пояса, воздух показался неожиданно холодным. Ло попытался сдвинуть руку, но безуспешно - что-то крепко удерживало его ладонь. Ему понадобилась секунда, чтобы осознать, что это не бинты, не капельница, а чья-то тёплая, тяжёлая ладонь, накрывшая его собственную. Большой палец бессознательно прижимался к его запястью, будто не доверяя датчику, проверяя пульс. Ло медленно повернул голову и замер, глядя на Джона. Тот спал, скрючившись на неудобном стуле рядом с койкой. Спина сутулилась, будто он задремал в этом положении ещё давно. На плечах у него был белый докторский халат, небрежно накинутый, словно кто-то пытался его укрыть. Один рукав сполз, обнажая тёмную ткань рубашки. Голова чуть склонилась набок, волосы, обычно уложенные, теперь выглядели немного растрёпанными. Веки закрыты, дыхание ровное, но губы поджаты - даже во сне он не мог до конца расслабиться. Ло смотрел на него, чувствуя тёплое давление в груди. Харрис, очевидно, не отходил от него всю ночь - иначе зачем бы ему было здесь сидеть, не выпуская его руки, со следами усталости на лице и этим халатом, явно не принадлежащим ему? Голубоглазый медленно поднял незанятую руку, едва справляясь с ощущением слабости, и осторожно коснулся затёкшей шеи. Пальцы нащупали напряжённые мышцы, и он слегка надавил, разминая их. Было неприятно - лёгкая боль отзывалась в каждой точке, словно напоминание о долгом сне в неудобной позе. Он сжал плечо, затем медленно провёл пальцами по линии шеи вверх, надавливая на затылок. Несколько раз аккуратно повёл головой в стороны, стараясь избавиться от тянущего ощущения. Суставы отозвались едва слышным щелчком, и в теле разлилось слабое облегчение. Сон в больничной койке, хоть и дал передышку, но оставил тело разбитым. За стеклом растекалась серая зимняя картина: деревья с голыми ветвями, безжизненные, словно нарисованные тонкими штрихами угля. Где-то вдали в морозном воздухе висела лёгкая дымка, вероятно, поднимавшаяся от чьих-то труб. Зимний холод оставался снаружи, не пробираясь в палату, но от одного взгляда на него юноше показалось, что он чувствует изморозь на своей коже. Он потерял счёт времени. Грудь сдавило странное чувство - сколько он проспал? День? Два? Какая сейчас вообще дата? Какой день недели? Время суток? Все эти вопросы крутились в голове, но ответа не было. В палате царил полумрак, свет за окном был неярким, так что Ло не мог понять, раннее утро это или поздний вечер. На прикроватной тумбе, помимо стакана с водой, стояла ваза с цветами. Ло заметил её не сразу, но теперь не мог отвести взгляд. Среди стерильных белых стен цветы казались почти чужаками - вспышкой жизни в этом блеклом пространстве. Свежие, не увядшие, с каплями влаги на лепестках, будто их только что полили. Среди них выделялись белые нарциссы с тонкими, чуть изогнутыми стеблями и нежными лепестками, окружавшими золотистые сердцевины. Рядом тянулись лиловые ирисы, строгие, но утончённые, их бархатистые лепестки раскрывались в тусклом свете палаты. В ярком буйстве затерялись мелкие ромашки, хаотично раскиданные, словно чей-то небрежный, но искренний штрих в этом букете. Ло заворожённо смотрел, удивляясь их яркости. В этом строгом, выцветшем мире больницы они выглядели почти вызывающе - напоминанием о жизни за её пределами, о сне, о Сайклрайзе, о морском ветре, о свободе..

..Об идее.

Ло снова опустил взгляд вниз, на свою руку с катетером, на спящего Джона, на смятую простынь, а затем прикрыл глаза. Всё происходящее было словно в тумане, но он понимал одно - раз он здесь, значит, с ним не всё в порядке. Он помнил, что стало причиной всего этого. Мысли, которые вспыхнули тогда, в поместье Харрисов, не давали ему покоя. Образ, возникший в его сознании, был таким реальным, таким логичным, что он не успел осознать, как его охватил озноб, как сердце застучало где-то глубоко, а мир поплыл перед глазами. Всё смешалось - боль, страх, отчаяние, и в следующий момент наступила темнота. Теперь же, находясь в больнице, он чувствовал странное оцепенение. Вся эта аппаратура, эти капельницы, датчики - они не пугали его. Они были чем-то второстепенным, почти незначительным. Настоящая тяжесть была внутри. Ло не мог сказать, что именно сковывало его больше - осознание того, что он больше не мог находиться в доме Харрисов спокойно, что уют и тепло, к которым он начал привыкать, теперь остались позади, или тот план, что родился в его голове.

