Инь и Ян. Одержимость.

Запись N2325

Посеешь ветер, пожнешь бурю.

Чан не знает, сможет ли дальше жить своей заурядной жизнью наемника. Эти встречи были ошибкой. И последнюю он сделал сам. Однако отказаться от Ли Минхо сейчас намного сложнее, чем пять лет назад. Почти невозможно. У него нет сил, чтобы пойти на это. Чан сломался тогда. Сейчас он это отчетливо понимает. В Минхо куда более стойкий стержень, чем в нем. Он помнит улыбку одним краешком губ. Помнит светящиеся рядом с ним прекрасные глаза. Помнит благодарность, с которой он на него смотрел. Помнит губы, что самозабвенно сминали его. Он изводит себя прошлым, потому что в настоящем это лишь жалкие мечты. Кошачьи глаза тусклы и смотрят на него со старательно скрываемой ненавистью. Мягкая улыбка превратилась в ухмылку. Минхо все больше и больше напоминает его самого. От этого и хуже в разы. Настолько гадко, что тянет блевать. Тяжело справляться с этим в одиночку и он не знает сколько протянет. Он словно старая ветошь. С каждым днем медленно, но верно рассыпается в труху. Свобода. Стоит ли она этого? Поступает заказ. С безразличием во взгляде он открывает злополучное сообщение, которое гласит, что за успешное выполнение задания, можно будет забыть о работе на добрые несколько лет. Забыть об убийствах. Перестать скрываться. Он быстро пробегает взглядом по строчкам в поиске имени будущей жертвы. Имени, что заставляет от страха шевелиться волосы на затылке. Ли Минхо. Черт. Черт. Черт. Холодный пот собирается на спине, отчего футболка неприятно липнет к коже. Взгляд смазывается и он несколько раз моргает, раз за разом вчитываясь в слова, и раз за разом теряя надежду, что ему привиделось. Он отказывается. Совершает ошибку. Понимает это, смотря как отправленное сообщение медленно загружается, и судорожно пытается отменить отправку. Однако все тщетно. Роковые галочки появляются в углу сообщения, сообщая об успешном отправлении, и он с психу швыряет телефон в стену. Тот разлетается на мелкие осколки, как и его погрязшая во тьме душа, жалко опадая ему под ноги. Чан зарывается ладонями в жесткие кудри, беспомощно заламывая брови и оттягивая пряди в разные стороны. Кожа покрывается мурашками и становится противно липкой, руки трясутся, а взгляд лихорадочно бегает по маленькой комнате, пытаясь найти решение в этой возникшей патовой ситуации. Стены маленькой комнаты давят, душат, не позволяют сделать вдох. Ему кажется, что он сейчас задохнется. Ему нужен воздух. Свежий воздух. Ватные ноги несут его к окну, где у него не сразу получается его открыть. Он пытается несколько раз, в итоге дергая чересчур сильно, чудом не выламывая. В лишенное крови лицо бьет морозный ветер, оставляя на бледной коже капли дождя. Делая жадные глотки, начинает идти кругом голова. Взгляд смазывается и он упирается дрожащими руками в подоконник, отчаянно пытаясь удержаться на месте. Чан роняет голову на грудь и, отдышавшись, сморгнув пелену, тихо смеется. Он совершил слишком поспешный поступок, отказавшись. Потому что, если бы принял, у него хотя бы было бы время на размышления.Он бы как-то выкрутился. Не в первой. Но сейчас… он в западне. Предложение поступит другому и покушение на младшего лишь вопрос времени. Он не знает сколько его в запасе. Оно утекает, словно давно забытые воспоминания, которым уже нет места в памяти. То, что установленная ранее за ним слежка, до сих пор ошивается под его окнами и следует по пятам – для него не новость. Они профессиональны, спору нет, но и у Чана достаточно опыта, чтобы их обнаружить и сбить со следа. Только не понятно для чего это Минхо. Но он принимает правила игры, иногда диктуя свои. Однако сейчас он плюет на них. Схватив сумку с ноутбуком, выбегает из квартиры, совсем