There’s A Place For Us

18:17, пять километров от берега Снег начинает валить, как только крошечная лодка приближается к скалам. Тяжелые хлопья мокрых снежинок оседают на подоле пальто Курапики, и седой старик за веслами чертыхается и начинает грести быстрее, поглядывая на темнеющее небо. Поднимается ветер, и на синевато-серой воде появляются белые барашки. Курапика вытирает ледяные соленые брызги с открытой шеи и радуется, что лисья маска закрывает все его лицо. — Далеко еще? Я себе сейчас все яйца отморожу! — кричит кто-то сзади — мужчина в волчьей маске. На нем дорогой кожаный плащ, Курапика видел этот бренд, когда работал у Нострада. — Я отдаю слишком много денег за это дерьмо! “Капитан” с веслами что-то бормочет в ответ, но его голос теряется в шумных порывах ветра. Мужчина в маске недовольно бурчит себе под нос и зарывается в свой плащ. Перед глазами за туманом показывается остров. Курпика не видит, куда вообще может пришвартоваться лодка: причал разрушен, гнилые доски торчат во все стороны, веревки хаотично болтаются. “Капитан” приплывает к самой надежной из всех досок, вытаскивает веревку и привязывает лодку к ближайшему камню на суше. — Все на выход. Мужчина-волк издает звук между недовольством и удивлением. — Чего?! Мы же еще далеко до входа! Вы же можете поближе подплыть? В ответ он слышит тяжелый вздох мужчины, который заползает обратно в лодку на жестоких волнах. Курапика поправляет свою маску и аккуратно встает на ноги, пока мужчина-волк пыжится. — Сколько платят, так и работаю. Идите. Я не повезу вас назад. — Я даже не знаю, где мы! Да это смешно. Я скажу Якусину, знаешь ли! Я могу тебя уволить по щелчку! Мужчина показывает этот самый щелчок в качестве дополнения к своей жалобе, но “капитан” даже не смотрит на него, а держит лодку на месте с тяжелым веслом. Пока недовольства продолжались, Курапика молча прошел до более-менее сухого места. Настолько морозно, что Курапика почти поскальзывается и падает в бурное море. Его сердце заходится в панике, он старается восстановить равновесие и поднимает лицо к скале, где, на первый взгляд, суше. Внизу мужчина продолжает орать на гребца, волны разбиваются об камни. Одно неверное движение — и Курапика полетит с шести метров прямо на острые скалы или разобьется об яростную воду. Он без колебания забирается по выступающим камням за десять минут, пока линия суши не превращается в густой лес. Курапика останавливается отдышаться, изучая темную стену деревьев перед ним. Он понятия не имеет, куда идти дальше. — Ты увидишь знаки, — сказала ему Линда по телефону, и, пока что, она не соврала. Он пришел на причал и ждал лодку, как она и объяснила. — Как только попадешь на остров, остальное будет очевидно. Сильный снегопад задувает под неплотную женскую одежду, нельзя в ней находиться на таком холоде дольше часа-двух. Он не знает, куда идти дальше и не хочет использовать Время Императора раньше нужного. Его аура и так истощена до предела. На секундочку он жалеет, что Леорио не с ним. Он бы точно знал, что делать. Ему всегда легче принимать решения, он смелее. Нет, твердит он себе. Слишком опасно. Он должен сделать это сам.

***

В машине по пути к причалу Леорио попытался уговорить его в очередной раз, прежде чем замолчать. Он припарковал машину и взял обе ладони Курапики в свои. — Ты точно не хочешь, чтобы я… — начал он, его лицо бледное и сосредоточенное. — Нет. Прости. — Курапика тяжело сглатывает. Леорио сжимает его руку, прикрыв глаза и тяжело вздыхая. — Ладно. Но, пожалуйста, Курапика… Будь аккуратнее. Просто. Аккуратнее. Он кивнул и отвернулся. Когда лодка подплыла к ржавому металлу, он вытащил свою руку из чужих и вышел их машины, не сказав и слова больше. Горло сдавило слишком сильно, чтобы говорить.

