Те пологие склоны, что ведут в ад 2

      Мысль о том, что он полностью здоров, не должна была вызывать такого уныния.       Сиэль уставился на поднос с дымящейся чашкой чая, понимая, что следует выпить его, пока он горячий, но не чувствуя ни малейшего желания пошевелить даже пальцем.       Конечно, он всегда мог позвать Себастьяна и потребовать, чтобы тот придвинул поднос ближе, но видеть его он хотел меньше всего. Если бы не Себастьян, он бы вообще не пребывал в таком жалком, унизительном состоянии.       Вздохнув, Сиэль отвернулся от подноса и уставился в окно, наблюдая за падающим снегом.       Кровь Себастьяна сотворила чудо. Через два дня он снова чувствовал себя совершенно здоровым. Сиэль предпочел бы испытывать хоть какие-то последствия: головную боль, слабость или тошноту, — что угодно, лишь бы оправдать это отвратительное нежелание покидать свою комнату или вообще двигаться.       Он снова вздохнул и с отстранённым интересом посмотрел на свои руки. К этому моменту кровь почти покинула тело Себастьяна, и это тоже было причиной его ужасного настроения.       Когда эта кровь была внутри него, всё было иначе. Мир казался другим — более ярким, странным, детализированным, и Сиэль чувствовал себя высшим существом, имеющим право владеть им.       Он и сам был другим. Его кожа излучала свечение: едва заметное, мягкое, но достаточно ощутимое, чтобы завораживать.       Он никогда не считал себя красивым, тем более, после случившегося. Но с кровью Себастьяна, светившейся изнутри, он наконец смог взглянуть на себя по-другому. Он чувствовал себя эфемерным, словно усовершенствованной версией себя самого — и уж точно более красивым, чем то нелепое, безвкусное, бесполезное существо, с которым Себастьян заключил второй контракт.       Его охватила знакомая ярость, и если бы этот дурацкий поднос стоял поближе, Сиэль разбил бы его вдребезги.       Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но это не помогло. Горечь, ядовитая и смертельная, снова поднимала голову, и у него не осталось сил бороться с ней.       Даже те немногие радости, что у него были, почти исчезали. Свечение исчезало, или, по крайней мере, Сиэль терял способность видеть его. Мир вокруг возвращался в прежнее состояние, и он ненавидел это.       Он ненавидел это. Он ненавидел Барда. И больше всего он ненавидел Себастьяна — и самого себя, за то, что был настолько глуп, что когда-то поверил, будто может на него положиться.       Да, Себастьян, казалось, сожалел. Как всегда. Всякий раз, когда он совершал ошибку, он пытался загладить вину, но в следующий раз, когда Сиэль ослаблял бдительность, наносил удар еще сильнее.       Каждое утро на подносе, помимо завтрака, лежала одна белая роза. Сиэль полагал, что это лучше прежних лихорадочных попыток Себастьяна заткнуть охапками этих цветов каждый уголок их дома. Но полагать, что он забудет всё из-за такого жалкого знака внимания? Себастьян совсем свихнулся.       С раздражённым рычанием Сиэль вскочил с кресла, задёрнул шторы и подошёл к прикроватной тумбочке.       Рядом с чашкой чая его ждала белая роза. Это было настолько нелепо, что даже оскорбительно. Себастьян делал всё, чтобы Сиэль возненавидел эти цветы.       Возможно, это и было его конечной целью. Это даже не удивило бы, учитывая то, что он уже сделал.       Схватив бутон, Сиэль с силой оторвал его от стебля, представляя, что ломает Себастьяну шею. Все эти унижения, от предложения отказаться от игры до того, что он дал ему свою кровь и назвал имя Гремори, — возможно, и имело бы значение в одном из их прошлых конфликтов, но сейчас? После того как Себастьян низвел его до "пустого места", всего лишь потому, что не мог какое-то время разглядеть его душу, и после того как он заключил контракт с кем-то другим…       Что-то гораздо хуже ярости поднялось внутри него. Боль — переполняющая и безжалостная. Сиэль чуть ли не согнулся пополам под ее натиском, тяжело дыша через нос.       Он не хотел больше думать об этом. Не хотел больше это чувствовать. Почему это не может просто исчезнуть?       Разорвав остатки розы, Сиэль бросил их обратно на поднос и рухнул на кровать, молча уставившись в потолок. Ещё вчера он видел, как на нём танцуют размытые тени. Теперь там ничего не было. Как будто всё, что он видел, было лишь плодом его воображения.       Расстроенный ещё больше, он сунул руку под подушку и вытащил овечку, которую вернул ему Себастьян.       Теперь он презирал то, что она символизировала, и с радостью швырнул бы ее в мусорное ведро. Единственное, что удерживало его от этого, — природа этой вещи.       Она была сделана из сущности Себастьяна. До того, как Сиэль выпил кровь, он не замечал в ней ничего странного, но после — уже невозможно было этого не заметить.       Фигурка была живой. Она постоянно излучала маленькие частички тьмы, такие же, какие Сиэль заметил в истинной форме Себастьяна. В ней была сконцентрирована значительная энергия, и это была одна из немногих вещей, которые удерживали Сиэля на поверхности, когда ему казалось, что он вот-вот сорвётся.       Теневые фрагменты уже не были такими заметными, как раньше, и Сиэль скорбел об их грядущей утрате. На мгновение он прижал овечку к щеке, пытаясь впитать в себя последние крупицы её тепла.       Несмотря на то, что это был подарок от Себастьяна, он всё равно считал эту овцу своей. Он не хотел с ней расставаться, и если бы он мог что-то сделать, чтобы сохранить способность видеть её такой, какая она есть...       Может быть, он мог бы как-то использовать её? Она явно была наполнена демонической энергией. Даже когда он утратил свои обострившиеся чувства, магическая ценность этой статуэтки осталась прежней — просто он не мог её видеть.       Что, если превратить ее в небольшое оружие? Сработает ли это?       Эта волнующая мысль словно вдохнула в него новую жизнь. Сиэль выкарабкался из кровати и схватил смятые белые лепестки розы. Выбрав один из менее повреждённых, он положил его на спинку овечки и с интересом наблюдал, как тёмные завитки потянулись вперёд и обвились вокруг него.       Но больше ничего не произошло. Лепесток остался прежним, и Сиэль прикусил нижнюю губу, пытаясь понять, что делать дальше.       Технически, если овечка была сделана из сущности Себастьяна и хоть в малой степени обладала разумом, она обязана была выполнять его приказы. Так ведь? Возможно, стоит просто сказать ей, что делать.       Он поднёс овечку к лицу и потер носом её беспокойную поверхность.       — Послушай меня, — прошептал он. — Ты меня слушаешь?       Реакция последовала незамедлительно. Маленькие изогнутые тени бешено зашевелились, потянулись к его лицу, пытаясь лизнуть его.       В груди у него разлилась тоска, и на мгновение Сиэль наклонился к ним, впитывая их электризующие, нежные покалывания.       Он мог ненавидеть Себастьяна, но обожал это маленькое отражение его. Он предпочитал считать её полностью независимой — просто кусочком демонической энергии, который ему случайно достался. Не имеющий никакого отношения к Себастьяну.       — Убей лепесток, — приказал он. Тени мгновенно подчинились. Они плотно окутали лепесток, не оставив ни единого открытого участка, а когда отпустили его, белизна сменилась абсолютной чернотой. Если раньше лепесток был свежим, то теперь он стал сухим и хрустящим. Сиэль осторожно прикоснулся к нему, испытывая восторг сильнее, чем он считал возможным.       Это действительно сработало. Маленький подарок Себастьяна подчинился ему, словно был живым существом, истинным продолжением своего хозяина.       Впрочем, то, как оно интерпретировало приказы, оставалось неясным, и Сиэль собирался разобраться в этом в течение следующих нескольких дней. Похоже, «убить» значило высосать жизнь. А если приказать «уничтожить», разнесёт ли оно лепесток в пыль?       К счастью, у него было достаточно таких лепестков для эксперимента.       Когда Сиэль закончил, он положил кучу чёрных, бесполезных лепестков на поднос и поставил его за дверью.       Пусть Себастьян ломает голову, как это произошло.

***

      На следующее утро его ждал ещё один поднос с чаем, от которого исходил сладкий аромат, и белой розой. Без особого интереса Сиэль поднял её, небрежно покрутив в пальцах. Он уже собирался оторвать бутон и приказать овечке сжечь его, как нечто неожиданное привлекло его внимание.       Обычно все розы, которые приносил Себастьян, были безупречно белыми. Эта была другой. На одном из лепестков виднелось крошечное пятнышко крови.       Заинтригованный, Сиэль поднёс цветок ближе к глазам, внимательно рассматривая. Немного подумав, он лизнул его, но не почувствовал ничего особенного. Было невозможно сказать, принадлежала ли кровь Себастьяну или это была вовсе и не кровь.       Это было сделано намеренно? Или случайность? Жаль, что его овечка не умеет давать словесных ответов.       Сиэль снова осмотрел цветок. Поколебавшись мгновение, он оторвал испачканный лепесток и положил его в карман.       Остальной части розы был оказан такой же приём, как и вчерашней.

***

      Он задался вопросом, заметит ли Себастьян недостающий лепесток. Ответ был, вероятно, положительным, потому что в тот же день, забрав поднос, Себастьян наконец решил нарушить молчание, которое воцарилось в доме Сиэля.       — Не желаете ли съездить в Лондон? — спросил он.       Сиэль лениво моргнул, глядя на него. Это было совершенно неожиданно. Должно быть, Себастьян действительно отчаянно нуждался в общении.       — Зачем? — протянул он. — Может, ты хочешь сводить меня в кафе «Даймонд»?       Себастьян стиснул зубы. Это был единственный видимый признак его раздражения.       — Вы уже давно не посещали свои фабрики, — ответил он после паузы. — Я счёл разумным предложить смену стратегии.       Сиэль снова моргнул. Обычно было забавно наблюдать за тем, как Себастьян ведёт себя так глупо и неуклюже, но на этот раз рана была слишком глубокой. Он не собирался подыгрывать.       — Нет, — просто сказал он и захлопнул дверь прямо перед носом.              Пускай демон придумает что-нибудь поумнее на завтра.

***

      Рано или поздно ему придётся покинуть свою комнату и вернуться к обычной жизни. Сиэль понимал это логически. Проблема была в том, что его чувства отказывались мириться с этим.       Не было ни дела, над которым нужно было бы работать, ни причины заставлять себя возвращаться к повседневным делам. Оставаться в комнате было гораздо удобнее, тем более что даже вид Себастьяна вызывал у него отвращение, а видеть Барда или других слуг ему не хотелось. Они будут смотреть на него с обеспокоенными лицами, опасливо обходить тему той испорченной игры и неизбежно усугублять ситуацию. Это было последнее, что ему сейчас нужно.       Может быть, завтра он прогуляется. Сегодня он собирался остаться дома.       Когда Себастьян принёс утром поднос, Сиэль притворился спящим. Он не был уверен, заметит ли Себастьян, что он не спит, но в конце концов ему было всё равно. Его молчание говорило само за себя.       Он почувствовал, как Себастьян топчется на месте. Минута прошла в такой тишине. Потом вторая. Наконец, когда ему стало не по себе от молчания, Себастьян опустил поднос на прикроватную тумбочку и ушёл, тихо захлопнув дверь за собой.       — Хорошо, — сказал себе Сиэль.       Он проигнорировал разочарование, нарастающее в более тёмной и отдалённой части его сознания — той, которую он отказывался признавать.       В течение пятнадцати минут он не двигался с места, хотя желание посмотреть на поднос было невыносимым. Наконец, когда зуд стал нестерпимым, он сел и посмотрел на то, что Себастьян принёс сегодня.       Чай, как всегда. Свежая газета. И маленький флакон с какой-то тёмной жидкостью. Никаких цветов.       Любопытство разгорелось с новой силой, и Сиэлю пришлось одернуть себя, чтобы не наброситься на пузырек сразу же. Он сделал несколько успокаивающих вдохов, затем потянулся и взял его.       Себастьян не раздвинул шторы, поэтому Сиэль неохотно выбрался из постели и подошёл к окну. Как только первые лучи солнца осветили флакон, его сердце замерло. Как он и думал, это была кровь. Тёмная, с лёгким красноватым оттенком, что, нелепо, вызвало у Сиэля слюноотделение.       Значит, Себастьян заметил отсутствие лепестка. Должно быть, он решил воспользоваться этим успехом и предложить нечто, что, по его мнению, Сиэль был склонен принять.       Первоначальное волнение так же внезапно отступило, как и нахлынуло. Сиэль замер, хмуро разглядывая флакон.       В последнее время Себастьян слишком охотно отдавал свою кровь. Что, если у него были какие-то скрытые мотивы? Может ли демоническая кровь превращать людей в зависимых, безмозглых и легко управляемых?       Сиэль провёл пальцем по кромке флакона и вздрогнул, вспомнив долгие мучения от потери усиленных ощущений. Несомненно, он хотел выпить эту кровь и снова ощутить восхитительный прилив сил, но сила этого желания, этой насущной потребности беспокоила его.       Неужели он уже зависим? Может быть, Себастьян пытается свести его с ума.       Нет. Он не станет этого делать.       Или станет?       Сиэль невольно вспомнил о своём двойнике, о той жалкой твари, которая пыталась привлечь внимание Себастьяна, и у него внутри всё сжалось.       Тот мальчик тоже думал, что он особенный, а Себастьян без колебаний убил его. Конечно, он сделал это по приказу Сиэля; он затем предложил ему свое истинное имя и выдал имя Гремори. Но было ли это действительно проявлением заботы? Или Себастьян просто хотел, чтобы он так думал?       Как и с кровью. С какой целью он поделился ею?       Что-то внутри него протестовало против такого хода мыслей. Тревога протянула свои скрюченные пальцы и сжала его сердце так, что Сиэль почувствовал, будто оно вот-вот разорвётся.       Может быть, он слишком много думал. Может быть, Себастьян просто идиот, который пытается загладить вину. Но после случившегося у Сиэля уже не было прежней уверенности в его преданности, какой бы мимолётной и недолгой она ни была всегда.       Словно Себастьян нарушил какие-то неписаные правила, и, как бы он ни старался теперь задобрить Сиэля, ничего не помогало. Не по-настоящему. Сиэль, возможно, всё ещё мог радоваться некоторым подаркам, некоторым моментам, но он не чувствовал удовлетворения. Как будто внутри него разверзлась голодная бездна, и сколько бы подарков Себастьян ни бросал в неё, они исчезали без следа.       Бросив последний взгляд на флакон, Сиэль решил убрать его с глаз долой. Он не мог заставить себя отказаться от этого, но и пить не собирался. Даже если это и не входило в намерения Себастьяна, ему не нравилось, как кровь воздействует на него. Он не собирался подкармливать зависимость еще больше.       Сиэль положил флакон в ту же шкатулку, где хранились перья Себастьяна. Затем он выпил свой чай.       Он не собирался переодеваться, поэтому не стал звать Себастьяна на помощь.

***

      Следующим подарком, как ни странно, оказалась пуговица. Сиэль какое-то время разглядывал её в полном недоумении, гадая, с какой стати Себастьяну пришло в голову, что это хорошая идея.       Выглядела она как самая обычная пуговица. Круглая, светло-голубая, с маленьким чёрным пятнышком посередине. Это что, оскорбление какое-то? Он что, принял его за портниху?       Что касается подарков, то этот был в лучшем случае бесполезен, так что Сиэль уничтожил его с помощью овечки и оставил голубой пепел на подносе. Этого показалось мало, и он пнул поднос, перевернув его вверх дном, с наслаждением наблюдая, как пепел впитывается в густой ковёр.       Пусть Себастьян сам с этим разбирается. Возможно, это заставит его быть более внимательным при выборе дурацких подарков в качестве извинений.