забыв об открытом окне. Стремительно сбегает по лестнице, перепрыгивая по пролету за раз и, вылетая из подъезда, подбегает к стоящему под деревьями мотоциклу. Он срывается с места с громким рыком двигателя, что пугает одиноких зевак во дворе, и быстро набирает скорость. Ему плевать на скользкую дорогу и плотный поток автомобилей. Ему нужно большое скопление людей и общественный доступ к интернету. Его не беспокоят косые взгляды сотрудников фастфуда, когда он занимает свободный столик в самый час-пик, попивая лишь один кофе. Ему нужно найти заказчика. Просто необходимо. Чан прекрасно осознает все риски общественного доступа в интернет, поэтому смиренно ждёт, когда загрузятся все необходимые программы защиты хакера, с которым он работает не долгое, но очень продуктивное время. Порой ему кажется, что по ту сторону экрана сидит совсем школьник, уж слишком часто он видит в сообщениях молодежный сленг, который порой бывает понять уж очень трудно. Еще и никнейм Бурундук, так и кричит о том, что за ним скрывается какой-нибудь мальчишка пятнадцати лет. Хорошо, что они понимают друг друга с пары слов. Он успевает лишь кратко изложить информацию, как получает в ответ скупое «понял». Ему остается лишь ждать. Чан откидывается на спинку небольшого диванчика и упирается взглядом в потолок. В целом, его навыки позволяют самостоятельно заниматься подобной работой, но зачем это делать, если под рукой всегда есть человек, которому можно заплатить и он сделает это в несколько раз быстрее? Вот и он думает также. Поэтому смиренно ждёт, нервно постукивая пальцами по пластмассовой поверхности стола, отбивая незатейливый ритм. На ум приходят строчки, которые он тут же стремится записать в заметки. Во время пребывания насвободе,он открыл для себя новое увлечение, о котором ранее даже не мог подумать. Музыка. Он нашел в ней утешение. И очень, кстати, тогда под руку подвернулся этот парень. Потому что свела их именно музыка.

~~~

Б: с каких пор тебя интересуют заказчики Звук пришедшего сообщения отвлекает его от созерцания унылого потолка. Он переводит взгляд на монитор и раздраженно закатывает глаза.

Н:

Выполняй работу без лишних вопросов, пожалуйста.

даже не подумаю пока не ответишь Прилетает в ответ и Чан оторопело перечитывает его несколько раз.

Я периодически

ими интересуюсь,

ты прекрасно знаешь

да только это не тот случай Он удивленно выгибает бровь.

С чего ты взял?

а зачем тебе заказчик работу которого ты отклонил ты так никогда не делал Проявляют настораживающую осведомленность по ту сторону экрана.

Помимо заказчика

мне нужен и исполнитель

Решает напомнить он. исполнитель пока не нашелся

ты не ответил мне Продолжает настаивать его собеседник.

Хочу вернуть долг.

Я утолил твой интерес?

Мин Чан закусывает губу. Скользкий хрыч решил пойти на крайние меры. Он этого не допустит.

Как найдешь исполнителя,

свяжись со мной

по этому номеру *********

~~~

Он оставляет свой личный номер, напрочь забивая болт на свою безопасность. Он захлопывает крышку ноутбука, не дожидаясь ответа и, наконец, покидает злосчастное кафе. Выйдя на улицу, Чан останавливается на крыльце. Дождь давно прекратился, оставив после себя запах озона и пробирающий до костей ветер. Он подставляет ему лицо, изредка хмурясь из-за резких порывов. Он оглядывается, цепким взглядом скользя по улице, отмечая, что хвост все-таки его нагнал. Кривя губы, Чан седлает байк и, поправив сумку с ноутбуком, не спеша выруливает на дорогу. Торопиться ему некуда, поэтому он медленно рассекает улочки столицы до самого рассвета, что серо-красными мазками окрашивает небосвод. Он полюбил рассветы, что горчат на языке. Они знаменуют начало нового дня. Дня, который ему нужно прожить. Двоякие чувства.