***

Спустя десять минут Курапика стоит под сосной и раздумывает. Падающий снег шелестит об иголки веток, ложится на землю. Жуткое темно-бордовое свечение заливает пейзаж, и он засовывает руки в карманы, чтобы согреться. В округе ни души, ни одной зацепки — только темный лес и бесполезное море во всех направлениях. Злой, Курапика активирует Эн, осматривая ближайшие триста метров, в надежде, что что-то найдется. Даже от этого минимального использования ауры все тело трясет и заставляет чувствовать тошноту. Он поддерживает его так долго, как только может, стиснув зубы и сжав кулаки, пока… Вот оно. Далеко, но там, пульсирующее на краю сознания, на два часа, около километра — скопление ауры. По грубым предположениям, группа из сорока-пятидесяти людей, немного пользователей Нэн. С облегчением, он пошел на северо-запад, волоча ноги по рыхлому снегу. Вытряхнув из носков подтаявшие комки снега, он пошел глубже по тропинке в густой лес. Сквозь деревья он видит слабое свечение здания. Пламя от свеч заманивает к себе даже сквозь окно, оранжевый свет проливается на белый снег. Поближе становится видно, что это старая церковь из белой сосны. Ко входу ведет протоптанная грязная дорожка, под снегом светятся фонарики (наверное, осенью поставили). Курапика слышит гул голосов внутри. Его ладони вспотели. Приближаясь к зданию, он увидел двух мужчин в белых масках и черных робах, которые беззвучно вышли из-за деревьев. Курапика остановился, чувствуя свой пульс в ушах, но они лишь посмотрели на него, проверили что-то в телефонах, пошептались и отворили толстую деревянную дверь. Он был прав: внутри церквушки около пятидесяти человек. Они все близко сидят на скамье. В некоторых местах грязное стекло пробито пулями. Свечи стоят на каждом свободном месте — c них капает воск и вверх исходит копоть. У всех лица скрыты масками, только около дюжины человек носят такие же белые маски и черные одежды, как охранники на улице. Маски разные: уродливых гоблинов, вычурных драконов, кривляющихся обезьян, медведей, собак, некоторые безэмоциональны. Все пронизаны аурой Нэн. Курапика вздрагивает. В воздухе витает нервное ожидание. То, для чего все здесь собрались, еще грядет. Передняя часть церкви закрыта темным вельветом, несколько охранников стоят перед ней. Курапика проскальзывает на скамью и садится рядом с женщиной в львиной маске. Она кивнула в знак узнавания и похлопала по бедру. — Привет, Линда, — прошептала она. — Рада, что ты смогла приехать. Вот оно, да? Вот то, что мы так долго ждали. — Ее голос дрожит от нетерпения, она потрясывает ногами об скамью. Пораженный, Курапика хмыкает в ответ, надеясь, что она не захочет продолжать диалог дальше, и, кажется, она потакает его мыслям. Когда она отворачивается в сторону центра и в ожидании смотрит, Курапика следует ее взгляду. Охранники в белых масках открывают занавес, и характерный грохот тяжелой ткани разносится по церкви.