***

      На следующее утро Себастьян принёс самую странную книгу, какую Сиэль когда-либо видел. Она была круглой и древней, украшенной непонятными символами, и вся была написана на латыни.       Он предположил, что это мог быть намёк на пробелы в его образовании. Себастьян наконец-то нанял новых учителей, но Сиэль ещё не начал брать у них уроки. Тем не менее, книга выглядела достаточно захватывающе, чтобы привлечь его внимание, так что он взял её и положил рядом с кроватью.       Он сносно говорил по-латыни, так что, даже если он не всё поймёт, суть уловит. Если бы он начал сейчас…       В дверь постучали. Это было отступлением от нового распорядка, так что Сиэль нахмурился.       — Что такое? — спросил он.       Себастьян вошёл в комнату. Увидев книгу на столе Сиэля, его глаза вспыхнули торжеством, и Сиэль сердито фыркнул, не в силах сдержаться.       Теперь Себастьяна было легко порадовать и малым. Как жаль, что раньше это было не так.       — Сегодня погода не такая холодная, как в предыдущие дни, — произнёс Себастьян.       Сиэль уставился на него без всякого энтузиазма. Даже Себастьян мог бы придумать оправдание получше.       — Не желаете ли возобновить эксперимент, который мы начали некоторое время назад? С печатью.       Сиэль не сразу понял, о чём говорит Себастьян.       — Тот, где мы проверяли, в какой именно опасности я должен оказаться, чтобы ты это почувствовал? — уточнил он.       Губы Себастьяна расплылись в улыбке.       — Именно так, — пролепетал он. Он, казалось, был доволен, что Сиэль так быстро вспомнил, и желание отказать ему уже только за это закололо под кожей Сиэля. Гнев столкнулся с неприкрытым любопытством, так что он какое-то время просто сидел неподвижно, пытаясь понять, чего же он хочет.       Он презирал Себастьяна с такой силой, которая, как он думал, не пройдёт в ближайшее время. Каждый дюйм его тела трепетал от неё, до самых кончиков пальцев — но не было удовлетворительного способа выплеснуть её. Что бы он ни делал, даже если бы он убил себя назло, Себастьян бы быстро оправился. Единственное доступное ему оружие — наносить мелкие, но последовательные унижения, а продолжать делать это, забившись в своей комнате, он не мог.       Ему нужны были перемены. Проведение эксперимента могло стать идеальным предлогом, чтобы наконец начать что-то делать.       — Хорошо, — сказал Сиэль, и злорадное удовольствие разлилось по нему, когда он увидел, как это одно слово обрадовало Себастьяна. — Приготовь мне одежду. Детали обсудим на улице.       Себастьян поклонился — с таким серьёзным видом, словно был полным идиотом.       — Да, милорд, — ответил он.

***

      Спустя тридцать минут Сиэль начал подозревать, что это была катастрофически плохая идея. Они молча шли по снегу в неизвестном направлении, испытывая неловкость и обиду.       Обида была исключительно на стороне Сиэля, но неловкость? Это было то, что разделяли они оба.       Им не о чем было говорить. По крайней мере, Сиэль не был готов поддерживать разговор. Единственным решением было сосредоточиться на эксперименте, но чем дольше они шли, тем сильнее его одолевали подозрения.       Казалось, Себастьян понятия не имел, что делать. Что, он не продумал этот момент? Или он не верил, что Сиэль согласится пойти с ним на прогулку?       — Ну и что? — холодно спросил Сиэль, когда прошло ещё пять минут. — В чём смысл этого?       Себастьян одарил его долгим, оценивающим взглядом.       — Смысл уже в самом процессе, — ответил он. — Я стратегически подобрал для вас одежду. Каковы ваши физические ощущения в данный момент?       В его взгляде мелькнул интерес. Всегда есть вероятность, что Себастьян просто издевается над ним, но Сиэль сомневался, что дело в этом — в конце концов, идея эксперимента принадлежала ему. Вопрос, каким бы странным он ни казался, должен был быть серьёзным.       Пытаясь игнорировать тягучую, навязчивую горечь обиды, Сиэль попытался сосредоточиться на физических ощущениях.       Понадобилось мгновение, чтобы их уловить. Теперь, когда Себастьян направил его внимание на одежду, Сиэль наконец заметил, что что-то действительно не так.       Ногам было тепло — гораздо теплее, чем обычно после такой долгой прогулки на холоде. Зато верхняя часть тела постепенно замерзала. Шея будто оказалась обёрнута ледяным шарфом; руки слегка подрагивали, и его одолевало жгучее желание растереть грудь, чтобы прогнать распространяющееся онемение.       Обычно, если им приходилось куда-то идти зимой, Себастьян укутывал его во множество слоёв одежды. Теперь верхняя часть тела Сиэля была едва прикрыта тонкой рубашкой и такой же тонкой курткой.       Насколько же он стал зависим от Себастьяна, чтобы упустить нечто столь очевидное? Будь он в здравом уме, он ни за что не вышел бы из дома в таком неподходящем виде!       Искра раздражения быстро утонула в нахлынувших размышлениях. Сиэль обдумывал последствия выбора одежды, сделанного Себастьяном, пытаясь понять, в чём тут смысл.       — Я должен постепенно замерзать, а ты наблюдаешь, как это влияет на печать? — скептически переспросил он. В глазах Себастьяна мелькнуло странное выражение, заставившее его прищуриться.       — У людей в первую очередь замерзают ноги, — невозмутимо объяснил Себастьян. —  Сердце перекачивает кровь, и, поскольку ноги находятся дальше всего от него, кровь доходит до них в последнюю очередь. Ноги — это то, что связывает вас с поверхностью, в данном случае с землёй, что также способствует их более быстрому охлаждению. — Ладно… — осторожно протянул Сиэль. Это звучало абсурдно, но Себастьян казался уверенным, так что, возможно, в этом была доля правды.       С другой стороны, Себастьян иногда совершал самые глупые ошибки. У него была целая вечность, чтобы накопить знания, но некоторые из его убеждений основывались на книгах, которые он прочитал пятьсот лет назад, и он упорно отказывался верить, что они ошибочны или устарели.       — Если у вас замерзли ноги, — продолжил Себастьян, указывая на чрезмерно тёплые ботинки Сиэля, — шанс заболеть повышается на 77%.       — Ладно, — повторил Сиэль, теперь уже ещё более скептически. Откуда вообще могли взяться эти 77%? Он годами болел то одним, то другим, и замерзшие ноги никогда не были для него серьёзной проблемой.       Тут ему в голову пришло кое-что ещё.       — Если самый верный способ заболеть — застудить ноги, то почему я одет вот так? — он кивнул в сторону своих зимних ботинок.       Себастьян замешкался. Это длилось совсем недолго, но Сиэль сразу же обратил на это внимание, и в его голове закружились возможные объяснения.       — В данный момент мы пытаемся избежать такого исхода, — наконец произнёс Себастьян.       — Почему? Разве не в этом смысл эксперимента — подвергнуть меня опасности?       Ещё одна секунда колебаний. Что-то во всей этой истории сильно беспокоило Себастьяна, и желание узнать, что именно, острой болью отозвалось в душе Сиэля, вытесняя тлеющую обиду.       — Я ожидаю, — произнёс Себастьян небрежно пожал плечами, но его взгляд, устремлённый на Сиэля, был пронзительным и напряжённым.       — Неразумно подвергать вас риску болезни так скоро после выздоровления, — сказал он. — Я подобрал вашу одежду специально, чтобы избежать этого. Температура вашего тела будет понижаться постепенно, с минимальным риском для здоровья, а я буду отслеживать изменения в моей печати.       Это... звучало неубедительно. И скучно.       Сиэль заставил себя подавить вспыхнувшее раздражение, но даже после того, как он тщательно обдумал слова Себастьяна, его мнение не изменилось. Этот эксперимент и впрямь оказывался пустой тратой времени — Себастьян даже не пытался сделать его правдоподобным.       — Почему ты говоришь в будущем времени? — спросил он. — Мы на улице достаточно долго, чтобы твоя печать начала реагировать. Мне уже холодно. И что теперь?       — Правда? — Себастьян выпрямился, и на его лице отразилась тревога.       Что бы он сделал, знай, что у Сиэля астма, которую легко спровоцировать холодом?       Сиэля на мгновение позабавила мысль сказать ему, но в этот момент Себастьян поднял руку, собираясь прикоснуться к его лицу, и всё внутри Сиэля перевернулось.       Сиэль шлепнул протянутую руку, бросив на него такой яростный взгляд, что Себастьян отступил на шаг.       — Не прикасайся ко мне, — предупредил он. — И да, конечно, мне холодно. Пока ещё не совсем некомфортно, но если печать должна срабатывать на малейшую опасность, она уже давно должна была отреагировать. Что ты чувствуешь?       Себастьян казался растерянным. Казалось, он был больше расстроен тем, что Сиэль отверг его прикосновение, чем обеспокоен печатью, и вновь в сознании Сиэля проснулось подозрение, что весь этот эксперимент — не более чем спектакль. На этот раз оно укоренилось, и чем дольше Себастьян молчал, тем сильнее становилось это чувство.       Себастьяну было наплевать на состояние его печати, по крайней мере, сейчас. Технически, начать с самого незначительного вида опасности, а затем наращивать её, могло быть интересно, но для этого им обоим пришлось бы полностью сосредоточиться на эксперименте. Учитывая рассеянность Себастьяна и желание Сиэля огрызнуться на него каждую минуту, у них не было ни малейшего шанса на успех.       — Забудь об этом, — резко сказал Сиэль, смахивая с лица надоедливые снежинки. — Мы сделаем это по-другому. Дай мне один из своих ножей.       У Себастьяна была совершенно безумная привычка носить ножи и вилки под каждым слоем своей одежды. Это было эффективно, Сиэль не мог отрицать, но всё равно находил это совершенно нелепым.       Возможно, даже немного милым, но только когда ситуация того требовала. То есть не сейчас и, вероятно, никогда больше.       Себастьян начал автоматически выполнять приказ, но затем его рука замерла. От его прищуренного взгляда по спине Сиэля побежали мурашки.       — Нет, — сказал Себастьян. Его голос звучал непреклонно, и Сиэль фыркнул, разрываясь между недоверием и возмущением.       — Что значит «нет»? Я отдал тебе приказ. Выполняй его.       — Нет, — сказал Себастьян. Его голос был непреклонным, и Сиэль фыркнул, разрываясь между неверием и возмущением.       — Что значит «нет»? Я отдал приказ. Выполни.       Презрительная усмешка исказила губы Себастьяна, и Сиэль снова вскипел.       — Моя приоритетная задача — ваша безопасность. Если вы намерены подверать себя опасности, я оставляю за собой право остановить вас.       — Подвергать меня опасности — цель твоего же эксперимента!       — Не таким образом. Что вы планируете делать с этим ножом? Порезать себя и отслеживать, при какой кровопотере сработает печать? Это неприемлемо. Мы должны начать с чего-то незначительного.       Сиэль зарычал и в гневе пнул снег. Ярость, ослепляющая до такой степени, что она становится иррациональной, нарастала в его сознании, затмевая всё своим давлением, и на несколько долгих мгновений он отдался ей, не в силах ни сосредоточиться, ни вырваться из её хватки.       Всё в Себастьяне приводило его в ярость. Всё, что он говорил, всё, что он делал — само его существование, эта его дурацкая затея с экспериментом; тот факт, что он прав, ведь Сиэль и вправду планировал порезать себя и измерить реакцию печати в зависимости от тяжести кровопотери.       Он не имел понятия, почему Себастьян так против этой идеи: разве не он сам хотел пить его кровь, пока тот не превратится в беспомощную куклу, лежащую в постели? Что он там говорил?       "Всё, что вы сможете делать, — это лежать, как беспомощная кукла, в своей постелицелыми днями, полностью завися от моей милости."       А теперь он хочет сделать вид, что Сиэль, потерявший немного крови в результате эксперимента, который он сам инициировал, чем-то оскорбил его? Насколько лицемерным может быть этот демон?       — Хорошо, — выплюнул Сиэль. Держать в руках нож, когда кажется, что всю кровь в венах заменила жидкая ярость, возможно, не лучшая идея. — Тогда мы попробуем что-нибудь незначительное и без физических последствий, и на сегодня всё закончится. Или на неопределённый срок. Пока ты не решишь, каким ты хочешь видеть этот дурацкий эксперимент!       Себастьян сжал губы, его глаза потемнели, как всегда, когда Сиэлю удавалось его разозлить. Отлично.       Теперь ему оставалось только сосредоточиться.       Сиэль закрыл глаза, представляя долгое, глубокое погружение во тьму. Жадные руки, тянущиеся к нему, разрывающие его со всех сторон. Невозможность вдохнуть. Удушье от собственных криков. Мир, мерцающий и исчезающий под напором всепоглощающей, подавляющей боли.       В животе забурлило и его стало мутить, но этого было недостаточно, чтобы вызвать панику, так что Сиэль сильно прикусил губу, воскрешая одно из самых острых воспоминаний.       Наконец-то, реакция. Его сердце забилось чаще, тело выгнулось инстинктивно, когда его передёрнуло, а старые образы сомкнулись у него на горле, словно петля.       Он не мог дышать.       Глаза Сиэля распахнулись, и первым, что он увидел, был пронзительно красный взгляд Себастьяна.       На мгновение он больше ничего не видел. Прошлые воспоминания и настоящее наложились друг на друга, и вдруг показалось, будто он и вправду вернулся туда, в ту клетку, пригвождённый безымянными мужчинами и женщинами, — только на этот раз Себастьян тоже был здесь. Стоял в стороне. Наблюдал.       Наблюдал. Он наблюдал, он все видел, и он и пальцем не пошевел, чтобы помочь ему.       Чувство утраты, охватившее Сиэля, было настолько сильным, что он едва не согнулся пополам. Горе заполнило каждую клеточку его тела, грозя вырваться наружу и затопить мир своей ядовитой болью. Он позволил ей поглотить себя, не в силах сопротивляться.       — Нет, — выдохнул он. Даже произнести это одно слово было больно для горла. — Нет… Себастьян. Себастьян! Себастьян!       Сильные руки подхватили его с земли, завернув в кокон защитной тьмы, и тело Сиэля расслабилось так мгновенно, что разуму потребовалось время, чтобы осознать происходящее.       Он узнал эти объятия. Они были знакомыми — они были безопасными.       Его разум тоже успокоился, как и сердце. Смесь ужасных воспоминаний и ещё более ужасной лжи растворилась, и Сиэль положил голову на плечо Себастьяна, наслаждаясь его объятиями.       Сознание вернулось через несколько мгновений. Сиэль дёрнулся, как от удара, и резко толкнул Себастьяна в грудь, беззвучно требуя, чтобы тот отпустил его, но Себастьян не обратил на это внимания. Он выглядел встревоженным, его глаза были шире и краснее обычного, а лицо побледнело от беспокойства, которое Сиэль нечасто видел.       Что…?       Он понимал, почему запаниковал сам — в конце концов, это и было его намерением. В его сознании была досадная трещина, которая никак не хотела затягиваться, и обмануть её было несложно. Но почему Себастьян выглядел потрясённым? Неужели реакция Сиэля и вправду так сильно активировала его печать?       — Сработало? — поинтересовался Сиэль. Ему было настолько любопытно узнать ответ, что он перестал сопротивляться.       — Что? — переспросил Себастьян. Он звучал рассеянно, и Сиэль щёлкнул пальцами у него перед лицом.       — Эксперимент. Что тебе сообщала твоя печать, когда я заставил себя запаниковать? Отличалось ли это от того, как она ведёт себя, когда я в реальной опасности?       Потерянный взгляд Себастьяна лишил Сиэля дара речи. Он нахмурился, озадаченный. Словно…       Словно, Себастьян вообще не понимал, о чём он говорит.       — Ты идиот! — прошипел Сиэль. От ярости к нему вернулись силы, и он несколько раз ударил Себастьяна ногой, пока тот не оказался на земле. — Только не говори мне, что ты не обратил внимания на свою печать!              Себастьян моргнул. На его лице появилось озадаченное выражение, которое тут же сменилось смущением. Оно было едва заметным, но для Сиэля оно было таким же явным, как и всегда.       Он с отвращением покачал головой, и неверие превратило его гнев в нечто ещё более уродливо.       Подумать только, он добровольно сбросил себя с обрыва памяти в море кошмаров, а Себастьян обесценил все его усилия.       Этот день был пустой тратой времени; пустой тратой рассудка. Не нужно было никуда идти. Не нужно было доверять Себастьяну что бы то ни было, даже самую малость.       — Отвези меня домой, — холодно приказал Сиэль. — И я не желаю больше слышать об этом эксперименте. Ясно?       Себастьян открыл рот, чтобы ответить, но замер. Его глаза остекленели, словно разум внезапно покинул тело и отправился туда, куда у Сиэля не было доступа.       — Себастьян? — позвал он резким и требовательным тоном.       Ничего. Тело, которое занимал Себастьян, всё ещё было здесь, но его сущность исчезла. Сиэль не был уверен, как именно он это определял, но дело было не только в пустом взгляде. Даже когда Себастьян стоял неподвижно, бездействуя, в нём чувствовалась опасность. Некая невидимая сила, что окутывала его и шептала что-то Сиэлю, даже когда их разделяла толпа.       Сейчас её не было.  Перед ним стоял сосуд, пустой и бесполезный.       Страх, охвативший Сиэля, вытеснил все остальные горькие чувства. Он дёрнул Себастьяна за руку, а когда это не помогло, толкнул его, и тело Себастьяна накренилось, словно вот-вот рухнет.       Ужас, охвативший его, вызвал ещё более сильный приступ тошноты. Сиэль бросился вперёд в бессмысленной попытке остановить падение тела, но, как только он до него дотронулся, оно дёрнулось и выпрямилось. Его глаза моргнули, и Себастьян вернулся.       Сиэль прерывисто вдохнул. У него кружилась голова, но он едва обратил на это внимание: облегчение мощной волной разлилось по нему, заглушая все негативные ощущения.       — Что случилось? — спросил он. — Что произошло...       Его голос оборвался. Себастьян не обращал на него внимания — он хмурился, словно прислушиваясь к чему-то, что слышал лишь он один.       Сердце Сиэля тревожно сжалось, но прежде чем он успел повторить свой вопрос, Себастьян подхватил его на руки и поспешил в сторону поместья.       Они достигли его в рекордно короткие сроки, и Сиэль уже собирался потребовать объяснений, когда Себастьян споткнулся.       Он мгновенно восстановил равновесие, так что Сиэль даже не успел вздрогнуть, но от самого факта произошедшего у него волосы встали дыбом.       Что-то было не так. Теперь он был абсолютно уверен.       — Оставайтесь в своей комнате, — коротко сказал ему Себастьян. Вновь не осталось времени для протестов: дверь захлопнулась, и когда Сиэль попробовал её открыть, она оказалась заперта.       Интересно. Себастьян не воспользовался ключом.       Сиэль задержался на мгновение у двери, ожидая новых вспышек гнева и обиды, но их не последовало. Что бы ни происходило, Себастьян был так же ошарашен, как и сам Сиэль, поэтому он решил дать ему шанс.       Нахмурившись, он сделал несколько бессмысленных кругов по комнате, ожидая каких-либо изменений. Ничего не происходило, но в его голове возникла новая мысль, заставившая его замереть.       Мог ли Себастьян сфабриковать всю эту загадочную историю? Возможно, ничего не случилось, и это его безумная идея вернуть его расположение. Придумать что-то, что заставило бы Сиэля понервничать и на время забыть о гневе, создав для Себастьяна возможность вернуться.       Даже теоретическая наглость этого плана заставила ярость опалить его кровь. Стиснув зубы, Сиэль подошёл к столу, схватил свою демоническую овечку и понёс её к запертой двери.       — Открой её, — приказал он. Ничего не произошло, и тоскливый укол отозвался в груди, когда он вспомнил, как выглядела эта игрушка на самом деле. Что она делала сейчас? Были ли тёмные, нетерпеливые завитки энергии Себастьяна спокойными или взволнованными? Тлели они слабо или пылали?       Он мог только гадать. Для его человеческих глаз овечка снова была просто фигуркой, в которой не было ничего интересного или необычного.       — Я приказываю тебе открыть эту дверь, — повторил Сиэль ещё резче.       Ничего.       Вероятно, такой порядок был невозможен из-за малого количества энергии, которым Себастьян наделил свою игрушку.       От нового разочарования настроение испортилось еще сильнее. Не то чтобы он действительно хотел выйти из комнаты — он сомневался, что Себастьян поместил его сюда без причины. Просто он хотел открыть дверь.       Сработает ли другая тактика?       Сиэль притянул овечку ближе к лицу, потираясь носом о её поверхность и растягивая губы в заговорщицкую усмешку.       — Я знаю, что прошу слишком многого, — прошептал он. — Но мне действительно нужно, чтобы эта дверь открылась. Можешь помочь мне? Пожалуйста? Мне больше не к кому обратиться.       Ничего, хотя овечка, кажется, стала чуть теплее. Интересно. — Себастьяна нет, — уныло сказал Сиэль. — Зато слуги, с другой стороны… Полагаю, я могу позвать Барда, и он...       Он не успел договорить. Дверь со щелчком открылась.       Его охватил мощный и пьянящий восторг, Он провернул ручку, проверяя, действительно ли преграда исчезла.       Так и было. Теперь он мог уйти, когда пожелает.       Довольный своим успехом, Сиэль закрыл дверь и вернулся к кровати, с удовлетворением погладив овечку.       Сейчас было идеальное время изучить книгу, которую Себастьян принёс сегодня утром.       Оставалось надеяться, что его знания латыни не подведут.