Идея.. она не ушла.

Она всё ещё была с ним.

Юноша вздрогнул, когда его руку неожиданно сжали. Джон, до этого спавший, резко вскочил, словно его кто-то дёрнул за ниточку. Стул под ним скрипнул, ножки с противным звуком заскребли по полу. — Каштанчик! — голос Харриса был сиплым после сна, но уже набирал силу. Он моргал, явно ещё не до конца проснувшись, но это не мешало ему выглядеть переполошенным. — Давно не спишь? Почему сидишь, а не отдыхаешь? Ло не успел ответить, как на него посыпался новый шквал вопросов. — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? Как голова? Не болит? Самочувствие? Не плохо? Тёплые руки Джона легли ему на плечи, чуть сжимая, будто проверяя, цел ли он вообще. Взгляд был первым, что выдало его. В обычно уверенных карих глазах сейчас таилась искренняя тревога - не показная, не замаскированная под сарказм, а прямая, необузданная. Он не просто удивился, увидев сидящую на кровати фигуру, он испугался. Мгновение назад в его голове ещё царило привычное ощущение спокойства, но теперь оно рушилось - план сменился, ситуация вышла из-под контроля. Он не знал, сколько Ло так сидит, как себя чувствует, не делает ли хуже своему организму. Внутренний голос едва не заорал: "Ляг обратно, ради всего святого!". Его взгляд метался между лицом, которое казалось чуть бледнее обычного, к тонким запястьям, что выглядели так хрупко. Челюсть чуть сжалась, губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но вместо этого только шумно вдохнул, будто пытаясь не показывать слишком явного беспокойства. Подопечный слегка улыбнулся, мягко и устало. Он поднял руку, всё ещё слабую, но достаточно послушную, и аккуратно коснулся лица Джона. Его пальцы едва ощутимо провели по щеке, поглаживая, как будто стараясь успокоить того без слов. — Всё в порядке, — натянуто сказал он, хоть и старался звучать уверенно. — Только шея немного затекла и слабость в теле.. А в целом - ничего страшного. Джон выдохнул так облегчённо, будто до этого сдерживал дыхание. На его лице на мгновение отразилась такая явная, неподдельная радость, что Ло стало неловко. — Чёрт.. Я несказанно рад, что ты.. — Харрис не закончил фразу, будто всё и так было понятно. Ло внимательно посмотрел на него, подмечая едва заметные тени под глазами. Наставник выглядел так, будто не спал много часов подряд: карие глаза слегка красные от недосыпа. Несмотря на его привычное самообладание, напряжение было явным. Невозможно было не заметить, как тяжело ему было поддерживать этот маскарад спокойствия. Плечи, которые обычно были прямыми, теперь казались слегка ссутуленными. — Сколько я спал? И что.. со мной в итоге, что я в больнице? — Вазовагальный обморок, — наконец произнёс шатен. — Это что-то вроде обморока из-за стресса или боли.. Сердце замедляется, давление падает, и ты теряешь сознание. Обычно он кратковременный, но не в твоём случае.. Ты просыпался несколько раз за последние два дня. Пил воду, перекусывал, но сразу же погружался в сон. Наверное, ничего не помнишь, потому что каждый раз ты буквально отключался, как только поел или попил. Всё было как туман, но объяснение начало постепенно складываться в голове больного. Два дня.. — Ничего не помню, — тихо проговорил Ло, посмотрев на Джона. — Ты был рядом? Всё это время? Лёгкий, почти незаметный кивок - в знак подтверждения на слова больного. Юноша почувствовал не только заботу, но и то как тяжесть, долгое время давившая на тело, начала отступать. Это было странное ощущение - будто он не один в этом всём, будто кто-то другой тоже нёс его тревоги..