***

20:49, квартира Леорио Леорио расхаживает по кухне взад-вперед, жуя собственную губу и сжимая телефон в кармане. Прошло меньше двух часов с тех пор, как Курапика вышел из машины, а он уже сходит с ума от беспокойства. Он знает, что Курапика может справиться сам со всем: он сам видел бешенные выбросы его ауры, поражающие своей силой, яростный взгляд и смертоносную ярость. У него нет выбора, кроме как забрать глаза. Но с каждым днем становится все очевиднее: эта миссия сжирает последние нежные части души Курапики. Он превращался в железный прут злости, боли и горя. И его Нэн изменился: каждый раз после использования Курапика трясся всем телом и чувствовал тошноту. Что-то явно не так, и эта мысль заставляет живот Леорио крутиться от беспокойства, ему даже страшно представить, что стоит за этими изменениями. Он боится спрашивать напрямую, потому что в глубине души уже знает ответ. Телефон звенит мелодией контакта Киллуа, и Леорио замедляет шаг, благодаря судьбу за возможность отвлечься. — Привет! Киллуа, как сам? — Привет, старикашка. На заднем плане раздается глухой “бах” и последующий женский крик. Леорио слышит, как Гон смеется вдалеке. — Что у вас там происходит? — О, Гон развлекает Калли: он забирается на столешницу или что-то типо того. Не знаю. Мито страшно злится. — А-а. Передай ей мои извинения. — Говорит Леорио, слегка посмеиваясь. — Не-е, я почти уверен, что он ненавидит всех Охотников, так что оставь извинения при себе. — Как там Линда? Киллуа отводит трубку, чтобы что-то прокричать Гону. — М-м, нормально, наверное. Она отдыхает. Мито приготовила ужин и все такое. — Окей. Это хорошо. Спасибо, Киллуа. — М-м, да. Как там дела? Курапика уже узнал, как проникнуть внутрь? — Да. Он… он уже там. — Оу. Черт. Как думаешь, он вернется…? Повисла долгая тишина. — Я не знаю, Киллуа. — Мягко ответил Леорио. Грудную клетку резко сдавило, и он оперся плечом о дверной косяк, прикрыв глаза. — Я на это очень надеюсь. — Мы можем чем-нибудь помочь? — Нет, я… я пытался уговорить его, но он не желает ничьей помощи. — Почему нет? Мы помогали ему в Йоркшине. — Да, я помню. — Леорио трет глаза. — Мне кажется… он винит себя за это. Он не хочет больше подвергать нас опасности. Киллуа усмехается. — Это тупо. Мы все Охотники. И мы друзья, мы… мы должны помогать друг другу! Это чушь какая-то. Ты, я и Гон бы так не поступили… — к концу его возмущения голос стих, в нем слышались нотки боли. — Мы бы приняли помощь. — Я знаю. Они оба молчат минуту, пока Киллуа не прерывает тишину неловким кашлем. — Ну. Наверное, тебе пора… — Ага. — Удачи, тогда. — Тебе тоже. Держи меня в курсе, хорошо? — Обязательно, — отвечает Киллуа и кладет трубку. Леорио смотрит в экран, смаргивая слезы.