***

      Себастьян вернулся спустя два часа. К тому времени Сиэль уже как минимум трижды едва не уничтожил книгу от досады.       Если всё, что там было написано, было на латыни, то его латынь была ужасной. Чему, чёрт возьми, Себастьян его всё это время учил? Всё, что удалось ухватить Сиэлю, — это то, что в книге рассказывались истории о демонах, некоторых животных и каких-то случайных вещах вроде музыки, камней, жадности, искусства, медицины, убийства и тому подобного. Должно быть, всё это было взаимосвязано, но Сиэль не мог перевести слова, которые связывали эти понятия вместе.       Придётся попробовать снова, на этот раз со своим словарём Смита и Холла.       Себастьян, казалось, был совершенно сбит с толку, когда осознал, что дверь в комнату Сиэля открыта. Он стоял как дурак почти двадцать секунд, медленно переводя взгляд с Сиэля на дверь и обратно.       — Я дождусь объяснений? — спросил Сиэль, когда это бесконечное недоумение ему наскучило. Внимание Себастьяна резко переключилось на него, и на этот раз остановилось.       — Приношу извинения за своё странное поведение, — склонился Себастьян, прижимая руку к груди. — В округе возникли некоторые беспорядки, которые, как я полагал, могли представлять для вас угрозу. К счастью, тревога оказалась ложной.       Сиэлю не нужно было ничего говорить — его ухмылка сказала всё за него.       Они сталкивались с беспорядками и угрозами столько раз, что он уже сбился со счёта, но Себастьян никогда раньше так себя не вёл. Он явно что-то скрывал.       Однако он отказался вдаваться в подробности, и после некоторых раздумий Сиэль решил отпустить эту тему.       Угроза вполне могла быть сверхъестественного рода. Возможно, та демоница Гремори решила нанести ему визит. Это могло бы многое объяснить — Себастьян мог ненадолго покинуть тело, чтобы ощутить её присутствие или тайно с ней связаться. Теперь, когда он выдал её имя Сиэлю, он, вероятно, беспокоился о последствиях, если они столкнутся напрямую.       Мстительная радость вспыхнула в нём, и губы Сиэля изогнулись в улыбке.       Себастьян не зря беспокоился. Если бы Гремори появилась перед ним, это разом решило бы множество-множество проблем. Сиэлю больше не пришлось бы искать способы извлечь выгоду из недавно обретённых знаний — выгода сама упала бы ему в руки. У этой так называемой знакомой Себастьяна не было бы ни шанса моргнуть, как он использовал бы её имя против неё.       Как именно и для чего — не имело значения. Всё, что нужно было Сиэлю, — это возможность. Этого было бы достаточно.       Его руки задрожали от предвкушения. Себастьян бросил на него странный взгляд, так что Сиэль мгновенно стёр улыбку с лица и вместо этого насмешливо приподнял бровь.       — Ты собираешься переодеть меня? — спросил он. — Я, по-моему, уже достаточно долго жду.       Он уловил вспышку странного блеска в глазах Себастьяна, прежде чем она угасла, сменившись весельем.       — Ну и ну, — протянул тот. — Неужели милорд настолько ленив, что даже не смог снять пиджак без моей помощи?       Сиэль фыркнул.       — Будь у меня желание раздеваться самостоятельно, мне бы не потребовался дворецкий, не так ли?       Себастьян тихо рассмеялся, и на мгновение они погрузились в тёплый, уютный кокон их привычного общения.       Затем Себастьян потянулся, чтобы раздеть его, и момент исчез. Сиэль отвёл голову в сторону, терпя прикосновения и пытаясь игнорировать то, какие чувства они в нём вызывали.       Ничто уже не могло быть как прежде. Он этого не допустит.

***

      На следующее утро его ждал новый подарок — странный синий камень с едва заметными фиолетовыми всполохами внутри.       Сиэль покатал его в руках, пытаясь разгадать значение. Сочетание цветов, вероятно, должно было напомнить ему об их контракте — параллель была слишком очевидной, чтобы быть простым совпадением. Кроме того, он понятия не имел, что Себастьян хотел сказать.       Была ли это какая-то угроза? Напоминание о том, что они связаны, и даже если доверие между ними разрушено, Сиэль обязан выполнить условия контракта?       Не то чтобы он собирался отказаться от этого. Контракт есть контракт. Так что же имел в виду Себастьян и почему Сиэля это должно волновать?       Разум подсказывал ему сжечь этот дар, как и другие отвергнутые дары, но другая часть его души колебалась.       Этот камень был красивым. К тому же, Сиэлю нравился и синий, и фиолетовый. Это было не более чем тщеславие — у него было достаточно украшений, чтобы хватило на всю его короткую жизнь, но всё же, если он хотел оставить его себе, что его останавливало? Что бы там ни подумал Себастьян, его это не касалось.       Приняв решение, Сиэль положил камень в ту же шкатулку, где хранились другие подарки от Себастьяна, и окинул их все взглядом, не в силах подавить тёмное удовлетворение.       Его коллекция росла. Если Себастьян продолжит в том же духе, ему придётся обзавестись чем-то побольше, например, сундуком.       Может быть, он мог бы попросить об этом в качестве следующего подарка.       Довольный этой мыслью, Сиэль закрыл шкатулку и вернулся к своей книге. Расшифровать её содержание стало проще со словарём под рукой, но процесс всё равно медленно шел.       Будь Себастьян обычным учителем, Сиэль уволил бы его не задумываясь. Но теперь они были привязаны друг к другу без возможности разорвать эти узы. К лучшему или к худшему.

***

      Себастьян, должно быть, воспринял то, что Сиэль принял его последний подарок, как знак одобрения, потому что в течение следующих нескольких дней он продолжал приносить ему камни, камни, и ещё раз камни. Некоторые из них явно были драгоценными, другие выглядели оскорбительно заурядными.       Часть из них Сиэль уничтожил, другие сохранил. Он не нашел в этих камнях никакой закономерности, поэтому оставил только те, которые ему больше всего понравились.       На четвёртый день он понял, что сходит с ума. От королевы по-прежнему не было писем, как и от кого-либо ещё. Ему совершенно нечего было делать, и оставаться в одной комнате, пусть и по своей воле, становилось невыносимо.       Именно поэтому, увидев в газете объявление о первой с 1814 года «Морозной ярмарке», проводимой прямо на замёрзшей Темзе, он отчаянно захотел пойти, даже если это означало взять с собой Себастьяна.       — «Морозная ярмарка»? — переспросил Себастьян. Он выглядел таким же заинтригованным, как и Сиэль, так что Сиэль был не единственным, кто сходил с ума от скуки. — Я не был на такой ярмарке уже несколько веков.       Это была уловка, чтобы втянуть его в разговор, Сиэль знал это, но всё равно не удержался. Его разум и голос зачахли без продуктивного занятия, и на данный момент даже разговор с Себастьяном был желанной альтернативой.       — Какой была та, что ты посетил? — поинтересовался он. Себастьян помог ему надеть тёплое тёмно-серое пальто, тщательно поправив капюшон.       — На удивление мрачной, — произнёс он. — Она называлась «Декабрьский рынок». Полагаю, это произошло в Вене, это была первая ярмарка такого рода. Торговцы выставляли свои лучшие товары в надежде привлечь внимание самых богатых покупателей. Однако многие из них просчитались.       Себастьян не продолжил, и Сиэль закатил глаза от такой детской уловки.       — Почему? — покорно спросил он. Лёгкая улыбка тронула губы Себастьяна, когда он открыл дверь, пропуская Сиэля вперёд.       — Из-за сильнейшего мороза вся еда затвердела и сморщилась, — объяснил он, его голос был глубоким и размеренным. Он всегда приобретал такие нотки, когда Себастьян отравлял слух Сиэля нежеланными рассказами о своём прошлом, но на этот раз Сиэль не особо возражал. Ему было очень, просто ужасно скучно. — Был сильный снегопад, из-за которого большинство дорог стало непроходимым. Любой, кто вошёл на ярмарку, с высокой вероятностью оказывался заперт в собственной лавке. И всё же десятки и десятки людей продолжали собираться, чтобы предложить свои жалкие товары.       Сиэль хмыкнул.       — Полагаю, они хотели денег больше, чем хотели жить, — пробормотал он. Себастьян просиял, словно это был именно тот ответ, который он надеялся услышать.       — Именно так. Разве это не удивительно?       Сиэль бросил на него равнодушный взгляд.       — То, что люди жадные?       — То, что они готовы рисковать жизнью ради возможности получить краткосрочную выгоду.       Сиэль на мгновение задумался, затем фыркнул. Он почувствовал раздражение.       Это явно был укол в его сторону — и в их контракт в целом. Неужели Себастьяну никогда не надоест?       — Будь мой народ другим, ты и тебе подобные давно бы умерли с голоду, — сказал он. Он заметил, как на лице Себастьяна появилось недовольное выражение, и снова фыркнул — на этот раз от смеха. — А что вы с твоим хозяином там вообще делали, если всё было так плохо?       Кислое выражение стало ещё заметнее, и Сиэль почти улыбнулся. Почти.       Что бы там ни случилось, это продолжало раздражать Себастьяна даже спустя столетия. Должно быть, он действительно ненавидел тот Декабрьский Рынок — удивительно, что он так оживился, когда Сиэль пригласил его на ярмарку в Лондоне.       — Он искал резные изображения святых. Иконы, кресты и прочие религиозные атрибуты, которые могли бы помочь ему держать демонов на расстоянии.       Это было не то, что представлял себе Сиэль. Он подавился полузадушенным смешком, быстро проведя рукой по губам, чтобы скрыть, что вот-вот рассмеётся.       — Он искал защиту от тебя, или ты на самом деле позвал к себе компанию других демонов, чтобы поиздеваться над ним?       Теперь настала очередь Себастьяна закатить глаза.       — Он не стоил таких хитроумных интриг, — протянул он. — Наш контракт подходил к концу, и он это знал. Он надеялся найти способ избежать расплаты. Излишне говорить, что ни одна из безвкусных безделушек, которые он купил, не спасла его от того, к чему он сам себя подтолкнул       …Что ж. Это определённо погасило уголёк веселья, начавший потихоньку согревать его грудь.       Сиэль не мог с уверенностью сказать, было ли это нападением на него, напоминанием или угрозой — или всем сразу в одной маленькой истории. Но он точно знал, что ему это не нравится. Себастьян постоянно делал подобные намёки — как будто Сиэль был слабым и жалким трусом, который сбежит, как только закончится их контракт.                   Он понятия не имел, на чём Себастьян основывал это глупое убеждение. Но, похоже, он вообще не замечал Сиэля, не так ли? Судя по тому, как легко он от него отказался.       Гнев и горечь вернулись, став сильнее, чем когда-либо.Сиэль стиснул зубы, но прежде чем он успел сказать что-то язвительное, Себастьян напрягся. Его взгляд, в котором читалось веселье, внезапно стал жёстким, и когда Сиэль проследил за его взглядом, он тоже вздрогнул.       Бард. Он стоял у одной из колонн с нехарактерным для него нерешительным выражением лица и наблюдал за ними, словно раздумывая, стоит ли ему подойти.       Не лучшая идея, точно не лучшая, особенно если Сиэль мог это предотвратить — а он мог. Себастьян, похоже, был с ним согласен, потому что тут же собственнически обнял Сиэля за талию и притянул к себе.       Эта демонстрация мелочной заботы была бесполезной, но Сиэль не возражал. При виде Барда его всё ещё переполняла обида — меньше всего ему хотелось с ним разговаривать.       Бард должен был понести наказание. Но сейчас Сиэль был не в том состоянии, чтобы что-то планировать. Кроме того, это затянувшееся ожидание само по себе было мучительным. Бард знал, что что-то должно произойти, но понятия не имел, что именно и когда. Так ему и надо, а его неуверенное выражение лица лишь разожгло пламя злорадства, горящее глубоко в груди Сиэля.       Не удостоив Барда ещё одним взглядом, Сиэль незаметно ткнул Себастьяна в бок, давая понять, что хочет уйти. Себастьян понял: он подхватил его и вышел за дверь, направляясь прямиком к карете.       — Я предлагаю сделать это в ближайшее время, — сказал Себастьян, когда они оказались вне слышимости Барда.       — Да, — согласился Сиэль. На мгновение, совсем короткое, он позволил себе положить голову на плечо Себастьяна.       Возможно, наказание Барда немного развеет его скуку.       «Морозная ярмарка» казалась идеальным местом, чтобы почерпнуть вдохновение.      

