Забытое божество

Се Лянь чувствовал напряжение Господина, когда они вернулись домой. Присматриваясь, он пытался прочитать в его лице намек на то, что могло бы сейчас порадовать. Они так сладко целовались до прихода гостя, что планы на возвращение домой были однозначные. Теперь же хмурое настроение и просьба не лезть остановили рвение Се Ляня. Получив позволение уйти, наложник послушался, оставив Хуа Чэна наедине со своими мыслями. Раз он хотел побыть один, то лучше дать ему это пространство. Уйдя к себе, Се Лянь сел на постель. У него появилась возможность вспомнить о девушке, которая снова пыталась ему помочь на этот раз. Она была цела и, значит, гнев Градоначальника ее все же не тронул, а Хэ Сюань смог ее защитить, не зря тогда вмешавшись. Для демона она была не просто человеком, раз они не впервые появлялись рядом. Девушка даже в этот раз не оставила попытку предложить помощь, а Се Ляню крайне грел душу тот факт, что кому-то может быть не все равно. Даже если это глупо и бесполезно, он тоже делал много глупых вещей, когда был младше. Однако разговор с ней вытянул одну простую истину, которую Се Лянь не признавал ранее, он выбрал остаться здесь под крылом Хуа Чэна, в его доме и частью его гарема. Год назад он бы ни за что не признал, что сможет привязаться к этому месту, но теперь он знал его порядки, нрав своего хозяина и то, как правильно себя держать здесь. Он получал все, что хотел, в обмен на свободу. С Хуа Чэном они заметно притерлись друг к другу и без его привычного внимания Се Лянь уже мог чувствовать, что чего-то ему не хватает. Даже сейчас воспоминание о долгих поцелуях пробуждало трепет желания и недовольство от того, что Господин не в настроении для него. Хэ Сюань им обоим подпортил вечер. Мысленно ругая демона, Се Лянь поднялся и осмотрел себя в зеркале. Он выглядел хорошо. Очень хорошо и своим лицом Се Лянь был доволен. Ни следа усталости, труда или недосыпа. Он ощущал себя здоровым и полным сил. Дорогой наряд мягко струился по плечам, а в гардеробе было еще несколько десятков таких. Одежда, украшения, в его комнате находилось множество вещей, о которых ему не нужно было просить, а Хуа Чэн просто дарил их ему. Разве это могло не быть пределом мечтаний? О нем заботились, его любили. То, как он жил сейчас, было далеко не самым худшим из того, что случалось в жизни. Се Лянь принял то, что происходящее с ним, было его выбором. Как только Хуа Чэн остынет после ссоры с Черноводом, все снова будет хорошо. Его снова обнимут, поцелуют и прижмут к себе. Прошло несколько дней, но Хуа Чэн так и не навестил его, не позвал к себе, что заставило Се Ляня начать волноваться. Он верил, что отношение Господина к нему останется прежним, нужно лишь время разобраться с внешними обстоятельствами. Завтракал и обедал наложник в одиночестве, чувствуя тоскливое желание, чтобы Хуа Чэн составил ему компанию. Не верилось даже, что когда-то его присутствие наоборот портило аппетит, теперь же Се Лянь не находил себе места без него. Хуа Чэн вызвал первым делом Инь Юя, который за него был занят разбором бумаг и точно бы сообщил, если обнаружил то, что искал Градоначальник. Для взаимодействия с Небесной столицей полезнее был Хэ Сюань, но в том что касалось бюрократии Инь Юй его обходил. Именно Посланник Убывающей Луны был тем, кто ни разу не усомнился в том, что небожитель, о котором осталось крайне мало воспоминаний и еще меньше доказательств, действительно мог быть спасителем для Хуа Чэна и причиной его жизни. Несколько часов пролетели как мгновение. Отпустив слугу, Хуа Чэн закрыл дверь, всего себя отдавая мыслям о безымянном божестве. Казалось, за столетия он перерыл все, что было возможным на земле, с поддержкой Черновода перешел на Небеса, но никак не получал ответов. Сутки прошли в забытье. Выбрался Хуа Чэн только в храм, где зажег благовония и опустился напротив статуи небожителя. Это было для него отрадой и попыткой вернуть все на круги своя. Прошлые любовники никогда так не занимали его разум и сердце, не вплетались так прочно в его жизнь и не были даже знакомы с тем, кого Хуа Чэн все время ищет. Какой-нибудь из пылких демонов мог бы увидеть в этом причину для ревности, но Градоначальник никогда не врал им. Он искал развлечения и близости в постели и никому не открывал и не