***

— Бессмертники! Громкое ликование раздается эхом, когда охранники в белых масках сдернули занавес. Высокий мужчина проходит вперед, на нем тяжелый кожаный плащ и маска гадкого красного демона. За ним семенит низенький мужчина с маской совы и большой коробкой. — Якусин! Якусин! Толпа взрывается в восторженном крике, когда мужчина проходит в центр и поднимает руки к потолку. Женщина рядом с Курапикой разразилась слезами радости, она упала на колени и сложила руки в мольбе. Он тревожно оглядывается: все точно так же реагируют на его приход, и он притворяется, полностью повторяя движения женщины. Человек с маской совы выносит коробку на гладкий деревянный стол и начинает выкладывать ее содержимое. Плескающиеся жидкости в склянках, органы животных, драгоценные камни и куски золота, человеческие куски в формалине. Курапика не может оторвать взгляда через прорези в маске, его дыхание глубокое и тяжелое. Алые Глаза еще не достали, но из коробки появляется все больше и больше ингредиентов. Якусин ходит по “сцене”, его плащ шуршит об грязные деревянные доски. — Вы все ждали! Вы все так верно служили мне! Каждый из вас работал, истекал кровью, страдал, и, благодаря вам, рецепт эликсира завершен впервые за всю историю! Никто больше не будет страдать от жизни смертного! Никто больше не будет закован в эти жалкие тела! Мы слабые! Линда явно преуменьшала, когда рассказывала про речи на собрании. Всеобщая истерия заставляет Курапику свернуться от страха. Ему надо забрать глаза и сматываться отсюда как можно быстрее. Если он попытается напасть на Якусина, вся толпа обозлится на него. — Мы слабые! — плачет и воет толпа, качаясь, — мы жалкие! — Но сегодня та самая ночь, когда мы вознесемся из наших смертных оболочек! Один глоток этого эликсира излечит любую болезнь, а целый бокал подарит вечную жизнь! — Спасибо, Якусин! Спасибо! Мужчина на соседней лавке настолько поражен, что падает в обморок на пол, ударившись подбородком об передний ряд. Толпа обходит его и не обращает никакого внимания на несчастного, цепляясь за каждое слово Якусина. Из коробки достают последний ингредиент, показывая его как великую ценность, и глаза Курапики заполняются горячей лавой ярости, когда видит плавающие, сверкающие под пламенем свечей глаза в склянке. — Как вы все уже знаете, до этого момента мы потерпели поражение. Мы лишь смогли неполностью излечить заболевание, мы все помним нашего ушедшего Грегора, подарившего нам информацию о болезни Салазара. Несколько человек обернулись на Курапику, сжимая кулаки на груди и постукивая по ней. Курапика склонил голову, пытаясь отогнать чувство всепоглощающего горя, когда толпа окружает его и гладит от спине и волосам на парике. Он уворачивается, подавляя эмоции. Надо думать быстрее, иначе его раскроют. Но что здесь сделаешь? Он чувствует себя беспомощным: столько сил ушло на одну возможность быть здесь. И вот, успешно пробравшись в их ряды, и он застрял. Он не может использовать цепи на этих людях, они не Пауки, и его аура настолько истощена, что он еле-еле поддерживает Зетсу. Если бы только у него был запасной план. Может, если бы Леорио был здесь, он бы… Курапика быстро отгоняет эти мысли. Нет. Нет. Сосредоточься. Он начинает дрожать, пока прорывается сквозь поток теплых тел вокруг него. — О, бедный Грегор! Если бы он только знал, как помог нам своей жертвой! — жалуется Якусин, поглаживая предметы на столе. Охранник подходит и ставил стеклянную чашу на переносную газовую плиту. Курапика чувствует запах жженого керосина, когда пламя загорается. Тени танцуют на сосновых стенах. — И наша дорогая Линда! — продолжает он, — так много старалась, чтобы принести нам последний ингредиент — Алые Глаза! Навеки запечатлевшие бесконечную ярость! Якусин резко разворачивается и обнимает ладонями стеклянную чашу. Он щелкает пальцами, и в секунду появляются три охранника. — Приведите несчастных. — приказывает он, и охранники возвращаются с двумя людьми без масок. Старик и девочка, — оба выглядят как глубоко больные раком пациенты. На их