..даже если не говорил об этом вслух.

— Спасибо, Джон, — сказал он тихо, как бы для себя, но в то же время всё равно надеясь, что тот услышит. — А как остальные? Ричард и Саша, как они? Наставник медленно разжал плечи юноши, задержавшись на мгновение, прежде чем отступить. Движения были аккуратными, бережными, словно он боялся причинить лишнее неудобство. Вернувшись к стулу, он осторожно приподнял его, избегая неприятного скрипа ножек о пол, чтобы не потревожить больного. Затем, так же плавно, опустился на место, устраиваясь поудобнее. Его пальцы неслышно скользнули к ладони Ло, мягко обхватывая её. — Ричард.. И какие-то два других парня, — его голос стал немного твёрже, когда он упомянул Трумана. — Брюнет в громоздких наушниках и громила-качок - навещали тебя день назад. Притащили фруктов и зарядное устройство для телефона. Сейчас все заняты сессией, как и Саша, потому не скажу, как они сейчас себя чувствуют.. Осознание пробило сразу же. Голубые глаза распахнулись, а дыхание сбилось, будто он только что вспомнил о чём-то ужасно важном. Ло совершенно забыл о сессии и научном фестивале. На панели прибора мигнул датчик пульса, свидетельствуя о лёгком скачке. Он дёрнулся, собираясь что-то выпалить, но Джон даже не дал ему начать. — Спокойно, дуралей. Тебе нельзя волноваться, — мягко перебил он. — Всё под контролем. Харрис выдержал паузу, внимательно наблюдая за лицом подопечного, а затем продолжил: — Тебе стоит как следует отдохнуть и не переживать ни о чём. Наша сессия зависит только от научной работы, так что первый этап я пройду один, как твой наставник. А второй, если ты поправишься к тому времени, мы уже пройдём вместе. В его голосе не было сомнений - только уверенность, которой он явно пытался заразить Ло. — Вот как.. Не знаю, что бы делал без твоей помощи, Джон.. Спасибо! — Тебе, знаешь ли, благодарить меня не надоест? — с напускной серьёзностью пробормотал Харрис, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони больного. Ло фыркнул, но не отдёрнул руку. Вместо этого он чуть смущённо отвёл взгляд и, после недолгой паузы, спросил: — Сам как? Всё в порядке? Карие глаза прищурились, словно Харрис взвешивал, стоит ли говорить что-то серьёзное, но в итоге предпочёл разрядить обстановку. Он недолго думая рассеянно усмехнулся, и, лениво откинувшись на спинку стула, с наигранным недовольством пробормотал: — Вообще-то я умирал с голоду, но никто не собирался притащить мне фрукты и зарядку. Какая досада.. Голос звучал нарочито обиженно, но по едва заметному блеску в глазах было понятно, что это всего лишь игра. Он даже изобразил страдальческое выражение лица, картинно вздохнув, будто эта несправедливость задела его до глубины души. Ло закатил глаза, но прежде чем успел что-то сказать, Харрис продолжил уже другим тоном: — Всё хорошо, правда. Разве что спать на стуле оказалось сомнительным удовольствием, а ты, между прочим, ещё и дёргаешься во сне. Прямо беспокойное чудо. — Прости, — пробормотал Ло, чувствуя, как парень чуть сжал его пальцы. — Да ладно тебе, мне даже нравится, — негромко ответил наставник, склонив голову чуть ближе. По спине юноши пробежала лёгкая дрожь - не от холода, а от той странной смеси эмоций, что нахлынула на него. Забота была приятной, тёплой, обволакивающей. Она грела его так же, как тепло кружки с чаем греет замёрзшие пальцы. Но в то же время была неловкой. Тёплая ладонь не дала ему поразглагольствовать - та мягко скользнула по запястью нежным движением, заставляя сердце замереть на мгновение. Тело напряглось, но не от страха, а от чего-то приятного. Фигура напротив подалась вперёд - движение было плавным, бережным, словно давало время осознать, что происходит. Лёгкое прикосновение кожи, короткое касание губ к лбу - быстрое, мимолётное, оставляющее после себя тёплое эхо. Это было так невесомо, так просто, но в то же время неожиданно: дыхание затерялось в груди, а разум на мгновение отключился, оставляя лишь ощущение чужого тепла, которое ещё долго не будет рассеиваться. — Я рад, что ты окончательно пришёл в себя, — негромко пробормотал шатен. Юноша удивлённо заморгал. Он слегка улыбнулся и снова, уже в который раз за утро, негромко произнёс: — Спасибо, Джон.. За заботу, за всё это. Я правда не ожидал такого внимания. Наставник хмыкнул, чуть качнув головой, и уселся обратно, вытянув ноги и бросив взгляд на монитор с пульсом. — Опять благодаришь меня, дуралей, — тихо, с ленцой в голосе протянул он, переводя взор на дуралея. — Если нужно будет, я и из-под земли тебя достану. Лишь бы ты был в целости и сохранности. Он говорил это так просто, будто обсуждал что-то обыденное. Будто бы и вправду готов был перевернуть мир вверх дном ради него. Было что-то пугающе простое в словах, сказанных без лишнего пафоса. Когда человек говорит о преданности не с жаром и клятвами, а как о чём-то само собой разумеющемся, это куда весомее громких обещаний. Ведь по-настоящему значимые вещи редко нуждаются в подтверждении - они просто есть. Как воздух, который вдыхаешь, не задумываясь. Как море, которое приходит с приливом и уходит с отливом, но остаётся неизменным. Джон не разбрасывался словами. Он не пытался убедить Ло в своей искренности - просто заявил факт. Безусловность в его голосе была пугающей и в то же время завораживающей.

