Сладкий Ад

Всласть нацеловавшись, ему всучили в руки шорты, снова включили сериал, предварительно сменив язык на корейский, за что снова удостоились благодарственного поцелуя, и куда-то ушли. Он бы непременно проследил за тем, куда и надолго ли, но сил двигаться снова не было. Тело еще слегка потряхивало после оргазма, а руки отказывались даже пытаться натянуть красные шорты. Вот чем он руководствовался, когда их покупал? У него ничего красного нет. Но то депрессивное состояние буквально руководило им, видимо решив разбавить красками его жизнь. И не справилось, зато это прекрасно получилось у одной русской особы, что где-то шляется, пока он тут ее, между прочим, стараниями, даже жопу от дивана оторвать не может. Пытаться разобраться с тем, что происходит на экране он даже не думал, все равно не досмотрит. Ну или они начнут заново, потому что фиолетовоглазая бабца и правда выше всяческих похвал. Удалось нагнуться и натянуть предательскую ткань на ступни, дальше нужно было пытаться поднимать корпус, а хотелось закрыть глазки и снова провалиться в сонную негу. Она суккуб что ли? Почему после нее сил никаких не остается? Да снова наплевать, потому что так хорошо, как с ней, ни с кем не было. И Мин твердо решил для себя сегодня же вернуть должок. В гугл что ли сходить, напомнить себе, как это делается? С трудом заставив себя, натягивая шорты, встать с дивана, он на ватных ногах дополз до телефона, что показывал уже смелых 40% зарядки. Рука самопроизвольно клацнула по значку мессенджера и Юнги остолбенел в сотый раз за сегодня. Потому что то количество непрочитанных сообщений, что там высветилось, он мог получить только запиравшись на неделю в студии. Диалогов было немерено: и Намджун, который до этого писал ему раз в сто лет, от которого сейчас их было больше всего. И Чимин, не остановившийся на своем поздравлении. В их общем чате творилось какое-то мракобесие, потому что колесико с количеством еще крутилось, не показывая цифру. Открыв окно переписки с Чимином, он бегло вчитался и осознал, что его пролюбили. Ну наконец-то, дошло до уток на третьи сутки. Абонент был не в сети, поэтому Мин смело отписал, что нет причин для паники, он жив и здоров. И поблагодарил за поздравление. Наконец-то. Читать и отвечать остальным он не стал, потому что услышал, что обольстительница его вернулась и мягко кралась к нему сзади. И если бы не глянцевая отражающая поверхность кухонного фасада – он бы снова отхватил себе сердечный приступ. А так, когда ладошки снова протиснулись между руками и боками и захлопнулись в замок на животе, а настойчивые губы снова начали собирать его мурашки на загривке, он смог только заблокировать экран и без сожалений вернуть телефон на место, дальше впитывать дармовую электроэнергию. — А где твой телефон? — Все еще лежит на пуфике при входе, а тебе зачем? — Ты давно в него смотрела? — Последний раз, когда просила тебя посмотреть на улицу. К чему вопросы? — Это значит, что тебе тоже настолько хорошо, что внешний мир идет к праотцам и больше ничего не нужно? — Он пошел к праотцам в тот момент, когда на экране высветилось «допустим я тот самый». Посмотри на меня, — и она чуть разжала руки, на секунду, чтобы он успел повернуться, и тут же снова прижались к нему. Все еще так же робко заглядывая ему в глаза (ей бы на сцену, демонстрировать свой талант перевоплощений), она шепотом выдала ему: — У меня в голове не укладывается, как в тебе сочетается твоя известность и неуверенность. По всем канонам жанра, тебе уже давно должно было стать по барабану на все, что происходит вокруг. Юнги-я, просто доверься мне. Что еще нужно сделать, чтобы ты перестал сомневаться? Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты очень давно поселился в моем сердце и что бы я ни делала, жилплощадь эту не сдаешь. Даже вытрахать тебя из себя не получилось ни разу. Я прошла все стадии принятия. Я до последнего отрицала, что смогла влюбиться, как дурочка, в человека, что находится от меня в 6,5 тысячах километров; бесилась, когда понимала, насколько ты мой и недосягаемый одновременно; уговаривала себя забыть и забить — все без толку; даже с психологом разговаривала и, знаешь, что самое поразительное? Смогла убедить человека, что все это не бред сивой кобылы, а вполне себе существующая теория и она имеет полное право на это существование. Потому что идеальнее для меня нет никого, кроме тебя. Мы просто пришли к некоторым решениям и к этому самому принятию, что теперь вот так и по-другому не будет уже. Я не знаю, что ты должен сделать, чтобы я отвернулась и ушла. Правда. А после того, как ты оказался в моих руках в том кресле, когда позволил подарить тебе хотя бы часть того, что копилось во мне годами, когда с такой отдачей возвращал мне все эмоции… Малыш, не сойти мне с этого места, если я тебе вру или недоговариваю, но роднее тебя у меня никого нет. Хочу вот так, в кольце твоих рук, с этими шоколадными глазами напротив, встретить старость. Позволишь? — Влюбилась? Как ты меня назвала? — Да, Юнги-я, влюбилась. И теперь уже не разлюблю никогда. По ходу жить ему с сердцем в пятках всю оставшуюся жизнь. Да, речи высокопарные и, если бы на ее месте была любая другая девушка, он бы рассмеялся ей в лицо, потому что любви нет. Есть химия и комфорт. Были. Теперь же на него смотрит та, что одним взмахом своих бомбических ресниц стерла все десять лет страданий. Никакого послевкусия от многолетней обиды. Прахом развеялись все домыслы и уговоры самого себя, что так надо. С ней – не надо. С ней только рука об руку, глаза в глаза и с одним сердцебиением на двоих. Герой романтик наконец-то оправдал свое амплуа и впервые осознал, что такое не просто любить, а быть любимым. — Я позволю тебе все, что взбредет в твою светлую головушку. Любая авантюра, любой каприз. Только не предавай меня. Еще раз я просто не вынесу. Я десять лет ходил с руинами в груди, существовал на инстинктах и не испытывал никаких эмоций. Мне правда сложно поверить в то, что это физически возможно, быть настолько идеальной для меня. Но я уже до зубовного скрежета хочу перестать сомневаться и отдаться этому всему. Просто рухнуть с обрыва и не бояться разбиться. — Прыгай. Я поймаю. Клянусь тебе. Сама убьюсь, но тебя спасу. — Ни секунды после твоей смерти не проживу. За тобой пойду. До конца. Хэппи энд, думаете вы? А вот буй его знает. Но больше не осталось никаких сил на сомнения. Всю энергию хочется влить в эти чувства и всего себя положить на ее алтарь. А он по любому где-то есть. Он найдет и осуществит задуманное. Никогда не хотелось, но так надо, что ни малейшего сомнения не осталось. Только так правильно. — Если мы не хотим прозебать наш первый совместный закат, стоит поторопиться, — а Юнги, грешным делом, думал, что уже в глазах темнеет, — хватай вискарь со стаканами, а я за сигаретами. — Там вроде есть пачка, но возьми, на всякий случай. — А меня ты возьмешь? Ну так, на всякий случай? – пора привыкать, Юнги. Прислушиваясь к себе, он принял, что уже не так сильно реагирует на ее пошлости, что не краснеет и в состоянии с вызовом ответить. Хотя ему подобное было не свойственно, вот еще вчера. В лес лидера послать? Запросто! Обложить трехэтажным журналистов и Хайб? Изи! А вот с противоположным полом всегда были трудности. Спишем на отсутствие опыта. А с Хэл он его наберется очень быстро, в этом он уверен. От того, подарив ей самую многообещающую улыбку, он дотянулся до пузыря, пальцами подгребая стаканы, а свободной рукой отвесил шлепок по этой аппетитной заднице, что снова прикрыта одним лишь полотенцем. И под заливистый ответный хохот, сопроводил свое сокровище наверх. — Блин, у тебя все не так, как у меня, — выдала она, озираясь на втором этаже. Провела пальцами по изголовью кровати и отвернулась к открытой