головах большие залысины и впавшая кожа, они оба полу-волочатся по паркету, их приходится тащить силой в центр церкви. Якусин подходит к ним и гладит лица своими руками в перчатках. — Наши дорогие члены семьи Норикава и София, — вздыхает он, — сегодня последний день их страданий от проклятой болезни! — Да! Исцелите их! — умоляет толпа, — исцелите их! Сегодня тот самый день! Они оба слабо улыбаются толпе. Курапика чувствует ту же ауру, что и от яда Калли. Он и не сомневается, что эти люди на самом деле здоровы, и он прикусывает язык так сильно, что чувствует вкус крови. Времени мало, и у него все еще нет никакого плана. Если он хочет пробраться на сцену и забрать глаза, сейчас последний момент. Его взгляд затуманен красной дымкой, сердце так быстро и тяжело бьется, что он чувствует его на ткани платья. Якусин начинает добавлять ингредиенты в чашу: животные органы, магические жидкости. Толпа вокруг него шатается и воет, как единый организм, эмоции достигают пика. Нэн на их масках становится все сильнее, ни у кого в комнате не осталось самосознания. Курапика чувствует давление на собственную маску: глубоко внутри появляется желание вместе с толпой качаться и выть, и, хотя ему больше всего не свете хочется сорвать эту чертовщину с своего лица, он борется с этим желанием, пошатываясь. Сейчас или никогда, ему нужно забрать Глаза и бежать отсюда, надо как-то отвлечься, но как? Пока он преодолевал желание подорваться с места, все поведение погрузилось в полную темноту. Череда выстрелов раздалась снаружи, пуля рикошетом полетела в окно, из центра удара пошли паутинки трещин. Несколько женщин закричали, толпа погрузилась в хаос и повалила к выходу. Курапика подорвался вперед, сталкиваясь с людьми: он вытянутыми руками пытался найти банку. — Всем сесть! — пронесся оглушающий голос Якусина. — Нет! Сидеть! Курапика почти подобрался к сцене, когда маска спала. В панике, он попытался поднять ее с пола, но ее отпихнуло в сторону людьми. Он опускает парик ниже и продолжает прорываться сквозь толпу. Все кромешно темное и гремит в ушах, он чувствует запах гари: бомба? Свечи? Ядовитый газ? На вкус едкое, проникает в его глаза, нос и уши, но он продолжает идти дальше. Он уверен, что близко, хоть и не видит ничего. Церковь не такая большая, он точно близко. Кто-то пихается, и он отлетает на деревянный стол, острый угол впивается в бедро. Сквозь слезы в глазах он вслепую шарится в кармане за телефоном. Он достает его и включает фонарик (он все время забывает о современных технологиях во время чрезвычайных ситуаций, в клане запрещали любые средства связи), но когда свет падает на стол, он пуст, лишь пара капель жидкости и разбитое стекло. — Нет, — бормочет он, осматривая все вокруг, — нет, нет, они только что здесь были, нет! — он сам и не понял, что перешел на родной язык, а когда охранник в белой маске подходит к нему, он выключает фонарик и убегает, чувствуя тряску тела и стекающий пот. — Нет! Черт. Нет. Они были там, он уверен, они только что там были, не может быть, что Якусин так быстро исчез, не может быть, что кто-то вбежал в церковь и забрал их… разве что, если этот кто-то преследует ту же цель, что и Курапика. Кто-то, кто пробрался в культ, чтобы своровать ингредиент. Кто-то с планом лучше, чем его, видимо… Один из охранников выбрасывает огромную волну ауры, которая достигает потолка и освещает всю церковь. В воздухе висит дым, люди кашляют и задыхаются. Курапика замирает и скрывает свое лицо рукой, но никто не смотрит на него. Ор сирены разносится по толпе, и все замечают, что Якусин лежит на полу с кровотечением на затылке. Охранники окружили его в круг, защищая его от лишних глаз. — Он сбежал… со мной все нормально… бегите за ним уже. — Хрипит с пола Якусин, яростно жестикулируя охранникам,. — Бегите! Бегите за Ксавье! Курапика понимает слишком поздно, что мужчина в маске совы пропал. Пока толпа застыла в непонимании, он выбегает из переднего входа и наступает в снег, дико оглядываясь, пока не видит две пары следов, ведущие глубоко в лес.