Перевернуть мир?

Найти среди руин дорогу обратно?

Если потребуется - да. И в этом не было ни капли сомнения.

Ло не знал, что сказать. Слова будто застряли в горле, смешались с дрожащим дыханием. Он смотрел на Джона, на его уверенное лицо, и ощущал, как что-то горячее и глухое нарастает внутри. Он не привык к такой безоговорочной преданности. Не привык, что кто-то может говорить это так буднично, без просьбы о благодарности или ответной жертве. Это сбивало с толку, делало его беспомощным перед этим чувством. Но в то же время он знал: если придёт день, когда Джон окажется в опасности, Ло сделает для него то же самое. Это было глубже логики, глубже осознанного выбора - в самой сути души. Он мог бы пойти за Джоном в шторм, сквозь тьму, даже если пришлось бы сражаться с самим собой.

И, возможно, это было единственное, что он мог сделать.

Джон немного повернулся, смахнув с лба несколько тёмных прядей волос. Рука невольно, скользнула к виску, словно он пытался снять растущее сонное наваждение, но он быстро отвёл её, не желая демонстрировать своё утомление. — К слову, я рассказал Ричарду и Саше обо всём. Тебе не нужно переживать и утруждаться в повторном объяснении всего, что стряслось. Они знают. — Ты и вправду сидел тут, всё это время.. — подметил Ло с улыбкой. — Похоже, что мы оба перегрузились. Выглядишь уставшим. Наставник зевнул, прикрывая рот рукой, и смущённо улыбнулся. — Прости, не могу удержаться, — пробормотал он, как бы оправдываясь. — Я должен был позвать врача, как только ты придёшь в себя, а вместо этого сижу здесь, как ни в чём не бывало. Юноша уже собирался сказать что-то серьёзное, но, увидев зевающего парня, невольно последовал его примеру. Он широко зевнул, быстро прикрыв рот рукой, и тут же нахмурился. — Ты заразный.. — театрально возмутился он. — Тебе бы стоило отдохнуть, Джон. Не сиди тут, как преданный пёс. Тебе нужно отоспаться, если не хочешь запнуться завтра на первом этапе фестиваля. Джон картинно всплеснул руками. — А-ааах, так вот как ты обо мне думаешь, Каштанчик? Сначала заразный, теперь ещё и пёс? Очень мило, Ло, правда. А насчёт защиты - посмотри, как ты беспокоишься! Ты что, переживаешь, что я могу тебя подвести? — Да нет же, я пошутил! — Ло поспешно замотал головой, подняв ладони в знак капитуляции. Харрис смотрел на него с прищуром, будто раздумывая, стоит ли простить такую "дерзость". Потом тяжело вздохнул, покачал головой и поднялся со стула. К удивлению Ло, наставник склонился ближе и заключил его в крепкие, тёплые объятия. Юноша замер, чувствуя, как Джон осторожно, но уверенно сжимает его в своих руках. Сердце предательски дало сбой. Датчик пульса на его пальце вдруг мигнул, выдавая небольшой скачок. — Ну на-аадо же, — протянул Джон с игривой усмешкой. — Ты как на детекторе лжи, Каштанчик! Стоит мне подойти ближе, и твой пульс тебя сразу сдаёт.. Ло хотел было фыркнуть в ответ, но язык почему-то не повернулся. Вместо этого он только крепче прижал Джона к себе одной рукой, хотя сил у него было немного. — Иди домой, — тихо пробормотал он, но отпускать почему-то не спешил. — Домой? Вот так ты со мной, значит? Сначала заразный пёс, а теперь ещё и выгоняешь? Ни капли благодарности.. Брови подопечного тут же сдвинулись, на лице отразилось лёгкое негодование. Он резко вскинул голову, возмущённо выдохнув. — Я не выгоняю! Я забочусь! Это разные вещи! Ты был рядом со мной толком не отдыхая, а я ведь тоже за тебя волнуюсь.. Шатен в миг замолчал, всматриваясь в голубые глаза, которые смотрели на него с лёгкой тревогой. В этом взгляде не было ни укора, ни требовательности - только простое беспокойство, такое же естественное, как дыхание. Джон привык быть тем, кто держит ситуацию под контролем, кто решает, направляет, защищает. Но сейчас.. Сейчас перед ним сидел человек, который не просто принимал его заботу, а отвечал на неё. И это было непривычно.

