Сладкий Ад

Внутри все оказалось совершенно не так, как выглядело вчера и притягивало их взгляды ко всему. В центре сцены уже были зафиксированы декорации, изображавшие огромный ханок. Внушительных размеров двери закрывали собой почти все, что находилось дальше, и экраны и большую часть сцены. Вероятно, церемония открытия фестиваля будет буквальной, с открытием тех самых дверей. Весь зал был уже готов, кресла покоились на своих местах, освещение вовсю заливало помещение. Всюду сновал персонал и поймать кого-то и спросить, а где, собственно, зачинщицы этого хаоса – не получалось. Их либо не понимали, либо разводили руками в стороны. В будке звукооператоров оказался Михаил, что по внутренней рации передал Хэл, что ребята прибыли на место. Выслушав в ответ просьбу сопроводить их за сцену, бантаны отказались от помощи, пообещав самостоятельно отыскать дорогу, благо стадион этот знали уже. Сильных изменений в планировке не встретили и оказались за кулисами через каких-то пять минут. Паники по ту сторону занавеса было еще больше. Однако Мин уже уловил властный голос своей преисподней и направился на звук. Отыскав ее почти у входа под подмостки, где она, обхватив голову руками грязно материлась, привлек ее внимание легким касанием к пояснице. — Милая, все в порядке? — Нет. Ты только посмотри на это. Нам привезли ваши микрофоны, и я бы лично повыдергивала руки вашим техникам за их состояние. Я не знаю, где они хранились и в каком виде, но это ни в какие ворота… А Мин уставился в кейс, где среди поролона именно валялись семь микрофонов, заляпанных чем-то, с потемневшими от времени стразами. В голове непроизвольно возникла ассоциация с ними самими. Такие же, без былого блеска и в грязи. Сколько бы они ни тренировались, не растягивались и не дербанили свои голосовые связки, былую молодость не вернешь. — Так, отставить панику.  Мне просто нужен спирт, пинцет и пачка салфеток, — а трое стоявших недалеко мальчиков, без команды, ринулись на поиски. — Котеночек, очень быстро целуй меня и бегом за Алекс, нужно, чтобы вы своими наметанными глазами прошлись по закулисью и посмотрели, все ли готово и где стоит усилиться. У нас не такой богатый опыт в организации концертов, так что ваш бэкграунд нам подсобит. Мин возражать не стал, супер оперативно поймав любимые губы в плен собственных, впитал очередной полустон удовольствия и отправился на поиски «дочки». Что так же не оказалось сложным, потому что ее рыжую голову в этих темных стенах было отчетливо видно с любого ракурса. Тем более, что возле нее уже маячил огромный Намджун. И вот они уже минут сорок гуляют по коридорам, заглядывая во все стратегически важные помещения, где вся семерка пробегается оценивающими взглядами и указывает на недочеты. Пару раз оказалось, что они и правда полезные, потому что наличие холодильников для воды всех успокаивало, а вот то, что их нужно подключить и заведомо охладить бутылки – не догадались. Ну и вишенкой на торте стало наличие бригады скорой помощи, в составе которой оказался начинающий фельдшер, который не смог внятно объяснить, что он будет делать, если кому-то из звезд станет плохо. Послали за более опытной командой. Вернувшись к своей гончей, Мин обнаружил ее все в том же помещении, перед кейсом с их микрофонами, что уже сияли первозданной чистотой. Все, кроме Хосоковского, который Хэл как раз разбирала, а после с шумом бросила на стол и откинула голову с явным стоном. Подойдя ближе и взяв в руки многострадальный девайс, он обнаружил вполне себе здоровенный такой кусок плесени на внутренней стороне изоляции. И это, ребята, буквально трэш, потому что певец чуть ли не сосется со своим микрофоном во время выступления. — И много такой вот красоты было