***

      Выйдя на улицу, он словно вдохнул глоток невероятно свежего воздуха. Впервые за долгое время Сиэль прогуливался с нарочитой, снисходительной медлительностью, просто разглядывая разные прилавки и наблюдая за спорами между продавцами и покупателями.       Высокая женщина с усталым видом продавала выпечку, завёрнутую в плотную коричневую бумагу. Только одна булочка была без упаковки, вероятно, в качестве образца, и Сиэль с жадностью потянулся к ней, внезапно захотев её попробовать.       Себастьян оказался быстрее. В долю секунды он обхватил рукой плечо Сиэля и развернул его в противоположную сторону. Всё произошло так быстро, что Сиэлю пришлось пару раз моргнуть, чтобы понять, где он теперь стоит.       — Это ещё что было? — резко спросил он, поворачиваясь, чтобы бросить на Себастьяна сердитый взгляд.       — Должен предостеречь вас от употребления сомнительной пищи, приготовленной незнакомыми лицами, — ответил Себастьян с невозмутимым лицом.       — Это просто булочка. Сомневаюсь, что я получу отравление, купив одну, — Сиэль попытался повернуться обратно к лотку, но Себастьян не позволил, усиливая хватку.       — Вы не знаете, из каких ингредиентов она приготовлена. Что, если у вас аллергия на какие-то из них?       — На выпечку? — Сиэль нахмурился. Он об этом не подумал, но, наверное, Себастьян прав.       — Именно так. Если желаете, я приготовлю вам идентичную по возвращении домой.       Сиэль бросил на булочку последний тоскливый взгляд, прежде чем позволить Себастьяну увести себя. Мгновением позже его ум обработал слова Себастьяна, и он уставился на него с подозрением.       — Что значит, приготовишь идентичную? Откуда ты знаешь, из чего она сделана?       В ответ он услышал лишь тихое фырканье. Это лишь подстегнуло подозрения Сиэля, так что он остановился, критически оглядывая Себастьяна.       — Знаешь, у меня есть идея, — заявил он, и его охватил восторг, когда Себастьян тут же насторожился. — Мы вернёмся, и ты попробуешь это пирожное для меня. Если мне можно его есть, я куплю у этой женщины всю выпечку и съем дома. Тогда тебе не придётся ничего для меня готовить.       Себастьян поджал губы. Казалось, он пытался найти ответ, но в конце концов сдался и пожал плечами.       — Нет, — просто сказал он. — Я приготовлю кое-что получше.       — Возможно, твоё «получше» хуже, чем «лучшее» этой женщины.       Сиэль попытался проглотить смешок, когда черты Себастьяна исказились от раздражения.       Не то чтобы Сиэль так уж сильно хотел эту выпечку, уже нет, но способность разозлить Себастьяна имела целительный эффект.       В итоге они купили леденец у другого продавца. Сиэль не знал, почему мысль о том, чтобы сделать нечто столь глупое, как съесть сладость на улице, на холоде, так его будоражила. Он просто знал, что это так, поэтому не спеша развернул конфету и попробовал под пристальным взглядом Себастьяна.       Во рту взорвался странный, резкий горький вкус. Ужаснувшись, он выплюнул леденец и закашлялся, оттирая губы с отвращением.       — Я же предупреждал вас не пробовать, — мягко заметил Себастьян. Он излучал самодовольство, и Сиэль бросил на него немного сердитый взгляд.       — Я не ожидал, что будет настолько плохо, — пожаловался он. — Другие люди же едят, и всё в порядке!       — Вы не «другие люди», милорд. У ваш вкус более утонченный.       В глубине души Сиэль соглашался с этой оценкой, но, увидев проходящую мимо девочку, жующую какую-то круглую зелёную конфету на палочке, тут же захотел такую же.       На этот раз Себастьян проявил неожиданную снисходительность. Он купил конфету и вручил её Сиэлю. И оказался достаточно проворным, чтобы поймать её, когда Сиэль выплюнул конфету секундой позже. При этом, он выглядел настолько оскорблённым, что ему потребовалось время, прежде чем вновь заговорить.       — Неужели никто здесь не умеет делать сладости? — воскликнул он. Вкус был настолько кислым, что он всё ещё морщился. Даже идея поесть снега, чтобы заглушить кислинку, показалась ему не такой уж плохой.       Себастьян пожал плечами, с еще более самодовольным видом.       — Вам не стоит пробовать такие второсортные блюда. Хотите ли вы изучить рынок и поискать другие сладости?       — Нет, — Сиэль сердито уставился на выплюнутую конфету. Как, чёрт возьми, та маленькая девочка её ела? — Пойдём займёмся чем-нибудь другим.       Себастьян поклонился.

***

      «Морозная ярмарка» оказалась совершенно разочаровывающей. Здесь продавались лишь дешёвые товары и игрушки. Тем не менее Сиэль получил удовольствие от посещения ярмарки — даже находка поддельного «Ноева ковчега», копии некогда любимой игрушки, произведённой его собственной компанией, не омрачила его дружелюбного настроения.       — Всего было создано три крпии, — объяснил он Себастьяну, разглядывая копию перед собой. — Их сделал мастер, которому покровительствовал мой предшественник, использовавший самые передовые технологии. Поскольку наш особняк сгорел, даже у нас его больше нет. Оригинал определённо не мог оказаться здесь.       И всё же при виде игрушки его охватила ностальгия.       Много лет назад он играл с таким же кораблем вместе с Элизабет. Они постоянно спорили о том, каких животных Ной должен был спасти: Элизабет хотела поместить их всех на ковчег, а Сиэль отбирал лишь тех, что нравились лично ему.       Тогда он находил забавным наблюдать, как быстро и резко менялось настроение Элизабет. Его выбор всегда сводился к двум жирафам и двум птицам; Элизабет расстраивалась, и он соглашался взять по одному животному от каждого вида. Это вызывало у нее улыбку — но только до тех пор, пока Сиэль не сообщал ей, сколько времени потребуется спасенным животным, чтобы умереть от одиночества, как только они окажутся отделенными от своего вида.       Естественно, Элизабет разрывалась в плаче, так что следующим шагом Сиэля было придумать какую-нибудь другую идею, чтобы утешить её. Так нелепо. Сколько бы раз они не повторяли этот ритуал, им не становилось скучно — при этих воспоминаниях ему хотелось покачать головой.       — Ноев Ковчег подобен самой этой нации, — неожиданно произнёс Себастьян.       Нахмурившись, Сиэль повернулся к нему.       — Что?       — Корабль, ведомый единственным капитаном. Лишь избранные заслуживают спасения. Достаточно высокомерно, не правда ли?       Сиэль задумался, пытаясь уловить скрытый подтекст, но ничего не нашёл. Было ли это просто ещё одним выпадом в адрес Королевы? Или же нечто, направленное против него? Улыбка Себастьяна была слишком мирной и невинной,  чтобы ей можно было доверять.       У него не было времени уточнять подробности, потому что прямо перед ними остановился знакомый мужчина и уставился на Сиэля как полный дурак.       Инспектор Абберлайн.       День только что стал гораздо интереснее.

***

      Дело Абберлайна было простым и унылым. В любой другой ситуации Сиэль, возможно, проигнорировал бы его, но сейчас оно давало им хоть какое-то занятие, поэтому он взялся за него с почти постыдным рвением.       Мелкого преступника нашли утопленным, застрявшим подо льдом. Это могло бы быть скучным, но тот факт, что его убили из-за кольца с бриллиантом «Надежда», камнем, печально известным своим проклятием, и чей брат-близнец отягощал палец Сиэля, добавлял щепотку азарта.       — Вы и вправду желаете ввязаться в это дело? — тихо спросил Себастьян, пока они направлялись к палатке Гробовщика. Абберлайн, идиот, слушал, что ему рассказывал Лау, с выражением ужасающего восхищения на лице, и Сиэль не смог сдержать смешка.       — Меня мало волнует мёртвый преступник, — пробормотал он. — Я хочу это кольцо. Если мы найдём его первыми… — Он не договорил. Себастьян весело рассмеялся.       — Какой жадный молодой господин, — поддразнил он. — У вас уже есть кольцо с тем же бриллиантом. Зачем вам второе, да ещё и которое по закону теперь принадлежит Скотленд-Ярду, став частью уголовного дела?       Сиэль поморщился, представив, как кольцо с такой долгой и загадочной историей попадает в руки такого недалёкого человека, как Рэндалл.       — Я не расследую это дело от имени Королевы, — сказал он. — Я просто сторонний наблюдатель. Так что я не вижу ничего дурного в том, чтобы забрать кольцо,  как бы сильно оно ни было нужно Скотленд-Ярду.       Взгляд Себастьяна остановился на пальце Сиэля, на котором было кольцо. В его взгляде мелькнуло что-то странное.       — Существует множество других колец, которые вы могли бы носить, — медленно произнёс он. — Столь же достойных вашего статуса.       — Что ж, я хочу именно это.       Себастьян уставился на него с серьёзным видом, обдумывая что-то.       — Тогда я достану его для вас, — произнёс он. От этих мрачных слов глупое сердце Сиэля забилось чаще.       Прочистив горло, он решил поделиться ещё небольшой частью своих мыслей — Себастьян не заслуживал многого, но это он мог ему дать.       — Меня заинтриговала мысль, что это кольцо проклято, — объяснил он, проводя пальцами по своей половине бриллианта «Надежда». — Когда камень разделили на две части, моя семья заполучила одну из них. Их жизни оборвались насильственно; я и сам пережил немало проблем. Стать владельцем второй и последней части этого проклятого бриллианта — разве это не интересно?       Взгляд, которым Себастьян окинул его, подразумевал, что он задаётся вопросом, не ударился ли Сиэль сегодня головой особенно сильно.       — Для демона? — протянул он, иронично приподнимая бровь. — Безусловно. Для человека? Не сказал бы, что это интересно. С другой стороны, самоубийственно? Да. Определённо.       Сиэль пожал плечами и поморщился, когда порыв ветра швырнул ему в лицо пригоршню снега.       — Посмотрим, окажется ли двойное проклятие сильнее демона», — произнёс он, позволяя Себастьяну вытереть лицо и останавливаясь, когда Гробовщик сделал то же самое, указывая на уродливую ледяную скульптуру с кольцом на ней. Все ахнули. «Как думаешь, ты всё ещё сможешь защитить меня, если на мне будут кольца с обеими половинками одного проклятого бриллианта?       Себастьян улыбнулся — медленной, опасной улыбкой, от которой сердце Сиэля снова забилось чаще.       — Можете носить хоть двадцать проклятых колец, — прошептал он. — Я буду защищать вас всё так же.       Сиэль улыбнулся в ответ.       Абберлайн, похоже, не разделял его восторга, когда его поставили в известность об их планах.       —  Кольцо краденое! — запротестовал он, негодование залило краской его бледное лицо. — И это ключевое доказательство в деле о серийных похищениях молодых девушек!       Как только эти слова были произнесены, Абберлайн хлопнул себя по губам, но было уже слишком поздно. Сиэль оживился.       Серия похищений казалась куда интереснее какого-то мёртвого преступника подо льдом. Вот это уже было то, что они с Себастьяном могли расследовать.       — О, — сказал он. — Теперь я понимаю, почему Скотленд-Ярд так отчаянно его ищет.       Каким-то образом Абберлайн, казалось, был оскорблён ещё сильнее.       — Это правда, что каждый новый владелец кольца пропадает без вести, — горячо выпалил он, сжимая кулаки от досады. — Это действительно проклятый камень, а вы!..       — Проклятый, — повторил Сиэль. Как забавно — неужели Абберлайн тоже верит в проклятия? Почему-то такого он не ожидал. Абберлайн казался ужасно узколобым и столь же скучным. — Тогда оно мне тем более подходит.       Если каждый новый владелец кольца исчезал, они с Себастьяном могли сыграть в классическую игру с приманкой. Однако часть дела была странной. Как какие-то случайные девушки заполучили бриллиант «Надежда»? Кто-то, вероятно похититель, должен был вручить его им. Всегда ли за легендой о проклятии стоял человек или же сверхъестественное существо?       Найти общую связь между всеми ними не казалось сверхсложной задачей. Они управятся за несколько дней, так что даже если Королева свяжется с ним по поводу собственного дела, Сиэль сможет заняться и тем, и другим.       С этой мыслью он сосредоточился на предстоящем соревновании.       Должно быть, это была либо судьба, либо чей-то продуманный план — надеть кольцо стоимостью в целое состояние на палец снежной скульптуры. Тот факт, что оно каким-то образом стало частью глупого турнира, где участник, создавший самую впечатляющую ледяную фигуру, получал право забрать его домой, был вершиной иронии.       Себастьян, очевидно, победит — это даже не вызов для него. Сиэль мог расслабиться и ждать результатов, а при случае и подсмотреть. Что Абберлайн участвует, его не удивляло, а вот Лау? Если тот не надеялся выиграть и подарить кольцо Сиэлю, значит замышляет что-то раздражающее, без сомнений.       — Наслаждаетесь зрелищем?       Сиэль обернулся, заметив Гробовщика по соседству. Когда тот успел подойти?       — Трудно наслаждаться, когда я не вижу, какие скульптуры они создают, — сказал Сиэль. — В любом случае, это не имеет значения.. Себастьян победит.       Гробовщик усмехнулся. Это был на удивление неприятный звук, и Сиэль резко взглянул на него.       — Что? — спросил он. Он всегда знал, что Гробовщик был глубоко странной личностью, но до этого момента ему казалось, что у них с Себастьяном нет никаких проблем. Казалось, они неплохо ладили, и только Себастьян мог без труда рассмешить Гробовщика.       — Вы верите, что он может быть "кем-то", — сказал Гробовщик. В его голосе звучала горечь. — Он не может. Он останется "чем-то", всегда и навеки, как бы вы ни пытались притворяться.       Сердце Сиэля заколотилось. Это… казалось, возникло на пустом месте. О чём говорил Гробовщик? Подозревал ли он, кем был Себастьян? И если да, то насколько хорошо он был осведомлён?       Он облизнул губы, его тревога неуклонно нарастала. Внешне, однако, он пытался сохранять спокойствие.       — Себастьян — мой дворецкий, — холодно сообщил он. — Он хорошо исполняет свои обязанности, так что он определённо выиграет соревнование. Я не смею просить его о чём-то, кроме уважения и послушания.       — О? — губы Гробовщика расплылись в очень неприятной улыбке, обнажая ряд странных, острых зубов. Сиэль уставился. — Думаете, он уважает вас?       Сознательно или нет, Гробовщик задел больное место. У Сиэля внутри всё сжалось от боли, и ему пришлось приложить усилие, чтобы не обхватить себя руками в защитном жесте.       Уважал ли его Себастьян?       Честно говоря, он понятия не имел. По крайней мере, на данный момент.       — Вы знаете, как ваш дворецкий назвал вашу команду, создающую ледяные скульптуры для этого конкурса?  — улыбка Гробовщика стала ещё неприятнее, скорее острым шипом, чем доброжелательным жестом. — "Щенок Королевский". Вам кажется, что это уважительное название?       Сиэль хотел что-то сказать — может быть, огрызнуться, чтобы Гробовщик не лез не в своё дело, — но слова застряли у него в горле.       Это… было больно. Он не знал, почему. Себастьян всегда высмеивал его за почтение к Королеве, в этом даже не было ничего нового или шокирующего.       Но всё же... после того, что сделал Себастьян, после того, как он извинялся и был так осторожен в последнее время  — дарил ему подарки каждый день, искал способы сблизиться с ним, относился к нему с бесконечной заботой... Придумать такое оскорбительное название? Публично унизить его, зная, что любой, у кого есть хоть капля мозгов, поймёт, что это унизительная игра слов, основанная на его титуле «Цепной пёс Королевы»?       Сиэль стиснул зубы, пытаясь сдержать волну ярости, которая стремительно поглощала все остальные чувства внутри него.       — Я сам разберусь с Себастьяном, — холодно произнёс он. Он постарался, чтобы в его голосе не было той дрожи, которую испытывало его тело. — Мне не нужно, чтобы ты вмешивался. Знай своё место.       Гробовщик усмехнулся. Его перепады настроения, безусловно, были резкими, потому что он внезапно стал выглядеть злобным — ни смеха, ни искрящегося веселья, которые Сiel привык видеть на его лице. Хорошо, что он сам был слишком взбешен, чтобы хоть немного встревожиться из-за этого.       — Я знаю своё место, маленький господин, — проворковал Гробовщик, и в каждом его слове сквозила злоба. — Я бы не смог сбежать, даже если бы попытался. Будьте уверены, что вы тоже. И своего дворецкого держите на его месте.       Сиэль пожал плечами и отвернулся от Гробовщика, показывая, что разговор окончен. В тот момент он не мог заставить себя беспокоиться о его странном поведении.       Щенок Королевы?       Возмущение рвало его изнутри, требуя немедленного возмездия. Сиэль сдержал его.       Позже. Вот тогда он с этим разберётся.       Сначала ему нужно было посмотреть, какую ледяную скульптуру создаст Себастьян и сдержит ли он своё обещание отдать Сиэлю кольцо.