***

Кусочек сочного стейка средней прожарки буквально тает во рту, насыщая вкусом. Минхо мычит от удовольствия и довольно поджимает губы, заламывая брови. От умопомрачительного запаха скручивает живот и скапливается слюна, отчего он сглатывает и спешит отправить в рот очередной кусочек мяса. Он наконец смог выбраться в один из любимых ресторанов, чтобы нормально поесть. Минхо не любитель стеснять людей, арендуя ресторан на время обеда. Да и трапезничать в одиночестве, в окружении напряженных телохранителей ему совсем не нравится. Его не беспокоят косые взгляды гостей и напряженные официантов. Он уже привык. Приятная атмосфера, царившая в зале, и ненавязчивая музыка компенсируют всеобщую взвинченность. Еще бы. Он тоже был бы на нервах, если бы рядом был десяток человек вооруженных до зубов. Минхо отвлекается от наслаждения блюдом, переводя ленивый взгляд на происходящее за панорамным окном. На миг он перестает жевать. Какая-то девушка, неудачно вырулив, въехала в одну из припаркованных машин его кортежа. Пару человек из его охраны отлучаются, чтобы все разузнать. Он качает головой, сетуя на неуклюжесть водительницы, и возвращается к трапезе. Но не надолго. В машину девушки врезается другая, отчего та, по инерции толкает и его, задевая весь кортеж. Минхо, медленно пережевывая нежное мясо, откладывает столовые приборы, неестественно выпрямляя спину. Происходящее ему совсем не нравится. Смутные сомнения начинают зарождаться внутри и он спешит убраться отсюда подальше. Но не успевает. Раздается стрельба. Свист пуль звучит совсем рядом, смешиваясь с криком и визгом людей. Минхо успевает нагнуться, прежде чем в стекло рядом с ним врезается одна из пуль. Пара его телохранителей валятся на пол, корчась от боли. Чанбин успевает перевернуть несколько столов, прежде чем добраться до него и прижать к стене. Минхо рычит от собственной неосторожности, что повлекла за собой смерть других. Он не любитель постоянно таскать с собой оружие, поэтому протягивает ладонь старшему, в которую тот сразу же вкладывает пистолет. Минхо не намерен дожидаться смерти сложа руки. Он выглядывает из их укрытия и нажимает на курок, существенно раня одного из нападающих и выводя из строя. Он вовремя прячется. Пуля светит прям над макушкой. Чанбин рядом также отстреливается, давая Минхо время перевести дыхание. Он бросает взгляд в сторону улицы и сводит брови. Несколько его человек ведут стрельбу из-за машин. Однако в окно, за которым он находится, изредка прилетают пули. Ещё пару раз и бронированное панорамное стекло точно рассыпется. Визг шин по пешеходной дорожке теряется среди какофонии звуков. В царящий хаос врывается незнакомец на байке, сразу перетягивая на себя всеобщее внимание. Эффектно достав два пистолета, он выводит из строя несколько нападавших. Мотоциклетный шлем скрывает лицо героя, но фигура и походка до боли знакома. Минхо замирает, глупо моргая, а после начинает закипать. Что он здесь делает?! Все чувства и эмоции отходят на второй план. Единственное чего он сейчас желает - это добраться до Чана и хорошенько его встряхнуть. Выглянув из укрытия, он выводит из строя двоих за раз. Сейчас он в бешенстве, поэтому плюет на свой главный принцип - не марать руки в крови. Свист пуль утихает достаточно быстро, сменяясь тишиной с кровавыми разводами на мраморном полу. Тяжело дыша, он поднимается, покидая уже не нужное укрытие и встречается разъяренным взглядом с янтарным, блуждающим по его телу, хозяин которого стоит на пороге ресторана. Убедившись в чем-то своем, Чан разворачивается, уходя также стремительно как и появился. Минхо срывается следом, даже не услышав окрик Чанбина. Запрыгнув на байк, Бан оглушает округу рыком мотора и быстро скрывается вдали. Добравшись до одного из авто, младший выжимает педаль газа в пол, резко выруливая на дорогу. Пальцы сжимаются на кожаном руле до побелевших костяшек, а перед глазами лишь удаляющаяся широкая спина. Чан лавирует среди редких в выходной день