внутри? — Нет, только у Намджуна и здесь. Видимо самые плюющиеся. Блять, зай, как так вышло-то? Вам в принципе насрать куда петь? — Нет, но раньше все как-то более пристойно выглядело. Полтора года, видать, пролежали на складе. Давай помогу, — и вооружившись пинцетом и салфетками, наш продюсер быстро справился с последним звукоприемником. К исходу этого дня все, казалось, уже готовы были валиться с ног от усталости и Юнги уже строил планы по очередному купанию Хэл в ванной с пеной и упаковыванием ведьмы в одеяло, когда на сцену вышла вся команда, дружно встала в огромный круг и молча взялась за руки. Выглядело это как какой-то сокровенный ритуал, нарушать который не было страшно, но пронаблюдать хотелось очень. Как дружно все опустили головы и глубоко выдохнули, как безмолвно сжали пальцы соседей, а потом запела Хэл. Что-то на незнакомом языке, очень протяжно-высокое и до щемящей внутри тоски – трепетное. А когда уже вся команда подхватила и на несколько голосов продолжила – Юнги замер, не в силах оторвать от этого действа свои глаза. В уши лилась незамысловатая мелодия разных тембров, главным из которых был звук его любимого голоса. Эта рулада негой затекала в сознание, безоговорочно вытесняя оттуда всю тревогу и опасения. Ложилась пуховым одеялом на сердце и прикрывала глаза. Только слушать и впитывать. А подсознание одного айдола уже рисовало картинки его верховной, с ребенком на руках, в беседке их дома, баюкающую их сокровище этой незамысловатой колыбельной. Улыбка непроизвольно натянулась на лицо и отказалась покидать его даже после того, как этот импровизированный перфоманс закончился. Время близится к полуночи, а уже завтра, в полдень, гостеприимные двери главной площадки страны начнут запуск первых посетителей. Поговаривали, что билеты раскупили в течение сорока секунд после старта продаж. Не мудрено, ведь когда-то, на их концерты, их раскупали еще быстрее. Но все равно, внутри грело душу осознание, что они снова увидят океан из арми-бомбочек и услышат эти кричалки. Из этих мыслей его выдергивает рука любимой, что захватила его собственные пальцы и куда-то тянет. А он, уже давно и безоговорочно доверяющий ей, даже не спрашивает «куда», просто идет за ней. Вместе они долго шли какими-то коридорами, поднимались по каким-то ступенькам и пролезали за какие-то конструкции, все так же молча и без лишних вопросов. А когда добрались до заветной двери, Хэл остановилась, повернулась к нему и, с придыханием и робко заглядывая в глаза, попросила закрыть свои. Повинуясь моментально, Мин ощутил свежий воздух, что пахнул из, скорее всего, открывшейся двери. Его провели куда-то еще, благо не пришлось никуда больше нагибаться, а просто следовать за его личной звездой, что твердой рукой вела его дальше. Остановившись, он ощутил давненько позабытую хватку ее рук на своих боках, что развернула его в сторону и обхватила со спины. — Открывай. Ночной вид на реку Ханган – один из самых завораживающих, что ему доводилось лицезреть до этого. А стоя в объятьях своей повелительницы чертей, Юнги просто захлебнулся всем спектром эмоций, что его накрыл. — Решила, что могу позволить себе полчаса любований этой красотой в твоей компании. — Можешь. Все, что пожелает твоя душа и сердце. Тем более, что я такой красоты очень давно не видел, — он поменял их местами, чтобы удобнее было собирать остатки аромата с волос, что ветер так щедро рассыпал по ее плечам. Сжал в своих лапищах и молча завтыкал в панораму. Определенно, конец этого суматошного дня претендует попасть в рейтинг лучших, за последний месяц. А Хэл, меж тем, выудила из заднего кармана джинс пачку сигарет и зажигалку. — Вообще-то курить здесь запрещено, но ты же меня не сдашь? – и поймала