***

      Абберлайн создал фигуру Рэндалла, ни больше ни меньше. Лау создал какую-то вульгарную мерзость, недостойную названия. Какие-то случайные люди слепили глупого на вид демона, а Себастьян — Ноев ковчег.       Сиэлю… это не понравилось. Искренне не понравилось, и дело было вовсе не в том, что он не мог даже смотреть на Себастьяна, не чувствуя, как у него закипает кровь.       Это был просто огромный корабль с кучей глупых животных внутри. Да, это была идеальная копия из его детских воспоминаний, и судьи, казалось, были в восторге, но кто сказал Себастьяну, что Сиэль захочет это видеть? Уже одно то, что тот включил туда всех животных, был выпад против него. Большего успеха он добился бы, показав это творение Элизабет.       Такая скульптура принесет ему кольцо — в этом Сиэль не сомневался ни секунды, и это стоило того, чтобы слегка приподнять уголки губ в знак одобрения. Но разочарование тяжелым комом легло на дно его желудка, поэтому он почти сразу потерял интерес к кораблю.       Глупая статуя демона, сделанная неизвестной командой, нравилась ему куда больше. Будь у него хоть какие-то очки для голосования, он бы все до одного отдал этим парням.       — Что вы думаете? — с любопытством спросил Себастьян, легко и непринуждённо улыбнувшись. Он, возможно, думал, что действует изощренно, но Сиэль за верчу чуял его потребность в одобрении.       — Скучно, — просто сказал он. — Мне больше нравится другой вариант.       Краем глаза он заметил, как улыбка Себастьяна померкла. Его недоверие и обида были ощутимы, и Сиэль впитал их, упиваясь тем, что ему даже не пришлось лгать, чтобы вызвать такую реакцию.       — Могу я спросить, какая из скульптур больше соответствует вашим бесспорно утончённым вкусам? — ледяным тоном осведомился Себастьян. Он вёл себя так нелепо, что Сиэль чуть не подавился от смеха.       — Догадайся сам, — сухо бросил он.       К сожалению, его развлечению быстро пришел конец. Один из членов той случайной команды достал пистолет и начал размахивать им, угрожающе глядя на толпу.       — Извините! — крикнул он. — Но это кольцо принадлежит нам. Мы забираем его обратно.       После чего он распахнул пальто, продемонстрировав связку взрывчатки, обмотанную вокруг талии.       Сиэль вздохнул. Какой идиот.       — Молодой господин? — осторожно позвал Себастьян.       — Мой приказ остается в силе. Добудь его.       Ему не пришлось повторять дважды — Себастьян, похоже, был рад возможности наконец-то прибегнуть к столь необходимому насилию. Он метнулся куда-то за пределы поля зрения Сиэля, а тот даже не потрудился повернуть голову. Что касается их дел, то это уже давно себя изжило. Всё, чего он хотел, — это получить новое кольцо и вернуться домой.       — Что вы ждете, мистер Сиэль? — закричал на него Абберлайн. — Убегайте скорее!       Сиэль моргнул, слегка ошеломленный этой внезапной заботой со стороны практически незнакомого человека.       — Можете бежать, если хотите, — равнодушно ответил он. — Забудь обо мне.       Он думал, что на этом все, но Абберлайн удивил его.       — Я не могу так поступить! — выкрикнул он, явно возмущенный. — Я пошел в полицию, чтобы защищать граждан! Всех!       Изумление было столь глубоким, что Сиэль вздрогнул и уставился на него широко раскрытыми глазами.       Он не понимал, что удивило его больше: идеалистическая наивность или то, что она была направлена на него, из всех людей, когда Абберлайн наверняка знал, как Рэндалл относится к Сиэлю, и что тот ни за что не пошевелил бы пальцем, чтобы помочь ему, если его не заставят.       Как бы то ни было, его сердце наполнилось странным теплом.       Абберлайн бросился бежать, явно полный решимости схватить его и утащить в безопасное место, и Сиэль не смог удержаться от улыбки.       — Глупец, — тихо прошептал он. Он знал, что Абберлайн до него не доберется. Точно так же он знал, что у преступника, создавшего демона и теперь направляющего на него пистолет, не будет и шанса выстрелить. Внимание Себастьяна уже было приковано к нему — Сиэль чувствовал его жгучий след на своей шее, груди, теле.       Себастьян никому не позволит его спасти, и он не даст в него выстрелить. Единственная реальная опасность, которой подвергался Сиэль, — умереть от бездействия.       Не прошло и секунды, как пистолет был выбит из рук преступника. Абберлайн замер в шоке, пока Себастьян скользил мимо них по льду, выделывая свои нелепые пируэты и вращения, единственной целью которых было покрасоваться.       На предательских губах Сиэля заиграла слабая улыбка. Он не мог с собой совладать — надо признать, что с годами его жалобы на театральные выходки Себастьяна становились всё менее серьёзными. Себастьян был неприятен, когда так важничал, но иногда ему удавалось произвести впечатление, и Сиэль стал терпимее относиться к его маленьким представлениям.       Может быть, ему не стоило этого делать. Какое бы тепло он ни позволял себе испытывать время от времени, оно явно не было взаимным.       Этот факт мгновенно стёр улыбку с его лица. Как раз вовремя — глупому преступнику, должно быть, надоело, что Себастьян вьётся вокруг него, как павлин, потому что он схватил одну из своих маленьких бомб, поджёг её и бросил в сторону Сиэля.       У Сиэля была ровно секунда, чтобы вздрогнуть, прежде чем Себастьян подхватил его и отпрыгнул прочь, держа его над головой.       На мгновение Сиэлю показалось, что он летит. Он привык к быстрым перемещениям Себастьяна; он привык, что тот носит его, когда они куда-то направляются, но в такой позиции его еще никогда не перемещали. Он чувствовал себя птицей — нет, самим демоном. Скользил по воздуху, словно это его естественная среда обитания, с легкостью избегая всех выстрелов и взрывов, следовавших за ними.       Он на мгновение закрыл глаза, подставив лицо ветру, который уносил его всё дальше и дальше. Однако один из взрывов прозвучал слишком близко, и сразу же раздался опасный треск льда.       Встревоженный, Сиэль снова открыл глаза.       — Себастьян! — предупредил он. От внезапного снижения гравитации у него перехватило дыхание — Себастьян тут же выполнил его безмолвный приказ, притянув его к себе и начав бесцельно кружить.       Сиэль смотрел на него, гадая, к чему это. Себастьян, казалось, был чрезвычайно доволен чем-то. То, как он смотрел на него, — словно они оба были в курсе какого-то секрета, вот только Сиэль понятия не имел, какого.       В следующее мгновение полуулыбка Себастьяна стала острее, а затем он небрежно отшвырнул Сиэля прочь, словно тот был недостоин прикосновения, не говоря уж о том, чтобы его держали.

***

      На самом деле Сиэль понимал, что, скорее всего, он будет в безопасности. Себастьян ни за что бы не решил разорвать их контракт после всего, что произошло. Он же только что спас его от пули!       И все же… на одно краткое мгновение, пока он летел по воздуху без всякой опоры, вверенный лишь пустоте, его пронзило чувство полнейшего и абсолютного предательства. Ужас затопил его вены, и в сознании всплыли образы другого мальчика, с которым Себастьян заключил еще один контракт.       Себастьян так легко избавился от него — без колебаний, без лишних вопросов. Неужели Сиэля ждет та же участь? Они, возможно, разделили куда больше общих воспоминаний, но что значат несколько лет для демона, живущего вечно?       Он едва успел подумать об этом. Чьи-то руки подхватили его — Себастьян, конечно же, это был Себастьян, конечно же, он пришёл за ним, — и затем его поставили на твёрдую землю. Или, скорее… на лёд?       Часто моргая, Сиэль огляделся и понял, что они стоят на том самом ледяном ковчеге.       Себастьян не собирался от него избавляться. Он поместил Сиэля на вершину своего глупого творения.       — Ну что, теперь этот ковчег кажется вам более впечатляющим? — самодовольно поинтересовался Себастьян. Сиэль сглотнул, пытаясь унять свое учащенное, паническое дыхание, прежде чем заговорить.       Нужно было успокоиться. Ничего не случилось. Себастьян не планировал разрывать контракт, избавившись от него так просто. Если бы он однажды передумал, Сиэль ожидал, что его конец будет чуть более запоминающимся, чем простое выбрасывание за борт, как какой-то ненужной обузы.       Постепенно его самообладание вернулось. Сердце продолжало бешено колотиться, но он уже привык это игнорировать.       — Действительно ли было необходимо прибегать к столь грубому методу? — холодно спросил он. Он не оборачивался, но чувствовал, что Себастьян вновь ухмыляется.       — Прошу прощения, милорд, — пробормотал он, и фальшивое сожаление в его голосе лишь сильнее раздражало и без того взвинченные нервы Сиэля. — Когда поклажа тянет ко дну, лучшее решение — выбросить ее за борт.       Было смехотворно, как мгновенно сердце Сиэля ушло в пятки от горького разочарования. Он был таким законченным, безнадежным глупцом.       Если Себастьян хочет играть именно так, пусть. Посмотрим, как он будет счастлив, когда Сиэль «швырнет» обратно в его надменное лицо каждый дар, что тот ему преподносил.       Цепляясь за эту мысль как за утешение, Сиэль взглянул на реку и как раз увидел, как увенчанная кольцом ледяная скульптура погружается в темные глубины.       Вот и его кольцо. Как символично. Конечно, он мог бы заставить Себастьяна нырнуть и достать его, но они и так привлекли более чем достаточно внимания.       — Итак, осколок «Надежды» будет покоиться на дне Темзы, — произнес Сиэль. Странно, но при этой мысли он не чувствовал ничего. Вся привлекательность, которую кольцо имело в его глазах, исчезла под водой. — Полагаю, в таком финале есть своя прелесть.       Себастьян встрепенулся.       — Лондон, будь проклят?       Конечно, он подумал именно это. Сиэль не был удивлен.       — Если всего этого достаточно, чтобы уничтожить этот город или эту нацию, — сказал он, — значит, им никогда и не было суждено выжить. В конце концов, Фантомхайвы всегда… — Сиэль запнулся, проглатывая конец фразы.       Фантомхайвы всегда выдерживали испытания, было проклятое кольцо или нет. Вот что он хотел сказать. Только ведь это была ложь, не так ли? Не только его семья погибла — род Фантомхайвов будет стерт с лица земли, как только он и Себастьян выполнят свой контракт.       Сиэль не оставит наследников, так что в конце концов проклятие сделало своё дело. Это столь же иронично, как и обретение бриллиантом «Надежда» последнего пристанища на дне Темзы.       Его охватила знакомая тоска. Сиэль перевёл взгляд на берег и замер, увидев, как Абберлайн суетится вокруг дрожащих от холода преступников.       Вместо того чтобы дать им утонуть или хотя бы замерзнуть до смерти, этот странный человек помогал им выбраться из воды. Мало того — он выглядел при этом настолько искренним, что Сиэлю стало неловко за него. Как можно было считать, что подобное отребье стоит таких усилий?       — Себастьян, — пробормотал Сиэль. — Ты сказал, что Ной был высокомерным, потому что сам выбрал, каких существ спасти. Но разве не более высокомерно думать, что ты можешь спасти всех?       Себастьян издал заинтересованный звук.       — Полагаю, что так, — признал он. В этот самый момент Абберлайн с беспокойством начал растирать грудь обоих выживших преступников, пытаясь согреть их. Это была доброта, граничащая с абсурдом, и почему-то Сиэль не смог сдержать улыбку.       — Однако, время от времени подобный идиот — не так уж и плохо, — тихо высказался он.       Он не мог понять, почему глупость Абберлайна не раздражает его, как обычно. Может, прошло слишком много времени с тех пор, как он видел по-настоящему добрых людей? Все всегда чего-то хотят, даже если делают что-то хорошее. Но Абберлайн рисковал сегодня жизнью в глупой, отчаянной попытке спасти Сиэля, даже зная, что это не принесет ему никаких выгод. Это было странно — настолько странно, что даже интересно.       — Что вы имеете в виду? — спросил Себастьян. В его голосе прозвучала странная нотка, оттенок скрытой угрозы, заставивший Сиэля насторожиться.       — Абберлайн, — сказал он, поворачиваясь к Себастьяну. — Он такой… — Сиэль запнулся, пытаясь подобрать самое подходящее слово.             Себастьян напрягся, напоминая змею, готовящуюся к броску. Все это напряжение возникло на пустом месте, и Сиэль нахмурился.       — Добрый, — пробормотал он. — Абберлайн добрый.       Усмешка исказила губы Себастьяна.       — И вы полагаете, что это хорошо?       Вопрос был сбивающим с толку. Сиэль моргнул, пытаясь найти ответ, но запутываясь еще больше.       — Я не знаю, — выдохнул он наконец. — Да?       — Вы не "добрый". Значит, вы считаете это своим недостатком?       О чем они вообще говорили? Сиэль покачал головой, совершенно ошеломленный.       — Я не знаю, — повторил он. — Будь я добр, я бы, наверное, уже был мертв. Я лучше всего исполняю свои обязанности, оставаясь собой. Абберлайн… Я не уверен. Какой полицейский в своем уме стал бы заботиться о преступниках?       — Глупый, — сказал Себастьян. Он подхватил Сиэля, дождался, пока тот обхватит его за шею, и спрыгнул с ковчега, приземлившись дальше по берегу.       И затем он споткнулся. Они оба на мгновение потеряли равновесие; Сиэль рефлекторно сжал руки на шее Себастьяна, но через секунду все снова, казалось, было в порядке. Себастьян поставил его на землю, выглядя куда спокойнее, чем минуту назад, когда они все еще говорили об Абберлайне.       Вопрос горел на кончике его языка. Немного поразмыслив, он решил его не задавать.       Вероятно, Себастьян споткнулся нарочно. Сегодня они привлекли к себе недопустимое внимание: сначала построив эту огромную скульптуру, а затем поиграв с преступниками и легко избежав смерти. Если бы Себастьян идеально приземлился после такого прыжка на глазах у всех, у них могли бы возникнуть очень неудобные вопросы.       Сиэль проигнорировал голос, который говорил ему, что Себастьян никогда бы не позволил рациональности взять верх над его тщеславием.       Кто знает, может, сегодня Себастьян решил поступить правильно.       Именно так. Ничего другого не происходило — не могло происходить.