Это было пугающе приятно.

Почему-то сейчас, когда сам Харрис выглядел усталым, а под его глазами залегли сонные тени, эта забота ощущалась особенно весомой. Она была не просто словами или привычными жестами - она подтверждала, что Ло действительно волнуется за него. Что хочет, чтобы Джон тоже был в порядке, а не только ухаживал за ним. И от этой мысли в карих глазах мелькнуло что-то тёплое, смущённое, но он тут же спрятал это за привычной ухмылкой, потрепав Ло по голове. — Бесстыдник, — протянул он с игривостью, а затем добавил, чуть мягче: — Ты очаровашка, Каштанчик, но такой бесстыжий! — Чего это мне быть бесстыдником? Я что, что-то не так сказал или сделал? Голубые глаза весело заискрились, будто ожидая, что Джон скажет что-то странное или нелепое, как обычно. — Ты такой.. глупый, Каштанчик, — произнёс Харрис, стараясь сохранить лёгкость в голосе. — От тебя невозможно просто так уйти, не опешив от чего-нибудь. — С чего бы это мне быть глупым? — тут же возмутился он, надув щёки и нахмурив брови. Но прежде чем он успел продолжить защищать свою честь, Харрис усмехнулся и лениво махнул рукой. — Ну, например.. Ты не замечаешь, как мило дуешься. Или как спишь, свернувшись калачиком, будто замёрз. А ещё смешно хмуришься, когда пытаешься казаться грозным, — Джон слегка прищурился, с улыбкой наблюдая за реакцией. — И, конечно же, особенно глупое в тебе - это то, что ты ещё не привык к тому, что я тебя обожаю. Щёки моментально запылали тёплым румянцем, а взгляд метнулся в сторону, словно пытаясь найти спасение где-то за пределами палаты. Ло не знал, как правильно отреагировать - он чувствовал себя разоблачённым, но одновременно ему было приятно. Уголки губ дрогнули, выдавая его смущённую улыбку. — Ты просто болтаешь всякую ерунду, — пробормотал он, машинально теребя край простыни. — Ну конечно, врунишка.. Очень убедительно! — Джон снова взъерошил каштановые волосы больного и, уже отступая, тихо добавил: — Если тебе что-то понадобится, ты знаешь, куда обращаться. Можешь позвонить, написать.. хоть ночью разбудить - постараюсь выполнить любую твою просьбу. Я позову врача, чтобы тебе было не скучно краснеть одному. Ло фыркнул, раздражённо, но скорее для вида. Он прекрасно понимал, что Джон снова добился своего - загнал его в угол лёгкими словами и насмешливой заботой. Юноша спрятал пылающее лицо в плечо, покачав головой.. Вот же хитрюга! Он и сам не заметил, как в уголках губ появилась слабая улыбка. Внутри разлилось тёплое чувство. Он был благодарен Джону. Благодарен за всё. За то, что тот всегда рядом, что поддерживает его так естественно, будто иначе и быть не может. Благодарен за его заботу, за то, что не даёт зацикливаться на плохом, за то, что принимает его таким, какой он есть. Все эти мысли слились воедино, образуя одну простую, но очень важную истину. Ло вдруг ощутил потребность сказать что-то значимое, что-то, что вертелось на языке, но никак не могло вырываться наружу. Он замешкался, сглотнул, чувствуя, как его сердце сжалось в груди. Датчик моргнул, заставляя поёжиться. Он поднял взгляд, открывая рот, чтобы сказать.. но на секунду завис, застряв между импульсом и нерешительностью. Высокая фигура медленно плелась к двери палаты. Шаги шатена были размеренными, но в каждом из них сквозила заминка - словно ноги неохотно несли его прочь. Тёмные пряди чуть всколыхнулись, когда он едва заметно наклонил голову, будто собирался обернуться, но не стал. В сумраке палаты его силуэт казался мягче, чем обычно, растворяясь в приглушённом свете ламп. — Навещу тебя завтра после первого этапа. Не скучай! — сказал он, шагнув за порог. Сердце Ло будто говорило, что нужно вырвать из себя эти слова - такие простые, такие значимые, пока Харрис окончательно не исчез за дверью. Что-то сдерживало его, создавая мгновение напряжённого молчания, которое длилось в его голове, как вечность. Мысли вернулись к тому, как Джон всегда подбадривает его, даже когда всё кажется непреодолимым. Как шутит, поддерживает, даже когда Ло не уверен в себе. Харрис постоянно был рядом, чтобы подопечный не боялся всего, что ставило его в тупик. Он всегда готов выслушать, даже если сам Ло не знает, что говорить. Джон знал, как поставить всё на свои места, как напомнить любимому человеку, что он не один, даже когда тот упрямо старался идти своим путём. Наставник показывает, что ценит его. Все эти маленькие моменты - слова поддержки, внимательные взгляды, прикосновения, которые Ло порой воспринимал как само собой разумеющееся теперь, выстраивались в безудержную реплику. Он подался вперёд, резко и решительно, как будто крик был последним, что ему оставалось сделать в этом моменте. Ло опёрся руками на матрас и, глядя в спину Джона, воскликнул:

