Вырванное сердце

«Я тешил свое самолюбие мыслью изобрести такое преступление, которое никто не сможет разгадать. Но я художник, и мне открылось, что искусства для искусства нет».

Агата Кристи «Десять негритят».

      Многое в голове не укладывалось: приходилось перечитывать письмо снова и снова, но и потом Эдди ловил себя на мысли, что ни черта уже не понимает. Письмо явно было адресовано родителям Тедди, так почему она хранит их у себя? Эдди задумался…       Отец был болен, с матерью отношения выстроились, мягко говоря, нескладные. Тедди могла чувствовать вину за смерть брата? Возможно, ей ее навязали, а, возможно, и нет, но, по всей видимости, эти письма девушка втайне забирала с почты и единолично оплачивала за сохранность семейных тайн. Скорее всего, многие детали ее семьи могли шокировать девушку… Прояснялось, почему Агония пошла на уступки и начала помогать ей в этом. Может быть, внутри у Тедди бушевала настоящая агония, однако снаружи ее мраморное лицо было отполировано до блеска. Она даже могла улыбаться. Удивительная девушка.        Эдди взглянул на нее по-новому, и нашел подтверждение своих мыслей в ее глазах. Она аккуратно переложила письмо себе в руки и вновь улыбнулась.        «Что с тобой не так?» — хотелось спросить ее прямо. — «Разве ситуация, в которой ты оказалась — не полнейшее дерьмо?». Эдди бы не хватило самообладания, он был довольно ранимым и эмоциональным человеком.        — Вижу, что ты многое понял, но, прошу тебя, не грузись моими заботами. Думай о том, как вам с Веномом жить дальше. Я не могу вас держать здесь вечно, сами понимаете. До Нью-Йорка далеко, и вам будут нужны деньги: так почему бы не найти работу?       Эдди усмехнулся:       — Работу? У нас было прекрасное жилье в Сан-Франциско — его у нас забрали, и теперь там живут другие люди. У нас было жилье в Нью-Йорке — его тоже отняли. Я так и не осознал, почему. Времени подумать над этим не было.        — Да… наш бывший amigo-бармен, сукин сын. Тварь помогла другой твари нажиться на нас: конечно, халявная квартира в центре Нью-Йорка — это ж нихера себе. Интересно, amigo-mierda получил то, что ему там наобещали?       — Не в этом дело. И, честно говоря, я сомневаюсь насчет того, что он до сих пор жив. Пастор держит людей при себе лишь по двум причинам: чтобы заполучить информацию или насытиться. Бармен не справился с заданием: ничего нового мы ему не рассказали, так еще и нанесли травмы наряду с кражей оружия. Это навело меня на мысли… У него в доме была архивная картотека; знали бы имя испанца — может, смогли бы нарыть о нем информацию. Про Мунов у него было пусто, а вот про тебя, Тедди, была инфа.        Кровь застыла в жилах, застучала в висках и воспалила слизистую оболочку. Тедди вмиг покрылась испариной, кусая истерзанные пластины ногтей. Мужчина пожал плечами и покачал головой, как бы показывая, что удивляться подобному нерационально: все было спланировано.        — Я, конечно, счастлива, что место встречи отменилось после того, как нашла тебя на том поле, но, Эдди…       — Все твои биометрические данные — отпечатки пальцев, рисунок радужки оболочки глаза, ДНК, походка, мимика — там было все. Обо мне только инфа, которую я сам разглашал в сети, — Эдди пошарился по карманам и нащупал скомканный впопыхах лист из личной папки. Вырванные с головой ключи случайно выпали, и Брок поспешно возвратил их обратно. Он развернул лист и вложил в трясущиеся руки девушки. Беглый взгляд, и девушка оторопела.        — Но… к-как?! Это ведь засекреченная информация!       — У него был доступ к персональным данным сотрудников военной базы? — хотел осведомиться Веном.       — Похоже на то. — Эдди неосознанно царапал себе шею, оставлял полосы ярко-алых следов, будучи отвлеченным на бурный поток мыслей. Симбиот ощущал острую потребность остановить этот процесс причинения вреда собственному телу и нервозно елозил на мужском плече, поглядывая за действиями носителя, — Предыдущий владелец дома у мельницы пропал, так?       Будто догадавшись, что бывший репортер подзабыл имя пастора, девушка напомнила:       — Так. Кристофер Бакли, обычный шахтер, задействованный в необычном замятом деле. Был глубоко верующим человеком. Была жена, сын, но по какой-то причине жили они здесь, в Калифорнии, а не в Рэйчел. Расстояние приличное.       — Я тут подумал, что…       Девушка пошла на опережение:       — Что пастор мог украсть его личность? Возможно, но это было более ста лет назад. Маловероятно, что он смог бы изображать другого человека без серьезных последствий.        