Громтябрь 2024

В полицейском участке царит суета — она настолько привычна, что для Игоря служит фоновым белым шумом, под который можно и спать, и работать. Его напарник, Дима, старательно раскладывает документы на столе: «тут кражи, тут наркотики, тут случайные сводки о семейных побоях». Дима всё это проговаривает вслух, на время становясь частью общего гула. Или это Игорь пытается убедить себя в том, что не выделяет Дубина среди остальных полицейских. Есть только он, Игорь Гром, и ОНИ, люди, что просят помощи или делают ставки на его увольнение. Игорь думает, что этот общий шум ему полезен: голову не прочищает, но даёт возможность отключиться на время. Этот общий поток перебивает его мысли. Он не спит, но впадает в состояние, когда Диме приходится щëлкать у его лица пальцами. — Игорь, ты меня слышишь? — Ага. Игорь слышит, правда, слышит, но не слушает его. Тихо наблюдает со стороны. — Ты сам не свой, — вздыхает Дима над ним. Игорь мотает головой: — Это не так. Просто Игорь и думает, и засыпает, и всё это под общий шум. Диме не понять эту маленькую трагедию внутри. Просто секунда за секундой смазываются контуры их отношений, а Гром бессилен в этом чувстве, которое совсем не хочет испытывать. Их негромкая симфония рабочих отношений состоит из взглядов и сближающихся в тени стола рук или ног. Игорь никогда не отодвигается, если Дима становится ближе. Они словно обмениваются искрами в рутине. И чего Игорь не понимает, так это того, как в отсутствии тепла, кислорода и топлива между ними что-то умудряется разгореться. — Я могу ошибаться, — о, Дима всегда это говорит, и никогда не ошибается после этих слов. — Но твоя хмурая задумчивость случайно не связана с сегодняшним днём? Сегодня у Игоря день рождения. Он в курсе, он помнит, но зачем-то мотает головой, мол, в этом нет никакой проблемы, но, пожалуйста, говори об этом потише, чтобы дату не вспомнил кто-то другой. Игорю хватает внимания со стороны начальства (дядь Федя настоятельно ему рекомендовал сегодня напиться и не одному. «Хоть Димку своего возьми в бар». «Он не мой». «Как это не твой? А чей ещё? Твой-твой. Либо к нам его тащи, либо в бар». Игорь оставил фразу без ответа и пошёл работать.) И вот — Дима зачем-то тоже помнит о его дне рождения, а сам Игорь предпочёл бы, чтобы все об этом забыли. Игорь не любит быть в центре внимания, Игорь не любит эти добрые пожелания о здоровье, Игорь не любит это напоминание, что ещё один год оставлен позади. Год, за который он не стал другим человеком. Игорь прячется за своей «профессиональной невидимостью», локтем отталкивая поздравления и торт с кривым «товарищу майору за кислую мину» (эта шутка всегда пропускается мимо). В этом году без торта. Игорь даже рад. Рабочий шум — единственный шум, который он сегодня предпочитает слышать. Но Дима (зачем-то) не из тех, кто сдаётся легко. Он знает (почему-то), что Игоря нужно ободрить. И он уверен (откуда-то), что справится с этим. Сегодня Дима решается обойтись без слов. Уточняет за настроение, а потом кивает и дальше смотрит в разложенные листы. Усыпляет чужую бдительность, чтобы под конец дня оставить под одной из бумаг небольшой кулон в виде молнии. Как знак, как напоминание, что люди испытывают рядом с ним. Диму будто до костей пробирает, когда Игорь действует незаметно, перехватывая его у выхода из участка. — Твоё? — интересуется Игорь. Ключи в кармане звякают, а потом Гром достаёт кулон. И Дима выдаёт себя тем, как замирает на месте. В его глазах мелькает реакция — смущение, которое так странно напоминает нежность. — Нет, твоё, — отвечает Дима. И Гром не может подавить смешок, потому что какого-то чёрта, в тени его нелюбимого праздника, распускаются новые эмоции (которые никогда не должны были прорасти меж ними). Игорь не идиот, чтобы отрицать простой факт: они учат друг друга доверию и поддержке. — Да, точно, теперь моё, — Игорь не прячет кулон в карман, к связке ключей от двух квартир, он вешает его на шею, при этом отстранённо замечая, что не любит праздники. Будто это могло всё объяснить в его поведении. Но Дима и без оправданий видит — Игорь не сгусток злости, недоброжелательности и работы в одиночку, он живой человек, которому просто надо чуть больше заботы. — Можешь не благодарить. Просто хотел тебя поздравить. Без всякого. Игорь всё равно говорит «спасибо». И в тот момент, когда он мягко улыбается, а поверх его футболки блестит молния, Дима ощущает, какое тепло окутывает его внутри. Словно солнце решило не садиться за горизонт, а замереть над их головами. И больше никогда в своей жизни не прятаться. Дима бы тоже не хотел прятаться, но его выбор не велик. — Ты занят вечером? — Игорь приподнимает бровь. — Не хочешь сходить со мной в бар? Выпить, как ты сказал, «без всякого». — Можно и с всяким. Предпочитаю пить с закусками. — Самое оригинальное «да» в моей жизни. Дима отвечает: «я умён, странно, что ты не заметил раньше», и Гром со смешком говорит, что заметил. Вообще-то, всегда замечал. И много чего видит ещё. — Поделишься? Игорь обещает раскрыть все свои карты потом. Когда, например, угостит Диму выпивкой в честь своего дня. (Или когда утром, с головной болью, будет делать вид, что это был не один из самых приятных вечеров за последние годы. Дима принесёт ему аспирин, и вместо хмыканья получит честное: — Мне приятна твоя забота. Всегда. И междустрочное «я бы хотел позаботиться о тебе в ответ».)