его в капкан своих глаз через собственное плечо. — Если поделишься – признаюсь в убийстве вместо тебя. Я никотин уже как часов восемь не получал, — Хэл ловко выудила пару сигарет, прикурила обе и одну ловким движением пальцев вогнала меж его губ. Вдыхая благословенный дым и прижимая к себе это тело, успевшее стать для него чуть ли не самым важным во вселенной, Юнги снова поймал себя на зависти к самому себе. И уже был готов, на четвертом десятке лет, с железобетонной уверенностью признать, что, если из-за горизонта сейчас начнутся титры – он не расстроится. Пускай даже камбэк и не увидит никто из зрителей, но его личный финал на крыше мира, с самой обаятельной ведьмой в руках, с запахом мандаринов и иланг-иланга, вперемешку с сигаретами – это то, чего он пытался добиться очень много лет. И, чуется одному корейскому рэперу – заслужил все-таки. Пускай все АНТИ мира будут плеваться ядом, пусть все АРМИ не простят ему таких заявлений, но ему буквально больше ничего не нужно. Только она и все, что связано с ними. С двумя душами, что, блуждая по планете, все же обрели друг друга. Через многое уже прошли, а сколько всего еще предстоит – известно разве что богам. Но пока ноздри шумно втягивают аромат, сердце продолжает гонять кровь, мысли беспорядочно роятся в голове – он просто счастлив. Греет свою повелительницу и мечтает телепортом оказаться дома, чтобы фестиваль этот «уже все», чтобы бантаны растащили девчонок по своим домам, и они остались вдвоем во всем мире. Чтобы не нужно было утром рано вставать, куда-то бежать и что-то делать. Как же хочется тишины и покоя. — Малыш, я планировала это сказать как-то по-другому и не здесь, но хочу, чтобы ты знал: я продала дом и квартиру в Москве. Мы с Лекси закрыли все штатные дыры в студиях и… — глаза верховной опустились в пол, она поспешно перетянулась сигаретой. А Юнги просто замер, потому что боялся того, что может услышать. Безусловно, была вероятность, что она закончит тем, что переезжает в Сеул и на этом месте можно устраивать фейерверки и танцы с бубнами. Но также присутствовал шанс, что она отправится в Японию, где у нее совсем недавно открылась еще одна школа. А еще шестеро участниц некогда знаменитого танцевального коллектива разлетятся по планете к своим предыдущим жизням. Он сам закрыл глаза и затаил дыхание, мысленно отсчитывая секунды до предстоящего продолжения признания, Хэл же сделала еще один глубокий никотиновый вдох. — Присмотрела дом. Точнее нашла землю и выбрала дизайнера для создания проекта, потому что это точно не будет рядовое строительство. Когда закончится вся эта вакханалия, я все тебе расскажу и покажу, а пока просто знай, что я не оставлю тебя здесь больше одного. Я с трудом пережила эти три недели и, если бы не тотальная загрузка с подготовкой и суета с продажей – я бы захандрила, честно тебе говорю. Даже представить себе не могла, как взвою через три часа без тебя. Сидела в кукурузнике и обливалась слезами, просто потому, что никто не обнимает и не пытается в душу залезть. В мыслях никогда не было так боязно, что ты, вернувшись к прошлой жизни, просто воспримешь происходящее как прекрасный сон и курортный роман. Да, ты много раз доказывал мне, что этого не произойдет, но переживать это все равно не помешало. Но стоило мне увидеть твои глаза в телефоне, когда я после двух суток пути попала домой – я отбросила все. Только ты умеешь говорить со мной взглядами, обещая всю поддержку мира в своем лице. Только твоим словам я верю безоговорочно и доверяю я только тебе. Доверяю жизнь, сердце и все, чего успела добиться, — она развернулась к нему лицом и снова топила в своих черных озерах, по краям которых стояли слезы. Держалась из последних сил, видимо, и ждала