Сладкий Ад

Пришлось понуро шлепать вниз и тыкать зарядку в разъем. А потом с повинной головой идти к Хэл и просить все же тыкнуть пальцем в экран, потому что любопытство съедало его изнутри. — Она играет Йеннифер. Виноватая улыбка Юнги и закатанные глаза Хэл. Сдается одному айдолу, картина эта будет преследовать их всю жизнь. — Горе ж ты мое луковое, вон та, ведьма, — стало чуточку яснее. Ведьма. Подобное к подобному тож неплохо притягивается. — Та, что с фиолетовыми глазами? — Она самая. До чего ж ебабельный образ. Ммм, — а в этот самый момент Юнги решил, что ревновать девушку к девушке это вообще верх идиотизма и просто отпустил ситуацию. — Ну да, вполне себе такая, я бы вдул, — вообще, среди них семерых эта фраза звучит чаще, чем «добрый день» и «мы BTS», то есть ей в принципе не предается никакого значения, кроме как «нравится», так что он неосознанно скрестил руки на груди, уставился в экран, жуя щеку с внутренней стороны. Еще и язык непонятный, но тут к гадалкам не ходи, скорее всего русский. А изображение на экране отчего-то замерло. Он с удивлением повернул голову в сторону своей повелительницы чертей и встретился с таким взглядом, что в пору было сигать в окно. Ничего хорошего эти глаза не сулили. Да ну быть того не может, его тоже ревнуют? Вот прям сейчас? Им бы к психологу, да проработать эти моментики. Это жжжж неспроста. — Повтори. И от этого приказного тона захотелось вытянуться по струнке и честь отдать. Хотя он в полноценной армии даже не служил, не удалось ему выработать этот рефлекс. С трудом сглотнув вставший в горле ком, Мин решил не таскать судьбу за яйца и, снова натянув на лицо улыбку, тихо произнес: — Говорю она ниче такая, но ты у меня намного лучше, — кажется помогло. Хотя бы молнии из черных озер напротив перестали стрелять. — Продолжай. — Красивая, стройная, гибкая, с такими формами, что у меня скоро слюны не останется, все выделяется и выделяется. А ножки твои, это просто отдельный фетиш, о котором до твоего появления в моей жизни я даже не подозревал, — кажется удалось даже подтопить тот айсберг, что просто на молекулярном уровне источал негатив вокруг. — Закончил? — Ну что ты, я ж песни пишу. С эпитетами у меня полный порядок. Что следующим воспеть? В стихах или предпочитаешь прозу? – от этой бравады не осталось и следа, когда повелительница загробной жизни медленно встала со своего места и плавно двинулась к нему. Там идти-то было два сраных шага, но за это время его сердце успело неслабо так садануть его по зубам с обратной стороны и суетливо провалиться в пятки. А уж когда она нависла над ним и с предыханием выдала «в стихах, пожалуйста», а после просто оседлала его бедра, удобно умостив на шее руки, не разрывая зрительного контакта, из башки вмиг выдулись все прилагательные, что он мог бы на скорую руку зарифмовать. А вот лапкам своим волю дал, ну, потому что раздевать ее глазами он, вроде как, уже раздел даже, зато пощупать все это ему никто не мешает. Обхватив ее коленки, он плавно повел ладонями вверх, по бедрам, что еле скрывало чертово полотенце, а дойдя до его края и без труда прошмыгнув проворными пальцами на ее задницу, замер. Потому что эта засранка снова без белья. Нет, все! Они завтра идут к ней и забирают все ее вещи. И еду, потому что в холодильнике уже шаром покати. Нашел о чем думать, когда глаза напротив выжигают воздух вокруг, а ладони уже без стеснений пробрались под подол его майки и оглаживали бока, пробираясь вверх. Вообще-то это щекотно, но как же до звезды, когда ты просто тонешь во взгляде напротив, который откровенно топит в себе, не предлагая даже спасательного круга. Мин глубоко вдохнул и выдал: — Ты так заводишь, что нет смысла отрицать, еще секунда и я опять позорно кончу. Покой в твоих глазах не отыскать, Чернее черного, что видно даже ночью. Твой