***

      Возвращение домой грозило погрузить их в новую, ненавистную рутину. Пока же Сиэль плыл по течению, так что снова заперся в своей комнате, размышляя о своей коллекцией подарков.       Зачем Себастьян дарил ему так много камней? Даже если бы они все нравились Сиэлю, а это было не так, это был бы бессмысленный подарок. Какая от них могла быть польза? Они не подходили для украшений, а он бы все равно не стал носить так много изделий разом.       Книга оказалась гораздо интереснее, но на то, чтобы разобраться в ней, у него уходила целая вечность. Сейчас же, после насыщенной событиями первой половины дня, у Сиэля не было ни капли терпения сидеть со словарем. Так что же еще он мог делать?       В памяти всплыло неуверенное лицо Барда, и Сиэль замер. В нём тут же вспыхнул полузабытый гнев, и он с готовностью поддался ему — скорее из-за надвигающейся скуки, чем из-за реальной жажды наказания.       Бард перешёл все границы. Он позволил себе слишком много вольностей и вмешался в планы, на разработку которых у Сиэля ушли часы; он даже осмелился его отравить. Бард должен радоваться, что вообще остался жив.       Если бы он не был пешкой, которую они сами выбрали для своей службы, и если бы у Сиэля было хоть малейшее подозрение, что его действиями двигало нечто более темное, чем глупость, Бард уже стал бы забытым воспоминанием. Но Сиэль не хотел его убивать — хотя он не был уверен, согласен ли с ним Себастьян. Тем не менее, серьезное наказание было необходимо, и раз уж им все равно нечем было заняться…       Его ярость на Себастьяна затмила всё остальное в его жизни, но если бы он действительно задумался о том, что сделал Бард… Нарушил его приказ, выставил его и Себастьяна дураками и намеренно спровоцировал аллергическую реакцию, из-за которой Сиэль несколько дней не мог прийти в себя?       Безрассудно. Глупо. Может, ему стоит отведать его же собственного лекарства. Такой подход определенно сработал на Себастьяне — тот обожал быть снисходительным, но в тот момент, когда Сиэль находил способ насмехаться над ним в ответ, Себастьян взрывался горькой, мелочной злостью. Он мог дуться пару дней, но затем приходил в себя и умудрялся проявлять некоторое уважение — до следующего срыва.       Будет ли Бард таким же? Обидится ли он на свое наказание, даже если оно будет соразмерно его преступлению, или примет его с достоинством?       Любопытство и волнение вперемешку со странным, едва уловимым нежеланием переполняли Сиэля.       — Себастьян! — позвал он, прежде чем разум успел его остановить.В его крови уже бурлило предвкушение — возможно, после наказания Барда они наконец смогут оставить позади ту провалившуюся игру и двигаться дальше.       Не то чтобы Сиэль позволил бы Себастьяну забыть о его проступках, но то, что не сработает для них, могло сработать для других обитателей дома. Все вокруг ходили на цыпочках; Бард был сам не свой — пора было положить этому конец.       Себастьян не отреагировал на его зов, и Сиэль нахмурился, бросив нетерпеливый взгляд на дверь.       — Себастьян! — повторил он, на этот раз резче. — С каких это пор мне приходится звать тебя дваж...       Он не успел договорить: Себастьян вдруг оказался в комнате. Он смотрел на Сиэля широко раскрытыми глазами, будто не был уверен, что его действительно позвали.       Что творилось с этим глупым демоном?       — Сколько раз я говорил тебе пользоваться дверью? — рявкнул Сиэль. Себастьян моргнул, а затем поклонился с покаянным видом.       — Прошу прощения, милорд, — сказал он. — Это больше не повторится.       Неужели он думал, что Сиэль настолько глуп, что поверит этому бессмысленному обещанию в двадцатый раз.       — Нам нужно определиться с наказанием для Барда, — нетерпеливо сказал Сиэль. — Нет смысла больше откладывать. Он и остальные ждали несколько дней — я уверен, они уже усвоили урок.       Верхняя губа Себастьяна недоверчиво дрогнула. Сиэль раздражённо вздохнул.       — Что?       — Они не усвоят урок, пока наказание не будет действительно исполнено.       — Неважно. Я хочу, чтобы оно было соразмерно тому, что совершил Бард. Он разрушил игру...       — Почти убил вас...       Оба замолчали, глядя друг на друга.       — Да, — наконец согласился Сиэль, все еще с опаской глядя на Себастьяна. — И это тоже.       Жуткая улыбка тронула губы Себастьяна. Сиэль почти слышал шелест его перьев.       — Повторю: вы желаете, чтобы наказание было соразмерно преступлению Барда.       — Да. Возможно, мы могли бы устроить нечто вроде сегодняшнего представления на "Морозной ярмарке", — Сиэль прикусил губу, думая о потерянном кольце, и его разум озарился новыми идеями. — Нечто вроде игры, в которой у него не будет иного выбора, кроме как проиграть. Дать ему надежду, а затем вырвать ее. Пусть увидит, как она тонет, и осознает, что он не контролирует ситуацию и никогда контролировать не будет. Пока он служит в нашем доме, я решаю, что произойдет — или ты делаешь это вместо меня. У него нет права проявлять непрошеную инициативу.       — Именно так, — улыбка Себастьяна стала холоднее. — Его жизнь принадлежит вам. Он добровольно отдал ее, и теперь он должен повиноваться вам. Похоже, он еще не до конца смирился с этим фактом. Надеюсь, наказание излечит его от любых дальнейших заблуждений.       Сиэль нахмурился, тщательно взвешивая каждое слово и вглядываясь в него в поисках двойного смысла.       Себастьян говорил о Барде или о себе? Вряд ли о себе— Себастьян, как демон, понимал их контракт так, как даже Сиэль не мог постичь. Но его голос звучал странно, так что, вероятно, Сиэль что-то упустил.       — Позвольте мне подготовить наказание для Барда, — внезапно сказал Себастьян. Красное мерцание в его глазах вспыхнуло почти с жадностью, и что-то в этом зрелище было настолько завораживающим, что Сиэль не мог отвести взгляд. — У меня на примете идеальный план.       — Ты не собираешься мне рассказывать?       Себастьян протянул руку, чтобы коснуться его, но замешкался. Вместо этого он прижал палец к своим губам, озорно блеснув глазами.       — Пусть это будет сюрпризом, — прошептал он. — Для Барда как участника и для вас как зрителя.       Казалось, Себастьян наслаждался этим куда больше, чем даже Сиэль предполагал. Что ж. Пусть будет так.       — Ладно, — фыркнул он. — Делай что хочешь. Когда это произойдет?       — Завтра вечером, — немедленно ответил Себастьян. — Я предупрежу вас заранее.       Борясь с желанием закатить глаза, Сиэль молча кивнул в знак согласия.       Похоже, это не помогло. Себастьян задержался, продолжая смотреть на него странным, взволнованным взглядом.       — Ты можешь идти, — четко сказал Сиэль. Себастьян всё равно осмелился задержаться, но, к счастью, ответный взгляд Сиэля заставил его поторопиться.       С очередным поклоном он удалился — чтобы появиться тридцать минут спустя с подносом сладостей и маленьких пирожных, раскрашенных в разные цвета. Желудок Сиэля заурчал уже от одного взгляда на них.       Пожалуй, он мог бы немного перекусить.

***

      Похоже, Себастьян решил, что тот факт, что Сиэль позвал его в свою комнату для обсуждения наказания Барда, даёт ему разрешение входить когда угодно: потому что, когда Сиэль проснулся следующим утром, первое, что он увидел, был камень, лежащий поверх его книги о демонах. Даже не завтрак.       — Ещё один камень? Серьёзно? Что за игру ведет Себастьян?       Слегка раздражённый и в то же время заинтригованный, Сиэль взял камень и прищурился, разглядывая его.       Он был настолько простым, что это казалось оскорбительным. Просто круглый бесполезный камень, слишком гладкий, чтобы быть природного происхождения. Единственное, что хоть немного привлекало внимание, — это его цвет: настолько глубокий зелёный, что он казался почти чёрным.       Повертев камень в пальцах, Сиэль пожал плечами и положил его в шкатулку с подарками. Он ещё не решил, что с ним делать — лучшим решением казалось уничтожить его, но должна же быть какая-то причина или логика в том, что Себастьян дарит ему все эти камни.       Этот лежал на книге, так что, может быть, это была подсказка? Могла ли книга таить в себе ответы?       — Эту идею стоило проверить.