реакции на свои слова. А Мин боялся сделать вдох, чтобы не спугнуть ситуацию и атмосферу. Если он считал себя счастливым до этого, то что он испытывает теперь? Все его нутро буквально трясло от переполняющих эмоций, легкие сжало трепетом, ни одна конечность не повиновалась своему хозяину. Все, что было доступно из физиологии, это моргать. Но и этого хотелось меньше всего, потому что вселенная в глазах напротив затягивала в себя все больше и больше. Глубже, к чертям с котлами и грешникам. К кострам, что не угасали ни на секунду, распаляясь под его взором все сильнее, норовя выжечь всю округу до радужки. И осознание, что это все для него, ради него и в угоду их совместному будущему – снова расправило крылья за спиной. Такой легкости он никогда не испытывал. Все проблемы, съедавшие его изнутри до этого, все сложности и непонятки, все ушло и даже не на второй план. Только здесь и сейчас, кутая в собственные руки два бездонных океана, вглядываясь на дно Марианских впадин, погружаясь на самую глубину этих водоемов черноты – он начинал дышать. — Я даже не подозревал, что можно ТАК любить. Ты говоришь про доверие, но я постараюсь сказать тебе больше. Хотя кажется, что в мире не существует еще таких слов. Но наша пара голубозавров, кажется, попыталась изобрести нечто подобное. I purple you. Фиолетовый – самый последний из цветов радуги, самый долгожданный. Я готов пройти все круги ада, прожить каждую эмоцию и стерпеть всю боль на планете, лишь бы остаться рядом с тобой. Принять каждый дар и каждый удар, что предоставит мне вселенная взамен на то, что я смогу называть тебя «своей». Хэл, я до конца жизни буду ждать тебя, как ждал ответов на сообщения на том острове. Ничего не было важнее в тот момент. Я уже тогда чувствовал, что все это навсегда. Знаю, громкие слова. Но это именно то, что я ощущал тогда и что чувствую сейчас. Простого «люблю» для нас уже недостаточно. Я живу тобой. Плотину из ее глаз все же прорвало, но этим эмоциям всегда нужен выход. Пускай он будет такой соленый на вкус, смазанный из-за пелены воды и спирающий дыхание. Они источали любовь, стоя на той крыше и казалось, сама Луна вышла из-за облаков, чтобы добавить больше света в их существование. Но превратности судьбы не позволили им остаться там навечно и достаточно скоро погнали вниз звонком одной рыжей особы, что потеряла их и уже настрочила несколько сообщений и даже позвонила пару раз. Обоим. На этот вечер пришлось слишком много в эмоциональном плане: и окончание подготовки фестиваля, и окончание тренировок корейской семерки и признание двух сердец, что больше они не расстанутся так надолго. На самом деле, в этот вечер произошло намного больше. Намджун подарил Лексе колечко. Пума впервые отдалась Чимину, а Хосок впервые поцеловал Эн. Гала с Джином выиграли какой-то турнир, а ВиГуки познакомились с детьми Кэт и мужьями своих девочек по видео. Жизнь вокруг набирала обороты, разгоняла планету и не собиралась тормозить. И только двум адски сладким созданиям, что обрели наконец покой в душах друг друга, было не до суеты и вообще по барабану, кто кому что обещал, подарил и сказал. Они делились теплом в салоне такси, прильнув как магнитики, упоенно целовались под струями воды в душевой и полностью отдавались страсти на простынях гостиничной кровати. Стискивали свою половину в руках и вгрызались в губы, собирали толпы мурашек с тел и воровали стоны. Последние силы отдали в этой постельной борьбе и уснули сразу, как только марафон закончился. Невзирая на то, что за стенкой был самый разгар процесса, судя по гортанным стонам Кима и не менее страстным отзывам Алекс. Недвижимо проспали прямо до будильника и еще полчаса после пробуждения не могли оторваться друг от друга.