Плаг

Грезы об апельсине в разгаре лета таят в себе мечту дожить до зимы, отталкивают мысль о том, что текущий сезон может оказаться для нас последним.

Рёко Секигути

      Весна в окрестностях Токио наступает исподволь, как бы невзначай: ни тебе таяния льдов, ни схода снега с вершин, не грохочут горные ручьи, но повсюду сладко пахнет мокрой отогретой землей и клейкими почками. Деревья вскипают бело-розовой пеной, и небо с рассвета играет самыми нежными оттенками фарфора, словно вобравшее все краски цветения. В душистых ветках снуют белоглазки, скандалисты-воробьи перекрикивают настырное воронье, — и вдруг в минутной тишине выстреливает гибкой трелью синий соловей.       До первых майских грозовых облаков, несущих влажную тяжелую духоту, до того, как облетят лепестки и начнется несмолкаемая песня цикад, продлится недолгая весна. И как назло именно в эти дни приходится возвращаться к учебе, торчать за партой... Хотя вообще-то учиться Гето любил.       Но не сегодня, не этим поздним утром, сейчас почти безветренным, ясным. Сэймэй, «чистота и свет»: три самых безмятежных из семидесяти двух сезонов — с пятого по девятнадцатое апреля, когда согласно традиционному календарю прилетают ласточки и появляется первая радуга. Осиянное солнечным золотом, все вокруг казалось промытым до хрустального блеска и каким-то несуществующим. Как на почтовой открытке — из тех красивых рекламных, которыми завлекают туристов в книжных магазинах: виды на Фудзи со всех сторон света, крыши храмов, цветущие парки столицы, отретушированные до безупречности. «Снег ложится на снег, — всплыли сами собой стихотворные строки, — пахнет тишиною…»       Сатору догнал его и сбил с лирического настроя, вручив ледяную газировку из автомата. Не добавил в жизнь романтики: не стал забрасывать руку на шею и не рискнул сделать подножку, как обычно. Вышагивал с невинным видом и увлеченно прихлебывал из банки. Себе он тоже взял спрайт.       Гето щелкнул кольцом, с удовольствием сделал глоток. Прогуляться вокруг корпусов общаги перед завтраком оказалось неплохой идеей. Сатору не понимал, как можно пялиться на цветы, когда голоден как сто тысяч злобных духов, а Гето не счел нужным оправдываться. Просто понадеялся, что целительная прогулка освежит голову, и тогда вернется привычное самообладание, которое никак не возвращалось. Осталось там, куда он то и дело соскальзывал всеми пятью чувствами, и по всему телу мягко прокатывались потоки энергии, словно его до сих пор валяли по полу.       Втихомолку обжигаясь воспоминаниями, Гето делал вид, что любуется цветением — и почти не притворялся. Сады колледжа всегда были безупречны, но в дни Сэймэй могли бы соперничать с роскошными аллеями Императорского Дворца. Замшелые гранитные божества, чинно застывшие в позах созерцания, сами выглядели притворщиками: вот-вот шевельнутся и подмигнут, отпустят шуточку вслед.       Он вскинул сумку повыше на плечо, глянул искоса и чуть не поперхнулся. Сердце выстукивало марш не в лад запинающимся шагам. Сатору опустил банку и притормозил, когда Гето застыл на месте как заколдованный. А ведь, казалось бы, давно успел привыкнуть к его фокусам.       Рой лепестков сакуры увяз в невидимом покрове: будто кто-то набросил на голову и плечи затканную бело-розовым узором вуаль. Лучи солнца проникали сквозь защиту почти беспрепятственно, ложились на лицо и шею смягченной светотенью. Снег ложится на снег...       Гето подцепил белый лепесток, зависший над черным стеклышком очков. И в следующую секунду весь «узор» плавно осыпался под ноги.       Сатору огорченно ойкнул и разулыбался до ушей. Натертая кожа пылала, шею в расстегнутом вороте пятнали красноречивые следы преступления. За боевые раны не прокатит. Врезать бы для достоверности разок-другой, прищурился Гето. Жаль, времени нет.       Отпустив лепесток в последний полет, он зашагал дальше.       — Застегнись. И не выключай технику, пожалуйста.       — Не налюбовался?       — В твоих же интересах оставаться защищенным.       — Нафига, — возмутился Сатору, застегиваясь одной рукой. Несколько лепестков остались в его волосах, в кои-то веки причесанных. Гето с улыбкой отвел взгляд.       — На всякий случай.       — Какой такой всякий?       — Тупишь, Сатору.       — Сам-то не тупи. Кто сюда сунется?       — Это плохая привычка, — повторил Гето памятное предостережение. — Может подвести в самый неподходящий момент. Тренируйся держать технику подольше активной.       — Что за херню ты несешь…       Они вывернули к открытой веранде столовой; Сатору загребал камешки гравия кроссовками, ворчал под нос. Гето не слушал, мрачнея, сутулился больше обычного. Сам себе не нравился в такие минуты, а заодно доставалось всем, кому не повезло застать его в дурном настроении. Прямо сейчас прилетело бы и Шоко, невесть зачем восседавшей во главе стола в компании Нанами и Хайбары. А еще говорила, что предпочитает есть в одиночестве. Разминается на пополнении, пока ждет главных подопытных.       Вообще это весьма кстати: перваков — отослать на кухню, а Шоко пусть займется «боевыми ранами»… Гето замедлял шаг. Врать и упрашивать не хотелось. Самообладание наконец вернулось, зато аппетит пропал начисто. Сатору заглядывал в глаза, пытался разобраться, в чем дело. Гето отпихнул его в плечо — «отвали».       Углядев, наконец, всю компанию, завтракавшую на свежем воздухе, друг понял его без слов, выругался шепотом и скомандовал: «Переждем в нашем месте». Крадучись отступил с дорожки на газон, перемахнул через живую изгородь. Гето не отставал, стараясь не выдать себя хрустом гравия или задетой веткой.       Поляну под кряжистой глицинией, до которой пока не добрались садовники, они вдвоем нашли год назад в первые учебные дни. Неподалеку от границы Барьера — в окружении папоротников и буйно разросшихся керрий, надежно спрятанную от любопытных глаз и летом и зимой. Когда глициния расцветала, фиолетовые кружевные гирлянды спускались до земли подобием Завесы. Ни единой душе про это местечко в жизни не узнать, с таинственным видом заверял Сатору. Не наигрался в детстве во вражеских шпионов и доблестных разведчиков.       Через кусты он продрался первым и расселся на скрученных древесных корнях с удобством, как в плетеном кресле, с блаженным вздохом раскинул натруженные колени. Сумка шлепнулась на землю, усыпанную долетевшими лепестками и пожухлой прошлогодней листвой.       Проскользнув следом, Гето машинально отряхивал штаны. В ветвях над головой ссорились воробьи, пагоды колледжа едва виднелись за кронами высоченных кленов. И все равно мерещилось, что за ними следят. Еще паранойи ему не хватало... Разумеется, от первогодок нигде не будет спасения, и не только сегодня. Придется как-то мириться с их существованием.       — Падай, — допивая, кивнул Сатору.       Гето поставил банку и достал платок, чтобы смахнуть пыль со своего личного «кресла» — гладкой плиты, дочиста отмытой дождями, еще не согретой солнечным теплом. Обломок отполированной временем ступени, которыми была выложена лестница от подножия горы Муширо к Магическому колледжу. Длинный путь сквозь череду красных священных врат, каждодневное напоминание студентам о том, что лишь это имеет смысл: нелегкий Путь постижения магии и самосовершенствования, Путь истинного воина. А конец всех ждет один. Последние врата жизни, за которыми каждый в свой черед сгинет бесследно.       Он со вздохом сел, придерживая сумку на плече, заложил ногу на ногу.       «Выкладывай», — предлагал Сатору обычно — или делился чем-то важным сам, но сейчас не спешил заговаривать первым. Опустевшую банку смял в кулаке и убрал в сумку, не стал мусорить. Сорвал травинку, сунул в рот.       Вот и оно, то самое неловкое молчание. Которое рад бы нарушить, и не то чтобы нечем, да не знаешь, с чего начать.       Гето сосредоточенно складывал платок. Аппетит вместе с настроением он испортил себе сам, и Шоко с первогодками тут были ни при чем. Принцип: всегда во всем идти до конца. Если хранить тайну — то унести с собой в могилу. Если уж изливать душу — то выложить как на духу всю подноготную.       Он убрал платок в карман. Взял банку, приятно остужавшую ладони.       — Давно ты не живешь с родителями?       Сатору с серьезным видом поправил очки.       — Дай-ка прикину… Лет с шести.       Выдержал паузу и с превосходством осклабился: произвел впечатление. Непроницаемые стеклышки сбивали с толку, но Гето мог бы поручиться, что его другу сейчас не до смеха.       — Ты живешь один с шести лет?       Сатору выплюнул травинку.       — Не один. Тебе-то повезло, делал дома что вздумается, а меня вели с детства. С момента рождения, так будет вернее, — уточнил он будничным тоном. — Держали под контролем днем и ночью. Безграничность — еще полбеды, в клане Годжо каждый второй с врожденкой. А вот Шестые глаза… — Сатору заложил руки за голову. — С глазками сложнее. Выжидали, не верили. Да кто б поверил на их месте? Таких наследников четыреста лет не рождалось. А вдруг я обычный урод? Мутация генов, отсутствие меланина.       — Альбинизм.       — От солнца меня прятали как вампира. Да и вообще — прятали. Давным-давно обладателя Шестых Глаз убил проклинатель. Сжег младенца проклятым огнем дотла. Ни костей, ни колыбели не осталось.       Гето растерялся.       — Я этого не знал.       — Мало кто знает, Сугуру. В нашей библиотеке о таком не прочтешь. Запретная инфа клана Годжо. Бабла отвалили немало, судя по всему. Сам прикинь: так облажаться. Так и тепленькое местечко в Магическом совете недолго потерять. Поэтому со мной перестраховывались. Дай волю, упекли бы как психа в комнатку с мягкими стенками до совершеннолетия.       Правильно делали, мысленно одобрил Гето. Кем бы ни был тот кровожадный проклинатель, клан Годжо ему обязан. Трагически погибшего наследника жаль, конечно, но такова жизнь. Судьба. Рок, злой или нет, для кого как. Так или иначе родители Сатору смогли извлечь урок. Не повторили ошибку, ведь они сберегли своего единственного сына, пусть тот и вырос избалованным донельзя.       — В моей комнате даже потолки были мягкими, — негодовал Сатору. — И пичкали пареной шнягой, такой… тебе бы понравилось. Дезинфицировали всех, кто имел право ко мне прикасаться. Нянек, охрану, целителя… Твое чистоплюйство отдыхает. Шоко чуть со смеху не померла, когда я ей рассказал про свое счастливое детство.       — Надо же, как интересно, — улыбнулся Гето. — А я где был?       — Хорош гундеть, сейчас же рассказываю? Ты бы задрал своими шуточками.       — Какие мы, — Гето рассмеялся. — Не дуйся, малыш, отныне я буду деликатен и нежен, как нянечка.       — Ну тебя в жопу! Вообще больше ничего рассказывать не буду.       — Ищешь свою серебряную ложечку?       — Пошел ты…       Сатору рылся в сумке. Выудил шоколадный батончик, вопросительно вскинул брови. Гето повел головой, отказываясь от угощения.       Откусив половину, Сатору продолжил:       — Короче, Гакуганджи наехал, дескать — воспитывайте пацана нормально. Выпускайте на волю. Иначе, мол, вырастет недоразвитый. Потом отправите ко мне в колледж… — дожевывая шоколад, Сатору замотал головой, смял в кулаке обертку. — Размечтался, старый хрыч! В общем, я свалил от него подальше в столицу. Ну, не сам, конечно… И что ты думаешь? В Токийской резиденции оказалось ничуть не лучше. День деньской муштра и учеба, долбишь одно и то же по кругу. А вместо отдыха заучиваешь наизусть священные писания и постигаешь гребаный дзен. Чтобы от меня отвязались, пришлось освоить анти-пространственную технику. Гакуганджи меня экзаменовал, собрал комиссию. Это всё на тот случай, если меня в Территорию поймают. Ну не идиот ли? Кто меня поймает? Я не слепой, в конце-то концов!..       Гето наслаждался любимой газировкой, отпивая по глоточку, и любовался возмущенным лицом. Нет, Гакуганджи вовсе не был идиотом. Одна из тайных техник Трех Великих Семей — «Эмоции падающих лепестков» — окутывает пользователя проклятой энергией и контратакует в тот момент, когда гарантированное попадание Территории неизбежно.       — Сдал?       — Куда б я делся. Я бы сдал все на свете, лишь бы гулять нормально по городу. Как мою защиту одобрил Магический совет, так адьос, только меня и видели… Ну, стали отпускать одного.       Вот отчего Сатору невзлюбил родной Киото. По городу бедняжке не давали погулять. Детский сад.       — Никто бы тебя не поймал, разумеется. Но это полезный навык, разве нет?       — Для лохов, которые свою Территорию не умеют расширять.       — Но ведь ты до сих пор не умеешь.       Сатору надулся.       — Просто они любят тебя, оттого и заботились, — снисходительно улыбаясь, объяснил Гето очевидные вещи. — Вся твоя великая семья. И даже директор Гакуганджи…       Он не донес банку до рта.       — Ты это серьезно сейчас? — хмуро спросил Сатору. — Реально не врубаешься? Они меня боятся. Все до единого. С самого рождения. Магический совет выдал старикану карт-бланш на мое превентивное уничтожение, когда мне исполнилось пять.       — Какое… — Гето запнулся. — Что?       — Ну, добить в случае чего. Хтонь Особого уровня — это тебе не воробей насрал, сам понимаешь. Вырасти я психопатом, меня б и то боялись меньше.       Гето напряженно помаргивал.       — Хтонь?..       Сатору загорячился:       — Думаешь, пока я мелким был, ничего бы толкового не вылупилось? Да от меня шарашило энергией с четырех лет, нечисть баламутило в радиусе ста километров. Детишек в Киото до сих пор мной пугают. И я не про магов сейчас говорю, если что.       — Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. В твоем клане боялись, что тебя в детстве… проклянут посмертно?       — Да при чем здесь… Не, ну это тоже, конечно… — Сатору взлохматил волосы. — Так. Ладно. Все время забываю, что ты магии иначе обучался. Что ты знаешь о превентивных мерах?       — Разве мы это уже проходили?       — А нет?.. Не важно. Сейчас пройдешь ускоренным курсом. Ты ведь знаешь, что мы не как людишки устроены? Проклятая энергия циркулирует в нас постоянно…       — Ты мне лекцию по Теории магии решил прочитать? — перебил Гето. — Напомни, сколько раз ты пересдавал этот предмет?..       Сатору заржал.       — Люблю, когда ты бесишься, если чего-то не знаешь. Такой занятный… Давай-ка я на примере. Мелким я как-то раз стащил из погреба бутылку двухсотлетнего винишка и выжрал тайком, сколько влезло. Можешь себе представить, как меня полоскало. Так, еще… В три переболел корью. В легкой форме, без менингита-энцефалита, пусть и непривитый. Никакой аллергии у меня нет, лечился как все. Я тебе про случаи, когда регенерация Обратной техникой недоступна или бесполезна. Пока все понятно?       Гето, на все лады склонявший заветное слово, спохватился, что Сатору ждет ответа на вопрос, бросил теребить плаг.       Небрежно кивнул:       — Разумеется. И?       — Если б я непоправимо повредился и вздумал помирать, Гакуганджи бы меня выпилил проклятой звуковой волной. И ничегошеньки бы ему за это не было. Только респект и баблишко. Потому что последствия несоизмеримы. Вот это уничтожение проклятой энергией и называется превентивным, — подытожил Сатору — таким тоном, словно зачитал из учебника. Знать бы еще, что это за учебник такой. Должно быть, третий курс или четвертый…       Циркуляция проклятой энергии — живот. Управление проклятой силой — мозг…       Гето вспомнил об отцовом револьвере. Как пробовал, держа его двумя руками, вставить дулом в рот. Оцарапал нёбо и чуть не сломал себе молочный зуб. Зацепил мушкой, когда вытаскивал, перепугавшись до полусмерти.       — А если убить выстрелом в живот? Или... в голову.       — Из простого огнестрела? Не пойдет. Не проклято — пуля, яд, нож — не годится. По-любому придется добивать. Блин, как вспомню твою бритвочку!.. — Сатору развеселился, захлопал ладонью по колену. Бросил ржать, когда понял, что Гето так и сидит истуканом. — Ну же, отличник, врубайся. Яга с первого дня вбивал: берегите голову, живот. Тренируйте остановку кровотечения… В случае ранения — оставайтесь на месте. Ждите. Кого? Целителя, блин? Я дофига магов знаю, и только двух с Обратной техникой. Один — в Совете заседает, а вторая целительница сейчас опыты ставит на перваках.       — А кого тогда нам ждать? — глупо спросил Гето.       — Группу зачистки. Думаешь, сенсей так печется о наших жизнях?       — Разумеется. И не только наших.       Сатору, опустив голову, разглаживал обертку.       — Может ты прав. Но… по-настоящему его парит наше послесмертие, Сугуру. Яга все про это знает лучше всех. Маги — по сути те же Проклятия. В момент смерти проклятая энергия высвобождается вся разом. Если уровень невысок, энергии было мало, ноль вопросов. Если много, тоже не беда. Эффект ее высвобождения все равно нивелируется, — он взглянул поверх очков, сжал обертку в кулаке: — Другой, чужой проклятой энергией. Ничего никуда не девается. Был маг — нет мага. Обычный трупешник. Получите, распишитесь: вскрытие, кремация, захоронение.       — Это мне известно.       — А если никакой другой энергии не было, тогда что? Если тесак обычный, не проклятый? Если тебя пырнули в подворотне или сбили на пешеходном переходе? Или чумой какой-нибудь скосило — вроде прошлогодней эпидемии коровьего бешенства… Если б в резиденцию пустили зарин и пробили мою Бесконечность, что сталось бы с моей силой?       Сатору раскрыл перед ним пальцы.       — В случае высвобождения аккумулированная энергия сформирует Проклятие, — заученно ответил Гето, глядя на изжеванную обертку.       — С момента пробуждения магии — всё, никак иначе умереть нельзя. Точнее, можно, но…       Обертка, подпрыгнув, плавно вращалась над ладонью вокруг своей оси.       — Значит… — Гето сглотнул ком в горле. — В нашем случае… Только нивелирование.       — Именно. Случай исключительный. Знаешь, как говорят старейшины? Особый уровень требует особых мер.       «Та еще морока» — вспомнилось вдруг, и живот подвело холодом.       Сатору отключил технику. Подбросил обертку, как мячик, сунул в карман.       — Моя энергия бесконечна. Поэтому и мой Проклятый дух был бы… вечным. Наверное? Не знаю. И не хотелось бы узнать…       — Вечным, — эхом откликнулся Гето, запоздало содрогнувшись.       Гортанный крик ворона заметался совсем близко: будто чей-то надтреснутый смех. Над шелестевшими кронами прохлопали крылья. Примолкшие было, защебетали беспечные белоглазки.       Сатору сосредоточенно выкусывал заусеницу, сплюнул в сторонку.       — С тобой не проще. Ты головоломка. Уникум. Как сосуд с Проклятым предметом. До сих пор нет единого мнения, что произойдет с тобой после смерти. С нивелированием энергии или без. Есть два варианта. Первый, — он воздел палец: — Проклятия вырвутся на свободу. И вряд ли осиротевшие зверики будут довольны таким поворотом. Или, — разогнул второй палец: — Проклятая энергия перевоплотится вместе со всем твоим зверинцем. Улавливаешь? Как, по-твоему, появляется Мстительный дух?       — Посмертным проклятьем.       Гето вернулся к началу стихийного ускоренного курса. Шестнадцать Проклятий Особого уровня: заветная мечта, вожделенный венец коллекции Манипулятора Духами. Раздобыть хотя бы одно без специального разрешения Магического совета невозможно. А сенсей подаст заявку только через год или даже два.       Сатору растер шею, кивнул:       — Так тоже можно. Мой предок Сугавара стал Мстительным духом, когда умер в изгнании и проклял сам себя.       В учебнике по Истории магии ту или иную из Трех Великих семей упоминали на каждой странице. Сугавара-но Митидзанэ был ученым, наставником и профессором при императорском дворе. Оклеветанный предком Семьи Зенин — Фудзивара-но Токихирой, долгие годы прожил в изгнании на Кюсю, где скончался в 903 году. А после смерти стал Мстительным духом в Магическом мире и божеством синтоизма — науки, поэзии и каллиграфии — в мире людей.       Гето старался собраться с мыслями. Первым делом — проштудировать все доступные учебники. Изучить историю периода Нара, когда Тенген-сама распространял буддизм и проповедовал то, что впоследствии стало «религией» магов. Разобраться в современном устройстве всех его Чистых Барьеров. И не отправляться на дело без напарника.       Прав Яга-сенсей, что не дает первогодкам серьезных заданий. Сатору рвался в бой и постоянно ныл, что задолбался просиживать штаны в библиотеке, вымучивать эссе, зазубривать даты… Гето и сам задолбался, если честно.       — Когда начнется «Дуэльная стрельба»… Этого мы еще не проходили… — Сатору заговорщицки понизил голос, и Гето невольно подался вперед. — О чем первым делом начнет вещать сенсей? О том, что исход реальной перестрелки — всегда убийство. Или ты, или тебя. И если твоего напарника смертельно ранят в живот из непроклятого огнестрела или проломят башку кастетом… Ты обязан добить напарника своей проклятой энергией на месте, не дожидаясь группы зачистки. Хоть до момента смерти, хоть после. Второе — не рекомендуется. Не успеешь оглянуться, как напарник тебя сожрет.       Сатору грозно наклонил голову, и Гето оторопело уставился в сдвоенное отражение в стеклышках очков: белое лицо, перечеркнутое черной прядью.       Он смахнул челку с глаз.       — Но ведь тебя невозможно ранить.       Только отравить, но Гето планировал разобраться с этим в ближайшее время. Когда выкупит справочник у букиниста. Если теперь не перекупят… Настоящий раритет, вдобавок запрещенный. Яды и противоядия к ним кустарного производства: от растворимых солей ртути и свинцового сахара — до «легкого кадаверина» из дохлой кошки.       — Зато тебя — можно без проблем. Как ты там говорил?.. Убить тебя смогу только я.       Сатору выпрямился, довольный собой.       Гето молча смотрел на него снизу вверх.       — Добивать твоих ненаглядных звериков не стану, я ж не живодер какой. Прокляну тебя напоследок и приручу твоего крутанского Духа. Будешь слушаться как миленький. Тысяча Проклятий в загашнике! Это тебе не жук начихал. Или сколько ты там насобирать успеешь, когда тебя прикокнут, лузера…       Гето едва слышал будущего напарника.       Особый уровень не одобряют, с ним рождаются. Не просто Дар Небес, но личное Проклятие. Его уровень требует особых мер...       Он осознал, наконец, какого дурака чуть не свалял в шесть лет.       Если бы он застрелился — или остался согласно Плану в зимнем лесу на всю ночь, его душа покинула бы тело и не переродилась… А стала крутанской хтонью. Семнадцатым, неизвестным науке, Проклятием Особого уровня. Тем самым Монстром с тысячью лиц. «Идеальное завершение короткого бессмысленного пути» обернулось бы началом нового, о котором и помыслить было страшно.       Куда бы устремился мятущийся Дух в первую очередь? Отомстить тем, кто виновен в его смерти. Маме — за то, что боялась взглянуть правде в глаза. Отцу — за то, что бывал монстром сам. Налакавшимся саке животным, которое шлепает на четвереньках, потеряв человеческий облик.       — …тот еще перестраховщик. Где это видано, чтоб на мага кто-то залупался с ножом или огнестрелом? Я дал слово сенсею еще соплезвоном, что ни в какие уличные драки встревать не стану. И разве хоть разок нарушил?       Сатору отвлекся на принятое сообщение, откинул покоцанную крышку своей раскладушки. Следом ожил собственный телефон. Наверняка очередная рассылка. Обновление расписания. Или Шоко надоело ждать.       — Так и знал, что лекций не будет. Ягу вызвали на ковер с утра пораньше, мы столкнулись, когда я умываться шел. Сразу решил: если спарринг отменят, все равно с тобой подерусь. Две недели воздержания, хех.       Гето не шевелился. Запоздалое осознание сжимало горло безжалостной хваткой. Так бывалый рыболов удерживает рвущуюся на волю добычу голыми загрубелыми пальцами, скользкими от вонючей слизи.       Он машинально вытер рот. Уронил руку, пальцами вцепился в колено.       — …Вводный урок только через полтора часа. Слышь, мы так и пообедать успеем!.. Да что с тобой? — потерял Сатору терпение. — Что, мать твою, такого я сказал?       Рубаха липла к взмокшей спине. Гето разглядывал листья и камешки под ногами. Проминал банку в ладони.       — Ничего. Так… вспомнил кое-что. Я тебе не рассказывал. В детстве, когда я еще не умел поглощать Проклятия… — Гето мужественно поднял голову. — В то время мой отец пил. Изредка, но помногу. Он всегда был довольно суровым человеком. С тяжелым характером… А от алкоголя становился совсем... Думаю, он не вполне отдавал себе отчет… в своих…       — Да не был твой папаша человеком, — без обиняков пресек Сатору его излияния. — Пьяный или нет — без разницы. И мусолить тут нечего. Только нервы драть. Не парься, я давно уже понял, что этот уебок тебя бил. Выбрось это из головы нахрен. Ты не виноват, что родился у выродков… Мамочка твоя куда смотрела?       На этот раз он не включил технику и не успел закрыться.       Гето стряхнул остатки проклятой энергии, сжал-разжал пальцы. Вывернул из верхней петли кителя пуговицу-эмблему, едва не оторвав ее. Расстегнул мокрый от пота, душивший воротник.       Поставил банку и дернул молнию сумки.       Шумно дыша, Сатору отлепился от дерева, локтями навалился на колени.       — Извини. Тупанул… Мой косяк.       Он закашлялся, выпустил под ноги струйку крови.       Гето протянул гемостатическую салфетку из своей дежурной аптечки.       — Пасиб… сука, и кто тебе удар ставил, — возмутился Сатору. — Вроде ткнул легонько…       — Отец.       Зажимая губу, Сатору косился с игривой опаской.       — Полицейские приемчики? Спецом, для острастки? Может, он у тебя и магией какой владеет…       — Не владеет. Моя бабушка владела, но это не точно. Она скончалась еще до моего рождения. Тем не менее отец обучил меня многому. Я всем обязан своей семье. Не тебе судить их, Сатору. И закроем тему.       — Закрыли уже, всё. Не дави.       Сатору подобрал очки, протер кончиком рукава. Развалился в прежней расслабленной позе.       — И почему от людишек вечно одни проблемы? — нацепив очки, задался он внаглую провокационным вопросом. — Что с ними со всеми не так…       — В мире полно хороших людей.       — Мда? Что-то я не встречал.       — Постараешься — встретишь. Именно благодаря нашей работе мир становится лучше. Вместе со всем человечеством.       Сатору зафыркал от смеха, опять согнулся, отплевываясь кровавой слюной.       — Гуманист… Святая простота. Нормального и среди магов днем с огнем не сыщешь. Пока молодые, вроде ничего. А как стареют — портятся. Бабло всех портит. Власть. Один Яга человек. Остальное старичье — хуже Проклятий… Братана бы тебе старшего, — огорошил он внезапно. — Чтобы вел тебя с самого детства. Или хоть младшую сестренку. Вон, как у Хайбары.       Или собаку, подумал Гето, с ней бы точно не было проблем.       — А ты бы хотел? Будь у тебя сиблинги, лучшего защитника для них не найти.       — Да ну? А если б мои глазки достались не мне? Кем бы тогда был Годжо Сатору? — издевательски передразнил друг — высокомерным, до холодка узнаваемым тоном. — Твоя правда, Сугуру: никем.       Он так и сидел с грязной салфеткой в руке, свесив голову. Поднявшийся ветер шевелил волосы. Разбитая губа больше не кровоточила, туго вздутая, яркая словно вишенка. Приятная картинка. Навевает кое-какие воспоминания.       Все еще обозленный, менять свое мнение Гето не собирался. Родись его друг обычным владельцем клановой техники, остался бы навсегда в тени другого, истинного наследника клана Годжо, сильнейшего мага за последние четыреста лет. Ведь в мире не могут существовать одновременно двое обладателей Шестых глаз.       К счастью, история не терпит сослагательного наклонения.       — Гакуганджи рассчитывал вырастить из меня ручного монстра, — пробормотал Сатору. Раздраженно поправил очки. — Юзать как оружие. Как бы не так. Просчитался, хитромудрый гондон… Для него я и сейчас — никто. Да и ты тоже, Сугуру. Не имеем мы ценности сами по себе. И миру на нас плевать. И людишкам. Они даже не в курсе, что мы из-за них впахиваем сутками без продыху.       Это ты-то впахиваешь, хмыкнул Гето.       Сказал наставительно:       — Не из-за них, а ради них. Истинная наша цель — душевное равновесие людей. Чем спокойнее и чище каждый человек, тем лучше мир вокруг.       — Ну, понеслась…       — И чтобы внести ясность: я бы все равно дружил с тобой.       — Если б я вырос монстром?       Гето поневоле завис. Каким бы тогда был Сатору? Таким же — сильным и смелым. Непобедимым, разумеется. Скорее всего, этот мир бы уже перестал существовать.       — Если бы ты был не один в семье и родился без Шестых глаз.       — Если бы, если бы…       Сатору сдернул очки, повертел, разглядывая дужки.       — Я — единственный, точка. Родителям и меня одного много. Только рады были сплавить обузу. Какие еще, в жопу, сиблинги? В кланах Великих Семей обычно так: заполучили наследника — всё, баста. Нахрена размножаться почем зря? Еще уродится неблагословенный человечишка… Вспомни, что с бракованными отпрысками делают Зенин. А как они магию выбивают насильно? Мои еще ничего, позволяли магии расти вместе со мной — день за днем. А Зенин сажают пятилеток в Дисциплинарную яму с Проклятиями. Выжидают, какой техникой детишки отбиваться станут. Клан уебков…       Одна семейка хуже другой. Даже клан Камо, гордившийся своей верностью чистоте крови, в позапрошлом столетии породил самого страшного мага за всю историю: проклинателя, помешанного на создании Проклятых объектов Особого уровня — Картин Смерти. Жуткие эксперименты на живых людях впечатляли саму Шоко.       — Зенин размножаются как кролики, а наследничка с Десятью Тенями нет как нет, — упрямо злорадствовал Сатору, кривясь и трогая губу пальцем. — Ходят слухи, что настрогали на стороне… За клановую технику обещают десять лямов. Мей Мей говорит, Цукумо Юки взяла след. Может, реально разыщет ублюдка. Если он мне раньше не попадется.       — Я бы смог поглотить каждого из его шикигами.       Сатору оставил многострадальную губу в покое. Удивленные глаза так и вспыхнули.       — Всю десятку? Реально? И Генерала Макору?.. Правда сумеешь?       Гето кивал на каждый вопрос.       — Разумеется. Если ты поможешь мне разобраться с владельцем.       — Само собой!       Помолчав немного, Сатору на секунду зажмурился, потряс головой.       — Офигеть… И как они тебя мелкого упустили? Чужаками Зенин не брезгуют, а бабла в клане немеряно.       — Меня никому не купить.       — Эти могли бы и похитить. Прямо из песочницы. И твой… и полиция бы тебя не нашла.       Гето утомленно вздохнул.       — Тебе прекрасно известно, что Зенин меня упустили, потому что я не развеиваю Проклятия, а поглощаю.       — Ага, — довольно протянул Сатору, — хрен вычислишь такого хитрожопого. Когда энергию за чужой не видно… Если глазок особых нет, — он подмигнул. — Гакуганджи говорил, тебя засекли, когда ты в небе охотиться вздумал.       — Мне он сказал то же самое. — Гето поболтал в банке остатки спрайта, опрокинул в рот. — Когда приезжал с письмом из Касумигасэки.       — Тогда тебя уже вели почти год. Я как услыхал, что ты летал без подстраховки, сразу размечтался: вот бы мне такого!       — Ската? — Гето сам не знал, от чего растерялся больше. — Он уже на второй день тебе надоел.       — Говно потому что твой Скат, а не Проклятие. Хрен разгонишься нормально. Я тебя… я напарника себе такого захотел. Друга. Сильного, смелого, как ты. А не звериков твоих. Я же не какой-то жалкий Зенин. Я — Годжо Сатору. Сильнейший заклинатель между небом и землей.       Опять дурачится. Гето смахнул с банки приставшую паутину. Погладил витиеватую надпись большим пальцем. Сатору любил кока-колу, а ему всегда покупал спрайт с пониженным содержанием сахара.       — Если б вражеские шпионы засекли тебя первыми, сто процентов забрали к себе и перевоспитали в крутого проклинателя. Ты бы такой, весь из себя коварный, втерся ко мне в доверие. Поймал подходящий момент, когда я технику отключу подальше от Чистых Барьеров Тенген. В лав-отеле на окраине… И — вуаля! Добро пожаловать в анналы: Зенин Сугуру, хладнокровный убийца сильнейшего мага современности.       