Глава 7: Фехтование и блинчики
11 июня 2025 г., 22:15
Было раннее утро, солнце едва поднималось, медленно сменяя ночь днём, заливая светом открытую площадку, где находились сейчас Пугачёв и Гринёв.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Гринёв, держа шпагу в руке, одетый в свой привычный камзол с не застёгнутыми пуговицами.
— Ты ведь сам хотел этого, разве я не прав? Я готов исполнить любые ваши прихоти, ваше благородие, — с лёгкой улыбкой ответил Пугачёв, нежно потрепав Петра по спине. — Тут ты можешь спокойно потренироваться, я понаблюдаю.
Пётр колебался, но всё же кивнул, и ему было предоставлено большое пустое пространство. На улице ещё было не так жарко, дул лёгкий ветерок, даже поднялся небольшой туман.
В одной руке была шпага, другая заведена за спину. Шаг вперёд левой ногой, лёгкий наклон туловища, удар в воздух, выпрямление, шаг назад, подтягивая одну ногу к другой, удар в воздух, шаг вперед, выпад, удар. Юный офицер был обучен фехтованию с детства, его движения были плавными и грациозными, легкими, как перо, продуманными, быстрыми и четкими. Он любил этот вид спорта, хотел стать лучшим из лучших, но последний поединок из-за ерунды с покойным Швабриным заставил его уверенность и стремление пошатнуться, хотя если бы не Савельич, он бы точно не проиграл.
Пугачев с интересом наблюдал за каждым движением рук Гринева, скрестив собственные на груди
Он считаяэл его достаточно профессиональным в этой сфере. Его целью было снова вернуть юнцу уверенность и мотивацию обучаться и не бросать дело, он готов был пойти на что угодно ради него, и даже на то, чтобы найти ему соперника...
— Эй, ваше благородие, подождите минутку. Я кое-что подготовил для вас, надеюсь, вы обрадуетесь, — вдруг произнёс Пугачев, заставляя Петра остановиться и взглянуть на него озадаченно, не понимая смысл его внезапных слов.
Однако сконфуженность и непонимание быстро сменились нервозностью и недоверием, когда прямо перед ним Пугачев поставил обычного крестьянина, которого он привёл с неподалёку находившегося пастбища. Казалось, словно этот крестьянин был там долгое время, ожидая подходящего момента, когда его выставят на свет, словно клоуна, в самый эпицентр, на сцену. Гринев глядел на этого молодого человека взглядом, наполненным тревожностью и напряжением, по его телу словно пробежали мурашки, заставляя руки предательски задрожать. Он бы не смог ранить невинного человек, он не такой, все — и даже сам он — считали его заступником, не дающим слабых в обиду, защищая их, а не ступая против.
— Давай же, ты можешь потренироваться на нем, — где-то с боку, словно издевательски, с поддразниванием, весело произнес главный управляющий всего этого веселья.
Петруша замер, глядя в глаза этому невинному мужчине, чуть ли не заглядывая ему в душу, видя его страх перед наступающей смертью, не зная исхода представления. Офицер не смог сдвинуться с места, руки слегка вспотели, шпага готова была выскользнуть и упасть на траву. Страх окутал его с ног до головы. Он не может навредить простосердечному молодому человеку без веской на то причины. Сердце неприятно сжалось в тиски, разум начал быстро перебирать различные воспоминания и искать выход, что же ему нужно делать в такой неожиданной и запутанной ситуации.
— Я... Я не смогу, Пугачёв. Это уже слишком! — наконец пробормотал Петруша, переводя свой взгляд на нового возлюбленного.
— Ох, как же так? Мне казалось, что ты будешь ликовать от такого подарка, разве нет?
— Я не могу причинить вред ни в чем не повинному человеку, он ведь просто крестьянин и не имеет цели навредить, бессмысленно сражаться с ним. Зачем ты поставил мне его в соперники?
