Инь и Ян. Одержимость.

Минхо долго думает над тем, кому мог перейти дорогу зам Хона настолько, что тот решил избавиться от него так демонстративно, что не побоялся гнева каждого клана. То, что Хон будет мстить, он даже не сомневается. Только вся его ярость обрушится на него, как на самого очевидного подозреваемого. Может быть в этом и был замысел? Подставить его. Тогда круг подозреваемых лишь расширяется. Но есть одно но. Почему-то Минхо кажется, что Чан не взялся бы за это дело, если бы угроза его жизни была бы реальной. Произошедшее не более чем глупая допущенная ошибка. Однако эта ошибка имеет весьма существенные последствия. Он может воспользоваться этим, обернув в свою пользу. Угрюмое выражение его лица пугает работников офиса, куда он прибыл в середине дня. Многие знают не понаслышке, что значит попасть ему под горячую руку, поэтому как крысы пытаются забиться в углы. Выстроить действующую команду, после нескольких неудачных попыток, оказалось не простой задачей. Господин Ли был суров. Но справедлив. Каждый знал, что отхватит именно за свой косяк. Но тем не менее старались не попадать ему на глаза, когда он не в духе. Поворачивая к лестнице, его чуть не сбивает с ног до боли жизнерадостный мальчишка лет семнадцати. От силы удара парень валиться с ног и прикладывает ладонь к, пострадавшему от широкой груди, лбу. Он поднимает на него жалостливый взгляд и тут же вскакивает, низко кланясь. — Извините, Господин Ли, — дрожащим голосом произносит он. Минхо широко улыбается и, запустив ладонь в его темно-коричневые пряди, мельтешит их, наводя ещё больший беспорядок. — Джисон, давно не виделись, — успокаивает он парня, мягко сжимая худое плечо, — Как успехи в музыке? Глаза напротив не по-детски загораются и парень делает глубокий вдох, чтоб, набрав в легкие как можно больше воздуха, наконец поделиться впечатлениями о любимом деле. — Хан, — строго окликает брата, спускающийся по лестнице Сынмин, и парень давиться воздухом, теряя весь запал. Потупившись, он делает шаг назад, сверля глазами пол. Ким подходит ближе и, виновато улыбаясь, прижимает его к себе за плечо. — Простите Минхо-щи, — произносит он, — Джисон у нас неуклюжий. Младший поджимает губы и бросает жалобный взгляд из-под упавшей на глаза челки. — Ничего страшного, — уверяет Ли, — Проведи брата и поднимайся ко мне в кабинет. А ты, — обращается он уже к мальчишке, — скинь мне свои работы, хочу послушать. — Они ещё сырые… — смущенно тянет Хан, на что старший лишь подмигивает. Зайдя в кабинет, Минхо не успевает снять пиджак, как Сынмин оказывается рядом, заслуживая лишь удивленный взгляд кошачьих глаз, брошенный из-под чуть отросшей челки. — Ты побеспокоился об усиленной безопасности для своих домочадцев? — напоминает ему старший, прекрасно зная, что погрузившись с головой в работу, тот может об этом забыть, — Времена сейчас не простые. — Конечно, Господин Ли, — с благодарной улыбкой произносит Ким, присаживаясь в кресло. — Как мама? — спрашивает он. — Она проходит реабилитацию… — улыбка с лица младшего пропадает, — Врачи, которых вы наняли, говорят, что шансов мало, — глухо произносит он, утыкаясь взглядом в столешницу. — Хееен, — кто-то зовет его протяжно. Но он не спешит открывать глаза, да и в принципе подавать признаки жизни. Он устал. — Хееен, — зовут его ещё раз, потянув за рукав кофты. Он медленно поднимает веки и хмурится, пытаясь сфокусировать зрение на размывающемся силуэте. Поднимает голову и трет щеку, на которой отпечатком осталась клавиатура ноутбука. — Что такое, Джисон? — хрипло произносит он, отчаянно пытаясь проморгаться. — Там мама… опять плачет… — он слышит в голосе брата слезы. Берет его мягко за ладони, притягивая к себе в крепкие объятия. Проводит нежно по вздрагивающей спине, прижимая к груди. — Сони-и, родной мой, успокойся, все хорошо, — он пытался успокоить всхлипывающего младшего. — Ты любишь меня?