Исполосованный тенью, Сатору нагло улыбался, щурясь против солнца. Очки он так и вертел в пальцах. Правая дужка заметно погнулась. Видимо, зацепило рикошетом проклятой энергией.       Гето отвел взгляд. Старая песня. Сатору презирал весь клан Зенин — вплоть до их предков из великого рода Фудзивара. Маг, владевший техникой Десяти теней в эпоху Эдо, сражался на дуэли с обладателем Шестых Глаз и техники Безграничности. Погибли оба.       — Я бы тебя вычислил, Сугуру… и все равно бы с тобой дружил. Перевоспитывал, ха. Не, серьезно. Я бы хотел дружить с тобой в детстве. Ты прикольный был, наверное. Такой вежливый пай-мальчик, да, Сугу-тян? С книжкой под мышкой. Вот зуб даю: мы бы сразу подрались.       Лучше б он технику так часто включал, как врубал дурачка.       — Не подрались бы. Ты бы не связался с тем слабаком, которым я был. И как ты вообще понял, что меня... — Гето через силу взглянул прямо в глаза. — Это что, заметно?       — Не заметно. Ты кричишь всякое во сне… Кричал. Раньше, давно. Еще в самую первую ночь. Мне даже будить тебя не пришлось, ты сразу затих, как только я дверь открыл. А на другую ночь — опять… Но сейчас ты спишь спокойно, Сугуру. Правда. Честное слово. Все прошло.       Наклонившись к нему, Сатору горячо бубнил слова утешения — без снисходительного сочувствия или унизительной жалости. С тем соболезнованием, когда не просто разделяют боль, но хотят унять ее. Изгнать насовсем.       Что же я кричал, подумал Гето без особого интереса. Папочка, не надо?       — Прошло, — почти не покривил он душой.       — Думаю, все дело в моей проклятой энергии. Не знаю. Чем-то она тебя успокаивала. Даже обидно немного. Других-то пугает до усрачки…       — Сегодня тебе это удалось. Напугать меня.       Сатору напрягся было, но Гето улыбался — на этот раз вполне искренне.       — Потом я заходил просто так. Чисто по-соседски. Убедиться, что все с тобой в порядке. Спокойной ночи пожелать…       — Говори прямо: за дозой.       — Точняк, — ухмыльнулся Сатору. — И что вообще значит — был слабаком? Что ты мог сделать? Я тоже ничего поделать не мог, пока техника не заработала нормально. Позволял им обряжать меня в традиционный шмот, делал что велено и словечка поперек не говорил. Я до пяти лет молчал, если что. Как ебаная кукла.       — И ты скрывал от меня все это время, что молчал пять лет? — похолодев, старательно восхитился Гето. — Не знаю, что изумляет сильнее.       — Приберегал для особого случая.       — И с тех самых пор не затыкаешься.       — Наверстываю. Я тебя еще не так изумлю, вот увидишь.       — Охотно верю.       — Что-то ты какой-то добрый, — сказал Сатору боязливо. Его глаза смеялись. — Гложут предчувствия. Слышишь, в пузе бурчит?       — Да, пора бы позавтракать, — рассеянно согласился Гето. — Насчет твоей энергии… Думаю, ты прав. Все дело в ней. Для меня… твоя сила — целебнее любого лекарства.       Лучше всего в этом мире.       Сатору приосанился. Теперь он весь лучился довольством. Всё-то тебе нипочем, усмехнулся Гето — без привычной досады, без зависти или обиды.       — Выходит, я твой личный целитель.       — Еще какой.       — Лучший? — подсказал Сатору, сбрасывая китель, стал подворачивать рукава. Очки он сунул в нагрудный карман. — Ух, жаришка… Чего опять скуксился?       — Руки бы не светил лишний раз.       Сатору посмотрел на свои руки. Бинты держались хорошо, запястья выглядели вполне пристойно. Без пятен крови и тому подобного.       — Никто не заметит. С эдаким-то хоботом. Здорово раздуло? Дашь пудреницу поглядеться?       Гето убрал смятую банку в сумку.       Расстегивая китель, с неохотой признал:       — Я погорячился, Сатору. Не держи зла.       Сатору зафыркал носом.       — Блин, смеяться больно… Не держу я никакого зла. Тем более на тебя. Ты же мой лучший друг. Хоть и садюга психованный.       — Просто ты умеешь прощать, — мягко сказал Гето.       — Бывают такие вещи, за которые не прощают вообще-то.       — Например?       — Предательство. Подстава. Вранье. Ненавижу, когда мне врут. Держат за идиота…       Гето уложил поверх сумки свернутый китель.       — А твои родители? Ты простил их?       Сатору потрогал губу языком, поднял глаза к небу. Молочная кожа успела зарозоветь — на кончике носа, на скулах. Прозрачно-белые ресницы дрогнули, раскрылись под тенью набежавшего облака.       Расстегивая манжеты, Гето опять залюбовался. Куда там сакуре с ее цветением.       — Я о них не вспоминаю. — Сатору опустил потемневший взгляд. Ни мягкости, ни света. — Для меня они все равно что умерли. На каникулах я оставался в колледже, к слову. Нет у меня дворца с опочивальней. И не надо. Мне подарили самую ценную вещь на свете: жизнь. И благословение бонусом. Вот за то, что живу, и за Небесный дар я им благодарен… Прокачаю технику — и снесу бошки старейшинам одним махом, — заявил он задиристо. — Гакуганджи помилую. Пусть помучается со мной еще годик, потом добью… Или пять.       — Перебор.       — Десять?..       — Нет. Где твое милосердие? — Гето выдержал паузу. — Лучше сразу проклясть. Мне бы его струны в коллекции не помешали...       — Фух, — Сатору размашисто смахнул испарину. — Неужто довелось сбить моего святошу с пути истинного? Надо бы записать: седьмое апреля две тысячи шестого, пусть внесут в нашу летопись. Пригодится, когда будут обновлять учебники.       — Это я-то святоша?       — Скажешь, нет? Только святоши способны прощать все что угодно. Думаешь, я не в курсе, что ты половину заработанных денег отсылаешь домой?       — Треть. Ты совсем меня не знаешь, вот что я думаю.       — Да я тебя насквозь вижу. Спорим, через минуту ты обниматься полезешь?       — Мой завтрак против твоего.       — Забились.       Они стукнулись кулаками.       — Или через две, — засомневался Сатору.       Гето рассмеялся:       — Ну начинается…       Но смех угас, стоило другу жестом фокусника извлечь из сумки знакомую книжечку.       — Держи. Открывай, любуйся, не стесняйся. А я пока время засеку…       Гето жадно склонился над потрепанными страницами. Едва он открыл черную обложку, реальный мир исчез. Как в те минуты, когда нежданно-негаданно открываешь для себя нечто по-настоящему увлекательное — и забываешь обо всем на свете.       «Инфа» оказалась ценной с первой же замусоленной страницы, хаотично исчирканной карандашом. Художника из потомка знаменитого каллиграфа не вышло, но Сатору несомненно был талантлив — в своем уникальном стиле: он ухватывал суть, и в его картинках, будто нарисованных пятилетним ребенком, без труда угадывалось все, что он хотел изобразить. Что не смог или не успевал нарисовать, записывал: на каждой странице были накарябаны точные координаты, дата и время находки, особенности техники и предположительный ранг. Первое Проклятие было найдено в середине декабря в префектуре Хёго, последнее — в Кагосиме всего неделю назад.       Гето поднял голову.       Сатору распахнул объятия.       — Как… когда ты успел? — выговорил Гето.       — Здесь тридцать два объекта. В моих рабочих сутках — двадцать часов. Можно успеть все на свете.       — И без напарника.       — Да, — не повелся Сатору. — Работенка-то непыльная. Теперь дело за тобой, амиго… Я жду, — напомнил он и пошевелил пальцами.       Пришлось все-таки расстаться с книжкой, чтобы обнять его.       И как следует вывалять в опавшей листве.       — Кое-какие наводки дала Мей Мей, — задыхаясь, пояснял Сатору торопливо сквозь смешки. — Ей плевать, если что. Она просто сливает мне инфу… Никто не узнает. Ягу не проведешь, конечно. Скажешь, что на каникулах впахивать пришлось.       И даже врать почти не придется. Все равно составлять отчет. Одним Проклятием больше, одним меньше…       Вдоволь намяв ему бока, Гето в изнеможении привалился к дереву.       В голове до сих пор не укладывалось, что Сатору проделал всю работу один и ни словечком не обмолвился. Сомневаться в точности характеристик не приходилось. Почти все Проклятия — высших рангов, несколько особенно ценных парных и групповых, срабатывающих синхронно. Два — Особого уровня.       Дружно переводя дыхание, они сидели плечом к плечу. Черная книжка на каменной плите так и манила, приковывала взгляд. Унести бы ее в комнату, изучить хорошенько. Сделать себе копию и спрятать — понадежнее Книги.       — Спорим, угадаю, кто понравился больше всех?       Гето расплылся в улыбке. Тут и гадать было нечего.       — Радужный Дракон, — произнесли они восторженным хором.       — Шкура — во, — Сатору показал пальцами, — сантиметров десять. Толще брони мне еще не попадалось. Проклятым оружием не пробьешь. Громадный! Каждая ресничища с мою руку. Носится пулей, пассажирский самолет обгонит запросто. У Гакуганджи вставная челюсть вылетит, когда мы на этой зверюге запаркуемся... Махнем в Киото, покажем лузерам высший пилотаж. Заодно потренируешься им рулить.       — Он сам будет меня слушаться.       — Зашибок, можно браться за Особый уровень. За ту бабу, пострашнее. С пастью.       — Кутисаке-онна.       — И пускай только попробуют тебе не заплатить.       — Половина — твоя.       — Как скажешь. Решать тебе. Я для тебя их нашел.       Гето закрыл глаза. Пытался унять сердцебиение, но какой там.       — Радужный, — прошептал он с затаенной нежностью. Наверное, вот так и чувствует себя самый счастливый в мире коллекционер, единственный тайный владелец бесценного сокровища. Которое еще предстояло заполучить… И приручить. В своих силах Гето не сомневался, впрочем.       — Выслеживал всю зиму в горах, а на гнездовье напоролся вообще в другом месте. Повезло. Невысоко залег, на побережье. И доберемся быстро, самолетом всего два часа. Там космодром еще рядом… Оттуда и начнем, — кашлянув, объявил Сатору. — Первый рейс завтра утром в семь тридцать, закажем билеты туда-обратно, к ужину вернемся.       — А почему не сегодня? — вырвался разочарованный возглас. Гето прикусил язык.       — Сегодня я занят допоздна, Сугу-тян. Взрослыми делами. А ты будь паинькой, ложись спать пораньше.       Гето не собирался улыбаться, но глупая ухмылка сама растягивала губы.       — Буду тебе старшим братом, — пояснил Сатору.       — Двоюродным?       — Лучшим. Лучшего защитника не найдешь. Не ной, свожу я тебя… в твой зоопарк. Как обещал. А ты — постарайся выспаться…       Голос Сатору тяжелел и беспомощно прерывался вместе с дыханием. Проклятая сила окатывала тугими волнами: жар-прохлада-жар. И так же упруго бился под губами пульс.       — Ты старше всего на два месяца, — заметил Гето, отвлекшись от теплой кожи в расстегнутом вороте. — И… ты от кого защищать меня собрался, братан?       — Цыц, мелюзга.       Большим пальцем Сатору поглаживал место засоса. Робкая ласка не умиляла — и не бесила, а выводила из себя. Буквально. Всеми подконтрольными Проклятиями, рвущимися на волю.       — Болит?       Гето ответил не сразу. Потому что понял, наконец, почему поездка откладывается до утра.       — Нет.       — Уже не расстраиваешься, что поедем завтра?       — Нет, — повторил Гето тише. Взволнованно вздохнул, пойманный смутным чувством дежавю. — А спрайт мне завтра купишь, старший братик? А мороженку, — принялся канючить противным голосом.       Сатору поперхнулся смешком.       — Если будешь вести себя хорошо… слушаться меня… Куплю тебе ведерко мороженого. И лапши куплю.       — Тоже ведерко?       — Я серьезно. Сугуру…       — Зару соба, пожалуйста.       Язык заплетался, опять сам собой молол чушь. Но сейчас на это было плевать.       — Хочу, чтобы ты меня слушался. Завтра… Будь осторожен. Не спорь со мной. Скажу — жди, не высовывайся, значит, так и делай.       — Я всегда осторожен. Я-то охочусь с шести лет. Десять лет опыта. И мои Проклятия прекрасно меня защищают.       — Это совсем другой уровень.       Недоверчиво улыбаясь, Гето слегка отодвинулся.       — Ты чего, — не поверил он, — волнуешься? Из-за меня?       — Я за тебя боюсь. До усрачки. Всю зиму не решался втравить тебя в это дело…       Он и вправду говорил всерьез. Гето хмыкнул. Что-то новенькое.       — Максимум — меня зацепит по касательной. Такое уже бывало, помнишь, я рассказывал?       — Вот именно. Я помню. И помню, как я, — выделил Сатору интонацией, — чуть не зацепил тебя на полигоне.       — Обещаю не лезть под руку, — подумав, сказал Гето.       — Ты сейчас пальцы за спиной скрестил?       Гето показал ладони:       — Вот. Клянусь. Буду крайне осторожен… Ты будешь прикрывать меня Бесконечностью, — нашелся он.       — Ты терпеть этого не можешь, — ответил Сатору безмятежно. Надел очки, криво севшие на переносицу. — Придумай что-нибудь получше, братик.       И давно ты таким умным стал, подумал Гето с досадой. Держаться за ручки во время атак — что может быть позорнее?       Он облокотился на колени, переплел пальцы.       — Чего ты хочешь?       — Я уговорю Шоко. Поедем вместе.       Вот тебе и первое дело вдвоем.       — Не поедет.       — Поедет. Повыделывается, конечно… Но я ее уболтаю. Сама потом будет проситься. Деньги ей нужны позарез. Яга же не отправит нас на стоящее задание, до третьего курса будет мариновать.       — Когда станет директором, может, и не будет.       Гето поднялся, чтобы привести себя в порядок. Форма измялась, в волосах застряла какая-то колючая дрянь.       Другой уровень… Нет лучшей прокачки, чем реальная угроза. Тот самый бой один на один, о котором они оба так долго мечтали. И Сатору не стал сражаться?.. Не тронул ни одно из тридцати двух Проклятий. В это невозможно было поверить. Но такой уж сегодня день.       Заново подворачивая рукава, Гето поглядывал на небо: ясное, высокое. Только бы завтра повезло с погодой. Сатору видит одинаково хорошо днем и ночью, в туман и в дождь. Однако завтра вся ответственность ляжет на плечи Манипулятора Проклятиями. Радужный Дракон потянет на первый ранг. Приличная сумма. Выплату, конечно, теперь придется делить на троих, но дело того стоило. Увести мощное оружие из-под носа старейшин, которые предпочитали не раскрывать свои тайники раньше времени. Приберегали лучшие козыри в бесконечной войне за власть. Им плевать, что число необъяснимых смертей и исчезновений в Японии превышает десять тысяч человек в год.       — Это временные меры, — заговорил Сатору, напряженный его молчанием. — Потом будем работать вдвоем. Прокачаюсь, буду регенить тебя на месте. А Шоко пусть чахнет в своем склепе и завидует, злыдня…       — То есть я тебе нужен как подопытный материал.       — Ты меня раскрыл.       — Значит, ее тебе втравливать не западло?       — Она-то под руку не полезет. И я ей свою долю сразу переведу…       — Дай сюда очки, — не выдержал Гето.       Пока он пытался починить дужку, Сатору маялся рядом.       Взял ежедневник, пошелестел страничками.       — Пусть у тебя хранится. А то посею еще… Все равно собирался тебе подарить. На день рождения.       — Отчего же не подарил?       — Я ведь сказал. Не хотел втравливать.       Где же тот провокатор, который втравливал друга еще не в такие переделки? Чихать хотел на правила и технику безопасности. И ничего не боялся. Ничего, никого… за одним исключением.       Бывает и страх посильнее, оказывается: когда боятся не тебя, а за тебя.       Гето вернул очки и забрал ежедневник, спрятал поглубже под учебниками.       А потом сделал то, чего сейчас не мог позволить себе друг: сгреб его за шею и мягко чмокнул в уголок рта.

***

      Разумеется, их ждали всей компанией. Хайбара приветственно размахивал руками, и даже издали было видно, как сияет его жизнерадостная физиономия. Гето на ходу приподнял ладонь.       Забросив китель на плечо, Сатору вышагивал в своей расслабленной манере и щелчками пальцев сбивал мешавшие лепестки. Включил технику, и напоминать не пришлось.       — Как лента для мух, блин, все дерьмо липнет… Не пожрали еще? — он приставил ладонь козырьком.       — Если мне не изменяет память, вчера за ужином ты распоряжался насчет завтрака. Спецзаказ для семпаев.       — Забыл, — Сатору заржал. — Ладно, завтракай, я разрешаю. А за это дашь посмотреть свою, — он поправил идеально сидевшие очки, — черную книжку.       Гето остановился.       Сатору развернулся, задрал нос, демонстрируя разницу в росте. Все-таки не два сантиметра, а все четыре. А то и пять.       Гето отступил на шаг.       — И не западло было рыться в чужих вещах?       — Так я не рылся.       Прижимая сумку локтем, Гето смотрел в сторону веранды. Хайбара, кажется, потерял надежду их дождаться. Перестал семафорить и сиять.       — Твоя книжка — вся в твоей энергии. Фонит через стенку, как Проклятый предмет. Ты учебники реже в руки брал, чем ее. Но я ничего там не трогал и не прочел ни слова… Ну, — Сатору вынул руку из кармана, почесал нос, — почти. Только название.       Прекрасно, подумал Гето, откинул челку со лба похолодевшими пальцами. Просто замечательно.       — Вот я и почитал кое-что… Тема прикольная.       — Ты? Ты — читал?       Гето засмеялся.       Сатору нахмурился.       — Ну да, просмотрел пару сайтов, и что. Интересно же…       — Сайтов?..       — Есть такая штука, Интернет называется. В твоих краях о таком чуде не слыхали?       — Ты считаешь, я рос среди дикарей?       — Мне вообще иногда кажется, что ты в монастыре вырос. Необязательно каждый раз покупать книжки, чтобы узнать какую-то фигню.       — В Интернете пишут всякую чушь.       — Ну вот и дашь мне… свою супер-книжку. Чтобы я все делал как полагается.       Ты так и делал.       Гето вздохнул.       — Хорошо. Если хочешь, можем почитать вместе.       — Забились.       Они стукнулись кулаками, зашагали дальше.       — А картинки там есть?       — Есть.       — Клево.       — Вряд ли они тебя впечатлят.       — Хорош за меня решать. Короче, план такой: сперва завтракаем, потом шлем перваков подальше, и тут я ей…       — Слышь, Шоко, гоу с нами на космодром?       — Ха. Я бы так и сказал.       — Постарайся хотя бы сейчас разговаривать с ней повежливее.       — Ты меня недооцениваешь. Как всегда. Все, захлопнись, я в образе.       Сатору встряхнулся как мокрый пес, избавляясь от защиты вместе с лепестками.       Они разулись на каменной ступени веранды, Сатору составил кроссовки рядышком, развернув носками наружу. Первым дисциплинированно прошагал к рукомойнику.       — Если не уговоришь Шоко хотя бы исцелить тебя, отдашь мне свой обед, — сказал Гето вполголоса.       Вытирая руки, Сатору с вызовом ухмыльнулся, аккуратно повесил полотенце на крюк.       — Исцелит без просьбы и поедет без уговоров. Прощайся с ужином.       Войдя в роль старшего семпая, он церемонно обменялся приветственными поклонами и для начала попросил прощения за опоздание. Хайбара и непробиваемый Нанами будто бы не замечали «боевых ран», зато взгляд Шоко не сулил ничего хорошего. Исцеление самоуверенному спорщику не светило. Гето его почти пожалел, вдыхая долетавшие из кухни аппетитные запахи.       Первогодки расстарались: вместо стандартных подносов с маринованными и свежими овощами, соевым сыром, рисом и яйцами, семпаев ждал спецзаказ, исполненный в стиле фьюжн. Одобрительно оглядывая сервировку то ли позднего завтрака, то ли раннего обеда, Гето занял свободное место за просторным низким столом — очевидно, притащенным сюда для удобства. Шоко с недобрым интересом наблюдала за тем, как Сатору грациозно усаживается рядом с ней в правильную позу.       Хайбара подал семпаям горячий суп и унесся обратно на кухню. «Пивка холодненького захвати», — крикнула Шоко вслед.       — Не рановато ли для алкоголя? — поинтересовался Гето.       — Уже полдень вообще-то. Вы бы еще до вечера по кустам шарахались.       — Я имею в виду возраст твоего компаньона.       — Пиво — довольно слабый… алкогольный напиток, — сказал Нанами, пряча отрыжку в кулак. — Прошу меня простить, Гето-семпай.       — Ничего страшного. Пей на здоровье.       — Не дыши в его сторону, — посоветовала Шоко компаньону, закуривая. — Гето спиртное на дух не переносит.       — Сначала человек пьет сакэ, потом сакэ пьет сакэ, а в конце сакэ пьет человека, — процитировал Сатору нравоучительно. Шоко сощурила глаза, выдохнула дым в его сторону.       — Сакэ — первое из ста лекарств, — ответил Нанами другой пословицей. Показал характер. Отчаянный малый, улыбнулся Гето.       — К слову, ваш старший семпай не переносит запах сигаретного дыма.       — На свежем воздухе совершенно не чувствуется, — заверил Сатору с благостным выражением лица. — Когда все вокруг напоено цветением…       Он вздохнул полной грудью и отпил чаю, стараясь не обжечь «хобот».       — И как ты есть собираешься? — спросила Шоко.       — Я не голоден, благодарю.       — А с руками что?       — Порезался, когда брился.       — В следующий раз вдоль вскрывайся, клоун.       — Скальпель одолжишь?       Пока друзья обменивались любезностями, Гето без зазрения совести наворачивал на палочки лапшу.       — Восхитительная нынче соба, — нахваливал он вполголоса, — этот ореховый вкус, бархатистая текстура… Бесподобный аромат. Жаль, что мой друг не голоден.       — Незаменимый источник витамина B1, — заговорил Нанами — будто включился допотопный радиоприемник. — Особой популярностью пользуется у жителей Токио. В эпоху Токугава состоятельное население Эдо из-за чрезмерного потребления белого риса, известного низким содержанием витамина B1, оказалось восприимчивым к болезни бери-бери. Спасительное регулярное употребление гречневой лапши стало традиционным.       