предлагал свое сердце. На Се Ляня он смотрел тоже как на рядовую победу, за которую нужно было побороться. Этот человек был лучше остальных, красивее, сильнее. Он соответствовал тому, кого хотел получить в постель Хуа Чэн. Своего он добился, он получил желаемое. Се Лянь согревал его ложе, но со временем это перешло границу. Наложник не только спал с ним. Хуа Чэн был виноват в том, что нашел в этом человек множество достоинств кроме лица и тела. Он знал, что любил есть Се Лянь, как одеваться и где проводить свободное время. Помнил, каким был его почерк, что Се Лянь читал быстрее него, а писал аккуратнее и красивее, что Се Лянь мог цитировать стихи, а кисть держал с такой же грацией, с какой управлялся с мечом. И в сражении, и в танце его наложник был прекрасен. Се Лянь пробовал поставить его руку для письма правильно, но их попытки заняться каллиграфией не привели к успеху. Хуа Чэну не нравилось видеть свои неудачи, а нравилось прикасаться к ногам наложника, чтобы отвлекать от занятия и сводить на нет попытки обучения. Думать о том, сколько бумаги и туши было переведено зря, когда он усаживал на стол перед собой Се Ляня, было попросту страшно. Хуа Чэн не любил оставаться с кем-то на всю ночь, но один человек стал его исключением. Ему демон мог позволить прижиматься к себе и прятаться в объятиях. Се Лянь, уставая от занятий любовью, засыпал очень быстро, а его дыхание теплом ощущалось на коже. Се Лянь сопровождал его изо дня в день и стал большим, чем просто развлечение в спальне. Этим Хуа Чэн остался недоволен. Он должен вернуться к тому, что было раньше и не позволять себе забывать о смысле жизни. То, что телу нужно иногда снимать напряжение, не мешало ему раньше не отвлекаться от главного. Бабочки в полутьме окружили статую небожителя в цветочной короне, когда Хуа Чэн поднял взгляд на нее. Он погладил кончиками пальцев подол изваяния и прислонился лбом к нему. Прохладный камень холодил кожу, отрезвляя. Больше демон не будет забывать о том, что для него имеет настоящую ценность. Се Лянь — просто человек, через время он надоест ему, а когда-то и вовсе умрет. Даже совершенствующиеся не бессмертны, а Хуа Чэн будет жить дальше, пока его одержимость не пройдет, пока то, что держит его в этом мире не исполнится. Поиск его любви же не завершится никогда. Даже если он встретит своего бога, то станет лишь верным слугой у его ног в благодарность за когда-то дарованную цель существования. Се Лянь стал понимать, что Хуа Чэн его избегает уже специально. В одиночестве резиденция становилась скучнее с каждым днем. Если сперва Се Лянь верил, что Господин справится сам, то теперь начал прокручивать тот день и пытаться осознать, где же он ошибся. Мог ли Господин увидеть, что к нему снова подходили и пытались помочь? Но Се Лянь поступил правильно, не согласившись и даже специально убедив неудавшуюся спасительницу, что ему не нужно помогать. Его устраивает нынешний порядок вещей, когда Хуа Чэн им доволен. В прошлую крупную ссору демон почти сразу сорвался на него, но и Се Лянь пытался сопротивляться его гневу. Закончилось это плохо, но ведь они разрешили проблему и после даже поладили. Нынешний раз отличался. Хуа Чэн не был зол на него. Он был расстроен, но отказался от ласки наложника и в тот день, и в следующие. Се Лянь же отвык от такого. Ему не нужен был этот период покоя, как если бы он нуждался в восстановлении после особенно страстной ночи. То, что демону не нужен был привычный сон, как смертному телу, не значило, что он не устает. Без малейшего отдыха в течение нескольких дней Хуа Чэн все равно был вынужден дать себе передышку. Вытянувшись на кушетке в кабинете, он закрыл тяжелые веки и позволил своей голове стать пустой, расслабиться и забыть временно о проблемах. Разуму нужно было несколько часов тишины. Се Лянь пришел в кабинет и замер в дверях, когда увидел спящего Господина. Он робким шагом подошел ближе, боясь разбудить. Господин выглядел умиротворенным, однако, присмотревшись, Се Лянь увидел чуть нахмуренные брови и следы усталости на его лице. Хуа Чэн над чем-то долго работал, возможно поэтому оставил его без внимания. На письменном столе в беспорядке лежали документы и свитки, часть которых была перечеркнута и залита следами туши. Кисти вразнобой валялись около подставки. Инь