— лишь спрашивает. — Конечно, люблю, — Сынмин продолжал удерживать его за плечи, — и мама любит, просто ей сейчас… тяжело. — Правда? — спрашивает Хан, отстраняясь и отчаянно заглядывая ему в глаза. — Конечно, бельчонок, даже не сомневайся, — он нежно улыбается ему, оттягивая пухлую щеку, —Время позднее, иди спать, — старший целует его в макушку, провожая взглядом щуплую спину. Вздыхает тяжело, как только младший скрывается с поля зрения, и проводит рукой по каштановым волосам. Поднимается и идет к двери в комнату матери. Стоит долго, не решаясь войти. Ему всегда было тяжело заходить к ней, чувствовать ту боль и горечь от бессилия, что витает там последние несколько лет. Но все-таки хватается за ручку двери, нажимая. Заходит внутрь и слышит, как с тихим скрипом двери прекращаются всхлипы. Но уже поздно. Он все слышал. Женщина лежит на кровати у стены, прижимая ко рту руку, стараясь подавить всхлипы, что так и рвутся наружу. Не глядит на старшего сына. Не может. Чувствует лишь как кровать прогибается под чужим весом. — Мам… И рыдание громким всхлипом вырывается наружу. — Не мучайте меня… пожалуйста, — Сынмин еле разбирает слова, смотря на лицо, по которому безостановочно текут слезы, — Я не хочу жить, — завывание, — Я только порчу вам жизнь… Ты себя совсем не жалеешь… — она прикладывает ладонь к его щеке, — У меня нет шансов. Я не хочу… — Прекрати! — ему пришлось повысить голос, чтоб остановить мать, — Не начинай, мама, пожалуйста, — взмолился он, заламывая брови, — Мы давно все решили, я найду выход! — Сынмин… — Все, мам, — он встал с кровати, не желая больше ее слушать. С каждой минутой это становилось все сложнее и сложнее. — Не отвергай Джисона, пожалуйста, — просит он у двери, не оборачиваясь, — Он нуждается в тебе сейчас, — и выходит, закрывая за собой дверь. — Не жертвуй семьей во благо работы, Сынмин, — снисходительно произносит Ли, — Это того не стоит. Найди золотую середину. Ты мне нужен с ясным рассудком, а такими темпами ты быстро выгоришь. Младший поджимает губы и отворачивается. Он слишком многим обязан человеку, который, ни смотря ни на что, поверил в слишком юного парнишку с не обсохшим молоком на губах. Обязан за лечение матери, за оплату учебы… Сынмин выкладывается на все сто двадцать процентов и на меньшее просто не имеет права. — Я думал, кто может стоять за тем инцидентом на комиссии… — он переводит тему и старший это замечает. — Я тоже, — перебивает Минхо, — Стоит проверить на этот счет якудзу, — говорит в слух то, о чем думал долгое время. Сынмин соединяет брови на переносице. — Почему именно они? — спрашивает он. — Есть основания полагать, — уклончиво произносит Ли, — Я поручил это Чанбину. Он мягко проверит почву. Если мои подозрения окажутся правдой будем продолжать сотрудничество на моих условиях. Взаимная неприкосновенность была частью договора, — жестко произносит он, дергая бровью, и младший согласно кивает, — Возьми недельный отпуск, — смягчается он, — проведи время с братом. Не обсуждается, — он вскидывает ладонь, останавливая, когда Сынмин готов был возразить. Киму ничего не остается как последовать приказу и покинуть кабинет, низко поклонившись. — Сынмин! — хозяин небольшой кофейни окликает парня, что носится по залу полному посетителей. Он взволновано подбегает к мужчине, что сидит за дальним столиком у окна. — Сана чуть задерживается, уйдешь, когда она прийдет, — бросает тот. — Но у меня важная пара, мне нужно защища… — парень пытался хоть как-то объясниться. — Ты предлагаешь мне подносы разносить? — возмутился он, — Я все сказал. На секунду у Сынмина опустились руки, но он быстро приходит в себя. Было до слез обидно, что Сана, милая рыжая девушка, так подставляет его. Сегодня вообще не его смена, он вышел на полдня, потому что девушка слезно умоляла его, клялась, что успеет вовремя. Но пара идет уже как полчаса, а ее до сих пор нет, и он ходит поникший, лавируя между столиков и ловя на себе