Эдди глубоко задумался, в очередной раз утыкаясь в непреодолимую преграду, через которую невозможно было бы пройти без дополнений к изученной информации. Необходимость в новых данных разгоняла эритроциты до неведомой скорости. Пульс участился; кисть руки ритмично почесывала рвущуюся грудь сквозь футболку. Эдди жадно кусал собственные губы до посинения: ему претила сама мысль оставить эту загадку нераскрытой. Тем более, что от этого зависело их с Веномом общее будущее: они не могли бежать, не искоренив заражение в городе и не уничтожив порождение сплетенных в одно общее месиво огрызков некогда полноценных симбиотов и человека, что отыгрывал роль пастора. Неужели он и вправду увидел в Налле будущее для самого себя?       — Я слышал, как они кричали. — туманный голос заволок разум густой вязкой субстанцией, ощущаемой болотным торфом на кончике языка и длинной хирургической иглой, что резко с нажимом входит в тот участок головы, который бывает у новорожденных и впоследствии зарастает — в неокостеневшую ткань темечка на затылке, — Коллективный разум, что ликующе скандировал его имя во славу его скорой кончины: «Налл! Налл! Разорвать приспешников! УБИТЬ! РАСПОТРОШИТЬ ПРИСПЕШНИКОВ НАЛЛА!», — И до сей поры они кричат в его больной голове. Не почитает он его, истерзанный нашей ненавистью, а хочет разорвать в клочья, как ОНИ этого хотят.       Унимая свою тревожность, проявившуюся неконтролируемым удушьем, давящим на кадык, журналист чуть скрючился в теле, испытывая рвоту от нахлынувших образов в голове. Его крутило, точно на судне во время шторма, и кожа побледнела.        — Есть еще один интересный факт: сын Кристофера, Харви, также признан безвестно пропавшим. Не знаю, что за беда преследует эту семью.        Наряду с раздражением к журналисту пришла и апатия, так присущая ему в последнее время. Он решил напомнить о том, что хотел озвучить еще до прочтения письма.        — Зачем горничная заходила к тебе?       Тедди прикрыла смешок изящными пальцами и заправила выбившуюся прядь за ухо, меняя положение запрокинутой поверх другой ноги.        — Понимаю, куда движутся твои мысли. Да, мне тоже с первого дня показалось странным, что любое происшествие сопровождается ее… вовлеченностью? Тогда она была мягкой, помогла мне прийти в себя. Спросила про тебя, хотела выяснить твою причастность к моему плачу.       — И что ты ответила?       — Правду.        Непонимание застыло на мужском лице, смешанное с воротом нескончаемых вопросов в бездонных серых глазах.       — Правду? Прям правду-правду?       — Правду. Не понимаю причину твоего волнения, Эдди. Я была бы полной идиоткой, не заподозрив Эллен в шантаже нашей семьи. — Эдди законспектировал в своей голове: «горничная — Эллен. Запомнил», — Я знаю, что это не ее настоящее имя, я знаю, что никакая она не француженка. Она остается здесь только из-за уважения родителей к ней. Мне трудно было поверить, что происходящее — ее рук дело, но я была вынуждена проверить… проверить ее почерк. Мне нужно было сравнить, что на письме, а что на списке сломанной бытовой техники, который я попросила ей составить для закупки или ремонта. — Эдвард хотел перебить, задать новый вопрос, но угомонил свой пыл, понимая, что девушка сама расскажет то, что сочтет нужным, — Это не она пишет письма.        — Могла ли она подделать почерк?       — Могла, но таких проверок было множество. Она при мне писала с нормальной человеческой скоростью, не задумываясь о том, под каким наклоном написать буквы.        Подытоживая, раздраженный мужчина подчеркнул:        — Сука, дело дрянь.        Девушка кивнула и едва слышно повторила эту же фразу, проигнорировав мат. Это не ушло от Брока, лишь только позабавило немного.        После откровений наступило оглушительное протяженное затишье. Шум природы, прыгающей от ветра по выложенным камнями тропинкам листвы, путающейся под ногами, далекий рев мотора, затухающий со временем, и певучее щебетание голубых сиалий — все это ввело Эдварда в транс. Сомкнутые веки коснулась приятная прохлада осеннего дыхания, что вихрем закружилась недалеко от скамейки и нагло пробралась под воротник, покрывая кожу на спине мурашками.        — Вам бы отдохнуть…       — Наотдыхались уже, хватит. — прерванная столь внезапно тишина была сравнима с громом в ясный день, а голос мужчины приобрел стальные нотки, — Бешусь от того, что все так тупо. Надо решить столько дел, и руки чешутся уже приняться за работу.        — Ты ж безработный у нас, — язвительно замечание Венома позабавило Эдди. Тот ответил четко, отчеканивая каждый слог.        — Найдем. Нельзя бездумно бросаться в Нью-Йорк, не подумав о будущем. На что мы будем жить? Как нам прокормить себя?       С наигранной бравадой Веном провозгласил:       — О, мой личный падаван, отбрось волнения! Сожрать мы можем сотни бошек без сомне!..       — Черт, да захлопнись ты! Меня итак тошнит после твоих видений, — выставив руку вперед, Эдди толкал от себя насмешливую морду, и на утратившем живость лице промелькнула по-детски милая улыбка, — Пожалей мой желудок.        — Тебе разве не похуй? Что энергетики, фастфуд, что милый внеземной чувачок — твой желудок и до меня был одной ногой у операционного стола.        — Я про головы. Это пиздец, Веном. Глотать, пусть даже и через тебя, но с полным ощущением всего процесса, как ты пережевываешь череп, как лопаются глаза, как они растекаются и как волосы по языку… блять… — теперь Эдди не просто побледнел: он позеленел.       Перевалившись на другую сторону от Тедди к кустам, его начало рвать. На уголках глаз скопились слезинки.         — Ты с утра просрочку съел, так что считай, что я тебе сделал одолжение. Давай, посильнее тужься, убирай эту срань из нашего организма.         Тедди стойко держалась вдалеке, но скатывающиеся по скулам слезы от едкого запаха остановить она была не в силах…       Утро скоропостижно подошло к концу, отдавая приходящему дню свои владения. Легкая прохлада сменилась теплым, неспешным, приливным ветром, дующим с юга и накрывающим своей вуалью все поселение и весь Лос-Анджелес. Это способствовало созданию парникового тропического эффекта.        Было принято множество решений за этот смол-ток. Одно из: Эдди сможет свободно пользоваться компьютером у Тедди в комнате с условием, что он будет вести себя тихо. Девушка еще долгое время с теплотой будет вспоминать по-настоящему искрящуюся улыбку мужчины, от которой на душе сразу становилось легче. Несмотря на искушение взять кредит, который мужчина вряд ли смог бы выплатить, Эдди твердо решил зреть в будущее, посадив семечко дохода в настоящем — в подробностях переложить пережитое в цифровой формат и разбить это на несколько статей. Тема взрыва была актуальна, а значит на этом можно было заработать.  О, святые святых, какое же это, сука, блаженство! — ни с чем не сравнимый выход в информационное поле. Нервное постукивание подошвы об пол сильно ударяло по слуху, но Тедди прилежно терпела, скромно устроившись в собственной комнате на краюшке кровати. Эдди кусал свои пальцы, пока судорожно кликал по мышке и с царапающим шуршанием елозил мышкой по столу. Точно запоминающее цифровые данные устройство, Эдвард жадно набросился на мировые новости. Стоило подумать о том, хотел ли он зайти на свои почту или мессенджер: палить местоположение, пусть даже и повода для этого не было, не хотелось. Эдди горестно шмыгнул носом и поджал губы, когда в голову полезли разного рода мысли. Кто и что ему мог написать? Скучали ли по нему? Есть ли смысл возвращаться туда? Есть ли смысл?       Он работал, отказывался от еды, пил только принесенную в руки воду, изгрыз себе все ногти и печатал-печатал-печатал… О благополучии мужчины заботливо задумался его личный компаньон, досыта наевшись тем, что приносила Пейн.  Тедди возвращалась из душа, высушивая волосы полотенцем, и взглянула на настенные часы: Брок неотрывно сидел перед монитором уже десятый час. Ничего не говоря, девушка вытащила из ящика капли для глаз и подложила Эдди под руку.        — Глаза красные.        Эдди снял колпачок с флакона, запрокинул голову и пристально уставился на носик. Мышцы век судорожно задергались, отторгая скорый контакт с жидкостью.        — Веном. Почему не лечишь?       Тон его голоса был обвинительным, хотя Эдди и не думал оскорблять своего партнера, лишь поинтересоваться. Обескураженный симбиот не сразу нашел, что ответить. Он червяком прополз под кожей к мышцам пальцев и с силой надавил на флакон, вынуждая жидкость пулей вылететь. Неподготовленный мужчина вскрикнул и с сильной дрожью в руках уронил флакон.        — Твою ж, сука, мать! Жжется!       — Включай свое аналитическое мышление, Эдди. — Как же тошно, как же приторно-сладко он произносил его имя, дразнил и одновременно с этим стыдил, но насыщал ощущением близости, ведь никто впредь так его не назовет, — Тратить силы на такую дурь — херня идея. Иди лучше разомнись. Уставился, как обычно. Я уже и забыл, какой ты бываешь за работой.       Тедди убедительно шикнула на парня и симбиота, и Эдди, чуть скуля, принялся вытирать скатывающиеся капли с лица. Боль была мимолетной, но острой. Внутри поселилось гадкое чувство, что его заставляют делать то, что он не хочет, и это, он размышлял, было правильным, только столь нежеланным…       Смеркалось. В ночи стало слышно собственное дыхание. Эдди не успокаивался: ему удалось собрать весомую информацию через справочники, статьи и вырезки. Он выяснил, что имя Налла не появлялось на просторах интернета. Это успокаивало, так как люди не смогут заинтересоваться, получается, одним из высших проявлений силы в этой вселенной наравне с божествами. Не смогут заинтересоваться — не начнут собираться в культ. Не будет культа — не будет у Налла возможности выбраться из своего заточения. Прознавшие ситуацию фанатики могли бы вести охоту на них с Веномом…       Про Кристофера информации и то было меньше. Нужно было копать глубже непосредственно в самом городском архиве. Как рабочая проданная сила, его существование мало заботило, и поэтому даже паспорт он получил позже обычного на пару лет. Что ж, зато Эдвард выяснил, что его сын, Харви Бакли, действительно отправился на поиски отца, а также адрес его прописки. Можно было попытать удачу и надеяться, что его жена, Тереза Бакли, прольет свет на всю ситуацию.        