***

20:17, три километра от берега. Леорио требуется час, чтобы найти рыбака, который примет его взятку. Он мог бы просто своровать лодку, но доверять себе греблю в таком состоянии — гиблое дело. Он бежал от пирса к пирсу, протягивая связку денег к каждому рыбаку, которого проходил, до момента, пока какой-то туповатый мужик с катером не соглашается, лишь бы он заткнулся. Леорио еще не успел благодарить его, а они уже проплывают сквозь метель. — Эта штука может плыть быстрее? — кричит Леорио в ветер, пока рыбак курил жирную сигару. — Я немного тороплюсь! — Одна скорость, — грубит мужчина, даже не морщась от горечи. — Хочешь быстрее — шуруй вплавь. Леорио смотрит на ледяные волны снизу, на краю сознания раздумывая, прежде чем замолчать и закутаться в плащ. Он приказывает сам себе не думать ни о чем, кроме задания: попасть на остров. Все. Просто доберись, а затем уже думай. Иначе он свихнется. Когда они добираются до острова, Леорио так замерз, что зубы стучат и пальцы синеют, но он протягивает еще пачку в руку рыбака и благодарит еще раз. — Стой здесь, пока я не вернусь. — Говорит он. — Хорошо? Мужчина с интересом рассматривает деньги, прежде чем пожать плечами. — Без проблем. Если не придешь до завтра, я уплываю. — Не должно занять так много времени, — кричит ему Леорио, забираясь по скользким камням. — Я скоро приду! Он почти падает несколько раз, прежде чем напомнить себе не торопиться. Если он упадет и расколет себе череп надвое еще до того, как вообще доберется до Курапики, это будет очень глупо. После напряженных пятнадцати минут скалолазания, он добирается до леса и посылает поток Эн, пытаясь сконцентрироваться. Он все еще не до конца понимает, что должен почувствовать, но это напоминает ему ориентацию в темноте: просто запомни и двигайся по памяти, пока глаза привыкают. Со временем, размытые фигуры складываются в что-то внятное. Северо-запад. Около километра. Много людей. Сердце Леорио бьется где-то в горле, когда он срывается, его ботинки утопают в глубоком снеге. У него нет ни плана, ни маски, ни оружия. Он даже забыл взять свой нож. Его привела сюда мысль, что он больше не может и минуты сидеть дома и беспокоиться, не потеряет ли он сегодня еще одного любимого человека. Форма светящегося здания начинает проявляться сквозь заснеженные деревья, и Леорио бежит еще быстрее, сквозь леденящее чувство ножа в боку. Он тяжело дышит, холодный воздух обжигает легкие, но он уже близко, около ста метров до цели. Леорио слышит двоих бегущих, и быстро прячется за дерево, опираясь на бедро и пытаясь как можно тише выровнять свое дыхание. Один низкий мужчина с совиной маске, но лицо второго ничем не закрыто. Его нежное лицо обрамляют волосы по плечи, на его длинных пальцах надеты кольца с орнаментами. Они оба держат большие мешки, и когда они останавливаются рядом с Леорио, высокий замирает, принюхиваясь. Леорио сглатывает и пытается незаметно ускользнуть, активируя Зетсу. Под его ногой ломается ветка, и он про себя ругается, застывая с одной ногой в воздухе. Высокий мужчина оборачивается, рассматривая окружение. — Здесь кто-то есть. Покажись. Леорио застывает на месте, его дыхание быстрое и прерывистое. Вступить в драку? Он не уверен, что его Нэн достаточно хорош. — Выходи. Я знаю, что ты рядом, кем бы ты ни был. Леорио решает, что лучше он умрет не за деревом. Он глубоко вздыхает и делает шаг вперед, раскрывая себя, и слышит знакомые голоса. — Стой! Нет! Церридних! Не стреляй! Это мой студент! Он тут ни при чем! Остановись! Волна горячей боли разрывает его плечо. Его зрение затуманивается и мутится, он видит, как высокий мужчина поворачивается к доктору Ксавье и стреляет ему в грудь. Он скукоживается, как кусок пластика и ударяется о землю, как мешок. Он лежит без движения, струйка крови стекает из его рта на белый снег. Глаза Леорио расширяются в шоке. Высокий мужчина нагибается, чтобы забрать мешок из рук мертвого, прежде чем убежать обратно в лес. Меня подстрелили, осознает он с недовольством. После всех странностей с Нэн, после всех миссий, когда он правда мог пострадать, его обезвредили таким банальным выстрелом из пистолета. В десяти метрах от него в глазах мертвого Ксавье сквозь прорези в маске отражалось звездное небо. Леорио борется за крупицы сознания, но ему кажется, что пуля задела его артерию. Кровь течет быстро и ее много. Странные фигуры пляшут перед глазами, и он чувствует пугающее тепло в конечностях и груди вместе с нарастающей болью. Из своих пар в университете, Леорио знает, что это плохой знак, очень плохой. Нет! Курапика! Он пытается встать, но бесполезно: малейшее движение истощает его. Он обмякает на снегу, чувствуя, как силы покидают тело.