***

      Если в книге и были какие-то упоминания о камнях, то они явно находились дальше, чем Сиэль физически мог сегодня перевести.       В целом то, что ему удалось прочесть, оказалось интересным. Проблема была в том, что эта латынь была куда сложнее и витиеватее той, к которой он привык, — или же это вообще не была чистая латынь.       Он понял только то, что в книге описывались демоны: что они делали, какие места посещали и на что были способны. Теоретически здесь могли быть и имена: Сиэль заметил сочетание слов, которое предшествовало каждой новой главе. Однако он не мог прочитать их как следует, поэтому не знал, были ли это настоящие имена или какие-то демонические концепции, которые он не мог интерпретировать.       Чтобы книга легче и быстрее читалась, ему пришлось бы приложить гораздо больше усилий, сверяясь с различными словарями и как минимум месяцами занимаясь латынью.       Мысль о том, что Себастьян поделился чем-то настолько личным — и, возможно, даже секретным? — заставляла его сердце биться чаще, но Сиэль изо всех сил старался не обращать на это внимания. Пока что.       Пока он не сможет по-настоящему прочесть эту книгу, он не узнает её истинной ценности. Ему не хотелось думать, что Себастьян просто подложил ему какую-то зашифрованную ерунду, чтобы посмеяться. Сиэль, приложивший кучу усилий, чтобы понять что-то бессмысленное — это наверняка стало бы главным событием дня для этого ублюдка.       Так что нет, он не собирался относиться к этому серьёзно, пока у него не будет доказательств, что книга заслуживает его внимания. Не то чтобы у него не было дел поважнее — например, предвкушение наказания Барда.       Себастьян пришёл за ним под вечер. От него исходила лёгкая, но ощутимая радость, и, хотя Сиэль привык, что и сам он приходит в возбуждение от их планов и интриг, на этот раз что-то было иначе.       Возбуждение Себастьяна казалось более холодным и мрачным, чем обычно. У Сиэля же, напротив, была противоположная ситуация. Его продолжали терзать сомнения, и это ощущение стало ещё острее, когда они встретили Барда внизу.       Бард выглядел бледным, но решительным. По сравнению с Сиэлем, которого Себастьян облачил в многослойную одежду, он был практически раздет, и от этого у Сиэля в груди сжимался комок тревоги.       Увидев его, Бард поклонился, виновато опустив глаза. Сиэль проигнорировал его тихое приветствие.       Какую бы тревогу он ни испытывал, это не означало, что он готов смириться с произошедшим. Бард не имел права нарушать его приказы и разрушать его планы, и пока он оставался в живых несмотря на все, что уготовил ему Себастьян, Сиэль не собирался ничего говорить.       К его удивлению, когда они вышли из поместья, карета уже была подана. Себастьян пропустил его вперёд, а затем сел сам, позволив Барду взять поводья.       — Бард сам отвезет нас к месту своего наказания? — недоверчиво спросил Сиэль. Себастьян окинул его долгим, изучающим взглядом.       — Да, — медленно произнёс он. — Я всегда считал, что предвкушение усиливает вкус того, что ждёт впереди.       Почему-то Сиэлю это показалось забавным.       — Не думаю, что это относится к наказаниям, — заметил он с улыбкой на губах. Себастьян приподнял брови.       — Так и есть. То, что вкус стал более горьким, не означает, что он не стал лучше.       — А может, вы, демоны, просто больны.       — Даже наши стандарты, порой, меркнут по сравнению с человеческими.       В памяти Сиэля всплыли воспоминания о том мрачном периоде, который он старался держать за семью замками. Он заглядывал туда лишь тогда, когда нужно было себя спровоцировать, — сейчас же такой потребности не было, потому он не собирался прикасаться к той двери.       — Возможно, — допустил он. Демоны поверхностны и жестоки, но и люди далеко не всегда лучше. Единственная разница в том, что демоны такими рождаются, у людей же есть шанс измениться, но они предпочитают не пользоваться им.       Карета остановилась у пристани. Себастьян не стал дожидаться, пока Бард откроет дверь для Сиэля, — через секунду он уже был снаружи и придерживал дверь.       Сиэль принял его руку и вышел на улицу. Порыв ледяного ветра ударил его в лицо, и он вздрогнул, потирая руки в перчатках.       — Почему мы... — начал он, но его вопрос оборвался, когда он увидел Темзу — или, скорее, то, что стояло на её замёрзшей поверхности.       Гигантская, тщательно продуманная шахматная доска изо льда. Должно быть, Себастьяна вдохновило их небольшое соревнование на Морозной ярмарке — или он просто хотел получить второй шанс создать что-то, что понравилось бы Сиэль.       Если это было последнее... что ж, у него получилось. Даже зная, что Себастьян жаждет восхищения, Сиэль не мог заставить себя быстро отвести взгляд — шахматная доска заворожила его.       Сразу было видно, что Себастьян приложил немало усилий. Все скульптуры сделаны в классической форме, но в каждой из них было что-то неуловимо особенное. Может быть, дело было в выражении лиц — немного озорном, немного пугающем, как будто боги смотрели на смертных свысока; или в более острых, чем обычно, углах; или в цвете, который казался прозрачным, но с едва заметным красноватым отливом.       Или тот факт, что они просто украшали края доски. Ни один из них не занимал правильную позицию, так что... они были дополнениями, а не игроками?       Эта скульптура, если её вообще можно было так назвать, выглядела как шедевр, за который Сиэль отдал бы все свои баллы, будь он судьей.       Бард, казалось, был столь же потрясён. Он с изумлением смотрел на шахматную доску, в замешательстве потирая затылок.       — Как эта штука оказалась здесь? — спросил он.       — Я создал её специально для нашей цели, — мягко произнёс Себастьян. Сиэль практически ощущал его снисходительное самодовольство. — Поскольку ты причинил вред нашему господину, а наш господин питает глубокую любовь к шахматам, я подумал, что будет разумно, если ты сыграешь в его любимую игру.       Бард растерянно перевёл взгляд с Сиэля на Себастьяна и обратно.       — Я? — повторил он. — Но я не знаю правил.       Ядовитая улыбка Себастьяна сказала Сиэлю всё ещё до того, как были произнесены какие-либо слова.       — Весьма досадно, — пробормотал Себастьян, и в каждом его слове звучали ирония и скрытая злоба. — Так же досадно, как полагать, что знаешь правила игры, а кто-то меняет их без предупреждения. Не правда ли?       Бард сжал челюсти, но промолчал. Однако по бунтарскому огоньку в его глазах Сиэль понял, что он не жалеет о том, что вмешался и испортил им игру.       Невероятно.       — Что? — холодно спросил он. — Ты всё ещё считаешь, что имел право менять роли по своему усмотрению?       Бард вздрогнул от его тона. Он прикусил губу, явно разрываясь между желанием заговорить и необходимостью хранить молчание. Сиэль опасно прищурился.       — Говори, — отрезал он.       Наконец Бард поднял глаза и встретился с ним взглядом.       — Я сожалею, что причинил вам вред, — тихо проронил он. — Мне... мне действительно жаль. Клянусь, я не думал, что будет настолько плохо. Обычно, из-за кошек Себастьяна, вы просто чихаете, и... но в этот раз...       Бард взглянул на Себастьяна в разгар своей бессвязной речи, побледнел и замолчал. Сиэль предупреждающе пнул Себастьяна по ноге, но тот, естественно, даже не вздрогнул.       — Ты говоришь, что сожалеешь о причинённом мне вреде, — бесстрастно произнёс Сиэль. — Но я слышу, что ты не сожалеешь о том, что разрушил цель моей игры — игры, которую я тебе доверил.       — Это была глупая и опасная игра! — взорвался Бард. Он инстинктивно взглянул на Себастьяна, словно ища поддержки, прежде чем осознал свою ошибку и резко отвёл голову. — Ваша жизнь стоит дороже, чем любое развлечение, которое вы можете из неё извлечь! Вы могли умереть, я хотел защитить вас! Это моя работа — защищать вас как моего господина!       Сиэль уже собирался указать, что защита его личности плохо сочетается с провоцированием одной из самых сильных аллергий, что у него были, но первым отреагировал Себастьян. Он рассмеялся, мрачным, леденящим смехом, который привёл в действие все системы тревоги в сознании Сиэля.       Себастьян был гораздо, гораздо злее, чем Сиэль изначально предполагал. Даже слово «злой» было огромным преуменьшением — он был в ярости. Было чудом, что его форма ещё не начала меняться, погребая их всех в своих перьях.       Впервые Сиэль начал задаваться вопросом, планирует ли Себастьян вообще оставить Барда в живых.       — Ты думаешь, ты его рыцарь? — протянул Себастьян. Его голос сочился насмешкой, и Сиэль видел, насколько сильно это задело Барда. — Очень хорошо. Тогда ты можешь занять позицию рыцаря на этой доске.       Бард неуверенно перевёл взгляд с Себастьяна на Сиэля и обратно на Себастьяна. Наконец на его лице появилось выражение решимости. Кивнув, он перелез через ограждение и ступил на замёрзшую поверхность.       Более красные участки льда на доске явно символизировали тёмные клетки. Бард с опаской посмотрел на них и решил обойти их стороной, пройдя весь путь до противоположной стороны и стараясь не наступать на цветной лёд.       — Почему он играет на такой доске в качестве наказания? — разраженно пробормотал Сиэль. Чем больше он смотрел, тем больше ему хотелось присоединиться. — Я тоже хочу поиграть в такие шахматы.       — В эту конкретную игру — вам не стоит, — ответил Себастьян. Сиэль прищурился.       — Значит, Бард делает правильный выбор, избегая тёмных клеток? — уточнил он. Уголок губ Себастьяна тронула усмешка.       — Цвет не имеет значения. Доска полностью под моим контролем.       Конечно же. Но тогда в чём заключалось развлечение? — Тогда это не похоже на честную игру. Если он так или иначе проиграет, в чём смысл?       Себастьян осмелился закатить глаза.       — Прежде всего Бард нарушил правила своего трудового контракта. Наказание может быть оформлено как игра, но от этого оно не перестаёт быть наказанием.       — Правила трудового контракта? — фыркнул Сиэль, и его раздражение зашевелилось. — Ты всё ещё зациклен на том, что он спровоцировал аллергию, а не на том, что Бард испортил игру, которая длилась целую неделю?       Лицо Себастьяна потеряло всякую выразительность, став совершенно пустым.       — Он мог убить вас.       — Это был несчастный случай. Испортить игру было осознанным решением.       Себастьян не ответил, и Сиэль чувствовал, что они не пришли к согласию.       В любом случае это не имело значения: Себастьяну явно нравилась идея его чрезмерно эффектного, театрального наказания, а Сиэль был достаточно любопытен, чтобы позволить ему взять всё в свои руки и посмотреть, к чему это приведёт.       В конце доски Бард снова замешкался, вероятно, не зная, где должна располагаться фигура рыцаря. Но немного подумав, он встал на позицию Первого Королевского рыцаря.       Либо он солгал и на самом деле знал, как играть в шахматы, либо Себастьян недооценил сверхъестественную интуицию Барда.       — Ты ожидал, что он догадается, где встать? — поинтересовался Сиэль. Судя по тому, как поджались губы Себастьяна, ответ был «нет».       Что ж, это уже забавно. Может, Барду даже удастся выставить Себастьяна дураком в этой затее. Если так и случится, пожалуй, стоит оставить его безнаказанным — у Сиэля были куда более веские претензии к самому Себастьяну, так что он решил, что в данном случае может закрыть глаза на проступок Барда.       — Хорошо, — сказал Себастьян. Он говорил не громче обычного, но его голос всё равно был слышен, и Бард встрепенулся. — Твоя задача проста. Тебе нужно пройти по этой доске, следуя шахматным правилам. Одна ошибка — и тебе придётся начать сначала, на этот раз играя другой фигурой. Наказание, симметричное твоему проступку, не находишь?       Бард нахмурился, осторожно пробуя лед носком ботинка.       — Поскольку я не знаю правил, мне что, просто наугад выбрать место?       Себастьян пожал плечами.       — Тебе решать.       Бард сосредоточился на клетках перед собой, внимательно анализируя каждую, и Сиэлю пришлось сдержать нетерпеливый вздох.       Он по-прежнему не видел смысла в создании такой сложной и уникальной шахматной доски для того, кто не умеет играть. Бард, очевидно, потерпит неудачу, независимо от того, насколько хороша его интуиция, — это была не игра, а жестокое испытание, потому что все они знали, каков будет результат. Возможно, у Барда оставалась иллюзия надежды дойти до другого конца доски без потерь, но это была всего лишь иллюзия. Вот если бы у Сиэля была возможность сыграть на этой доске...              — Ваш обычный подход к игре здесь не сработал бы, — заметил Себастьян. Сиэль моргнул, его внимание оторвалось от Барда и переключилось на Себастьяна. Он что, выразил свое разочарование вслух, сам того не осознав, или Себастьян каким-то образом угадал его мысли?       — И что это за мой "обычный подход к игре"?       Странная, почти ленивая усмешка мелькнула на лице Себастьяна.       — Тот, при котором вы прекращаете играть за ход до того, как я поставлю вам мат, — указал он. Сиэль фыркнул, не удостаивая это ответом. — Боюсь, если бы вы попробовали сделать так на этой доске, вас постигнет бы та же участь, что и Барда.       Сиэль беспокойно переступил с ноги на ногу и снова перевёл взгляд на доску. Прежнее беспокойство никуда не делось, тихо тлело внутри, но любопытство было сильнее.       Почти через минуту раздумий Бард сделал ход. Сердце Сиэля екнуло, когда он увидел, как тот делает первые два шага в правильной последовательности.       Неужели Бард и вправду сумеет пересечь доску с первой попытки, просто угадывая правильные ходы? Он был известен тем, что выживал в невозможных ситуациях, полагаясь на чутье, так что…       Однако Бард остановился на белой ледяной клетке. Даже если он и рассматривал вариант хода вправо или влево — а он поглядывал туда, значит, такая мысль у него была, — он явно не хотел ступать на красные участки доски.       Неглядя, Сиэль почувствовал, как часть напряжения спала с Себастьяна. Должно быть, он тоже опасался, что Бард преодолеет все препятствия, потому что теперь, когда тот ошибся, Сиэль ощутил опасную концентрацию тяжёлого, мстительного злорадства.       Без предупреждения лед под ногами Барда исчез. Он провалился во внезапно образовавшийся тоннель ледяной воды, и ветер донес его испуганный вздох прямо к тому месту, где стоял Сиэль.       Сиэль замер, искренне удивленный, пока Бард пытался выбраться. Он старался ухватиться за лед и вскарабкаться обратно, но оставшаяся часть доски была слишком высокой. У него не было никакой возможности до нее дотянуться — все, что он мог, это беспомощно цепляться за края, продолжая издавать короткие шокированные вздохи.       С позиции, которую выбрал для них Себастьян, Сиэль мог видеть всё, и на мгновение он ощутил лишь тугой, панически-неловкий дискомфорт, который сдавил его грудь и мешал дышать.       Ему… это не понравилось.       Ему не нравилось это. Бард не был врагом — неужели Сиэль должен был спокойно смотреть, как он тонет?       Минута прошла в мрачном молчании, а напряжение Сиэля неконтролируемо росло.       Это было уже слишком. Он не ожидал, что это так на него подействует, но чем дольше он смотрел, как Бард барахтается и ослабевает, уходя под воду и снова упрямо выныривая в попытке взобраться на ледяную доску, тем сильнее колотилось его сердце.       — В обычных условиях течение быстро утянуло бы его на дно, — тихо произнес Себастьян, и его голос излучал такое садистское удовольствие, что Сиэль чуть не вздрогнул. — Однако, благодаря конструкции этой доски, ему некуда плыть, кроме как на самое дно.       Сиэль ничего не сказал. Он не мог — его горло сдавила странная, необъяснимая тошнота, но он не смел выразить это вслух.       Себастьян, вероятно, ожидал, что ему это понравится. Ведь это наказание в его честь, не так ли? И если ему это не нравится, если он будет протестовать, не выдаст ли это его слабость? Себастьян презирал слабость — он презирал его даже за то, что Сиэль не мог контролировать, так что если бы Сиэль сейчас показал, что ему некомфортно...       Он не мог этого сделать. Не мог.       Бард, возможно, и был одним из их сильнейших бойцов, но даже его тело начало сдаваться. Его отчаянные попытки удержаться на плаву замедлились. Он был так бледен, что сам на себя не был похож, и, наконец, Сиэль не выдержал.       — Прекрати это, — приказал он. — Вытащи его.       Он ожидал, что Себастьян будет с ним спорить, и уже был готов отмахнуться от любых обвинений и насмешек, но Себастьян был на удивление покладист.       — Как пожелаете, милорд, — бодро ответил он. В мгновение ока он пересек доску, наклонился в своей обычной театральной манере, схватил Барда за шею и вытащил.       Бард не издал ни звука, если не считать ужасного хриплого всхлипа, но Сиэль заметил яркую полосу крови на его шее, там, где только что была рука Себастьяна. У него внутри всё оборвалось.       Себастьян явно перегибал палку с этим наказанием. Как они вообще смогут оставить Барда у себя после этого? Тот захочет уйти, и Сиэль даже не будет его винить.       — Ох. Из тебя вышел довольно жалкий рыцарь, — протянул Себастьян. Его окутала уродливая, ядовитая злоба — Сиэль никогда прежде не видел, чтобы она была направлена на кого-то из их ближнего круга. Дрожь пробежала по его спине, и потребовалось усилие, чтобы остаться неподвижным. — Может, тебе больше подойдет роль пешки? Занимай позицию.       Должен ли он что-нибудь сказать?..       Сиэль раздумывал над этим, его тревога достигла пика, когда Бард, растрепанный и сильно дрожа, пошатнулся к концу доски. Он остановился на одной из случайных клеток, и сердце Сиэля в ужасе упало прямо в пятки.       Пешка здесь не должна стоять. Бард проиграл, даже не успев сделать первый ход.       Клетка исчезла, и Бард снова оказался в воде.       На этот раз даже не вскрикнул. Он мгновенно ушел под воду, и прошло мучительно много времени, прежде чем он снова появился на поверхности — с ужасным, захлебывающимся криком.       — Как думаете, теперь он сожалеет о своей безрассудности? — размышлял Себастьян. Сиэль вздрогнул. Он даже не заметил, как тот вернулся. — Полагаю, ощущения, которые он испытывает в данный момент, близки к тем, что чувствовали вы из-за своей аллергии. Неспособность нормально дышать. Паника. Ваши кровеносные сосуды расширялись, а его сужаются, но вскоре тоже могут начать расширяться .       У Сиэля перехватило дыхание, но на этот раз от восхищенного удивления.       Он не думал об этом в таком ключе. Вероятно, потому, что они с Себастьяном так и не согласовали, в чем же главная вина Барда. Правда ли, что ледяная вода имитировала эффекты его последнего приступа аллергии? Если так…       Сиэль посмотрел на слабые, судорожные попытки Барда бороться за выживание, и впервые пьянящий прилив ощущения власти ударил ему в кровь. Он содрогнулся, его сердце совершило кульбит, а затем проделало все снова, когда он подумал, что Себастьян выбрал наказание с конкретной целью: причинить столько же страданий, сколько, по его мнению, перенес Сиэль.       Еще мгновение назад Сиэль был встревожен тем, что Себастьян так бессердечно поступил с одним из их людей. Но он ошибся. Себастьян поступил так с Бардом несмотря на то, что Бард был одним из их людей, — из-за Сиэля.       Себастьян пытался ему сказать, но тогда Сиэль этого не заметил.       Теперь он видел это — и не мог отвести взгляд.       На какое-то время его окутала тёмная пелена удовлетворения. Он настолько погрузился в это ощущение власти, что его вывел из этого состояния только Себастьян, снова вытащивший Барда на поверхность.       Бард… выглядел ужасно. Он был почти фиолетовым и так сильно дрожал, что даже не мог нормально поднять руки. Когда Себастьян бросил его на лед, тот рухнул на колени и его вырвало.       И тут же вернулось чувство вины. Сиэль тряхнул головой, прогоняя остатки удовольствия, внезапно ощущая еще большую внутреннюю борьбу, чем несколько минут назад.       Бард был почти в отупевшем состоянии, его лицо было пустым, расслабленным, словно он превратился в пускающего слюни идиота.       Он не переживет следующего погружения — а Себастьян явно намеревался его убить.       Сомнения Сиэля сменились решимостью, и он расправил плечи.       Оправдана месть или нет, он не позволит одному из своих по-настоящему преданных слуг погибнуть из-за чьей-то глупости.       — Я сам назначу ему следующую фигуру, — крикнул Сиэль. Себастьян повернулся к нему, то ли заинтригованный, то ли удивлённый. Не обращая на него внимания, Сиэль сосредоточился на Барде, пытаясь поймать на его лице проблеск сознания.       — Ты будешь королем, — сказал он. Себастьян дёрнулся, ошеломлённый — без сомнения, неприятно ошеломлённый, но Сиэль снова не обратил на это никакого внимания.       Бард наконец нашёл в себе силы поднять взгляд и, должно быть, что-то увидел в глазах Сиэля, потому что внезапно стал смотреть на него с глубокой, безграничной благодарностью.       Даже такой как он не мог ошибиться в последовательности ходов короля. Доска была пуста, другие фигуры не представляли угрозы, а значит, не было и шанса сделать неверный ход. Теперь, если бы только Бард нашёл правильную позицию…       Движения Барда были неестественно медленными. Он пару раз упал и какое-то время просто стоял на коленях, глядя перед собой пустым взглядом, от которого у Сиэля внутри всё переворачивалось.       Наконец, спустя целую вечность, Бард добрался до середины последней горизонтали… и ступил на клетку Короля.       Облегчение, хлынувшее на Сиэля, было прервано, когда он поймал неверующий, оскорбленный взгляд, которым Себастьян его наградил. Часть его души сжалась от отчаяния, но он лишь прищурился и вздёрнул подбородок.       Это наказание было идеей Себастьяна — Сиэль не просил об этой отвратительной, унизительной пытке. С другой стороны, спасти Барда было его решением, и Сиэль не собирался советоваться с Себастьяном по этому поводу.       Бард перешел на следующую клетку. Затем на другую. И еще на одну.       Он добрался до конца доски почти через восемь минут. Едва ступив на край доски, он рухнул и на этот раз не поднялся.       — Отведи его домой, — приказал Сиэль. Себастьян недовольно посмотрел на него.       — Сначала я отвезу домой вас.       — Тогда забери нас обоих! Прямо сейчас!       Еще один взгляд, более холодный и мрачный.       — Как пожелаете, — отрывисто ответил Себастьян.       Сиэль старался не обращать внимания на то, что он при этом чувствовал.