машин, стремясь оторваться от Минхо, что сел на хвост. Они проносятся на красный, нарушают правила, создают опасные для других ситуации, но все, что их волнует - противостояние, что огнем кипит в крови каждого. Оно лишь подстегивает. Заставляет идти на поводу. Оно кружит им голову, лишая рассудка. Чан бросает взгляд в боковое зеркало, где фары черного авто оказываются в опасной близости, чуть ли не подрезая. Чтоб уйти от столкновения, он уходит правее, выжимая все силы из детища японских инженеров. Только вот Минхо не намерен отступать. Он подрезает его раз за разом, доводя до белого каления. Чан в ярости. Не в себе от злости. Он подверг свою жизнь опасности ради Минхо и вот его расплата? Жалкие крохи здравого рассудка воют сиреной. Если это продолжится, кому-то из них точно придется оплакивать дорого сердцу человека. Кто-то из них точно размажется по асфальту. Со своей жизнью Чан прощаться не собирается. Он не до конца насладился чертовой свободой. Он съезжает на грунтовую дорогу, значительно сбрасывая скорость. Двигатель внедорожника рычит за спиной, напоминая о себе. Значительно отъехав от оживленной трассы, он глушит мотор посреди дороги, что отделяет город рощей, из плотно растущих деревьев. Дорогой не пользуются. Она частично размыта и не может просохнуть из-за переплетающихся крон, что складываются в причудливый пазл. Короткие солнечные лучи последних теплых осенних деньков не могут проникнуть сквозь них. Чан демонстративно спокойно снимает шлем и вешает его на ручку руля. Дерганым движением ладони зачесывает уложенные пряди, что чуть завиваются от пота на концах. Слышит громко хлопнувшую позади дверь и направляющиеся к нему шаги. Неспешно перекидывает ногу через седло. Минхо, нещадно пачкая дорогую обувь грязью, оказывается рядом. Он часто дышит, отчего грудь под помятой рубашкой тяжело опадает, крылья острого носа раздуваются от злости, а черные зрачки расширены настолько, что кошачий взгляд полностью становится черным, завораживая клубящейся на дне тьмой. Только Чан ничем не лучше. Его трясет от возмущения и негодования, и он первым делает шаг на встречу. — Так ты хотел расплатиться за спасенную задницу?! — нападает он, — Увидеть мои размазанные мозги по дороге?! Минхо поднимает брови. Растерявшись, он на мгновение теряет запал, но после берет себя в руки. — А что ТВОЯ аппетитная задница делала в гуще событий?! — игнорируя вопрос, задает он свой. — Спасала твою жизнь, — выплевывает в лицо Чан. — Зачем? — следует спокойный вопрос, что вводит старшего в ступор. Он во все глаза смотрит на Минхо и глупо моргает, — Сука, зачем?! — все-таки срывается младший. — Ты сейчас серьезно? — с сомнением спрашивает Чан, растеряв весь запал. — Блять, да! — у Минхо не получается взять себя в руки. Старые обиды вспоминаются очень некстати и он идет у них на поводу, — Ты ясно дал понять, что собственная жизнь тебе дороже, но я вновь ловлю тебя на противоречии! Определись, блять, чего ты хочешь! Младший прав. Только Чан не желает этого слышать. Он хочет абстрагироваться. Уйти от этого всего. Но вид разгоряченного младшего лишь сильнее подстегивает. — А если я хочу быть рядом? — спрашивает он, склонив голову к плечу. По загоревшимся напротив глазам Чан понимает, что зря это сделал. Минхо заносит кулак, но он перехватывает. Блокирует удар и другой рукой. Их губы оказываются в опасной близости друг от друга. Младший тяжело дышит, словно разъяренная пантера, которую дразнят куском мяса. Чан, не сумев сдержаться перед соблазном, бросает быстрый взгляд на приоткрытые манящие губы. Беспощадный лесной пожар в глазах младшего сменяется холодом бездонного океана. Чан хмурит брови и получает удар лбом. Он вскрикивает, отскакивая, и, облокотившись о байк, сгибается, сжимая пострадавшую переносицу. Он мычит и тихо ругается, сжимая кулак от стреляющей боли, что будто отдает в голову. Минхо возмущенно мечется из стороны в сторону. — Ты!.. — негодующе рычит он, на миг остановившись, — Ты предал