Девушка мирно посапывала, утрамбовав половину одеяла между ног. Она зажала его в тиски, закинув длинную ногу поверх него, и чуть ли не постанывала во сне. Эдди заметил, что чем сильнее она издавала жалобные звуки, тем нестабильнее работала сеть. В один момент настольная лампа вспыхнула ярчайшим пламенем и, раскалившись, лопнула. Стекла вонзились в кожу, и Эдди грязно выругался, ошарашено дернув корпусом назад. Девушка продолжала спать, не смотря на возню Брока с осколками, веником и шваброй. В ванной негостевой комнате стало жутко некомфортно: Эдди отчего-то казалось, что о его нахождении здесь знают все жители дома. Схватившись за осколок, Эдди поковырял им рану, подергал в разные стороны и жалобно завыл, медленно вынимая его.        — Знаешь ведь, что чем быстрее, тем безболезненнее.        Он знал, но впервые за долгое время ему не хватило духа. Веном материализовался, помогая со спины вытаскивать из кожи осколки.  Кровь струйками стекала по рукам. Эдди сильно переживал, что подаренная, пусть и на время, одежда Таддиуса, пропитается ею, а кровь, как известно, отстирывается дурно. Видимо, импульс передался и Веному: тот воспалил все пять органов чувств мужчины, когда языком принялся слизывать ранки. Он не применял регенерацию, однако колющая боль уходила, и раны больше не ныли. Эдди наблюдал в отражении зеркала за тем, как его партнер с закрытыми глазами проходил по мышцам рук и получал от этого нездоровый кайф.        — Веном, заигрываешься. Идем работать.        Он не останавливался. С крана размеренно капала вода.       — Я не хочу тебя терять.        Сердце пропустило мощный удар. Эдди кольнула за живое сказанная Веномом фраза.        — Чего это ты так внезапно?       — Я люблю тебя.        Держать лицо становилось все труднее и труднее. Эдди шмыгнул носом и встретился с туманно-молочными глазами симбиота в отражении, что обезоруживающе смотрели на Эдди так, как ни на кого более.        — Что случилось?! — тревога по нарастанию зазвенела в ушах колокольным звоном. «Боже, ну зачем он это говорит?!»       Веном ответил не сразу. Черные густые руки, кончики пальцев которых держали Брока за плечи, перекинулись через шею и подтянули к груди. Эдди оказался в крепких объятиях и ощущал на шее его сомкнутую челюсть.  Спустя время Броку удалось подавить приводящую в боль напряженность мышц и отдаться в эти объятия целиком. «Странно, очень странно», — подумал Брок, ощущая, как кончики ушей краснеют, а губы начинают дрожать: «Я ведь… тоже… не заметил, когда я…».        Но почему он опять не может сказать о своих чувствах? Сильное волнение мешало думать и приводило работу сердца в моторный ритм. В голове все было гармонично, Эдди перестал ощущать их связь извращенной, но… Эдди вновь чувствовал себя маленькой школьницей. Он не знал, что делать, когда испытываешь такие чувства.        — Ты тоже испытываешь это впервые?       Веном задумался, копаясь в своих воспоминаниях. Нет, такого у него еще не было.        — Да.        — Тогда почему ты более уверен в своих действиях, чем я?       Леденящий душу голос Венома звучал на тон ниже, чем обычно.        — Я не уверен. — Эдди подумал, что симбиот продолжит, но тот запнулся и замолчал на некоторое время, озадачив парня, — Эдди, ты бы хотел иметь детей?       Брок мог поклясться, что это ему привиделось в бреду. Он перестал различать посторонние звуки и что-либо видеть вокруг себя на долгие полминуты. Короткий заплыв в бессознательный транс пробудил в нем давние воспоминания. Когда-то он думал, что услышит от Энн этот же вопрос. Когда-то он мечтал, чтобы она его не задавала.        Но его задал Веном. Это шутка такая? Он хотел поиздеваться над ним? Но в отражении от действительно видел смиренное ожидание в его глазах.        «Нет, не думаю…»       — Бред, это невозможно. — ответил нахмурившийся Брок. Ему показалось, что простое «нет» звучало бы лучше.  Веном никак не изменился в лице, только робко сомкнул губы на мужской шее и оставил легкий поцелуй.        — Это вполне возможно и выполнимо, но я чувствую твой ступор. Не понимаю человеческого торможения. Ваша жизнь такая короткая. Как представлю, что тебя не стало… — щупальца плотно стянули мышцы, как толстый жгут, чем приносили телу насыщенную тянущую боль, — Я бы хотел сохранить нас в ком-то еще. Я бы хотел сохранить тебя в первую очередь.        — Это невозможно… — у Эдди защипали глаза. Чтобы кто-то преподносил желание заиметь ребенка вот так… Это было тяжело выносить. Сама мысль, что Веном терзался этим, дробила голову на части, — Перестань говорить так, будто я умру завтра или типа того. Перестань, перестань напоминать об этом.        — Ты уже был мертв. Ты не переживешь еще одну смерть без меня. И если я не смогу вовремя тебя спасти…       Эдди растаял в его руках, позволяя слезам пробиться сквозь выставленным им же барьер. Как же все сложно… Почему все должно быть так сложно? Любовь — очередная боль. Очередной страх потерять любимого человека. Но… он не сможет отказаться от этого. Лучше взлететь в небеса и разбиться насмерть, чем так ни разу и не воспарить над облаками.  Веном был расстроен — он знал это наверняка.       Чтобы сгладить углы, Эдди прошептал одними губами:       — Посмотрим.        Веному этого хватило. Он накрепко стянул мужчину в своих объятиях и зарылся лицом в его волосы, хватаясь за него руками, как за спасательный круг. Это было так… очеловечено?  Он никогда бы не признался, что испытал страх. Он расцвел в нем, как бутон, отвечая на все его вопросы о человеческой природе. Страх потерять Эдди был столь велик, что Веном действительно хотел обеспечить его только самым лучшим. 

***

      Эдди бросил взгляд на часы: было далеко за полночь. Тогда почему он вновь слышал гудение старого патефона? Эдвард проморгался, стараясь сбросить наваждение, но диссонирующее завывание скрипок и виолончелей никуда не уходило. Подавляя зевоту, мужчина поднялся с сидения, окинул оставленную вкладку на компьютере взглядом и направился на источник шума.        Находиться одному в пижаме посреди исключительно семейного коридора ощущалось хождением в тумане. Голова приятно раскачивалась, как маятник, и была настолько тяжелой, что Брок с трудом заставлял свою шею держать ее. Глаза слипались, а по ногам гулял сквозняк. Эдди направился к комнате отца семейства. Он не знал, чем тот был болен, и не подозревал, в каком он был состоянии. Он видел его единожды, когда словил очередной приступ паники, но разглядеть что-либо в нем особенного он не смог. Обычный мужчина преклонных лет… Смотрел на него неотрывно и захлебывался собственной слюной, густой и пенистой, болезненно растянув губы, тем самым обнажая верхний и нижний ряды желтых зубов. Его ведь звали Эдвардом…       — Кх-хх-хах-кх-бх!!       Но он не был мертвым — только начал умирать на его глазах. Это ведь всего лишь процесс, болезненный и необратимый. Или же?..       Зрачок заполз за веко, и мышцы глаза окрасились багряным оттенком. На белках паутиной плелись насыщенные капилляры. Он выгнулся в спине, скрючил пальцы и поднял руки на локтях, выражая жуткое напряжение всех мышц разом. Он обмочился, забулькал наполненным горлом и сложился пополам  так, что опорой теперь служили не плечи, а облысевшая голова. Нагой, лишь в одних прохудившихся панталонах, он выглядел жалко для человека, что посвятил свою жизнь меценатству. Парадокс.        — Чего смотрим? — заволок разум своим дымным голосом симбиот.        «И правда».        Неспешно ступая по деревянным половицам, Эдди осматривал его комнату, так как был убежден, что именно она говорит о человеке больше, чем что бы то ни было. Насчет состояния Эдварда Пэйна он не особо переживал, лишь захотел проверить, чтобы язык не запал в горло и не закупорил дыхательные пути. Пришлось приложить силу, чтобы расцепить сомкнутые челюсти и нырнуть в бурлящее месиво за языком, чтобы поправить его положение. Мистер Пэйн точно этого и ждал, резко вцепившись в пальцы Эдди мертвой хваткой зубов. Мужчина дернул рукой, борясь с нарастающей тошнотой и холодным потом. От хруста в пальцах мир перевернулся на сто восемьдесят градусов. Алое кровоизлияние смочило губы старика. Точно наступивший в медвежий капкан, Эдди уже просто молился о том, чтобы этот чокнутый старикашка отгрыз их ему и заставил поскорее потерять сознание. Вне собственного контроля его же рука рванулась не наружу, а наоборот ударилась в глотку. Сиреневые пальцы со жгучей яростью толкнулись в корень языка, — Эдди даже услышал грозное рычание симбиота — чем вынудили отца семейства закряхтеть, начать плеваться и испытывать болезненные рвотные позывы.  