аромат, что будоражит кровь, А голос твой, что нервы рвет без боли. Только позволь дотронуться, и я готов Отдаться всей тебе, я вскрою все пароли. Приму любую смерть, мне все равно не жить. Пришью тебя к себе и никогда не брошу. И на руках до старости носить Такую притягательную ношу. — Блять… Герой романтик – 1, пубертатная язва – 0. Потому что то, как она замерла, уставившись на его губы, а потом, как в замедленной съемке, посмотрела в его глаза, как быстро вытащила руки из-под майки и схватила лицо, приблизив свое почти вплотную, как обдала губы жаром своего прерывистого дыхания, все это означало, что талант его все еще на что-то годен и расположить к себе своими стихами он может кого угодно. Он будто воочию увидел, как пали последние кордоны ее защиты и ревностной бравады, когда она буквально впилась в его губы поцелуем. Но не таким страстным, как обычно, а очень нежным и неторопливым. Будто пыталась через это незамысловатое действие передать весь спектр ее чувств. А чувствовали там очень много, потому что эта лавина тепла чуть не снесла ему голову. Он почти потерялся в этом ворохе ароматов, вкуса и эмоций. Якорем послужили, как ни странно, его собственные руки, что продолжали кожей впитывать бархат ее ягодиц. И все, что было подвластно ему сейчас, это так же нежно их сжимать, вырывая легкие стоны в поцелуй. В голове как будто обратный отсчет до неминуемого трындеца. И признаться самому себе, что он боится этой близости, он смог. Не в том, что что-то не умеет, или не знает. Он до одури боится ее разочаровать. Причем всеми реакциями организма понимает, что непременно опозорится. Повезет, если все удастся списать на волнительный момент и ему все же выдадут второй шанс. Но так хотелось быть для нее идеальным. И за всеми этими размышлениями, пока руки свободно блуждали уже по ее спине, бессовестно задрав полотенце, он снова ощутил эту ладошку на своем возбуждении и, как пойманный врасплох монах, протестующе замычал ей в губы. Хэл оторвалась от поцелуя, но руку не убрала. — Спокойно, в глаза смотри, — а он только туда и может смотреть, судорожно понимая, что увидит, стоит ему их опустить. Меж тем Мина младшего продолжали поглаживать и легонько сжимать, обещая взглядом, что не обидят, всенепременно дадут кончить и вообще, тут совершенно нечего бояться. — Не смей отворачиваться и закрывать глаза, понял? Кивни, — и он кивнул. Потому что только ее голос, как спасательный плот, за который цеплялось сознание, заставлял дышать. Так и замерев, разглядывая черноту ее радужки, Юнги старался всеми силами утихомирить сердце в пятках, потому что, если бы не рука на члене, он бы уже врубил последнюю скорость и струячил через океан. Хэл же, в этот момент очень медленно и аккуратно встала с его колен, поправила свободной рукой полотенце, а после совершила то, за что он ее возненавидел, потом правда боготворил, но именно в этот момент проклинал на всех языках, что знал. Потому что она просто опустилась на колени между его ног, все еще пристально вглядываясь в его глаза. На подсознательном уровне поняв, что от него требуется, почувствовав легкий тычок пальцами по бокам уже обеих рук, но под резинкой шорт, Юнги приподнял с дивана свою пятую точку, позволив стянуть с себя низ одежды. Член же, более не стесненный ничем, стукнул по низу живота. Он даже не заметил, что настолько сильно возбудился. Все, что он чувствовал и ощущал – это омут, в который падало его сознание, отчаянно цепляясь за здравый смысл. От чего-то стало очень стыдно, и он попытался руками прикрыть пах. — Ну здрасьте, мы вообще-то уже знакомы, даже за руку здоровались, — и вот знаете, он правда почувствовал эту благодарность за то, что она попыталась снизить градус ситуации. Уже смелее всматриваясь в дно глаз напротив, замечая то количество костров, что полыхали там