меня! Тебе чего не хватало?! Если ты так ненавидел меня нужно было уйти с клана сразу, как только я стал во главе! — вспоминает он роковые слова из записки, — Для чего все это было? Стоила ли игра свеч? Облокотившись локтями о байк, Чан закидывает голову назад, жмурясь до цветных пятен перед глазами. — Я ненавидел твоего отца… — поправляет он, плывущим от боли взглядом всматриваясь в затленое ветвями небо. — Я его сын! — Минхо на грани, — Если ты таким образом хотел отомстить моему отцу – у тебя получилось! — он с досады пинает камень. Чан устало моргает. — Сперва да, хотел, — соглашается и опускает голову, решительно смотря в глаза, в которых вновь трескается чужая, с трудом залатанная душа. Минхо улыбается горько и рвано. — Тогда исчезни, наконец, из моей жизни, — разбито произносит он, отводя взгляд и пытаясь взять себя в руки. Он слишком многое позволил себе. — Я не могу, — сущая правда, но для младшего звучит как издевка. Он вскидывает брови, смотря в бесстыжее лицо. — Ты же этого и хотел. Избавиться от оков в виде клана. Избавиться от меня!.. Стать наконец свободным… — тихо произносит он. Ноги не держат. На негнущихся ногах он подходит к машине и облокачивается поясницей о капот. Он упирается взглядом в сырую землю, поджимая губы. К чему все эти разговоры, когда точка давно поставлена? Зачем бередить себе душу? Зачем он, вообще, поддался кратковременной злости, рванув за старшим? Да, увидев его снаружи, он взбесился. Неизвестно, что у Чана в голове. Один раз он его уже предал. Теперь его удел сомневаться во всем и вся. Тем более, если это касается старшего. Перед глазами появляются чужие носки грубых ботинок. Узловатые пальцы поднимает его подбородок, заставляя посмотреть в янтарные глаза. Он кривится в отвращении и дергает головой, избавляясь от обжигающих касаний. — Что это было? — со вздохом спрашивает младший, намекая о произошедшем возле ресторана. — Узнал, что на тебя готовят покушение, — отвечает старший, — Я не мог не вмешаться, Мимо. Минхо тянет грустную ухмылку. — Я не понимаю, как можно жить с такими противоречиями, — младший часто моргает, — Желая сохранить пресловутую свободу, которая накладывает одни лишь ограничения, ты все равно продолжаешь рисковать собой, спасая меня уже во второй раз. — Знаешь, как я устал от этого? — сделав ещё шаг, чтобы подойти вплотную, тихо спрашивает Чан, — Ничего не могу с собой поделать… — Поэтому продолжаешь меня мучать? Нравится? Чан устало смотрит в кошачьи глаза напротив. Он понимает обиду младшего. Он виноват. Безмерно виноват. И поэтому, возможно, пытается таким образом отбелить себя, хотя бы перед самим собой. В его янтарных глазах бесконечная тяжесть этого несправедливого мира и смятение, что уродует сильнее его шрамов на теле. — Я не хотел, чтобы так получилось, — шепчет Чан. Он переоценил себя. Свои возможности. Поставил мечты выше чувств. И где он сейчас? На коленях перед любимым человеком, которому никогда в этом не признается. Он поддается им, не выдерживает их натиска. Кладет ладони на его бока и упирается лбом в лоб младшего, готовый в любое мгновение отстраниться, если Минхо только пожелает. Но младший не спешит отталкивать. Он просто наслаждается близостью. И Чан смелеет. Обдает горячим дыханием чужие губы и сразу льнет к нежным устам, что с горечью сминают его в ответ. Он сжимает пальцами ткань рубашки и чувствует как маленькие ладони притягивают его ближе за талию. Они не помнят как оказались на заднем сидении машины. Не помнят как избавились от верхней одежды, что смятым комом валяется в ногах. Помнят лишь прикосновение кожи к коже, пробирающее нутро. Помнят цепкие пальцы хватающие за руки и плечи настолько сильно, словно не желали никогда отпускать. Помнят поцелуи, что спускались все ниже и ниже. Минхо удобно устраивается на старшем, чувствуя как бледные широкие ладони так правильно скользят по обтянутым тканью брюк мышцам крепких бедер. Дежавю. Он не понимает где явь, а где разбушевавшееся