Пластинка жалобно продолжала исполнять романс. Изуродованные зубастым шредером конечности Эдди поднял к уровню глаз. Висящие мышечными нитями куски плоти не будут надобны до тех пор, пока грязно ругающийся Веном не заживит и не обеззаразит раны. Плохело, но разум оставался ясен. Журналист снял с пластинки иглу, и комната погрузилась в бесшумный хаос. Отсутствие звука был своего рода диссонансом. Он въедался в стенки мозга и жрал его, как при мигрени. Мистер Пэйн молчал, сопел, как бульдог, и с широко распахнутыми глазами держал визуальный контакт между ними. Пускай скрюченные пальцы продолжали болтаться, изогнутая дугой спина наконец расслабилась, опустилась всей поверхностью на простынь. Эдди вдруг поймал себя на мысли, что старший из семьи Пэйн смотрел не совсем на него, а будто сквозь.        Комната отца пестрила картинами, набросками, и ее с легкостью можно было бы принять за музейную комнату, если бы не царящий здесь бардак, мусор и бытовые отходы.  Большое количество полотен содержалось на стеллажах, но точного их вида Эдди не мог разглядеть из-за кромешной тьмы. Однако он явно помнил, что в момент своего обморока в этой комнате горел свет. Попытка дернуть выключатель — и комната озарилась тусклым, но на контрасте с той мглой, что стояла ранее, глазощипательным светом. Эдди зажмурился и на миг замер, ожидая переполоха. В доме стояла тишина, как и прежде.        Тогда Эдди принялся искать зацепки, которые могли бы прояснить, что послужило возникновению шантажа. В голове всплыл недавний разговор, доведший миссис Пэйн до слез… «Один из четырех», — эта же фраза содержалась и в письме. Речь шла о каком-то полотне.       Искусство — именно оно было ключевым звеном в этом деле. Неспроста в письме поднималась тема меценатства и швейцарской делегации. Но почему именно Швейцария? Познания в изобразительном искусстве у Эдди были скромными, и уж тем более он бы не сумел разглядеть из сотни полотен почерк швейцарского творца. Надо было смотреть на это под другим, более дедуктивным углом… Картины на стеллажах в основном были незаконченными работами. Стянув с полки знакомый образ святой Марии Магдалины, Эдди разглядел в ее фарфоровом лице какую-то ложь. Он провел подушечками пальцев по скудной раме, треснувшей краске на волосах и полупрозрачном платье… Румянец, флакон благовоний в руках. Эта картина внушала неподдельное чувство неудовлетворения, неуверенности. Что-то в ней было не так. Знакомый евангельский образ контрастировал с теми иконами, что можно было разглядеть в храмах. Сетки трещинок на картине были распределены неравномерно, да и пигмент, который должен был со временем побледнеть, был довольно насыщенным. Эдди принюхался — картина была пропитана слышимым запахом химикатов. Брок вновь сравнил кракелюр на разных частях картины, и брови его нахмурились от осознания.        — Подделка.        — И много там такого? — поинтересовался Веном.        Брок проверил. Все. Почти все полотна были подделками. Небольшие детали цепляли глаз, следы искусственного старения с каждым разом было все легче различать. Глаз быстро приспособился находить эти мелкие детали. Возможно, многое Эдди надумывал, будто специально во всем искал изъян, но это пробуждало в нем азарт. А на него все продолжали таращиться морщинистые глаза. Испачканные в его крови зубы издавали едва слышимый скрежет. Растянутые губы создавали впечатление, что с такой силой они скоро порвутся.        Но Эдди так и не нашел самое важное. «Один из четырех». Полотно, от которого нельзя было избавляться по этой причине.        — Сука, он искренне верит, что эта картина прокляла семью.        — Мы бы такую херню держали поближе к себе. Или в себе.        Эдди даже на секунду поверил, что ему придется разрезать живот мужчины и доставать ее оттуда. Или что она в его панталонах. Острая брезгливость слегка завладела им, но вскоре разум вновь напомнил о себе, заявляя, что Вирджиния могла забрать ее в моменте. Значит, что она должна была находиться в доступности.        — Думай-думай-думай. Что могло бы указать на ее нахождение? Символизм?        — Эй, Эдди.       — Говори, если по делу.        — Ну, я просто подумал, что это странно вешать над каждой дверью иконы святых. Какой в этом смысл?       Эдди отвел взгляд к занавешенному окну, прикусил внутреннюю сторону щек, задумался.        — Тяжело перестроиться с одной мысли на другую, но ты прав. Верующие, насколько мне известно, так не делают — по крайней мере, в католичестве точно. Распятие, библия, изображение Тайной вечери — это да, но не по отдельности. Здесь же они висят довольно давно над каждой комнатой. Хм… Приравниваются к жильцу?        — Тоже не имеет смысл. Комнат пять, а жило здесь четыре человека.        — Не это важно. Важно то, что эти святые в совокупности представляют собой одну работу. И, так как мы выяснили, что мистер и миссис Пэйн занимались созданием поддельных картин, то можно предположить, что они не будут резать на части подлинник.        — Думаешь, это относится к проклятому полотну?       Эдвард не ответил. Какой смысл? Он не будет знать наверняка, пока не найдет то, что искал.        И, действительно, цельное изображение пяти святых с Божией Матерью Смоленской аккурат висело над владельцем. Эдвард приблизился к кровати, потянулся к раме, стараясь не смотреть на мистера Пэйна и не слышать едкий запах его пропотевшего тела. Сняв ее с гвоздика, Эдди хотел стряхнуть с рамы пыль, но, когда он провел рукой, то не заметил на ней грязь. Значит, ее часто снимали, хотя Эдвард до конца и не понимал, зачем.        И тут послышалось его стрекотание, едкое бормотание, опаленное яростным пламенем:       — Ты, черный демон, ты, потрошитель, ты, живоглот, холера, зараза ты такая.        «Кто, я?» — подумал Брок и в напыщенном удивлении поднял верхние веки, продолжая разглядывать полотно с саркастической ухмылкой на лице. Веном оглушительно расхохотался и с удовольствием навострил их уши. Но качество картины, хоть она и была очень детализированной, чем-то озадачила Брока. Словно не ее место было в этой раме, не для этой картины она была предназначена. Брок принялся менять положение защелок и оттенять защитное стекло от полотна…       — Музыка не отпугнула тебя этой ночью, увы, но раскрыла твой истинный облик. Теперь я вижу, теперь я узрел.        Эдди насторожился. Мог ли мистер Пэйн знать о Веноме? Получалось, что сам Эдвард Пэйн запустил патефон на этот раз, и, возможно, в прошлый, когда Тедди убегала ночью за письмом. Значит, она не забывала его выключить, просто сам отец семейства решил, что это поможет ему в борьбе с его демонами.        Брать или не брать — вот в чем вопрос. По идее, это считалось бы кражей. Сама картина Эдди была ни к чему, но необходимость изучить ее пульсировала в крови, а назойливый шум старика дергал за нервные окончания. Но на смену смятению пришло удивление: икона прятала несравненный подлинник, ведь под ней оказалась другая картина, очень мрачная, но в то же время завораживающая. Нужно было мнение эксперта, чтобы с точностью сказать, что она была подлинником, но никаких дефектов Эдди самостоятельно не обнаружил. На ней была изображена удлиненная и изогнутая фигура лежащей без сознании девушки, на груди которой сидел злой дух, а в прорези между штор была видна голова слепой лошади. Демон казался непомерно тяжелым, давящим на грудную клетку.        Как только она оказалась у него на руках, старик завопил, брызжа кровавой слюной:       — Проклятье! Забери меня, но не трогай ее! Одна из четырех! Не трожь! Бедный Фюсли! Не трожь его работу, не трожь наши старания! Только такой гений мог изобразить нечто настолько же уродливое, как твое лицо! Катись вон, падаль! Про-о-о-чь!!       Бросив картину на кровать ему в ноги, Эдди бегло заозирался в поисках путей отступления. Симбиот предложил: «Заткнем его навсегда?», — на что Эдди рывком дернул шторы и открыл окно, впуская освежающий ветер в эту затхлую коробку. Таким был его ответ: Эдди бросился в открытое окно, зная, что Веном ему поможет не разбиться, пусть даже это и был всего лишь второй этаж. И Веном ему, конечно же, подсобил, вырываясь из спины десятком рук, чтобы мощнейшей хваткой вгрызться в торец здания, разрывая в щепки твердую породу дерева. Как только Эдди коснулся земли, так сразу обернулся, наскоро стер со лба проступивший пот и пустился наутек. В этом доме ему более не будут рады.        Ночь прошла спокойно. Эдди сидел на берегу реки и играл в «блинчики», пуская по ее поверхности гладкие плоские камни. Луна была особенно яркой у ту ночь, и Эдди волей-неволей вспомнил свой сон в больнице. Стал бы он вообще плавать в реке по своему желанию? Точно не ночью и не без полотенца. Но, в любом случае, это воспоминание пробудило на его лице улыбку. 

***

      Отец. Что есть отец? Почему-то Эдди никогда не задавался вопросом, что есть мать. Он знал, что его родили в муках, и знал, что она желала его, что он был бы любим. Он просто это знал. Но что значит быть отцом — Эдди не выяснил. В своих видениях он вновь обращался к этому вопросу. Ему хотелось понять, почему Карл так холодно относился к нему. Что послужило такому отношению к нему. И почему это вообще начало его волновать.        Но сны продолжались, волнами накатывали видения, бесконтрольно и хаотично. Когда-то шторм, когда-то бриз, но после пробуждения из комы детство шло с ним рука об руку. Он видел маленького Брока, еще такого наивного и полного надежд, и сердце сжималось в тиски. Он хотел бы дать ему то счастье, которое он заслуживал.       Но Эдди больше не знал, чего он на самом деле желал. Человек без стремлений и амбиций — лишь с твердым убеждением, что нужно жить дальше, что нужно смотреть в будущее, стараться жить, как нормальный человек.