Юя явно не допускали до этого места, тот оставлял за собой порядок всегда. Недовольство наложника сменилось жалостью. Господин занят чем-то важным, раз его не посещает. Се Лянь притронулся к одному из открытых списков, пробегаясь взглядом по записям Господина и с трудом среди не вычеркнутых пунктов разбирая названия территорий. Хуа Чэн выходил туда или же посылал кого-то на исследование… Могли ли его бабочки так долго улетать от хозяина, чтобы за него проверять местность… Демон что-то настойчиво искал. Встав за спинкой его пустого кресла, Се Лянь вновь оглядел поле работы. Творческий бардак не сразу позволил ему увидеть белый цветок, который скрыло под один из листов. Лепестки примяло, но бутон все еще оставался раскрытым, когда наложник взял его в ладонь. Господин носил цветы к его алтарю, такие же лежали у статуи. Прижав его к лицу и вдохнув мягкий аромат, Се Лянь опустил глаза на бумагу. Вот кого искал Господин. Мягкое тепло разлилось по груди, а горькая ирония ситуации заставила Се Ляня улыбнуться. Он привык к тому, что Хуа Чэн проводит время с ним и не заметил, как за общими развлечениями Господин отошел от поисков, словно его божество стало менее важным, чем Се Лянь. Как же было жаль, что наложник не мог ему сказать, кто все это время жил с ним бок о бок и ублажал в постели. За сладкими буднями он успел позабыть о том, что должен был придумать, как избавить себя от проклятия. Раз он не мог озвучить его способа разрешения, то должны быть обходные пути. К сожалению, историй других божеств, кто успешно избавился от подобных проклятий, Се Лянь не знал и мог рассчитывать лишь на свои силы. Он поможет Хуа Чэну вспомнить однажды, освободит себя и тогда… Что будет тогда? Больше Господин не будет его Господином, и что останется между ними. Неизвестность всегда его настораживала. Чем легче становилось жить в резиденции, тем дальше была мысль о снятии проклятия. Отложив цветок, он едва слышным шагом подошел к кушетке, где лежал Хуа Чэн. Без дыхания было очень сложно понять, спит ли он спокойно или же о чем-то волнуется в полудреме. Одно Се Лянь прочитал точно, Господин очень вымотался. Демон на порядок выносливее его самого, а тем более любого смертного, но даже так у каждого существа должен был быть предел, после которого голова требует покоя. Наложник присел на край кушетки возле талии хозяина, осторожно смотря в его закрытые глаза. В те утра, когда он просыпался в теплых объятиях, довольно часто они продолжали то, что делали ночью. Возбуждение очень быстро распалялось и бодрость приходила сразу, стоило начать целоваться и плотнее прижаться телами. Се Лянь поставил ладонь на грудь Господина, второй погладил по щеке кончиками пальцев. Склонившись ближе, он прижался к боку Хуа Чэна, чтобы не будить его резко, но в тоже время напомнить о себе. Будь он посмелее, может разбудил бы демона более дерзким способом: поцеловал бы нагло в губы, шею или стал бы развязывать пояс. Но в Се Ляне оставалась та робость и мягкость, которая от навыков соблазнения никуда не ушла. Нежно поигрывая с локоном чужих волос, Се Лянь почувствовал, как рука коснулась его ног и поднялась к талии, обнимая по-собственнически. Этот жест разжег пожар там, где коснулся его. Пригнувшись еще и прильнув к Господину, он, прикрыв глаза, позвал ласковым шепотом: — Гэгэ… Пальцы сжались на талии почти болезненно. Особенное обращение возымело эффект, которого ждал наложник. Он встретился взглядом с Хуа Чэном, уже предвкушая чувство его губ на своих и сильные объятия, но Хуа Чэн не притянул его к себе. Его оттолкнули. Демон быстро сел на кушетке, с еще большей злобой глядя на Се Ляня. Он не ждал его здесь, не хотел видеть и за прерванный отдых был им недоволен. — Уходи, — холодно сказал он, потирая висок. Се Лянь опешил. Вся копившая нежность, которую он был готов отдать прямо сейчас, оказалась ненужной и неуместной. — Господин, я лишь… — Мне все равно, что ты хотел. Проваливай сейчас же. — Но я думал, что… Хуа Чэн с молчаливым раздражением смотрел на него, и Се Лянь продолжил: — Я думал, что это понравится Господину. Вслух это прозвучало так безнадежно и наивно, чего не ожидал Се Лянь. Он пожалел о своих словах, о том, что пришел сюда и что попробовал сделать для Господина. Да, понравилось. Мысль пронеслась со злобной