воображение. От горячих столь нужных касаний ведет голову. Он будто лишается рассудка. Покорно подчиняется прошлому, что затягивает его в свою темную пучину, словно ядовитые лианы. Ему там хорошо. Мощное сердце, спрятанное широкой грудью за бледной кожей, отбивает бешенный ритм, шумя в ушах. Чан держит в руках младшего, будто тот самое драгоценное сокровище в мире. Он скользит ладонями по широкой спине, обводя каждую мышцу и не выпускает из плена дрожащие губы. Ловит стон, каждый судорожный вдох и тихое мычание. Сам теряет голову. Зарывается в уложенные пряди на затылке и сжимает их у корней, оттягивая. Минхо подчиняется сильной руке, запрокидывая голову и открывая старшему доступ к шее. Пухлые губы оставляют влажные следы на медовой коже, заставляя его позорно дрожать в крепких руках. Он нетерпеливо толкается вперед, проезжаясь по каменному стояку старшего сдавленному грубой тканью узких джинс. Чан болезненно мычит ему в шею, вызывая на опухших губах ухмылку. Но намек был понят. Минхо, крепко вцепившись в широкие, с россыпью веснушек, плечи до следов полумесяцев, закусывает нижнюю губу, чувствуя как грубо и несдержанно Чан, резким движением дернув ремень, вытаскивает нуждающуюся в ласке возбужденную плоть наружу. С покрасневшей головки сочится предэякулят и Чан, обхватив его член ладонью, большим пальцем размазывает его по вершине. Минхо захлебывается собственным стоном. Глаза в глаза. Где каждый с затмевающим радужку зрачком, возбужденно смазано глядит в ответ. Младший соскальзывает ладонями с округлых плеч и давит пальцами под мышцами предплечья. Вызывает тихое шипение из пухлых губ и недоумение в мутном взгляде. Но Минхо, не в силах вымолвить и слова из-за неспешных движений широкой ладони, лишь коротко смотрит на пах старшего. Звон расстегнутой ширинки теряется в их шумном дыхании. Минхо обхватывает член старшего, сразу с нажимом проходясь по стволу, отчего Чан, заломив брови, откидывает голову назад и судорожно сглатывает. Они подстраиваются под ритм друг друга, прекрасно зная слабые места. Будто и не было между ними пропасти в пять лет. Будто они самые обычные любовники, искусно доводящие друг друга до пика удовольствия каждый божий день, что милостиво им отведен. Белесые капли одновременно пачкают ткань штанов обоих. Минхо устало падает на старшего, пока тот оставляет невесомые поцелуи на покатом плече. Взмокшие пряди путаются на мокром лбу, влажная от пота смуглая грудь липнет к такой же мраморной. Он медленно моргает, пытаясь зацепиться плывущим взглядом за запотевшее стекло, но все тщетно. Он облокачивается щекой о бледное плечо, что слегка натягивает верхнюю губу. Чувствуя как огрубевшие подушечки пальцев расслабленно выводят узоры на его спине, он обмякает на широкой груди. Чан хочет сжать его до боли в ребрах и полузадушенного писка. Так, чтобы навсегда остался с ним. Он гонит прочь мрачные мысли, что будто шакалы объявляются в момент его слабости. Сейчас он хочет насладиться присутствием младшего сполна. А какой дорогой идти он решит позже. Перед ним вновь стоит выбор. Он зарывается пальцами в мокрые спутанные пряди на затылке младшего, массируя кожу головы. — Минхо… — тихо зовет он его. — Ммм?.. — лениво отзывается тот. — Будь аккуратен, пожалуйста, — просит Чан. Тихое «угу» служит ему ответом и он переводит дыхание, но в следующее мгновение сильное тело на нем напрягается и Минхо выпрямляется. — Тебе известен заказчик? — мягкий голос становиться стальным, вызывая легкую противную дрожь по позвоночнику старшего. — Мин, — открыто смотря в леденеющий взгляд и не собираясь юлить, отвечает Чан. Пусть Чанбин тоже почешется. В последнее время он крайне плохо выполняет свои прямые обязанности. А он уже будет на подхвате. Густые брови на красивом лице соединяются на высокой переносице. Младший не уточняет, не задает наводящих вопросов. Просто молча делает выводы. Минхо усиленно просчитывает ходы. За довольно короткий срок он стал искусным игроком. Только это не та