***

      Пробираясь сквозь обширные холмистые прерии Эдвард то и дело натыкался на кустарники калифорнийского чапараля. Засушливость почвы намекала на близкое расположение к пустыне. Эдди знал, что где-то там на юге его встретит Долина Смерти. Дикие лошади паслись стадами, а редкие рептилии то и дело мелькали хвостами в поле зрения и прятались в песке. Погода стояла теплая, сухая и удушливая. Такая бывает перед грозой.        Эдди держал путь к дому семьи бесследно пропавшего шахтера. Если Тереза Бакли все еще была жива, то с ее слов можно было прояснить множество деталей. Путь к ней был неблизкий — Эдди заранее построил маршрут с компьютера, только не думал, что отправится так скоро — и дикий, но редкие заправки помогали ему восполнить запас воды. Надобность набирать воду из-под крана общественного туалета выводила Венома из себя, но деваться было некуда. Жажда мучала сильнее болей в животе. По милости симбиота им удалось выкрасть из заправки пару шоколадных батончиков. Ну, как пару — штук десять. Эдди бегло бросал взгляд на камеры видеонаблюдения, пока Веном впихивал в себя шоколад. И когда наглость достигла предела — вся полка была пуста — Эдди силком принялся запихивать в себя жрущего симбиота и дергать его к выходу, стараясь прятаться за магазинными полками от кассира и не издавать слишком уж много шума. Не создавать шума с Веномом — задача невыполнимая. Руки соскальзывали с его щупалец, а ухватиться за изворотливые подвижные нити у него не удавалось. Только когда половина товара не перевернулась со стеллажа, Веном успокоился и позволил раздраженному мужчине сесть на корточки и начать собирать упавшую продукцию.        И вновь, когда солнце достигло зенита, единственным спасением становились рекламные баннера. В тени можно было отдышаться. У Эдди началась сильная головная боль, проступила испарина. Ощущения были схожи с тем, как если бы ее стягивали плотным обхватом тиски. Боль была височной, острой и совершенно неподходящей в данное время и для данного места. В редкие моменты Веном высвобождался из тела Брока полностью и сгустком перекатывался по нему, убивая время такой мелочью. Эдди с любопытством наблюдал за его игривостью и старался подловить его передвижения, чтобы погладить.        Порядком уставший Брок ближе к точке назначения начал спрашивать случайных прохожих примерное направление. Таким образом дорога привела его в тихий спальный район. Пустые детские площадки из какого-то металлолома, посаженная зерновая культура в клумбах, рядом с которыми, как правило, стояли огромные канистры с водой и жилые блок-контейнеры встретили гостей безжизненным приветствием. Вокруг не было ни души. Поселение на вид было маленьким, но довольно обжитым, и Эдди верил, что найдет здесь людей. Возможно, знойное дневное солнце стало помехой?        С виду дом сразу вызвал ассоциацию с чисто калифорнийским бунгалом. Он был небольшим по размеру в стиле американских ремесленников. Имелись присущие ему простор и открытые пространства с внутренними двориками и большими окнами.       Дверь отворилась ровно настолько, насколько позволяла цепь защелки. Взрослая на вид женщина с понурым лицом, как сурок, выглянула наружу, испуганно осматривая громадного по сравнению с ней мужчину, в глазах которого не было ни капли нерешительности. Он явно пришел к ней с определенной целью, а такие встречи до добра не доводят. Ее серый выпученный глаз с узким зрачком никак не реагировал на солнце, что проникло в дверную щель.       — День добрый. Я по поводу Вашего мужа.       Тереза так сильно прислонилась к образовавшемуся проходу, что кожа на ее лице вытянулась, а морщины разгладились. Губами она уже была на улице, когда прошептала:       — Вы его нашли? Он мертв или нет?! Где мой муж?!       — Я журналист, миссис Тереза, и я как раз собираю материал об исчезновении Вашего мужа. Могу я задать Вам парочку вопросов? Это поможет продвижению дела.       Опешив от подобного, женщина неловко причмокнула губами и отстранилась до двери. Вполголоса залепетала:       — Пустые обещания. Не Вы первый, и, я уверена, не Вы последний. Я устала.       — Я знаю. Прошу Вас. Мне действительно важно докопаться до истины.       Неловко переступая с ноги на ногу, женщина прикрыла глаза ладошками, пряча подступившие эмоции. Искренность Эдварда подкупила ее. Она позволила им войти.       Эдди переживал насчет Тедди. Он обещал, и он нарушил обещание. Что будет с ее отцом его не сильно волновало, скорее то, что будет с ней самой. Как она отреагирует, когда увидит трещины в стене и окровавленный рот отца? Когда услышит про его видения касательно журналиста? Эдди был кем угодно, только не демоном. Нет, это не он, он не такой. Он не демон.

Не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон не демон

И все же, сжимая в руке пистолет, хотелось прикончить любого, кто встанет у них на пути