— Я люблю тебя!

Слова, не сдержанные, вырвались сами собой. И хотя они были сказаны с такой искренностью, Ло почувствовал, как пульс уходит в бешеный ритм, как кровь стучит в ушах, как монитор по близости начинает сходить с ума вместе с ним. Ошарашенный Джон застыл в дверях. Он обернулся, клипая глазами, не сразу осознав, что только что произошло. Признание взорвалось в воздухе, заставив сердце пропустить удар. И если бы у него был такой же пульсоксиметр, как у Ло, он наверняка показал бы сбой. Румянец внезапно накрыл лицо, растекаясь по щекам и стремительно добираясь до ушей. Его губы раскрылись в попытке что-то сказать, но из них вырвался только сбивчивый выдох, похожий на короткий, ошеломлённый стон. Он моргнул пару раз, пытаясь обработать информацию, когда вдруг в дверной проём влетел врач, явно припозднившийся, но, судя по его виду, в полной панике. — Что тут происходит?! Почему в палате кто-то кричит?! — его голос был настолько строгим, что оба юноши вздрогнули, как будто их поймали на месте преступления. Они замерли, оба с покрасневшими лицами, как два оленя, застигнутые в свете фар. Ло, который только что выдавил из себя признание, и Джон, ошарашенный до такой степени, что казалось, он забыл, как дышать. — Аммм.. — Ло попытался начать хоть что-то объяснить, но, к его несчастью, пульсоксиметр в этот момент сдал его с потрохами, ярко мигая, как сигнализация, крича "Тревога!" Врач прищурился, внимательно осматривая парней, и, не меняя выражения лица, произнёс с таким видом, как будто они оба оказались на допросе: — Так.. Кто из вас сейчас больше припух?! Кому из вас сейчас хуже и нужна госпитализация?!