***

Курапика прорывается сквозь деревья, освещая себе путь фонариком телефона и следуя по двум дорожкам неровных следов на снегу. Он понятия не имеет, что случилось в церкви, да и ему не важно: все что важно, это что Глаза его родных украдены и с каждой секундой все дальше. Он спотыкается об корягу и проезжается лицом об кору. Выплюнув пару ругательств на своем языке, он вытирает нос и продолжает бежать по следам. На снегу впереди два скрюченных тела. Нахмурившись, Курапика всматривается в темноту и подбегает. Один из них — мужчина в совиной маске, мертвый в луже собственной крови, а другой… Весь кислород покидает его легкие вместе с сломанным, нечеловеческим воем. Нет. Нет. Не может быть. Курапика падает на колени, практически задыхаясь. Прежде чем он успевает одуматься, каждое отвратительное воспоминание о его клане стоит перед глазами, и он еле держится в сознании посреди снежного леса. Ему снова двенадцать, он смотрит на мертвые тела своих близких, это его вина это его вина это его вина и он даже ничего не сделал, они все мертвы из-за него, а теперь и Леорио мертв, это его вина, это его вина, это его вина снова, он позволил своей гордости и ярости привести убийц прямо к порогу всех, кого он когда либо любил… — Нет! Леорио! Нет! Он шлепает его по щекам и трясет тело за плечи, горячие слезы льются из глаз и носа по всему лицу, его крик безутешных рыданий разносится эхом. Он закатывает рукав и смотрит пульс. — Леорио… нет… Пожалуйста! Боже, спасибо. Он нашел пульс. Леорио еще жив. Курапика рвет зубами пиджак костюма и желтую футболку и находит рану. Уродливая черная пуля в его левом плече испачкана темной кровью. Лицо Леорио бледное, но глаза за веками еле заметно следуют за его голосом. Старцы, помогите мне. Даже если это последнее, что я сделаю, дайте мне его спасти. Он закрывает глаза и прислоняется обеими руками к плечу Леорио, ожидая знакомое чувство красной ярости в глазах. Это происходит почти мгновенно: лишь единожды в жизни он испытывал похожую боль. Аура скапливается на его ладонях и руках, пока это не превращается в пытку. Как раскаленные булавки и иголки впиваются в кожу, чувство Исцеляющей цепи почти невозможно терпеть. Он ждет, когда ярко изумрудная цепь окутает торс Леорио, ее энергия купает его в ауре, сшивает артерии, кости и кожу назад. Как только цепь перестала светиться, Курапика снял ее с облегченным вздохом и болезненно скрутился на снегу, ощущая кислый желудочный сок на языке. Он вытер рот и повернулся к Леорио, который уже привстал на ледяной подушке. — Курапика! Ты в порядке? Мы, черт возьми, где вообще? Что произошло? Разве я не… — он обрывает вопросы и смотрит на свою кровавую одежду. — Я умер? Курапика бросается вперед на коленях и обхватывает руками Леорио. — Идиот, — шипит он прямо в шею, — я же сказал тебе остаться дома. — О. — Сказал Леорио отдаленно, и он снова падает в обморок, обмякая в чужих руках. — Стой, нет, не отключайся, — быстро тараторит он, мягко потрясывая Леорио. — Ну же. Я не знаю, смогу ли понести тебя. — М-м-м, — сонно ответил Леорио. Он прислоняется к теплой груди, кивая. — Ты такой удобн’й и т’плый. Давай тут останемся. — Пожалуйста, милый, тебе надо встать, — умоляет Курапика. — Еще пара шагов, любовь моя. Леорио заторможенно смотрит на него. — Я ничего не понимаю в твоем странном языке, знаешь ли, — язвит он, и Курапика понимает, что снова сорвался. — Вставай, придурок-переросток. Надо идти. — Исправляется он на нужном языке, поднимая Леорио на ноги. Тот повинуется, проверяя собственное равновесие и плечо. — Так, я думаю я могу идти. Тот рыбак должен быть там. Курапика понятия не имеет, сколько времени прошло, пока они шли к морю. Снег прекратился, звезды наблюдали за ними сверху. Леорио опирался на него раз в несколько шагов, но в общем чувствовал себя нормально. Он нормально дышит и больше не такой смертельно бледный. Курапика проносит их обоих с ругательствами и мольбами до каменистого холма. Море спокойное, отражает небо на своей поверхности. Конечно же, раздраженный рыбак ждет в своем катере, покуривая сигару и ругаясь себе под нос, когда Леорио плюхается на место в лодке. — Тц. Не впутывайте меня только в это, вам ясно? Он сплевывает остаток сигары в море и заводит мотор. — Ага, все что угодно. У нас есть наличные, — тараторит Курапика. — Просто верните нас в город. Быстрее. Вызови нам такси, как только высадимся. Он роется в кармане платья за кошельком и бросает охапку купюр в рыбака. Он смотрит на них и пожимает плечами, зажигая очередную сигару. — Без проблем. Он мертв? Он указывает на Леорио, который засыпал на бортике. — Нет. Просто очень устал, — сказал Курапика. Он прикрыл глаза и оперся на спящего Леорио, пока катер приближался к городу.