игра, что пробуждает азарт. Она пробуждает лишь дикое желание жить. Только сейчас он ответственен не только за себя, но и за свою семью. Очень некстати вспоминаются большие глаза дочери, которую он не видел уже неделю. Желание обнять малышку и вдохнуть родной запах становится нестерпимым. Сейчас его с трудом возведенная броня трещит по швам. Он не помнит, когда в последний раз был таким разнеженным. Давно забытое чувство, что напоминает о себе немеющими пальцами. И причина этому перед ним. Смотрит на него открыто янтарным распахнутым взглядом, отслеживая каждые эмоцию и движение. Или у него просто давно не было нормального секса. Хоть взаимную дрочку и тяжело им назвать. Минхо наклоняется в бок, подхватывая с пола помятую одежду. Чан быстро натягивает черное худи, а после, наблюдая за тем, как младший застегивает рубашку, решает помочь ему справиться с пуговицами. Одна за одной. Пока их пальцы не встретятся вновь. Неловкость. Она вяжет на языках обоих. Никто из них не знает, что делать дальше. Как разойтись. Что сказать. А нужно ли, вообще, или слова здесь излишни. Они расходятся молча, натянутые до напряжения, словно струны на скрипке. Они знают точно - это не последняя их встреча. Хотя Минхо этого очень хочется. Потому что каждая встреча будто восхождение на Эверест. Неизвестно будет ли следующий твой шаг последним. Неизвестно, что ждёт тебя на горной вершине - буря, что навсегда покроет бетонным снегом, или безмятежность, которая так необходима его тревожной душе. Оставив Чана позади, Минхо выезжает на трассу. Абсолютно выжатый и такой утомленный, что Чанбин, ждавший его у съезда, начинает не на шутку волноваться. Со докуривает сигарету и бросает бычок на землю, туша его носком ботинка. Он кивает остальным и те, как только большой внедорожник останавливается рядом с другими авто из кортежа, окружают Ли, как только он выходит из машины, чтобы пересесть в другую. Со дергает бровью на непонятную выходку господина, ведь можно было просто пересесть на пассажирское сиденье, однако вопросов не задает, хоть их и целая тьма. Минхо обходит машину, подходя к двери со стороны леса, облокачиваясь спиной о холодный металл кузова. Его самый верный человек тут же оказывается рядом и он бросает на него взгляд. Чанбин, поняв намек, тут же протягивает ему пачку вишневых сигарет, которую носит специально для него. Опухшие губы обхватывают фильтр и делают глубокую затяжку, полностью наполняя легкие никотиновой отравой. — Первым делом проверь Мина, — выдохнув ядовитый дым, что рассеивается высоко в небе, произносит Минхо. — Проверим, — кивает Со, задумчиво сужая раскосые глаза, — Почему именно он? — проявляет любопытство, а после раздраженно дергает бровью, — Бан сказал? — догадывается он. — Да, — подтверждает младший его догадки и он поджимает губы, — но ты все равно проверь каждого и … — Ли вновь делает затяжку, — отвези меня домой. Особняк, что он купил несколько лет назад, встречает его холодом. В нем совсем нет уюта, даже несмотря на то, что здесь живет его семья. Однако он привык к этому. Он обречен на одиночество. Минхо расстегивает пару верхних пуговиц рубашки, немного оттягивая ворот, и проходит в правое крыло дома, где живет жена и дочь. Он коротко стучится в дверь и, услышав приглашение, входит. Джису сидит в кресле с дочерью на коленках, читая ей сказку. Малышка, что с интересом рассматривала цветные картинки перед собой, поднимает голову на вошедшего, растягивая губы в улыбке. — Папа! — восклицает она и спрыгивает с колен матери, подбегая к отцу, что тут же подхватывает ее на руки. — Черен, девочка моя, — Минхо с теплотой смотрит на малышку и оставляет поцелуй на лбу, — Что ты сегодня делала? — Мы с мамой смотрели мультик про панду! — Да? — Ли бросает взгляд на жену, ища помощи. — Кунг-фу Панда, — с мягкой улыбкой подсказывает ему Джису. — Какой хороший мультик. Он тебе понравился? — спрашивает Минхо у дочери. — Да! — задорно отвечает она, но после грустнеет, — Только кису