ясностью. Это проблема, что он уже готов протянуть ближе руки. От преданного глубокого взгляда становилось тепло внутри. Это была мягкая ловушка, в которую почти угодил, разрешил этому смертному теплу, этим наивным золотым глазам обмануть, отвлечь от единственного, что действительно должно иметь значение. Образ Се Ляня дымкой застилал лик божества. ‎ ‎Это было предательство самого себя. Следовало напомнить, кто Господин, а кто всего лишь временное утешение. — Ты перестал понимать границы. — С рычанием процедил Хуа Чэн. — Ты наложник. Твоя обязанность быть здесь, лишь когда я этого захочу. Не больше. Запомни это окончательно. Отрезвление пришло быстро. Они были не возлюбленными. Он был приятной в использовании вещью, а вещи не проявляют инициативу. Не думают, что могут "понравиться". Их берут, когда хотят, и откладывают, когда надоедают. Се Лянь сбежал из кабинета, вытирая глаза рукавом. Отвратительная мерзкая горечь спирала горло и мешала дышать. Мир кружился перед глазами, а в ушах звенело от стука несчастного сердца. Боль царапала грудь. Се Лянь считал себя последним дураком, поверившим, что все наконец стало хорошо, что он наконец-то обрел дом, который не развалится и не разрушится, что место, где ему захотелось остаться самому, примет его тоже. Хотелось видеть мир в розовом цвете, чтобы все было прекрасно, но он явно забыл о нраве того, с кем захотел быть. Обнимая себя за плечи, он искал покоя и уже привычно ушел в храм. В этом они с Господином оказались похожи. Зря, как же зря он позволил себе очароваться демоном, этим двуличным змеем-искусителем. Он не должен был ждать любви и ласки в ответ, даже если Се Лянь со всем рвением захочет отдать ему ее, Хуа Чэну это не нужно. Осев на пол у алтаря, Се Лянь взялся за голову. Как же все неправильно. Почему все так испортилось, он же не сделал ничего плохого. Прикрыв лицо ладонями, он подтянул к себе колени. Его трясло, боль оказывалась в каждом участке тела и ныла сильнее, чем после удара. Он не хотел такого исхода. Хуа Чэн, оставшись один, попытался сесть за стол и вернуться к тому, на чем остановился в прошлый раз. Взгляд еще раз заскользил по строчкам, пока демон пытался выкинуть из головы все, что касалось наложника. Сейчас не время переживать о его чувствах. Он правильно сказал, что у Се Лянь лишь одна обязанность, больше от него Господину ничего и не нужно. Так он говорил себе, но все равно обратился к призрачным бабочкам, чтобы узнать, куда сбежал его человек. В храм Хуа Чэн влетел еще более озлобленный. С его появлением наложник тут же поднялся на ноги с настороженностью смотря в его сторону. Его золотые глаза покраснели, а на лице читалась глубокая скорбь, однако это выражение лишь сильнее подействовало на нервы. Он пришел в чужое важное место, чтобы поплакаться, и Хуа Чэн понял, что сюда больше не будет разрешено приходить даже наложнику, которого он считал своим любимчиком. Гнев кипел в груди. Они давно не спали, а раньше секс всегда помогал сбросить накопившееся раздражение. Демон вернулся к старому способу, раз Се Лянь сам просил и настаивал на его внимании. Он схватил за руку и перенес их обоих отсюда в спальню. Раньше Хуа Чэн игрался, Хуа Чэн дразнился, покрывая поцелуями шею и плечи. Укусы мягко отмечали кожу, напоминая о любимом способе Градоначальника показать привязанность. Больше этого не было. Хуа Чэн действовал выверено, как по шаблону. Влажными пальцами коснулся снизу, делая лишь столько движений, чтобы пальцы вошли глубже и отверстие растянулось достаточно. Он равнодушно развязал пояс, лишь спустив штаны. Потянул на себя за бедра и без заминки вошел, как хотел. Се Ляня сковало так, что он не мог пошевелиться. Ноги безвольно оказались раздвинуты. Ни желания прогнуть спину, ни прижаться ближе не осталось. Ни боли, ни удовольствия, никакого ощущения тела. Фрикции монотонно сталкивали их тела, но даже в этом он не находил ничего приятно. Смотреть на Хуа Чэна стало тяжело. Он попросту зажмурился, раз Господин больше не искал его взгляда. Не было ни одного жалкого поцелуя, не последовало и оргазма. Все закончилось так скоро, что Се Лянь не успел задуматься, как это неправильно. Так быть не должно. Хуа Чэн ушел от него, оставив после себя такое ощущение грязи, которое Се Лянь не хотел вспоминать никогда.