под котлами, как бешено отрывались черти, он решил, что будь что будет. И снова это пресловутое «один раз живем», пришлось уложить руки по бокам и расслабить спину, потому что напряжение до этого сковало каждую мышцу в его некогда тренированном теле. — Хороший мальчик, — и черт бы побрал всех мужиков, воспевающих звонкие женские голоса, потому что тот бархат, которым она произнесла эту похвалу, осязаемо прошелся по всему его телу и каждое нервное окончание отозвалось внутри. Понимая, что будет дальше, Юнги уже даже перестал взывать к здравому смыслу, отпуская себя и вожжи собственного контроля. И почувствовав, как проворный язычок провел от основания до головки, обводя каждую венку, не стал держать в себе стонов удовольствия. Столько лет добровольно лишать себя этого. Да он чертов идиот! Хотя все его решения и привели его к тому, где он сейчас находится. И с кем. Губы плотным кольцом обхватили уже пунцовую головку и то, как внутри было горячо и влажно почти заставило его податься бедрами вверх и самостоятельно толкнуться в услужливый рот. Однако обе ладошки пригвоздили его жопу к кожаной обивке дивана. — Не так быстро, ковбой. Дай поиграться, — и она продолжила свое занятие, скользнув уже наполовину длинны. И все это время они неотрывно смотрели в глаза друг другу. Ворох эмоций, что крутился как торнадо в душе, уже готов был выплеснуться наружу в виде протяжного стона, когда, шумно вдохнув носом, Хэл подалась вперед и без труда протолкнула его, немалое вообще-то, достоинство дальше, заглотив по основание. Как туго член вошел в горло, как его сдавило, а эта паразитка еще и замычала, пуская вибрацию, как проворный язык умудрялся при этом еще оглаживать во рту ствол, свело его с ума. Он уже не понимал, где он, кто он и сколько продолжается эта пытка. В мозгах только попытки отыскать сравнение, как же ему сейчас очешуенно. Вспомнить, было ли так хорошо когда-нибудь ранее он не мог. Ничто испытанное им до этого даже рядом с этим кайфом не стояло. А потом она, не выпуская из себя ни миллиметра, просто сглотнула. А он уже готов был выть белугой, потому что казалось, что большей стимуляции он просто не вынесет. Нет, блять, справился. Но не выпустить изо рта протяжный стон похвалы не смог. Казалось, что она даже улыбнулась в ответ. Вот как можно улыбаться с членом во рту? Стопудово ведьма. Которая бессовестно продолжает свои пытки его выдержки и эмоциональной стабильности. Юнги поймал себя на том, что уже хнычет от постоянной стимуляции и просто боится неконтролируемого завершения, то есть кончит ей в рот. Вульгарщина, но так притягательно. Температура, влажность, узость и умелые ласки — стопроцентная гарантия, что удержаться сил не хватит. Только если она сама его не отпустит. А она не отпускает, ускоряясь и сильнее втягивая щеки. Все тело уже дрожит, в паху скрутилась спираль и вот-вот бомбанет. Но он продолжает смотреть ей в глаза. Не смеет отвести взгляд от той, что возносит его на небеса. Адская пытка завершается таким феерическим оргазмом, что он буквально потерял сознание на несколько секунд. Успев при этом осознать, что изо рта его никто не выпустил и бестия приняла в себя все до капли. Пришел в себя он все на том же диване, пока его обеспокоенное сокровище слабенько шлепало его по щекам. — Юнги-я, ты в порядке? — Я в таком порядке, что теперь можно в гроб. Я был в раю. Там не так заебись, как здесь, — и он на пробу поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе. Руки все еще дрожат, но не приласкать собственную страсть он не мог. Она перехватила его шею, снова заглянула в глаза и стрельнула взглядом в губы, как бы спрашивая. — Черт подери, конечно да, — и он сам потянулся за поцелуем, отчетливо ощущая все тот же вкус, что был после утренней дрочки в кресле. Его вкус. Так идеально подходящий ее аромату.