недовольные взгляды хозяина. Черт бы их всех побрал! Психует на кухне, отчаянно ударяя по столу выдачи блюд. Пожилая женщина, что работает здесь поваром, лишь сочувственно смотрит на него, в тайне засовывая тому в сумку несколько сендвичей. Знает прекрасно, что тот часто забывает перекусить, забегавшись. Он вылетает из кофейни, чуть ли не снося стеклянные двери, слышит как за спиной ругается хозяин. Но сейчас ему все равно. Лишь бы успеть хоть ко второй паре. На зеленом светофоре для пешеходов горят последние три секунды, а на остановке с той стороны улицы стоит как раз нужный ему автобус. Он отчаянно смотрит по сторонам, решаясь в последние две секунды перебежать дорогу. Но слышит мерзкий звук шин резко тормозящего авто и клаксон, что после разрывается. Он останавливается в ступоре, крепко прижимая к груди бумаги. Тонированное стекло большого внедорожника опускается с пассажирского сиденья и он замечает знакомое лицо. — Садись, — кивает тот, — Подвезу. Сынмин сглатывает, но соглашается. Выбора у него нет. Подбегает к авто, спешно залазя внутрь и встречаясь с кошачьими глазами. — В универ? — спрашивает Минхо. И тот кивает, пытаясь перевести дыхание и вовсю смотря на старшего, что выглядел сейчас очень уставшим. — Спасибо, — лишь выдыхает он. Он усмехается. — Вообще, у меня есть к тебе предложение, Сынмин, — произносит Ли. — Да? — недоуменно спрашивает он, глупо хлопая ресницами. — Ты, наверное, знаешь кто я такой и чем занимаюсь? — прозвучало больше как утверждение, чем вопрос. — Да…— Сынмин отвел глаза от внимательных кошачьих, что пристально отслеживали каждое его движение, — И был очень удивлен, когда увидел вас на парах снова. — Почему? — Ли склоняет голову к плечу. — Вы ведь… — он сглатывает, растерявшись, — Что вы хотите от меня? — Ким нахмурился. — А в прочем не важно, — Минхо махнул ладонью, — Хочу видеть тебя своим помощником, — ошарашил он младшего, чьи глаза полезли на лоб, — Может быть до тебя доходили слухи с какими проблемами столкнулась моя компания, — тянет Ли, — Сейчас она нуждается в умных и верных людях. Я вижу, что у тебя есть потенциал. Приняв предложение, ты можешь не переживать о деньгах. Тебе полностью покроют расходы на учебу и содержание семьи. Тебе больше не придется бегать как белка в колесе, совмещая учебу с двумя подработками, и следить за тем, чтобы младший брат не ввязался в неприятности. — Но… Почему я? — выдохнул Сынмин. — Потому что ты мне нравишься. Мне нравится как ты размышляешь, нравится как отчаянно пытаешься отстоять себя. Нравится, что ты не молчишь и доказываешь свою правоту. Мне нужны люди, которые не будут бояться со мной спорить, — объяснил он. — Вы предлагаете слишком многое… — Тебе не обязательно соглашаться прямо сейчас, — оборвал его Минхо, протягивая ему визитку с номером, — Если надумаешь, позвони и тебя привезут ко мне в офис. Мы вместе обдумаем условия нашего сотрудничества и, если тебя это так смущает, можем сделать пробный период, чтобы ты понял, подходит ли тебе такая ответственность. — Я согласен, — без раздумий, сразу произносит младший. — Нет, — категорично отрезает Ли, — Так быстро я твое согласие не приму. У тебя минимум неделя, чтоб все обдумать. Я даю тебе время, — он пристально смотрит ему в глаза, — У меня его не было. Минхо для Сынмина образец для подражания. Тот, на кого стоит равняться. Он ему как старший брат. У них, действительно, близкие отношения, однако они очень умело разделяют их с рабочими моментами. Для Кима это бесценно. Для Минхо это важно. Он помнит Джисона тринадцатилетним мальчишкой. Тогда, в его больших глазах он увидел себя. Испуганного и дрожащего. Сейчас ему семнадцать. И каждый раз смотря на повзрослевшего мальчишку, он испытывает дикую вину за то, что втянул их в это грязное дело, за то, что подвергает их жизни опасности. Он пытается заботиться о них. В большей степени, потому что хочет сам. Потому что взял на себя