***

      Он всё ещё пытался понять, какие эмоции охватили его, когда он увидел Барда, прикованного к постели.       Несмотря на тяжелые одеяла, Бард сильно дрожал. Его кожа была синюшной, напоминая кожу трупа, а не живого человека, а на шее виднелись глубокие рваные раны. Даже если он поправится, останутся шрамы. Они всегда будут напоминать о том, что с ним случилось.       — Я не приказывал тебе делать это, — ровно произнес Сиэль. Конечно, сейчас было уже поздно, но лучше поздно, чем никогда, по крайней мере, в данном случае.       Себастьян изменился в лице, его черты дёрнулись в почти обиженной гримасе.       — Я полагал, что это подразумевалось.       Такая… беззаботность, такой простой ответ резко контрастировали с тем, что было уместно в данный момент. Неопределённость сковывала его, и Сиэль бросил на Себастьяна долгий холодный взгляд.       — С чего ты взял, что можешь полагаться на свои ошибочные интерпретации моих приказов? — спросил он. Он знал, что поступает несправедливо, но лучшим оружием против Себастьяна была немедленная атака. — Кто дал тебе право калечить одного из моих самых преданных слуг без моего прямого разрешения?       Себастьян, похоже, наконец понял, что и сам ходит по тонкому льду. Если он думал, что это наказание станет одним из тех совместных деяний, что помогут сблизиться, он ошибся — снова.       — Я полагал, что то, что вы стояли и наблюдали, и есть ваше прямое разрешение, — ответил он так же холодно. Сиэль невольно вздрогнул.       Себастьян... не ошибся. Сиэль был там. Он молча стоял в стороне. Он наблюдал. И ему это нравилось — некоторые моменты. Чувство власти, которое это давало. Он не мог этого отрицать. Но...       Бард внезапно взмахнул руками, хватая ртом воздух. Ему казалось, что он снова под водой и отчаянно пытается сделать хоть один вдох, только на этот раз его глаза были закрыты. Однако его паника, его бездумный животный ужас были такими же, и от этого тошнотворный узел сожаления скрутил внутренности Сиэля.       — Это Бард, — хрипло пробормотал он, обхватив себя руками. Странно. Ему ведь даже не было холодно, Себастьян позаботился об этом, укутав его в больше слоев одежды, чем требовалось. — Он один из нас. Один из наших. Это неправильно — мы не должны были этого делать. Это уже слишком.       Себастьян рассмеялся. Каким-то образом, даже после всего случившегося сегодня, этот смех показался Сиэлю ужасно бессердечным — он бросил на него взгляд, и смех мгновенно оборвался.       Лицо Себастьяна стало пустым: живыми оставались только его глаза, и они пылали такой глубокой яростью, что у Сиэля перехватило дыхание.       — Он причинил вам вред моими же руками, — прошипел Себастьян. — Он вручил мне то, что могло убить вас, и смотрел, как я заставляю вас это выпить. Только то, что он наш, — единственная причина, по которой он вообще ещё жив.       Это было похоже на мысль.       По груди Сиэля пробежала волна удовольствия, оставив за собой след извращённого жара, от которого он вздрогнул. Он облизнул губы, не зная, что сказать, не зная, что чувствовать.       Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал себя так неуютно. Вся эта ночь была одним из самых странных и неприятных событий в его жизни — а в последнее время его мало что могло выбить из колеи.       — Он не знал, — вдруг сказал Сиэль. — Он не думал, что аллергия может иметь такие серьёзные последствия. Если бы я умер, это был бы несчастный случай.       Как только эти слова сорвались с его губ, на него обрушилась волна отвращения к самому себе, пытаясь утопить его в стыде и осуждении.       Эти слова были не в защиту Барда. Вовсе нет. Это была попытка снова уколоть Себастьяна, посмотреть на его реакцию, подлить масла в огонь его гнева — как будто всего произошедшего было недостаточно. Неужели его жадности нет предела?       Что ж... среди всего того, что ещё могло его пристыдить, не было "морали".       Себастьян зарычал, и веки Сиэля на мгновение затрепетали, пока он наслаждался этим звуокм.       — Если бы вы погибли в результате несчастного случая, который он устроил, — ядовито произнес Себастьян, — Барда ожидали бы десятилетия пыток, прежде чем он смог бы наконец покинуть этот мир. Если бы вы погибли из-за несчастного случая, который он заставил устроить меня...       Себастьян содрогнулся, его глаза вспыхнули чистым, яростным красным цветом, и ещё больше восторга разлилось по жилам Сиэля.       Да. Именно такой реакции он и ждал. Это была небольшая компенсация за всё, что Себастьян с ним сделал, но Сиэль всё равно принял её и ожидал большего.       — Он выживет? — спросил Сиэль. Глаза Себастьяна блеснули с явным презрением.       — Посмотрим утром, — всё, что он сказал. — Вы замёрзли? Я могу приготовить для вас ванну.       Первым порывом Сиэля было согласиться, но затем он взглянул на Барда и заколебался.       Это... было неправильно. Наслаждаться жизнью, когда кто-то из его людей на грани смерти. Да, они были простыми пешками, и непослушной пешке не место на доске, но... Может быть, Бард заслуживал ещё одного шанса.       — Всё в порядке, — наконец пробормотал Сиэль. Бросив последний долгий взгляд на искажённое лицо Барда, он развернулся и направился к двери. — Я буду в своих покоях. Не беспокой меня сегодня вечером.       Он чувствовал спиной недовольство Себастьяна. Он был прав: Себастьян, должно быть, действительно думал, что наказание Барда каким-то образом восстановит их связь.       Может, ему следовало побеспокоиться об этом до того, как снова унизить его во время Морозной ярмарки. Казалось, Себастьян не мог прожить и дня, чтобы намеренно не насолить ему, даже когда пытался загладить свою вину.       Вернувшись в свою комнату, Сиэль остановился у окна и невидящим взглядом уставился в темноту. Даже беспокойство о Себастьяне не могло вытеснить из его души противоречивые чувства, которые он испытывал, думая о Барде.       На самом деле он и сам себя не понимал. Если он считал это наказание слишком суровым, почему он сразу не остановил Себастьяна? Себастьян был прав: он действительно стоял там и наблюдал.       Но если он не возражал, то почему постоянно то бросало в жар, то знобило? Даже одно воспоминание об отчаянной борьбе Барда, о том, как он ни разу не попросил о помощи, было достаточно, чтобы у него снова скрутило живот и сбилось дыхание.       Бард мог умереть. Вот так просто, из-за глупого наказания, по причине, с которой Сиэль и Себастьян до сих пор не могли прийти к согласию.       То, что Бард испортил игру, приводило в бешенство, но это было далеко не то преступление, за которое Сиэль вынес бы смертный приговор. А то, что он спровоцировал его аллергию... Что бы ни говорил Себастьян, это было случайностью. Себастьян столько раз чуть не погубил его; какое он имел право наказывать Барда смертью за его невежество?       Снова в его сознании всплыло бледное лицо Барда. Сиэль прикусил губу.       Он мог... возможно, он мог помочь. Он позволил Себастьяну наказать его; он принял в этом участие, пусть и молча. Бард выжил, так разве не обязан Сиэль сделать так, чтобы он остался в живых?       Самая ненавистная часть его существа протестовала. Та часть, которая боялась увидеть выражение лица Себастьяна, когда тот поймёт, что сделал Сиэль.       Тихо, но неумолимо, Сиэль заставил эту часть замолчать. Размеренными шагами он подошел к своей шкатулке с подарками, открыл ее и достал пузырек с кровью Себастьяна.       Он не знал, будет ли этого достаточно. Но это определенно даст Барду больше шансов выжить.       Приняв решение, Сиэль спрятал пузырёк в карман и выскользнул из комнаты.

***

      Барда все еще лихорадило в постели, словно его тело не знало, куда сбежать. Размышляя, как заставить его выпить кровь, Сиэль переложил подушку и приподнял ею голову Барда. Затем он откупорил пузырек, приставил его к губам Барда и неуклюже встряхнул, надеясь, что этого будет достаточно.       Ничего не происходило. Хмурясь, Сиэль зажал Барду ноздри, ожидая, когда тот сделает глотательное движение.       Сначала это тоже не сработало, но затем Бард в панике дернулся вперед. Из его горла вырвался хриплый звук, и он начал бешено размахивать руками. Одна из них полетела прямо в лицо Сиэля.       У него не было времени среагировать и отпрянуть. Его глаза расширились, но за долю секунды до столкновения буквально из ниоткуда возникла рука в белоснежной перчатке, блокируя удар и отбрасывая Барда обратно на кровать.       На мгновение воцарилась тишина. Бард больше не двигался, погруженный в свои кошмары, но к его лицу уже начал возвращаться цвет.       Сиэль долго изучал его. Это было лучше, чем повернуться и встретиться лицом к лицу с Себастьяном, по крайней мере, в данный момент.       Но он не мог откладывать это вечно, поэтому, тихо вздохнув и дав себе последнюю секунду отсрочки, он перевел взгляд.       Себастьян смотрел на него не моргая. Было невозможно прочесть его лицо, так что Сиэль понятия не имел, зол ли он, испытывает ли отвращение или просто удивлен.       После, казалось, бесконечной паузы Себастьян наконец заговорил:       — Могу я задать вопрос?       — Только если и тоже смогу задать свой, — автоматически ответил Сиэль. Он не знал, почему сказал это — он не был уверен, что хочет что-то спросить, но раз уж представилась такая возможность, почему бы ею не воспользоваться?       Себастьян кивнул в знак согласия. Сиэль выжидающе приподнял брови, надеясь, что выглядит более уверенным, чем чувствует себя на самом деле.       — Тогда спрашивай.       На лице Себастьяна впервые отразилась какая-то эмоция.       Враждебность. Глубокая и опасная.       Сердце Сиэля упало как раз в такт с вопросом Себастьяна.       — Вы решили спасти Барда для себя, или это решение было продиктовано тем ошибочным восхищением, которое вы испытывали, наблюдая за действиями инспектора Абберлайна ранее?       Потребовалось несколько секунд, чтобы до него дошел смысл этих слов. Когда это произошло, Сиэль от удивления приоткрыл рот.       Честно говоря, это было последнее, что он ожидал услышать. Абберлайн? Какое отношение он имеет ко всему этому?       С другой стороны...       Под влиянием вопроса Себастьяна он мысленно вернулся к тому моменту, когда стал свидетелем того, как Абберлайн спасал преступников, заботясь о них больше, чем Сиэль когда-либо заботился даже о жертвах.       Он действительно тогда почувствовал что-то. Нечто странное. Точно так же, как он почувствовал нечто, когда Абберлайн бросился спасать его, рискуя собственной жизнью без колебаний.       Себастьян, Бард, Мей-Рин и Финни делали то же самое, но Сиэль был их нанимателем. У них было взаимовыгодное соглашение. Абберлайн ничего ему не был должен, он просто был добр — и Сиэль не мог этого понять.       Он слишком долго думал над ответом. К тому времени, как он снова взглянул на Себастьяна, враждебность, которую он уловил, заметно усилилась. Трудно было сказать, что именно изменилось, но каждая клеточка лица Себастьяна словно излучала агрессию.       Обычно Сиэль наслаждался этим, но сейчас он был слишком сбит с толку, чтобы получать удовольствие.       — Я не знаю, — наконец сказал он. Хотя это и не впечатляло, но это была правда. Возможно, Себастьян почувствовал это, потому что не стал настаивать: его глаза лишь раз вспыхнули красным, словно он сделал неприятный для себя вывод, и на этом всё.       — Моя очередь, — сказал Сиэль. Вопрос сам собой возник у него в голове, хотя он не был уверен, что действительно хочет его задать. При мысли о возможном ответе всё в нём сжалось.       Себастьян молча ожидал. Облизнув губы, Сиэль глубоко вдохнул, заглушил все нарастающие тревожные голоса, которые начали протестовать, и задал свой вопрос:       — Почему ты заключил второй контракт?       Лицо Себастьяна полностью преобразилось. Его тлеющая злоба отступила, уступая место чему-то более сложному — чему-то, отдававшему виной.       Так же, как и Сиэль, он очень долго оставался в молчании.       — Есть вещи, которые я хочу сделать с вами, но никогда не позволил бы себе, — наконец произнес Себастьян. Его голос звучал неестественно спокойно. — Найти кого-то другого, кто был бы похож на вас, показалось подходящим решением.       Сиэль нахмурился.       — Что это за вещи? — осторожно спросил он. По лицу Себастьяна скользнуло странное выражение.       — С вашего разрешения, я бы предпочел не уточнять.       Что ж... это было так же банально и неубедительно, как и ответ самого Сиэля. Он понимал, что не может требовать большего.       Может быть, так даже было лучше. Сиэль не был уверен, что вообще хочет знать причину. Учитывая, как Себастьян убил того самозванца, это, вероятно, было нечто ужасное, и ему не нужны были подробности, пока он не будет вынужден столкнуться с ними лицом к лицу.       Бард больше не дергался и не пытался сесть. Он погрузился в спокойный глубокий сон, и Сиэль с опозданием осознал, что все еще держит в руках пустой пузырек.       — Держи, — сказал он, протягивая флакон Себастьяну. — Он мне больше не понадобится.       Не дожидаясь реакции, он вышел из комнаты, оставив и Себастьяна, и Барда позади.       В данный момент они были ему не нужны. Оба они были проблемами, которые усложняли ему жизнь. Он хотел быть свободным хотя бы одну ночь — но даже тогда он знал, что ледяное неодобрение Себастьяна не отпустит его и будет преследовать даже во сне.       Он не пожалел бы о том, что спас Барда. Завтра он может передумать, но сегодня что сделано, то сделано.       Его не волновало, что думает об этом Себастьян. Совсем не волновало.