двери на балкон. Мин глазами стрельнул, мол «дамы вперед» и вышел вслед за ней. Не найдя ни пепельницы, ни сигарет, подтолкнул ее рукой к лестнице на крышу, чуть ускоряя. Солнечный диск уже опасно завис над линией горизонта. Они удобно устроились на шезлонге. Она снова уселась между его ног и откинулась на его грудь. Правда в этот раз чуть боком, чтобы смотреть во все стороны и украдкой воровать поцелуи, пока он наслаждался сигаретным дымом, вискарем и ее присутствием в своей жизни. А как красиво она курит? Это просто крайне сложно описать словами. Наблюдать, как фильтр обхватывается этими губами, что так бессовестно недавно ему отсасывали, как она не сразу затягивает дым в легкие, а сначала копит его во рту и только потом шумно вдыхает, какой тонкой струйкой выпускает его обратно, что хочется его в себя впитывать, как в их первую встречу на террасе. И все же смогла его и здесь удивить, потому что засмотрелась на уже почти ушедшее на сегодня солнце, и выпустила ряд колечек. Прям одно за одним. А он снова залип. — Тебе не холодно? Может плед принести? Ты же в прямом смысле этих слов – раздетая. — С тобой тепло. — Где вообще твоя одежда? Полдня уже щеголяешь в этом полотенце. Я ему даже немного завидую. — Мокрой кучей валяется на полу в душе. У меня не было сил с ней что-то делать. Знаю, это неправильно, но как же насрать. Мы вдвоем здесь, захочу, буду голой ходить и только попробуй что-то вякнуть по этому поводу. На черепах мне наплевать. — Я не самоубийца, но и не монах. У этого действия будут свои последствия, будь уверена. Но вякать я точно не буду. — Угрозы? — Предупреждения, потому что тизерить свои поступки не вижу смысла, ты все равно лучше меня знаешь, как мужчина реагирует на обнаженную девушку рядом. — А ты смелеешь, мой хороший мальчик, — и она снова подарила ему океан нежности через поцелуй. Он все уверенней себя чувствует и все меньше боится. Она уже дважды за сегодня его довела до звездочек и все терзания отходят на задворки. В гугл он не успел, но вот вряд ли там что-то изменилось за десять лет. Физиология все та же. Главное найти гребца в лодочке, а дальше наитие подскажет. Смелее, Мин Юнги. Она, кажется, уже заждалась, когда ты уже сам через себя переступишь и присвоишь ее себе окончательно. И вот в этом самом моменте его догоняет очередное озарение, что он жопоголовый еблан. — Да ну неееееееееет… — Да-да? – она обеспокоено повернулась к нему. — Я как-то не планировал соития в течение этого месяца, и не озаботился вопросами защиты. — Было бы странно, явись ты сюда с чемоданом презиков. Давно проверялся? — С этим строго, раз в полгода. Последний раз где-то с месяц назад, наверно. Чист. — Я перед вылетом в Сеул. Чиста. А еще, во мне ВМС. Наверно это какие-то все решающие три буквы, но он решил все же уточнить, ну, потому что незнание не освобождает от ответственности. — Для недалеких можно по-корейски? — Спираль, внутриматочная, встроенная контрацепция. Кончать в меня все же не стоит, по возможности, но детей не будет. Если она когда-то перестанет быть для него настолько идеальной, он все равно ее не бросит. Он уже на сто тридцать процентов «да». И ни одного «нет». — Еще по сигаретке или уже перестать играть в джентльмена и грубо уволочь тебя на кровать? — По сигаретке. И я настоятельно рекомендую дать мне возможность спуститься по лестнице самостоятельно. С твоей ловкостью мы свернем обе шеи, так и не добравшись до пункта назначения. — Уела. Но справедливо. Принято в первом чтении. Плотнее прижимаясь к его груди, потому что с океана потянуло прохладой, она извлекла две сигареты из пачки, прикурила обе за раз и сунула одну ему в рот. Быстренько втянув в себя никотин и доглотав виски из стакана, Юнги проследил, чтобы все было потушено и убрано, и, придерживая Хэл за талию, проводил до лестницы. Но вниз пошел первым, если и навернется, то ее не снесет собой по пути.