эту ответственность. А не из-за всепоглощающей вины. Хоть она и подстегивает. — Господин Ли, — слышит он будто сквозь толщу воды, — Минхо-щи, — кто-то настойчиво пытается его разбудить, но он лишь лениво отмахивается, сильнее сжимая в руках подушку, — Минхо, — не теряют надежды и он нехотя разлепляет глаза, тут же жмуря их сильнее из-за кажущегося очень ярким света, что падает сквозь небольшую щель двери. — Ммм, — недовольно мычит он, садясь и массируя кулаками глаза, — Чанбин, я надеюсь у тебя что-то срочное, — хриплым ото сна голосом произносит он. — Вы были правы, — сухо произносит Со, — Это были Якудза, — Минхо резко поднимает на него лицо, в мгновение лишаясь сонливости, и сужает глаза, о чем-то усилено размышляя, — Я подумал, что данную информацию не стоит откладывать, поэтому разбудил вас. Извините. Но младший лишь качает головой, молча подтверждая, что он все сделал правильно. Ли смотрит в окно, а после переводит взгляд на наручные часы. — Уже поздно, — произносит господин, — Будем думать об этом завтра. А сейчас отвези меня домой. Только вот заснуть у него уже не получается. Минхо ворочается всю ночь, сумев задремать лишь к утру. Но отчетливое ощущение чужого взгляда не дает полностью погрузиться в сон. Он даже не может его игнорировать. Настолько чужое присутствие кажется реальным. Ему бы откинуть свою паранойю: его особняк охраняется ничуть не хуже, чем президентская резиденция, а то и в несколько раз лучше. Устало перевернувшись на спину, он роняет тяжелый вздох и поднимает веки, впиваясь покрасневшим взглядом в потолок. — Серьезно? Пижама с кроликами? — до боли родной голос раздается в стенах комнаты. Подорвавшись на кровати, Минхо сквозь царивший полумрак всматривается в знакомый силуэт, что сидит, вальяжно развалившись в кресле и закинув ногу на ногу. — Что ты здесь делаешь? — скрипя зубами, спрашивает он, пока шестеренки в голове отчаянно пытаются встать в паз. — Один : один, — весело заявляет Бан, склонив голову к плечу. Минхо выгибает бровь. — Я не вламывался к тебе в дом, — раздраженно произносит он. — Да что ты, — старший зеркалит его выражение лица. Ли закатывает глаза и, резким движением убрав одеяло, поднимается с кровати. — Я не врывался в дом, где твоя семья видит десятый сон! — разгневано произносит он, направляясь к старшему, по пути поправляя задравшуюся плюшевую кофту. От взгляда Чана не скрывается медовая кожа, вкус которой вновь хочется ощущать, отчего он сглатывает. — Кстати, у тебя прелестная дочь, — бросает он с улыбкой, чем срывает тормоза Минхо. Красивое лицо искажает гримаса ярости и младший оказывается рядом. Но Чан быстрее. Его кулак тяжелее. Он бьет с размаху так, что Минхо валится на пол, а после оказывается сверху, перехватывая его руки в одну свою и сжимая над головой. Младший кривится от боли, тихо мыча. Перед глазами все плывет. С его разбитой губы сочится кровь, и Чан хватает его за подбородок, размазывая ее по коже большим пальцем. Минхо с трудом фокусирует взгляд под нахмуренными бровями на бледном лице. — Мино-я, — низко, на грани угрозы, тянет старший, когда тот, наконец, проморгавшись, находит его потемневшие янтарные дьявольские омуты, — Ты за кого меня принимаешь?! — шипит он ему в лицо, больно сжимая подбородок пальцами. — За мразь, — выплевывает младший ему в лицо. Он чувствует как тело на нем каменеет, как чужие бедра сжимают его, блокируя любое движение, и остается доволен тем, что сумел его задеть. Чан отворачивается, сжимая зубы и резко вдыхая носом, пытаясь перевести дыхание. У каждого из них своя правда, но хватка на смуглых запястьях и подбородке усиливается, причиняя боль, на которую Минхо плевать. Он полностью поглощен слабостью старшего. — Окей, — он с трудом допускает сказанное младшим, — я мразь, — соглашается, смотря в пылающие злостью кошачьи глаза, — Можешь верить, а можешь нет, меня это мало волнует, — только вот он лукавит, поведение