жалко. — Тигрицу? — нахмурившись уточняет Ли. — Нет, — малышка машет головой, — Белую, пятнистую. — Почему? — Минхо с интересом заглядывает ей в глаза. — Шифу поступил с ним нечестно. Он предал его. Улыбка на лице Минхо тускнеет. Джису, заметив перемену настроения мужа, подходит к нему, забирая дочь обратно. От нее также не скрылись и засосы на шее мужа. Ли, заметив ее долгий взгляд, неловко поправляет воротник рубашки. Отношений между ними нет. Но старшему отчего-то становится не по себе. — Я видела репортаж с места событий, — понизив голос, тихо произносит Джису, — рада, что ты невредим. Минхо кивает с задержкой. Мрачные мысли и гребаная совесть, что абсолютно не имеет смысла в его бизнесе, вновь дают о себе знать. Джису наблюдает, как Ли перед ней бледнеет и гулко сглатывает. Он тянется к дочери, желая поправить выбившуюся каштановую прядку, что лезет ей в лицо, но так и не касается ее. Протянутая рука, остановившись в нескольких сантиметрах, медленно опускается. Грозный глава мафии на миг теряет маску, выглядя потерянным. Джису замирает, боясь даже дышать. Она видит мужа таким впервые. Но, к сожалению, ее выдают глаза. Минхо, быстро моргая, стремительно разворачивается, сбегая, будто с места преступления. Оказавшись в собственной комнате, что находится в левом крыле особняка, он решительно направился в ванную, где судорожно стал мыть руки. Мыло то и дело высказывало из ладоней, сильно раздражая, но он продолжал пытаться отмыть руки от крови, что будто бы въелась в кожу. Горячая вода обжигала смуглую кожу, но Минхо настойчиво продолжал свое дело. Покрасневшие ладони дрожат и когда мыло в очередной раз выскальзывает из пальцев, он психует. Не получается. И этими руками он трогал собственную дочь! Минхо дергано снимает с себя рубашку, оставляя ее на полу ванной. Вернувшись в комнату, он измучено падает в кресло у окна. Усталость берет вверх и гудящая голова дают о себе знать - свинцовые веки закрываются против его желания. Стук в дверь он уже не слышит. — Минхо? — голос жены, что раздается совсем рядом будит его, заставляя крупно вздрогнуть. Он медленно моргает, пытаясь избавиться от сонной пелены перед собой, и, тихо промычав, сжимает переносицу. — Дай футболку, пожалуйста, — просит он, кивая на гардеробную. — Какую? — слышится уже оттуда. — Любую, — чуть повысив хриплый голос, отвечает. Джису приносит ему обычную белую футболку, которую он тут же натягивает, скрывая тело. Она присаживается на небольшую тахту напротив мужа, на что Минхо лишь чуть вздергивает брови, молча ожидая объяснений. Девушка мнется, сжимая ладонями колени, и он замечает эту нервозность. — Между нами нет ничего кроме ответственности за дочь, — начинает Джису и он ее внимательно слушает, — но я могу стать тебе другом, Минхо. Я вижу, что ты в последнее время сам не свой, — она участливо заглядывает ему в глаза, — Если хочешь высказаться - я выслушаю, — старший усмехается. Очень знакомые слова. — Спасибо, Джису, — благодарит он ее за проявленную заботу, — но я просто устал, — он больше на это не поведется, — Покушение не прошло бесследно, — искренне признается он. Девушка наклоняется к нему, беря в ладони его руки и сжимая. Минхо передергивает от отвращения. Но к самому себе. Он кривится, заламывая брови. Взять себя в руки не получается. — Это все из-за той записки? — спрашивает Джису, чувствуя как в миг напряглись чужие ладони. — Что ты… — Черен, — перебивает его девушка, — Я не уследила за ней, она чуть не перевернула тебе весь кабинет… Я случайно на нее наткнулась. Прости, — она тупит взгляд. Ворошить чужое прошлое она не хотела. — Ладно, проехали, — отмахивается Минхо, откидываясь обратно на спинку кресла. Однако ему становится до мерзких мурашек по спине неприятно.Он до сих пор хранит ту роковую записку. Как вечное напоминание о чужом предательстве, мотивы которого ему никогда не понять. Как грубую пощечину, что приводит в чувства, когда он допускает мысль о прощении. Стоит прочитать ее вновь.