К счастью, вернулся Хайбара: подал угря, приготовленного на гриле. Гето искренне восхитился украшением блюда. Побеги бамбука — самый недолговечный ингредиент: всего за десять дней роста в апреле достигают взросления. Бурые водоросли вакамэ дозревают в начале лета, но высоко ценятся весной, когда они особенно нежны. Листья перца сансё в начале сезона совсем крохотные, однако вкус у них очень яркий. Вот именно такую, гармонично приготовленную и грамотно подданную, еду следует принимать с благодарностью. Никакого сравнения с мусорной едой вроде КФС... Хайбара выуживал банки мягкого напитка из карманов брюк и польщенно краснел.       — Дэаймоно, — вдохновенно резюмировал Сатору. «Встреча вещей». Гето умолк, от неожиданности потеряв мысль.       — Иногда довольно одного слова, — произнес Нанами глубокомысленно, разливая пиво по стаканам — Шоко и себе. — Истинными «встречами» — людей, идей и любых вещей в принципе — называют удачно сложившиеся связи, порождающие нечто иное, особенное. Как это блюдо.       Сатору одарил своего любимчика благосклонной улыбкой. А следовало бы отобрать стакан и отправить болтливого подхалима на кухню — протрезвляться за мытьем посуды.       — Это моя сестренка научила меня украшать еду, — скромно похвастал Хайбара. — Она говорит, что один ингредиент ищет вкус другого, чтобы открыть в нем лучшее. Если другой отвечает взаимностью, рождается новый вкус, которого не было, пока они жили врозь, вот.       Гето кивком пригласил его сесть рядом.       — В моей семье говорили так: уходит три года, чтобы освоить нанизывание угря на вертел. Восемь лет, чтобы научиться разделывать его. И целая жизнь, чтобы овладеть умением его жарить.       Хайбара закатился смехом.       — А мы и не жарили, это здешние повара… Я только украшал. А Нанами заказал для вас чесночный хлеб и булочки, молочные и с изюмом.       — Из лучшей пекарни Токио, — сказал Нанами.       — Ваш старший семпай оценит, — заметил Гето с тонкой издевкой. — Он у нас большой любитель сладостей.       — А я тоже сладкоежка! И соленое люблю. Вчера нас угощали пудингом с настоящими цветочками сакуры, он такой сладкий, а сверху солененький, очень вкусный! Жаль, что вы рано ушли, Гето-сан.       Хайбара так и светился всем наивным круглым лицом. Гето смотрел на него с нескрываемой симпатией. Размешивал в бульоне шелковистый тофу и невозмутимо игнорировал взгляд в упор, прожигавший черные стеклышки.       — Три продукта, рожденные в море, на земле и на ветвях дерева, в начале весны образуют удивительное сочетание вкусов. Легкая горечь бамбуковых побегов и йодистая пикантность вакамэ в сопровождении перечной нотки листьев сансё возвещают о пробуждении природы. Открывают наши чувства — предвестиям нового сезона и миру вокруг.       Выдав эту тираду глубоким чарующим голосом, Сатору вернулся к чаепитию. Хайбара глазел на старшего семпая, разинув рот.       Гето сидел с позабытыми палочками в руке. Шоко перехватила его взгляд. Затягиваясь сигаретой, провела большим пальцем под ухом. Мысленно чертыхнувшись, Гето наклонил голову так, чтобы волосы легли вдоль шеи.       — Великолепно сказано, Годжо-семпай, — из вежливости не сразу нарушил молчание Нанами. — Отдаете предпочтение хасири?       — У меня нет предпочтений. А вот мой друг — любитель нагори… пожалуй, во всем.       Хасири — ранний, сакари — созревший в разгар сезона; нагори — поздний или даже запоздалый, пропитанный тоской по уходящему сезону. След, присутствие чего-то уже несуществующего — и оставшегося в воспоминаниях. Ребенок, напоминающий свою покойную бабушку. Несколько цветков, не облетевших с дерева. Последний снег, не растаявший с наступлением весны. В настоящем ценна его преходящесть.       Гето смаковал терпкий, еще не остывший бульон. Не каждому дано оценить зыбкость и скоротечность времени. Насладиться тем, что вот-вот исчезнет. Жители Эдо всегда гнались за хасири, стремились раздобыть что-нибудь свеженькое раньше других. Современных жителей Токио не смутит предложение отведать спелой малины посреди зимы. И вряд ли заставит грустить отцветающая вишня.       — Какое нагори печальней — разлука с цветами или разлука с весной? — вновь нарушил молчание Сатору проникновенной декламацией.       — Это Басё? — шепотом восхитился Хайбара.       — Фусими-ин но Синсайсё.       — В тумане весны я увидел нагори — дым от сожженного тела, — продекламировал Гето. — Но в этот последний весенний день и с небом я должен проститься… Фудзивара Ёсицунэ.       Сатору дернул углом рта в ухмылке.       — Пронзительное пятистишие, — согласился он мягко. — Если потеря или разлука застает нас не осенью или зимой, пронизанной духом нагори, а ранней весной — когда все начинается, возвращается к жизни… Эту разлуку мы переживаем еще острее.       — Осмелюсь предположить, наши уважаемые семпаи — уроженцы Киото, — осушив стакан, сказал Нанами.       — Насчет меня предположение верное. Сугуру приехал издалека.       — Я тоже издалека, — сказал Хайбара. — Из Нагато, префектура Ямагути. А у Нанами дедушка вообще родом из Дании, вот. А вы откуда приехали, Гето-сан?       Гето слегка оттолкнул чашку.       — С севера. Иватэ.       Хайбара подскочил, чтобы подать ему рис. Гето набрал себе всего понемногу, сдобрил васаби, обмакнул в соус первый ломтик.       Сатору следил за палочками, как голодный кот. Энергией от него «шарашило» знатно — видимо, как в детстве: на сотню километров вокруг. Гето и сам не мог вспомнить, когда бывал настолько голоден. Обстоятельно разделался с побегами бамбука и с водорослями, съел чашку риса и останавливаться не планировал. Хайбара обслуживал семпая и не забывал подливать охлажденного чаю из ячменя.       — Что ж, спецзаказ считается исполненным, — объявил Сатору. — С меня поход в игровой клуб.       — Но вы же ничего не попробовали, Годжо-семпай, — удивился Хайбара.       — Я не голоден.       Вопреки собственным словам и назло всем диетам Гето откровенно наслаждался нежной мякотью угря в хрустящей корочке и расписывал достоинства блюда, завладев и вниманием Нанами. Пока оба первака в буквальном смысле смотрели ему в рот, Сатору цедил нелюбимый зеленый чай с видом великомученика. Гето не знал, что доставляло больше удовольствия. Все сразу?       — Ладно, — Шоко всунула окурок в банку. — Кончайте балаган. Мне уже интересно, что вы задумали… В порядке исключения, Годжо, учти.       Мигом оставив чайник в покое, Сатору развернулся к ней лицом.       Шоко растирала ладони, без доверия приглядываясь к пациенту. Сатору задрал очки на лоб, зажмурился и выпятил губы.       Гето переплел руки на груди.       — Освежить суп, Годжо-семпай? — сориентировался Нанами.       — И булки тащи, — Сатору открыл глаза. — Как там тебя… Хайбара? Помоги-ка ему. Потеряйтесь оба на пару минут. Рановато вам на такое зырить, детишки.       Шоко начала с исцеления рук. Рисуясь, не стала снимать бинты, прощупала оба запястья маленькими сильными пальцами.       — Одной энергией так не изуродовать… Чем он тебя связал?       — Флоссом… Ай, жжется.       — Терпи, раз в мазохисты записался.       Сатору затрясся от смеха.       Гето открыл рот, подумал и закрыл. Придвинул поднос с тунцом, выбрал кусочек пожирнее, тут же переломившийся в палочках.       — До кости пропорото… Забыл стоп-слово? — продолжала развлекаться Шоко, не обращая на него никакого внимания.       — А мне не надо, — возгордился Сатору.       — Я вижу. Придумай и используй. Учти, я не буду лечить тебя каждый раз, когда ему вздумается тебя калечить.       — Учел… Розетт! — выдал Сатору и опять айкнул. — Не, не работает.       Гето раскашлялся до слез. Хайбара вернулся как раз вовремя, чтобы хлопнуть его по спине без должного пиетета.       Нанами опустил на середину стола два подноса с булочками.       — Напомни потом обучить тебя приему Генри Геймлиха, — сказал недовольно своему помощнику. Хайбара, расставляя чистые чашки, сделал страшные глаза и засмеялся.       Сработаются, подумал Гето мельком, глотая чай. Он все еще был слишком растерян, чтобы сказать что-то умное. Или хотя бы разозлиться.       — Бинты сам снимешь. — Шоко взяла салфетку, обернула пальцы, приступила к исцелению губы. — Розетт — это кто, первая любовь? Ошибка гетеросексуального отрочества?       — Это бритва, — невнятно ответил Сатору, — опасная, блин!       — Клинковая? — заинтересовавшись, Нанами перестал напоминать робота в спящем режиме. — От Сайто Рюичи, я полагаю.       — А кто этот Сайто, — спросил Хайбара уважительно, — заклинатель проклятых мечей?       — Основатель школы парикмахерского искусства Японии. Бритвы его дизайна — технологический шедевр. «Розетт» — одна из сложнейших в изготовлении. Массивная, несмотря на длину режущей кромки…       Нудную трансляцию Гето слушал вполуха, завороженный работой Шоко. Вот он, настоящий дар Небес. Сочетанием собственной энергии с чужой преобразовывать убийственную проклятую силу в чудотворную, способную исцелить все что угодно.       Не всё, как возразила бы сама Шоко.       Сатору покусал целехонькую губу, ощупал пальцами, заулыбался.       — Ты круче всех, док.       — Не за что… Ну-ка, — Шоко нацелила рабочий фотоаппарат, — сделай умное лицо.       — Давайте все вместе!       Гето не успел возразить: Сатору вскинул пальцы в знаке победы, Хайбара дернул Нанами за рукав, усаживая обратно за стол, и Шоко щелкнула камерой, развернувшись так, чтобы все попали в кадр.       Живо содрав бинты, Сатору придвинул к себе остатки угря и с треском разломил палочки.       — Обучи технике по-дружески, — попросил он, расталкивая водоросли по доске, — и я от тебя отстану.       — Ты необучаемый.       — А с нами завтра поедешь?       — В БДСМ-клуб?       — В Кагосиму. Охота на Радужного Дракона. Первый уровень. Самолет утром в семь тридцать, за день управимся. Бабки пополам.       Шоко вытянула из пачки сигарету.       Убрав в сторонку весь хваленый гарнир, Сатору поблагодарил за «божественную жратву» и щедро облил угря сладким уксусом.       Ел он как ребенок: уписывал рыбу за обе щеки и беззастенчиво хрумкал сочной редькой, запихивая дольки в рот свободной рукой. К удивлению Гето, Шоко не спешила с отповедью, задумчиво обозревала сад. Сигарета дымилась в согнутых пальцах.       — А вот и супчик! — обрадовался Сатору, когда Нанами поставил перед ним исходившую паром чашку. Хайбара выгружал пиво, доставленное проверенным способом.       — Не засекли, — заверил он, улыбаясь.       — Так некому, — вздохнула Шоко, стряхнула в банку пепел. — Никому до нас нет дела, ребятки.       — И хорошо, — с набитым ртом подхватил Сатору. — Здесь шикарная житуха, парни, я же говорил. Старшие курсы всегда на практике вместе с преподами, на лекции к «окнам» можно вообще не ходить. Делай что хочешь, только не попадайся Яге. Вот назначат его директором, и кончится лафа. Его занятия, кстати, прогуливать не получится, но вам и не захочется, гарантирую.       Нанами отсалютовал ему пивом.       — Ладно, едем, черт с вами, — сказала Шоко.       — Ты лучшая! — возопил Сатору, смахнул лапшу с подбородка. Нацелил палец: — А ты — лузер.       Гето развел руками.       — Каким наш садист стал покладистым, — глотнув пива, заметила Шоко. — Отвел душеньку?       — Не думаю, что подобные замечания уместны, Шоко. В принципе.       — Отвел-отвел, — закивал Сатору, дохлебывая через край бульон, подмигнул: — Не парься, братец. Она бы все равно нас вычислила.       — О да… — Шоко закатила глаза. — Ведь это требует невероятных дедуктивных способностей. Вы же не орете дуэтом на всю округу с утра пораньше… Я аж подскочила спросонок. Решила, вы друг друга убиваете. Энергией так фонило, что вас бы и глухой услышал. Хоть бы Завесу подняли ради приличия.       Сатору хихикал на пару с Хайбарой. Нанами бессмысленно улыбался. Гето поглаживал плаг и боролся с желанием запустить чашкой, не зная точно, в чью голову. Не выдержал, вздрогнул от нервного смешка. Что еще остается… Не плакать же, в самом деле.       — Мы подрались, ясно? — сквозь смех объяснял Сатору. — Потому что давно не виделись. Соскучились по спаррингу. Девчонкам не понять. Вы вообще дружить не умеете.       Шоко поднялась с пола, оправила юбку.       Придвинув поднос с молочными булочками, Сатору констатировал:       — Все, обиделась.       — На кого, на вас? — Шоко сладко потянулась. — Я в комнату для девочек… Ведите себя хорошо, мальчики. Не подеритесь вчетвером.       — А Иеири-сан сразу поняла, что вы деретесь, — сдал ее Хайбара, когда они остались в мужской компании. — Нанами принимал заказ из пекарни, а тут Иеири-сан пришла завтракать — и как давай ругаться! Нашли, типа, прислугу. А сами творят черт знает что и не парятся. Как будто своих комнат мало. Я говорю: нам Годжо-семпай запретил туда соваться. А Иеири-сан… стала обзывать вас по-всякому. И говорит: попадутся Яге… Яге-сенсею, пусть пеняют на себя. Ну я и попросил у нее разрешения закрыть вас на всякий случай.       Сатору застыл с надкушенной булочкой в зубах.       Гето переглянулся с ним, уточнил:       — Барьером?       — Врожденка? — загорелся Сатору. — Как называется?       — Паутинный Барьер. Как силки. Можно проклинателя поймать ненадолго. Ну, и Проклятия, конечно… Низших рангов, других я еще не…       — Силки, — повторил Гето. — Магические ловушки. Кто же научил тебя плести их?       — Это я еще мелким придумал. Когда сестренка в первый раз увидела Проклятие, моя магия сама стала… выплетаться, — подобрал слово Хайбара. — А ночью мы его поймали. Бакэ-дзори. Такого… маленького, — он показал ладонь. — Как сандалия. Заперли в шкафу. Утром Бакэ-дзори исчез. Вот.       — Самопоглощение. Отличная техника, — одобрил Гето.       — А барьерчик-то крепенький был, — жуя, прикидывал Сатору. — Рухнул, когда проклятая энергия иссякла. То есть изнутри не выберешься, пока не успокоишься. Снаружи не пробьешь. Норм.       — Я пробью, — сказал Нанами, взглянул на часы. — Могу продемонстрировать сегодня на практическом занятии. Моя врожденная техника позволит обнаружить уязвимое место любого Барьера.       — А я говорил, мой Нанамин покажет класс, — Сатору перегнулся через стол и взлохматил прилизанные светлые пряди, бесцеремонно пощупал бицепс: — Мужик! Хоть с проклятым тесаком, хоть без. Поспаррингуем с тобой сегодня.       Нанами с каменным лицом приглаживал волосы.       Гето укоризненно вздохнул.       — И где были твои глазки, Сатору? На таком смешном расстоянии не разглядеть чужую энергию, пусть и сплетенную с моей...       Сатору замотал головой.       — А вот нихрена. Барьер сработали только из твоей энергии. На что спорим?       — Я плету из чужого материала, Гето-сан, — подтвердил Хайбара. — Моя техника — инструмент. Работает… как пальцы, когда играешь в Колыбель для кошки. А вашей энергии так много было, на весь коридор расплескало. Ведь правда неплохой Барьер получился?       Гето допил чай, поставил чашку.       — На загляденье.       — Ай да Хайбара-паучара! — дотянувшись, Сатору и ему взлохматил челку. — Крутой ты маг, чел. Какой уровень?       — Второй.       — Пред-первый одобрят без проблем. Я дам рекомендацию.       — А в клуб прямо сегодня поедем? — счастливо спросил Хайбара. Нанами боковым зрением перехватил взгляд младшего семпая, осадил:       — Не наглей.       — В воскресенье, — решил Сатору, выбирая булочку попышнее. — Команда на команду сыграем.       — Я в команде Годжо, — сказала Шоко, усаживаясь за стол с телефоном в руках. — Утахиме пишет, Ягу отпустили час назад. Мей Мей говорит, его кандидатуру одобрили большинством голосов.       — Да ладно, времени полно еще, — отмахнулся Сатору. — Пока доедет… Значит, мы с Шоко против вас троих.       — Надо честно: двое на двое. Поддаетесь по-семпайски? — заподозрил Хайбара.       — Че? — Сатору проглотил непрожеванный кусок. — Я играю как боженька!       — Годжо всегда выигрывает, — сказала Шоко, набирая сообщение. — Готовьте денежку. Будете кормить фастфудом, пока у него рожа не треснет.       — Он выиграет в любом случае, — нехотя подтвердил Гето. — Даже если сыграет один против всех нас.       — Есть игрок и покруче, — возразил Сатору.       С мечтательной улыбкой сощурился в солнечный сад. Опустил очки на нос.       — Неужели вас кто-то обыграл, Годжо-семпай? — решился спросить Хайбара.       — Да есть один… завсегдатай. Дерзкий такой. Азартный чертила. Сваливает раньше, чем успеешь его вычислить. И не в игре дело. Техника у него… Черт знает что, никогда раньше такой не встречал. Даже не слышал.       Сатору стряхивал крошки с рубахи. Он все еще улыбался. Словно и сейчас был там, в игровом зале. Где пропадал ночами в надежде на встречу с этим… дерзким чертилой.       — Что за техника-то? — Шоко на секунду вскинула глаза.       — Пушка! — Сатору заулыбался шире. Развернулся из-за стола, чтобы вытянуть ноги, а потом разлегся на спине и заложил руки за голову. — Читерство чистой воды. Выбивает джекпот практически сразу. В пачинко гребет шарики горстями. Он всегда побеждает, понимаете? — привстав на локте, он оглядел всех по очереди. — И не только в игре. Аурой бьет бесперебойно. Слишком мощный поток, контролирует он себя хреново, энергия сама собой множится. Я в суматохе не врубился, решил, он на связующей клятве, а фигушки. У него обратка встроена прямо в его врожденку. Как в игре: бафает и хилит себя в момент урона. Проще говоря, он неубиваемый.       Шоко опустила телефон.       — Ого, — сказал Хайбара.       — Мне бы такую фишечку! — Сатору почти застонал от зависти.       — Тебе-то зачем? — спросила Шоко неласково.       — Я бы вообще тогда не отключался. Безграничность нон-стоп! Как тебе такое?       — Мозги бы свои пожалел.       — А вот Сугуру бы понравилось, правда?       Гето вымученно улыбнулся.       — В принципе, ничего невозможного, — Шоко пожала плечами, закуривая. — Качай инверсию. Энергия у тебя бесконечная, достаточно запустить обратную циркуляцию в том же режиме нон-стоп.       — Тебе-то легко говорить…       — Меньше гоняйся за чужими техниками. Собой займись.       — Думаешь, я не занимаюсь? Показать?       Не дожидаясь ответа, он сел, повыше поддернул закатанные рукава. Вытащил из своей сумки первый попавшийся учебник. Шоко невозмутимо дымила, зато Хайбара и Нанами следили за ним одинаковыми взглядами.       Сатору прислонил учебник к сумке перед собой, слегка отклонил голову. Отвел правый локоть назад, нацеливая кулак для прямого удара-тычка.       Момент удара Гето пропустил: кулак пробил переплет насквозь. Хайбара потрясенно ахнул.       Зажав сигарету в углу рта, Шоко с расстановкой поаплодировала.       — Черная вспышка? — со знанием дела спросил Нанами.       — Никто не способен использовать такой удар по своей воле, — озвучила Шоко то, о чем сейчас подумал каждый.       Сатору молчком встряхивал пальцами. Ждал, что скажет лучший друг.       Гето в замешательстве покусывал губы. Вот, значит, как он дрался «сам с собой» на тренировках. Того искажения пространства, что возникает из-за применения проклятой энергии в пределах 0,000001 секунды физического удара, не было абсолютно точно. Но что-то определенно было не так. Возросла не только сила атаки, но и скорость.       — Усилил эффект притяжения Синего, — наконец, сказал он.       — Соображаешь.       Как ученика похвалил. Отбросив изуродованную книгу, Сатору с гордым видом скрестил руки на груди. Костяшки не кровоточили. Сила удара была рассчитана с умом.       — Чего он сделал? — спросил Хайбара шепотом у Нанами.       — Сократил пространство между кулаком и целью активацией врожденной техники вращением вперед.       Но книга осталась на месте. Выходит, усиление «прямого вращения» техники рано или поздно позволит ему сближаться с целью — не притягивая ее, а перемещаясь ей навстречу. Молниеносно.       Попросту — телепортироваться. Скорее всего, именно телепортация была целью его прокачки, а не альтернатива Черной вспышке.       — Так вот как ты поймал плаг, — пробормотал Гето.       Сатору победно воздел кулаки.       Хайбара заерзал, растирая колени ладонями.       — Годжо-семпай, а если тот игрок бессмертный, вы его и в настоящем бою не победите?       — Бред, — отрезал Нанами. — Бессмертен лишь один Тенген-сама. Игрок — обыкновенный мошенник.       — Ну пусть мошенник. Если его не убить, то как победить?       — Реально продул бы? — заинтересовалась Шоко.       Гето ждал ответа с опустевшим сердцем. Просто непонятно, что же стучало сейчас там, в груди, да с такой силой, что закололо кончики пальцев.       — Неа, — беспечно ухмыляясь, Сатору откинулся на спину, разбросал руки-ноги. — Я бы вынудил его сдаться. Должен, должен быть в его технике изъян... Я просто не разобрался. Там реально голову сломать можно. Не техника, а игровой автомат. И это он еще Территорию не раскрыл… Тратит потенциал хрен знает на что. Уровень — пред-второй, не выше. Прокачается — будет первый.       — Поговорить с ним не пробовал? — спросила Шоко.       — Как, блин? — Сатору поднял голову. — Я же сказал, его не поймать. С лета за ним по всем залам пачинко гоняюсь. Набивает карманы шариками, обменивает на жетоны и… — Сатору присвистнул. — Хитрожопый, засранец. Жетоны сдает через подельников. Лишь бы полиция раньше меня не добралась…       — Или якудза, — сказал Хайбара, блестя глазами, — Ямагучи-гуми! Они весь игорный бизнес держат.       — Игрок нарушает закон, — сказал Нанами. — По Регламенту маг второго уровня и выше имеет право задержать мага-нарушителя второго уровня и ниже.       Хайбара побледнел от волнения. Глаза под прямой детской челкой стали совсем огромными.       — Я ни за что не подведу вас, Годжо-семпай…       — А что, мысль, — не слушая, Сатору медленно сел. — Устроим облаву. Входы-выходы заплести силками, обычные задроты сами отсеются… Послезавтра можно будет попробовать. Я все его любимые места знаю. В субботу-воскресенье самый движ...       Вид у него при этом был такой, словно он сожалеет, что нельзя попробовать сегодня же. Отправиться на охоту прямо сейчас. Не за чужим рассекреченным Проклятием, уже неинтересным Драконом, а за своей собственной добычей. Непобедимый игрок: всем вызовам — вызов.       — Учти, за облаву без уведомления тебе сразу прилетит, — предупредила Шоко. — От Гакуганджи — персонально.       — А кто ему настучит-то? Здесь все свои. Да, Нанамин? — Сатору подмигнул. — Я просто поговорю с ним, и отпустим.       — Надо проверить библиотечные архивы, раздобыть его адрес, проверить семью, — скрепя сердце дал Гето очевидный совет. — Он ведь учился где-то. Не у нас, так в Киото.       — Да ему до колледжа еще расти и расти!       — В смысле?       — В прямом. Ему лет семь или шесть. Забавный такой пиздюк…       — Тьфу ты, блин… — в сердцах сказала Шоко, подхватила сигареты с зажигалкой. — Все, я пошла. Приберитесь тут.       — Будет сделано, Иеири-сан, — ответил Нанами — единственный, кто тоже не засмеялся.       Остальные хохотали как ненормальные. Хайбара повалился вбок и отползал от стола, задыхаясь и всхлипывая. Никакого уважения к старшим, осудил его Нанами, принимаясь за уборку. Булки, выговорил Сатору, не трогай, оставь.       Наконец, когда все успокоились, когда совместными усилиями все было убрано, посуда вымыта, а стол водворен на прежнее место, Сатору, надевая кроссовки и дожевывая прихваченную напоследок булочку, сказал:       — Мы его поймаем, Сугуру. Если будем действовать сообща.       Разумеется, он говорил не о Радужном Драконе. И давно ли Годжо Сатору поменял свои взгляды на командную работу? Ему и напарник-то не нужен, напомнил себе Гето без жалости. Молча натянул джикатаби, вскинул сумку на плечо.       Прогулочным шагом они вышли за ворота, повернули на грунтовую дорогу в тенистой кедровой просеке, ведущей к учебным корпусам. Хайбара, захватив доверенные семпаями кители, убежал далеко вперед — догонять Нанами, уже маячившего возле главных торий. Солнце сияло в полную силу, над пагодами с цвирканьем носились ласточки. Как и прошлой весной, обновляли гнезда под козырьками крыш: легкие гроздья, слепленные из комочков грязи, выстланные травинками и перышками. В детстве это казалось чудом. Знать бы тогда, какие чудеса его ждут.       А ведь как помрачнел Хайбара, выслушивая распоряжение старшего семпая: пусть сестренка тоже поступает сюда, а не в Киотский колледж лузеров. Никуда она не поступит, ответил он. Я ей не позволю.       Маг не обязан становиться заклинателем. Вправе отказаться от приглашения в Магический колледж. Предпочесть риску обычную жизнь.       — Ты всерьез намерен охотиться за ребенком?       — А что?       — Так, ничего.       — Ты вроде был не прочь заиметь Десять теней. Если я разберусь с владельцем. А если владельцем окажется пацанчик лет шести?       — Или девочка, — кивнул Гето. — Разумеется, ни о каких сражениях с детьми не может быть речи.       — Так и я не собираюсь сражаться.       Сатору вышагивал рядом, смотрел вперед, такой беззаботный, открытый — и по-прежнему загадочный. Непостижимый, как глубины океана. Можно изучить все «Три корзины» священных буддистских текстов — и ни на шаг не продвинуться в познании самой главной тайны Вселенной: души человеческой.       — Но если не успею разобраться, Зенин воспитают наследника — или наследницу, — добавил Сатору, — согласно традициям клана.       — Свободу воли никто не отменял. Ты ведь не вырос монстром.       — Я еще расту.       — И с чего ты вообще взял, что наследник существует? Слухи — всего лишь слухи.       — Это общее мнение Совета старейшин. Они знали, что вслед за мной на свет появится еще один маг Особого уровня. Кто-то должен был противостоять мне. Не ты, так кто-то другой. Принцип баланса сил.       Гето задумался. «Вели» его с тринадцати лет. Если допустить, что одного желания Сатору заполучить такого друга, как он, хватило, чтобы равновесие пошатнулось… Тогда получается, что наследник техники Десяти теней родился три года назад.       — Рано или поздно Зенин найдут наследника и выкупят, — продолжал Сатору гнуть свою линию. — Выбьют из него магию. Будут держать в Дисциплинарной яме, пока не сложит свою первую тень…       — Моя магия именно так и пробудилась.       Сатору замер, повернул голову.       — Расскажи.       — Тебе будет неинтересно. Мне было почти шесть, когда я столкнулся с… Монстром. Он был сильнее меня.       — Какого ранга?       На этот вопрос Гето не ответил. Смотрел в черные стеклышки — и знал, каким азартом сейчас горят всевидящие глаза.       — Монстр помог моей магии пробудиться, — повторил он спокойно. Зашагал дальше. — Когда я справился с ним, справился и со своим страхом. Понял, как работает моя техника. Для чего моя магия нужна мне и людям вокруг. Очищать мир от скверны. Спасать тех, кто беззащитен перед Проклятиями… Я стал не только Манипулятором Духами, но защитником. В первую очередь — защитником моей семьи.       — Что-то в этом роде я и подозревал, — неохотно сказал Сатору, не дождавшись продолжения. — Проклятье… Неужели нельзя с этим что-то сделать? Я не знаю, набирать с шести лет в какие-нибудь спецшколы. Вести, обучать…       — Решил податься в наставники?       — Я?.. — Сатору засмеялся. Пнул с дороги шишку. — Подтирать сопли малышне? Я с детьми вообще ладить не умею.       — Перваки от тебя в восторге.       — А по-моему, они в восторге от тебя. Вот из тебя бы вышел отличный учитель. И наглядное пособие всегда под рукой. Знакомьтесь, детишки, это зверики. Будут вас низводить и курощать.       — Для мага первое столкновение с Проклятием — своеобразный квест на выживание. Методика Зенин работает, вот что я хочу сказать. Для обучения существуют колледжи.       — А что до колледжа единицы доживают, это как? Это не нормально нихрена.       — Не нормально, — согласился Гето. Как и многое другое в этом перевернутом мире.       Кажется, он начинал понимать Сатору с его идеей фикс «перебить сраных старейшин». На то и рождены маги Особого уровня: творить новейшую историю. Оставить золотой век Проклятий эпохи Хэйан в прошлом навсегда. Объявить новую эру — магов-защитников на страже человечества. Изменить мир.       Почему бы не начать с непобедимого игрока в пачинко?       Гето с легкой улыбкой подставил лицо встречному ветерку. «Открытка» теперь смахивала на картинку из детской книжки: двойная череда допотопных светильников вдоль просеки обзавелась бело-розовыми шапочками из лепестков. Торжественно-строгие тории словно выросли за ночь вместе с древними кедрами, насквозь просвеченные солнцем, стремились ввысь — к перламутровым облачным перьям. Замедляя шаг, Гето засмотрелся до головокружения.       — А знаешь, мне нравится твоя идея насчет спецшкол…       Он не успел закончить мысль.       Толкнув за колонну, Сатору сделал подножку и перехватил его за талию, уронил в прогиб: картинно, совсем как в танго. Если только в танго дозволяется целоваться.       Сумка шлепнулась под ноги. Гето ощупывал его руки, обнаженные до локтей, каменные плечи под тонкой тканью. Пытался не то удержать равновесие, не то высвободиться, разорвать нелепое объятие, полное неловкости, беспомощного и жаркого удовольствия.       Тем же уверенным движением Сатору плавно разогнулся с ним вместе, почти не отрываясь от губ.       — Французский поцелуй, — выпалил он с гордостью. — Как в кино. Всегда мечтал так сделать. Этот твой пояс… Руки сами тянутся… пуговки пересчитать.       Смакуя вкус молочных булочек, Гето быстро переводил дыхание и старался выглядеть серьезным.       — Вот именно, Сатору. Как в кино. Поэтому поцелуй называется «голливудским».       — Вот черт.       Сатору снял с его челки лепесток. И еще один.       — Ты похож на принцессу из голливудской сказки.       Принцесса, которая не боится чудовищ. Спрятать улыбку не удалось.       — Завтра принцесса раздобудет Дракона. Прокатит тебя с ветерком. Еще посмотрим, кто кого будет защищать, Сато-тян.       — Сгораю от нетерпения.       Гето взялся за дужки, поднял очки на лоб, открывая лицо. Сатору взмахнул ресницами. Переливчатая небесная лазурь хлынула навстречу, сбив дыхание.       Если он и хотел добавить что-то еще, Гето ему не позволил.       Пригнул к себе ладонью на затылке. Шаркнул подошвами, притираясь теснее. Снял мешавшую сумку с плеча.       На этот раз Сатору тонул сам: хватался беспорядочно за волосы, обшаривал спину. Твердые пальцы слабели, медлили, и в конце концов он сдался на милость победителя. Гето не собирался щадить его, безжалостно обессиливал нежностью, длил обоюдное удовольствие, и оно не прерывалось ни на миг: словно лента, свернутая петлей бесконечности. В дрожащие выдохи вплеталась проклятая энергия, Гето втягивал ее и впитывал без остатка, без единого шанса сломать гравитацию, а взамен отдавал свою собственную силу. Не просто «французский поцелуй»: взаимное поглощение. Откровение за гранью. Маленькая репетиция того, что произойдет сегодня ночью.       И никакие слова не нужны.       Кроме, пожалуй, одного.       — Значит, Розетт.       — Да, — выдохнул Сатору, облизал губы. Дышал он так, словно взбежал одним махом по главной лестнице колледжа. — Сойдет?       Гето наклонился подобрать сумку.       — Вполне. Звучное, нетривиальное. Мне нравится.       — Свое-то придумал?       — Свое…       Унесшийся мыслями в тот волшебный момент, когда прозвучит нетривиальное слово, Гето осекся под нацеленным взглядом.       Откинул челку вбок, почти неосознанным жестом коснулся уха. Пальцы сами собой сомкнулись на гладких бортах.       — Плаг, — опередил его Сатору. Кивком спустил очки на нос. — Сойдет. Но мое по-любому круче.       Разумеется. Гето не собирался с ним спорить, прислушивался к далекому шуму мотора. Следом разнесся медный гул, возвещая о скором начале занятий.       — Наперегонки? — Сатору вскинул сумку на плечо, готовый сорваться с места.       Порыв ветра взметнул лепестки, вихрем закружил в хрустальном воздухе. Снег ложится на снег… Дэаймоно: осыпанный бело-розовой метелью, друг вписался в ожившую книжную картинку идеально.       Гето мысленно спрятал ее поближе к сердцу — на долгую-долгую память, навсегда. Бросил «догоняй» и первым рванул вперед.