младшего его обидело, — но я бы никогда не стал бы тем, кто причинил бы тебе и твоей семье боль. Младший грустно смеется, откидывая голову назад, и Чан отпускает его подбородок из цепкой хватки. — Но ты стал, — Минхо трескается на части. Ему многого стоит, чтоб не показать старшему своей внутренней борьбы, — Ты сам дров наломал и спичку бросил. Теперь гори. Чан роняет голову ему на грудь, утыкаясь лбом в мягкую ткань пижамы. Минхо часто дышит, пытаясь успокоиться. Его запястья больше не удерживают, но и попыток вырваться он не предпринимает. Их губы дрожат. И они оба рады тому, что их глаза этого не видят. Хоть обоим итак все понятно, они дают друг другу фору. Тяжелый ком стоит комом в груди, горечью оседая на языке. Под ребрами, что-то горит, отдавая ноющей болью в сердце. Минхо зарывается пальчиками в, уже уложенные, жесткие от краски пряди, и сжимает их у корней. Он тянет его за волосы назад, заставляя поднять лицо, и давит на затылок. Их губы соединяются в немом крике невысказаных слов, которые они оба хотят обрушить на головы друг друга. Они словно два грешника, пришедших на исповедь друг к другу. Один из них хочет захлебнутся в собственных слезах. Второго даже не услышат. Это замкнутый круг. Они обречены ненавидеть друг друга и постоянно возвращаться обратно. Это их болото. Их трясина. Они не смогут вылезти из нее. Они пытались и будут пытаться снова. И снова вернутся друг к другу в обжигающие холодом объятия. Это их проклятие. Чан не хочет идти на поводу у младшего. Но он обречен. Раз за разом он проигрывает в этой борьбе, ненавидя себя после. Он ненавидит свою слабость. А Минхо именно она. Он сминает суховатые губы трепетно. Чувствует забытую нежность маленьких ладоней, что скользят по спине. Проникает узловатыми пальцами под мягкую кофту, короткими ноготками, проводя по смуглой коже, что реагирует крупной дрожью. Минхо отрывается от пухлых губ, что отдают горечью, делая резкий вдох и содрогаясь всем телом. Чан стаскивает с него не нужную кофту, заключая в ловушку между своим горячим телом и холодным полом. Ему некуда бежать. Сквозь томную дымку болезненный взгляд кошачьих глаз, глядит на него с печалью. Чану не нравится. Потому что в этом его вина. Он широко проходится языком по квадратному подбородку, собирая разводы крови и, оставив легкий поцелуй в уголке разбитых губ, спускается к шее. Он помнит. До сих пор помнит, как нежна и чувствительна медовая кожа чуть ниже и левее адамова яблока, что сейчас судорожно дергается. Минхо совсем не сдерживается, когда он оставляет свои грубые следы, что расцветут уже на утро. Тихо стонет и хватается за его плечи. Тянет на себя злосчастную черную кофту, намекая о ее ненужности. Чан тут же снимает ее, отчего стальные мышцы перекатываются под бледной кожей, притягивая темный взгляд. Минхо не может рассмотреть, но чувствует ладонями, скользя по широкой спине, небольшое количество новых шрамов. Он помнит каждый из них, что уродует красивое тело, наизусть. И эти запомнит. Выбьет в своей памяти, словно скульптуру в мраморе. Он скользит ниже, пробегает подушечками пальцев и сжимает ладонями ягодицы старшего. Слышит резкий вдох и подхватывает его под бедра, поднимаясь с пола. Они падают на красные шелковые простыни. Минхо, возвышаясь над старшим, не может отвести взгляд от того, как гармонично бледное сильное тело смотрится на этих чертовых простынях. Будто последний штрих художника на холсте, что вскоре будет признан шедевром в искусстве. На сколько бы желание целовать пухлые губы не было сильнее, желание сомкнуть пальцы на мраморной, с ветвью синеватых вен, шее одерживает победу. Минхо валится рядом, заставляя Чана озадачено развернутся к нему на локте. Широкая накаченная грудь тяжело вздымается, а красивые глаза жмурятся до ярких пятен. Старший скользит взглядом вниз, беззастенчиво разглядывая, подмечая что-то новое и навсегда отпечатывая это новое на корке