Громтябрь 2024

Юре всегда говорили, что он — опасный. Мало того, что запаха никакого нет, так ещё и ведёт себя так, словно в лицо улыбается, а у самого рука не дрогнет, когда нужно будет достать пистолет. Юра, в общем-то, и достаёт его. Юра знает, как выстрелить верно, чтобы сделать больно, но не убить. Юра умеет и насмерть, Юра умеет и голыми руками. Он и ножами владеет хорошо. Юре есть, чем похвастаться в этом мире, и всё для того, чтобы отвлечься от главного. У Юры никого нет. И никто Юре не доверяет. Запаха нет — говорят. Говорят, что он странный и оставляет впечатление о себе, откровенно говоря, «не очень». Юра спрашивает: а что не так? Но в глаза ему никто не смотрит. Ему будто всегда говорят в затылок. Он не должен ничего слышать и понимать, но Юра не дурак, ему просто нравится делать вид. Вот он приходит, вот улыбается, просит в долг, спрашивает, как у кого дела. И плевать ему, что на всю курилку от него несёт только сигарами и парфюмом. Он принципиально не использует искусственные феромоны. Он специально играет любую роль, кроме вторичной. Он бета и ему на это абсолютно плевать. Юру не любят — он к этому привык. Даже Костя порой ведёт носом, пытаясь его раскусить. Но пахнет только чем-то чужим, потому что не им, а тем, что успело к нему прилипнуть. Ткани впитывают запахи, как губки. От Юры пахнет людьми, с которыми он говорил. И вот, что странно — эти люди могли бы поверить друг другу, если не верят ему, но они предпочитают делать вид, что от Юры совсем уж никак не пахнет. Юра, например, ощущает всё и везде. И знает он, как пахнет от Кости — терпко и верно. Как пахнет от Феди — мягче, но заполняюще каждый угол. Косте нравится с ним разговаривать, если Юра сначала говорит с Федей — это становится слишком заметно. — Он тебе нравится, — говорит Юра, потому что сам он не нравится совершенно, и нет никаких причин стараться лучше. Но Костя его честность обычно ценит, потому что по запаху всё равно не понять. — Кто? Федя? — Костя сразу понимает, о ком речь. — Именно он. — Нравится, — говорит Костя. — А знаешь почему? — М? — Потому что он верный. Потому что он не то, что Юра. Потому что он заполненная книга, а не пустой белый лист. Юра заполняет себя другими людьми на время, но эти отпечатки надолго на нём не остаются. Беты очень редки, но ценности в них никакой. Юра понимает, что эта редкость — просто естественный отбор. Он вымирающий вид среди пёстрых запахов и природных явлений. Эти все понимают друг друга по вдоху, а Юру им не понять. Костя говорит, что Федя верный, но что думает Костя о нём? Юра бы спросил, только знает и так — ничего о нём Костя не думает. Костя вообще не способен делать выводы из ничего, ему нужны факты, время, доказательства. Ему нужен Федя. А Юра так — ходит здесь, чтобы позлить людей. — Как думаешь? — спрашивает Юра. Он хочет, чтобы ответил Костя, но Федя цепляет на нём, на Юре, свой взгляд. — Я с-способен на предательство? — Нет, — отвечает Федя, ничуть не задумавшись. Нет. Он даже не хмурит брови на долю секунды. Федя. Юре почему-то становится смешно (и плохо). — Почему? Костя ведь молчит. А Федя говорит за себя и только за себя. — А почему ты должен кого-то предать? — Федя приподнимает бровь. — Так я же, — Юра ухмыляется (потому что так он способен передать свою боль — транзакцией через неверные чувства). — Такой. — Не понимаю, о чём ты. — Я без за-запаха, Федь. — И что? — Как ты поймёшь, что м-мне можно верить? — Я просто верю и всё. Он просто верит — и всё. Юра находит свою челюсть где-то в ногах, пока Костя неверяще хмыкает и смотрит на Федю, как на дурака. — Фактам нужно верить, Федь, а не чутью, когда его нет, — Костя грубит, но это и нужное. Ему напарник нужен живым, хоть и задетым до глубины души. Главное, что живым. Дело не в Юре, а в целом, говорит Костя, когда Юра опускает плечи, будто он уже сделал им что-то не то. Юра предатель — у него на лице написано. Федя верит предателю — тоже довольно видимый след. А Костя никому, чёрт возьми, не верит. И ему плевать, если этот разговор грузом ложится кому-то на плечи. Но Костя не жесток, Костя поэтому говорит, что это общее, а не о Юре. Костя бы так про любого другого сказал. Но те — они с запахом. Они имеют вторичный пол не умирающего вида. И по их запаху легко определить, насколько они дерьмовые люди. — Не слушай его, — на прощание оставляет Федя. Как же он удивлён, когда потом, стоя посреди заброшенного храма, он видит, что Юра всё ещё не слушает Костю. Федя ведь не то имел в виду. Костя поднимает свой пистолет и говорит немедленно отступить. Убрать мешок. Не трогать деньги. И вообще — какого чёрта было стрелять на поражение. — Она бы убила тебя, пожалуйста, можешь и не благодарить, — бросает Юра, но бросает слова, а не деньги. Те он продолжает убирать в мешок. — Федь, может, и ты пистолет наставишь? Федя оружие не трогает, Федя вообще ничего не выбирает. — Кость, — говорит он, — не надо. — Ты будешь арестован, — говорит Костя, не смотря на напарника, но смотря на Юру. — Плевать, — говорит Юра. Он достаточно устал и достаточно ранен, чтобы не обращать внимание на плюс одну пулю в теле. Юра только надеется, что если в него выстрелят, то сразу в лоб. — Ты убил её, — говорит Костя. Хмурова под маской Анубиса не шевелится вот уже… сколько? Минут пять? Десять? — Чтобы она не убила тебя, всё ещё пожалуйста. Юра не смотрит. Верность для людей — это о чём-то таком, что Юре никогда не понять. Он спасает тех, кого обозвал друзьями, но это всё равно не оказывается достаточно. Юра стоит под прицелом пистолета — и это всё ещё не предательство с другой стороны. Предатель и убийца тут только он. Неверный, лживый, опасный. Это всё только он. Костя держит его на мушке. И мужества выстрелить у него не хватает. Федя подходит осторожно, своими феромонами окутывает так, словно обнимает. От Феди всегда пахнет домом, теплом, омегой. Костя на такое излишне падок. Он опускает руку, но не отводит от Юры взгляд. — Он не прав, — говорит Костя. Юра не спорит — он и не бывает прав и не стремится вообще быть правым. — Кость, — зовёт Федя. Костя упрямый, хуже любого другого альфы. Но Федя говорит ему «Кость, отступи», и Костя отступает на шаг. На два. Он отступает и от своей злости. — Ты же видел всё сам, — вздыхает Гром. И Федя видел достаточно, чтобы вмешаться. Чтобы усадить Костю на ступеньки и сказать «остановись». — Ты же верен своим взглядам, Кость. И Костя верен. Но ещё он верен Феде и тем, кого пригрел у себя под крылом. Юра всё хотел туда пробиться, втиснуться, даже если тесно и ему там не место. Не вышло. Юра опускает на пол мешок. Эти деньги для него непосильная ноша. В конце концов, ему просто нужно было занять свои руки и найти путь к отступлению. Когда Федя подходит к нему, Юра вздрагивает, ожидая удара. Но Федя только за плечи трясёт. — Посмотри на меня. Юра смотрит, а во взгляде напротив горит тёплое «ты всё сделал правильно». Не идеально и можно было бы получше, но это — не худший вариант. — Спасибо, — говорит Федя. И Юра чувствует, что берут его совсем не под то крыло, под которое он стремился. Но это так тепло. От Феди пахнет домом. Всё ещё им. От Юры пахнет битвой и кровью, но это выветрится быстро. Он всё ещё никто. Помятый, но чистый лист. И ему впервые говорят «спасибо» за то, что он остаётся кому-то верным, даже если это неправильно и плохо, и несёт за собой только привкус пороха на языке. Юра хочет сбежать, но остаётся на месте, чтобы самому себе доказать — он способен быть лучше. Способен иметь оттенки. И на Костю он смотрит, когда тот опускает лицо в ладони и рычит долгое «чёрт». Ну и кто теперь и кому верен? Костя не может предать самого себя ради того, кто не пахнет ничем. Но когда приезжает подмога, он молчит и вместе с кровью глотает «я ничего не видел». «Я ничего не знаю». И хотел бы ко всему этому ничего не чувствовать. Но чувствует. Чëрт.