— Я всего лишь хотел порадовать тебя, Петруша, вижу, мне не удалось сделать это? Как жаль... — Пугачёв подходил ближе к юному офицеру, поглядывая и на крестьянина. Жестом он показал ему уйти отсюда как можно скорее, мол, «Катись к чёрту, окаянный, прочь отсюда, не мешай нам», на что тот все достаточно быстро понял и скрылся, покрытый легким потом от волнения, оставляя двоих возлюбленных вместе. Пугачев снова обратил внимание на любимого.
— Мне кажется, ты переусердствовал, не стоит подвергать живого и беспорочного человека, особенно крестьянина, такому риску, это неправильно, — продолжил Гринев, когда они остались вдвоем.
Пугачёв только протянул руки, обнимая Петра за плечи и прижимая его к себе, жаждая заполучить его тепло, просто нуждаясь в объятиях.
— Ну-ну, прекрати, замолчи. Хорошо, может быть, я и переусердствовал. Давай забудем об этом, ладно? Ты очень хорошо тренируешься, не бросай это. Давай мы лучше вернёмся в крепость, на сегодня у меня были ещё кое-какие небольшие планы.
— Что за планы? — заинтересовался Гринев, позабыв о своей злобе. Напряжение немного спало, тревожность отступила, уступая место любопытству.
— Я хочу научить тебя готовить.
***
— Я не могу, это слишком сложно! Тесто какое-то загустевшее... Я что-то не то добавил? Это так запутанно! — ворчал юный офицер, пытаясь мешать смесь для блинов поварёшкой, но у него плохо это получалось, тесто было гуще чем нужно. Пугачёв освободил кухню только для них двоих, отправив поваров отдыхать и набираться сил для дальнейшей работы, — всё это только чтобы провести побольше времени вместе с тем, кого он смог полюбить. Вся кухня была только в их распоряжении, они могли делать что угодно, главной их целью было не побить посуду. — Всё у тебя получится, просто добавь побольше молока, чтобы разбавить тесто, и помешивай в размеренном темпе, не торопись. Давай, пробуй, — подбадривал Пугачёв, приобнимая парня за плечи. — Вот, именно так, да, давай. Это не так уж и сложно, видишь? Осталось научиться заливать тесто и переворачивать блины. Смотри, я покажу. Он взял кастрюлю и половник, зачерпал уже достаточно жидкого теста, заливая его в сковороду, которую потом он поставил в заранее разогретую печь. — Запомнил? Потом попробуешь сам. Этот блин я допеку. — Ох, это оказалось затруднительнее, чем я думал... — вздохнул Гринёв. — Нет, на самом деле, это не так уж и трудно, главное научиться и приловчиться, а дальше всё пойдёт как по маслу, обещаю. Я буду рядом в случае чего. Двое парней потратили на приготовление стопки блинов несколько часов. Гринев вымотался, с румянцем на щеках из-за духоты в комнате и жара от печи, проворчал, что он не будет больше готовить, с недовольным выражением на лице и легкой усталостью, а бунтовщик лишь коротко и тихо усмехнулся, забавляясь этим упрямым и больно ворчливым юношей, которого он находил милым. От одной только мысли о нём появлялась словно сладкая истома где-то в животе, заставляя сердце биться чаще, позволяя забыть о всех своих проблемах и о бунте в целом, отдавая всё своё внимание этому растущему, неподатливому и до чёртиков желанному и привередливому молодому дворянину. — Ваше благородие! Постойте немножко! Всего минутку! А как же попробовать блины? Вы так старались... — Я не голоден! — Гринёв был обижен, направляясь прочь с кухни, в комнату Пугачева, где он ночевал последние пару дней. — Ну же, ваше благородие! Ещё какое-то время доносились голоса, послышался хлопок двери, а после голоса стихли, погружая крепость в оглушительную тишину. Слышно было только как ветер тихонько завывал где-то за окном, и как всё ещё потрескивала медленно остывавшая печь. По кухне разлетался приятный аромат свежеиспечённых, ни кем не тронутых блинов.