сознания. Он изменился. Раздался в плечах, приобрел заметную мускулатуру. Чан позволяет себе дразняще пробежаться подушечками пальцем по медовой коже снизу вверх, задерживаясь под грудью. Младший поднимает веки и переводит на него взгляд. — У тебя раньше не было шрама, — он обводит бросающуюся в глаза бледную выпуклость на смуглой коже, — Откуда он? — Не помню сколько прошло… — Минхо хмурит брови на красивом лице, вдаваясь в воспоминания, — И года не прошло как ты ушел, — он не обвиняет, просто восстанавливает последовательность минувших дней, — Мы тогда только закончили набирать новую команду… Кто-то из них, из новичков, кинулся на меня с ножом. Рана была не глубокой и важных органов не задела… С тех пор Чанбин не отходит от меня ни на шаг, — из припухших губ вырывается смешок. — И после произошедшего ты продолжил набирать людей с улицы, не сделав никакой работы над ошибками?! — с негодованием спрашивает старший, не веря в то, что Минхо настолько недальновиден. Кошачий взгляд в мгновенье ока леденеет. Становиться безжалостным. И он уже открывает рот, чтобы бросить обидные, но справедливые слова ему в лицо, но сдерживается. — Выводы сделаны и изменения, принесшие результат, внесены, — резкие нотки в мягком голосе, кричат о том, что тему стоит закрыть, — Иначе меня бы здесь не было. Чан хмыкает и отводит взгляд, закусывая губу. — Они тебя ненавидят. — Я знаю. Старший вновь поворачивается, натыкаясь на спокойный темный взгляд, что отслеживает каждое его движение. — Твоя дочь прям копия тебя, — произносит он, вспомнив детали, которые его интересуют, — Сколько ей? Минхо тяжело вздыхает и утыкается в потолок. — Три года. — Как ты допустил подобное? — вопрос, имеющий подоплеку. Чан отчаянно хочет выяснить одно: остался ли Минхо таким же, каким он его помнит или же спустя столько лет он превратился в монстра, подчинившись этому жестокому миру. — Один не защищенный половой контакт и мое скверное настроение, — со словами младшего робкая надежда в душе Чана разбилась. — Хо… — с упреком тянет он, не желая верить, что мальчишка которого он хорошо знает, так оскатинился. Минхо поднимается, садясь на край кровати. — Не нужно, ладно? — просит он, — Я и без тебя знаю, что виноват. Когда Джису пришла ко мне с этой новостью я, мягко говоря, был в шоке. Отправил ее на обследование. Врачи подтвердили, что это мой ребенок, но так же сказали, что прерывание станет большой угрозой для ее здоровья… Кто я такой, чтобы распоряжаться чужой жизнью? — задает он риторический вопрос и Чан переводит дыхание. Минхо все еще такой, каким он его запомнил, — Она приняла решение рожать. Я принял решение жениться… чтобы обезопасить свою дочь и ее мать. — Разве ты не идешь по стопам отца? — вопрос Чана больно ранит младшего, хоть он и понимает, что наступает на те же грабли. Он бы никогда не решился на ребенка. Обрекать часть себя, новую абсолютно невинную душу, на те испытания, что коснулись его… Он не имеет права. Но судьба-проказница решила иначе и он, вопреки ей, готов многим пожертвовать лишь бы его дочь не повторила его судьбы. — Нет, — резко обрывает его Минхо, — Я уделяю внимание своей дочери. Сколько могу. И во главе бизнеса она не станет. Только если сама этого захочет. Принуждать я ее не буду. — Кто же тогда? — недоумевает старший, — Ради чего ты рискуешь, желая подмять под себя всех? — Мне плевать, что будет после меня. Мертвому мне будет уже все равно, — настолько равнодушно произносит Минхо, что бледная кожа старшего покрывается колючими мурашками, будто бы его окатили ледяной водой, — Мои цели не изменились, — Чан хмурится, — Сейчас я просто хочу жить. Младший упирается локтями в колени и закрывает лицо ладонями. Чан скользит взглядом по выступающему позвоночнику на сгорбленной спине и поникшим плечам, после, с тяжелым вздохом, откидываясь обратно на простыни. — Тебе стоит уйти, Чан. — Пообещай мне кое-что, — произносит