Громтябрь 2024

Игорь садится на диван, мысленно отстегнув ремень своих ожиданий — буквально он не трогает на себе одежду и даже не думает касаться открытых ран, — но в своей голове он позволяет себе расслабиться и забыть про безопасность. За окном гремит дождь. Игорь думает, что весь мир знает теперь о нём и о том, что он не справляется. Дождь гремит, но он не знает, что делать с его шумными мыслями. Отто в его квартире находит старый плед и набрасывает ему на плечи. «Какого чёрта» — хочется спросить Игорю. Но не про плед. Игорь хочет как можно грубее спросить, зачем Шрайбер ему навязался. Зачем пришёл. Зачем делает вид, что не слышит, как гудит у него в голове и груди. Отто садится рядом. Взглядом он останавливается на окне. Наблюдает за тем, как капли стекают по стеклу. Капли, которые никак не находят своего пути. Игорь думает, что они как эти самые капли: всë стекают вниз и вниз — и нет этому ни конца ни края. «Ты когда-нибудь задумывался, почему тебе так комфортно в одиночестве?» Отто задаёт вопрос, не отводя взгляд от окна. Игорь тоже не поднимает своих глаз. Вопреки всему, Отто знает, что Игорь его поймёт. В этом вопросе не нужно ничего объяснять. Игорь, почему тебе так комфортно в своей тоске? Почему не хочешь, чтобы я тебе помог? Тоска и забота становятся их общим языком; языком, на котором они разговаривают уже давно. Игорь тихо усмехается: — Потому что, когда всё на дне, не нужно бояться упасть ещё ниже и утянуть за собой кого-то. Я уже внизу, Отто. Тебе здесь, внизу, не место, хочет сказать Игорь. Лучше тебе уйти, хочет сказать он. Но поднимает голову. Смотрит Отто в глаза — и видит в отражении хрусталика такое терпкое понимание, что для споров не остаётся места. Остаётся только вопрос: зачем ты здесь? Без метки на руке, без прямого приказа от начальства. Зачем ты здесь, забравший его из эпицентра бури — и это после всех обвинений. Игорь думает, что теперь они похожи на застывшие камни, что попали в одно и то же озеро, и теперь метаются на дне, время от времени сталкиваясь лбами. — Чувствую себя жалким, — продолжает Игорь. — Ты не жалок, Игорь. И не одинок. Игорь мотает головой. Он буквально ощущает, как тоска, словно бездна, всë глубже и темнее накрывает его. (Но рядом с Отто легче смотреть в её тёмное нутро.) — Я буду тёмным пятном на твоей белой репутации, — Игорь смеётся (но ему не смешно). — Дождь вот-вот закончится, — отвечает Отто невпопад (но он знает, о чём не готов говорить). Они оба знают, что это не решение проблемы, но в тоске Игоря прячется та самая слабость, в которой он позволяет себе принять заботу. Быть не идеальными, но быть вместе — в этом и есть их маленький парадокс. Сейчас, в разгаре этой душной серости, они просто есть. — Он закончится, и можешь, — Игорь кивает на дверь. Не говорит «можешь уйти», но имеет в виду «если только хочешь». — И могу приготовить ужин, — заканчивает мысль Отто. Игорь усмехается и плачет одновременно, уступая место мучительному свету, который пробивается через облака. Если Отто и не знает, что Игорь сейчас испытывает, он всё равно пытается сделать лучше. — Твой босс тебя не потеряет? (Пока что теряется только Игорь, но дождь и правда заканчивается, а Отто идёт на его кухню, хмыкая себе под нос от каждого пустого шкафчика). — Не потеряет. А твой напарник — тебя? Игорь усмехается: — Этим двоим бы найти друг друга. — И друг другу помочь найти нас, — кивает Отто. Смешно: он понимает его несмешную шутку. Его подначивания. Ведь Игорь не может спросить: а что насчёт тебя Отто, кто ты и кто тебе дорог. Он может только едко спросить про работу. Отто его понимает. И, может быть, в этом и есть суть жизни — прятаться от всего и всех, кроме друг друга.