старший, сверля взглядом потолок. Минхо стремительно разворачивается. В кошачьих глазах огнем полыхает возмущение, которое он не в силах сдержать. Чан вновь приподнимается на локтях, уверенно выдерживая взгляд напротив. — Прекрати копать под Якудзу, — не просьба. Требование. — Ты понимаешь о чем меня просишь? — спрашивает младший в ступоре, не понимая как он, вообще, осмелился на это. — Ради собственной жизни, — продолжает настаивать Чан, прекрасно зная, что младший не пойдет у него на поводу. Он поднимает корпус. Их лица оказываются на одном уровне, отчего борьба взглядами становится равной. — Они совершили ошибку. Они за нее заплатят, — безапелляционно произносит младший. — Это не те люди, с которыми стоит иметь конфликт. — Да что ты, — язвит Минхо, — У нас был договор. Они не подвергают опасности мою жизнь, я – их. И они его нарушили. Поставили личную неприязнь выше жизни партнера. Санкции последуют незамедлительно, — отрезает он. — Якудза будут мстить, — пытается вразумить его старший. — Я, — Минхо смотрит на него с горящими ненавистью глазами, — буду мстить, — он замолкает, а после, что-то обдумав, склоняет голову к плечу, — Тебя не заботит моя жизнь, ты за свою боишься, верно? — он допускает такую эгоистичную мысль, исходя из действий старшего, — Если я начну обвинять Якудзу в халатности и запрошу компенсацию, они начнут проверку и обязательно выйдут на тебя, — рассуждает он, — А сложить два плюс два уже не проблема. Круглые янтарные глаза смотрят на него потерянно. Чан не понимает, как младший мог прийти к таким выводам. Он совсем не это имел ввиду. От этого становится тяжело. Что-то сжимается и колит внутри. Он отводит взгляд и Минхо воспринимает это за поражение. — Думай, что хочешь. Я предупредил, — вставая с кровати, сухо бросает он, отчего младший дергает бровью. Чан поднимает с пола свою кофту, дергано и резко натягивая ее на тело. Последний кусочек обнаженной бледной кожи скрывается под тканью как раз в тот момент, когда дверь в комнату неожиданно распахивается. Направив дуло пистолета бывшему коллеге в лоб, на пороге комнаты стоит Со Чанбин. Поправляя одежду, Чан тянет ухмылку. — Чанбин, опусти оружие, — уставшим голосом, что больше похож на просьбу, произносит младший. Однако, вопреки, Со крепче сжимает черный металл, снимая пистолет с предохранителя, — Бин, — с нажимом повторяет Минхо, заслуживая искоса брошенный странный взгляд Чана. Как только старший перестает быть мишенью, с нарисованным красным на лбу, он молча проходит мимо Ли, равняясь рядом с Со и кладя ему на плечо ладонь. Которую тот скидывает, резко передернув в отвращении. Режущий взгляд раскосых глаз служит старшему самым красноречивым ответом. Чан поджимает губы. Он все понимает. Поэтому молча уходит, ни о чем не беспокоясь, прекрасно зная, что покинет стены этого дома без препятствий. — Господин… — Пусть идет, — сгорбившись и отрешенно уставившись перед собой, тихо произносит Минхо. — Во второй раз он уходит без последствий, — Чанбин бьет его наотмашь, совсем не жалеет, — Это не позволительно. Младший криво улыбается. — Я итак делаю слишком много непозволительных в этом бизнесе вещей. Думаешь меня вдруг станет это волновать? — Я имел ввиду другое, — сквозь зубы произносит Со и Минхо выгибает бровь, требуя пояснений, — В первую очередь, под угрозой ваша безопасность, — старший спешит дать ответ, на что тот тяжело вздыхает. Конечно, под безопасностью Чанбин подразумевает и общее состояние господина. Минхо никогда никому не признается, но уход Чана он воспринял именно как предательство. Старший все видит, хоть тот и пытается до сих пор минимизировать все последствия. Чанбин все еще помнит, как тяжело было вытаскивать младшего из того состояния, в котором он оказался по вине Бана. Отчасти и он виноват в произошедшем. Если бы он сразу пресек странный интерес Чана, то их недоотношения не стали бы столь разрушительными для них обоих.